Живой мост картина

Подвиг Гаврилы Сидорова или «живой» мост

Благодаря картине Франца Рубо «Живой мост» до наших дней дошёл один из подвигов русских солдат, верных долгу и чести, готовых в трудную минуту пожертвовать своей жизнью ради Родины и боевых товарищей.


В далёком 1805 году, за несколько месяцев до всем известного Аустерлица, на Кавказе состоялось сражение, которое, к нашему стыду, знают далеко не все.
Итак, летом 1805 года, воспользовавшись тем, что Русская армия воюет далеко на Западе, свои силы решил попробовать персидский Баба-хан и двинул к городу Шушу, что на территории современного Нагорного Карабаха, армию в 40 000 человек, под командованием наследного Принца Аббас-Мирзы. Противостоять этому несметному войску выпало 17-ому егерскому полку, под руководством полковника Карягина, имеющего всего 493 человека при всего 2-х орудиях.
Это был месяц непрекращающихся штыковых атак, обстрелов и кавалерийских наскоков, численно превосходящих русский отряд в разы! Вымотанные до предела русские воины стояли насмерть, при них были честь, несгибаемая воля, вера друг в друга и командир. Они не раз обращали в бегство персов, и используя мобильность и внезапность атак, заставили за собой гоняться половину персидской армии. Но в череде подвигов 17-го егерского был и особенно выдающийся, который и лёг в основу знаменитой картины Рубо.
При очередной смене позиции крохотный русский отряд столкнулся с, казалось бы, непреодолимой преградой: широким рвом, который никак нельзя было обойти. Не было ни времени, ни материалов для строительства моста, без пушек отряд был обречён на смерть перед превосходящими силами противника. Тогда рядовой Гаврила Сидоров со словами: «Пушка — солдатская барыня, надобно ей помочь» первым лёг на дно ямы. За ним устремились ещё человек десять. Чугунные пушки весом по несколько тонн перетащили на другую сторону по телам солдат, под их стоны, скрежет зубов и хруст костей.
Сам Гаврила это испытание не пережил, был раздавлен колёсами пушки. Ценой жизни дали они возможность продолжить сопротивление и сохранить жизни другим бойцам отряда. Потом ещё не раз отбивали в яростных контратаках русские солдаты эти пушки, знали, какой ценой были они сохранены, и в руки персов так и не попали.
По окончании компании в память о погибших во рве солдатах у штаба полка был установлен памятник.

kukmor

На картине происходит нечто неладное: тяжелая пушка едет через промоину, заваленную телами живых солдат, и вот–вот задавит их насмерть.
Франц Рубо «Живой мост» (1898) (кликабельно)

Популярное описание картины такое:
Сюжетом этого произведения послужило реальное событие, произошедшее во время русско–персидской войны 1804— 1813 гг. Небольшой отряд нашей армии в 350 штыков, ядро которого составлял шефский батальон 17–го егерского полка, отступал под натиском 30–тысячной армии Аббас–Мирзы. Путь преградила глубокая промоина, преодолеть которую две имевшиеся в отряде пушки не могли. Ни времени, ни материалов для строительства моста не было. Тогда рядовой Гаврила Сидоров со словами: «Пушка — солдатская барыня, надобно ей помочь» первым лег на дно ямы. За ним устремились еще человек десять. Пушки перевезли по телам солдат, при этом сам Сидоров погиб от полученной черепной травмы.
Что же было на самом деле и было ли:
Исторический контекст
Картина изображает один из эпизодов русско–персидской войны 1805–1813 годов — героическое отступление маленького отряда полковника Карягина от огромного персидского войска под началом 15–летнего наследника престола Аббаса–мирзы, имевшее место в Карабахе в июне 1805 года. Сколько именно было персов — мы не знаем, по русским источникам 20 тысяч, чему верить невозможно. В любом случае, отряд Карягина дрался с превосходящими силами врага смело, не сдавался, смог дождаться подмоги, и большая часть людей спаслась.
Война на Кавказе и в Закавказье на тот момент шла за азербайджанские ханства, традиционно являвшиеся вассалами каджарских шахов. Русские, имевшие хорошо подготовленную и вооруженную, но маленькую (главная война идет в Европе, до Аустерлица осталось 5 месяцев) армию, вели себя весьма агрессивно. Вначале они подписывали с различными владетелями мирные договоры, а затем, набравшись сил, проглатывали их (как только что вышло с Картли–Кахетинским царством). Персы, армия которых пребывала в позорном состоянии (у каджаров всё пребывало в позорном состоянии) действовали не умением, а числом — в среднем у них было в пять раз больше войска. Это приводило к неустойчивому равновесию, и в течение 7 лет русские и персидские отряды с короткими перерывами гоняли друг друга туда и сюда по горам и равнинам относительно небольшого театра военных действий, то занимая, то оставляя различные местности. Только в 1813 году русские напряглись и выгнали персов навсегда, а нынешние Армения и Азербайджан были присоединены к империи.
Откуда Рубо взял свой сюжет
Первый раз подвиг Гаврилы Сидорова упоминается в книге давно забытого писателя Дмитрия Бегичева «Быт русского дворянина в разных эпохах и обстоятельствах его жизни» (1851 год). Книга представляет собой своеобразную смесь мемуаров и публицистики патриотического направления. Рассказ о подвиге Гаврилы идет со слов некоего не называемого по имени полковника, свидетеля происшествия; повествование очевидным образом беллетризовано.
Самое неожиданное, что мы видим из этого рассказа — подвиг описывается совсем не так, как он изображен на картине Рубо. Когда пушка оказывается на краю небольшой, но непреодолимой промоины, сообразительный Гаврила придумывает построить из связанных ружей мост. Воткнутые в землю штыками ружья становятся опорами, а положенные на них горизонтальные ружья служат балками. Ружья плохо годятся для сооружения мостов, и солдаты поддерживают конструкцию с краев, чтобы она не развалилась. Первая пушка переезжает через импровизированный мост благополучно, вторая срывается, ударяет Гаврилу колесом, и он погибает от черепно–мозговой травмы. Все остальные солдаты остаются невредимы.
Затем подвиг Гаврилы попал в пятитомную «Кавказскую войну» официального военного историка полковника Василия Потто (1887 год). Это издание уже можно считать научным (Потто очевидно работал с военными архивами), но, увы, оно не снабжено необходимыми ссылками и ограничивается российскими источниками (впрочем, никакие российские историки персидские документы читать не умеют и не собираются и по сю пору). Изложение в книге ведется в приподнятом стиле и имеет оттенок официозной пропаганды. Понятно, что Рубо в поисках годных сюжетов прочитал именно эту книгу.
Потто сообщает, что кроме истории Бегичева ему был доступен отчет туземного проводника, из которого видно, что «четыре солдата легли в канаву и пушка проехала по ним», в донесениях же командира отряда подвиг не отражается (Потто объясняет это большой занятостью Карягина). Потто однозначно присоединяется к версии Бегичева.
Итак, мы видим, что Рубо, мягко говоря, модифицировал доступный ему исторический источник, согласно которому солдат погиб в результате несчастного случае при переправе пушки через остроумно построенный из подручных средств мостик.
Возможен ли живой мост технически?
6–фунтовая полевая пушка начала XIX весила (без передка/зарядного ящика) 680 кг. Допустить, что из связанных ружей, поддерживаемых людьми, удастся построить некоторую конструкцию, выдерживающую точечную нагрузку в 340 кг, можно. Из рассказа понятно, что такая конструкция была неочевидной (до нее догадался только один солдат), а работала она на грани аварии. Длина ружья той эпохи (без штыка) — 140–150 см, а орудийная запряжка без всяких мостиков могла преодолевать препятствия глубиной до 50–60 см (лимитом был размер колеса, запас тяги у четырех лошадей имелся); следовательно, в данном диапазоне глубин препятствия мост из ружей мог оказаться практически пригодным.
Между тем, идея закладывать канаву телами людей представляется технически невыполнимой. На полотне мы видим в канаве восемь солдат, объем которых составляет (даже при неплотной укладке), никак не более одного кубического метра, то есть, при длине тела 1.6 м, 0.6 м2 поперечного сечения канавы. Во–первых, через такую канаву пушка со 130–сантиметровыми колесами могла переехать и сама, а во–вторых, даже если канава и была слишком обрывистой для пушки, то 350 солдат, составлявших отряд, могли закидать ее грунтом или камнями за пять минут. И даже если предположить, что камней рядом нет и в отряде нет лопат, хоть какое–нибудь имущество общим объемом в 1м3, которым можно было бы заполнить канаву, явно имелось — для начала следовало использовать для этого зарядные ящики.
Местность, на которой разворачивается действие картины, совсем не соответствует рассказу. Отряд Карягина двигался из Шахбулага (Şahbulaq qalası) в Мухрат (Kiçik Qarabəy). Оба пункта соединены дорогой, идущей по Ширванской долине; но сам–то Мухрат находится уже в горах Карабахского хребта, на 300м выше долины. Сомнительно, чтобы наверх в горы шла идеальная дорога, а вот на равнине неожиданно попалась одна–единственная промоина, через которую невозможно перетащить пушку. Очевидно, что по горной местности пушки либо не возили, либо их сопровождали саперы, у которых были как минимум лопаты, доски, веревки, анкерные колья и мешки для переноски грунта; в противном случае солдаты, телами которых можно было закладывать препятствия, скоро бы закончились. В мемуарах участников Кавказских войн остановки колонн перед препятствиями и вызов саперов для из преодоления упоминаются непрестанно. Пример прекрасной работы саперов мы можем увидеть на картине того же Рубо «Штурм Ахульго» (в комментариях).
Основа моральной коллизии: оторвавшийся вагон и толстяк
Моральная коллизия, содержащаяся в идее переезда пушки через промоину по телам людей, становится ясной, если мы ознакомимся с двумя современными задачами по прикладной этике.
Задача А. Отцепившийся вагон мчится по путям. На главном пути стоят не замечающие вагона пять человек, на боковом — также не замечающий вагон толстяк. Вы стоите рядом со стрелкой. Этично ли будет перевести вагон на боковой путь, тем самым пожертвовав одним человеком для спасения пяти?
Задача Б. Отцепившийся вагон мчится по путям. На главном пути стоят не замечающие вагона пять человек. Вы стоите на мостике над путями. Рядом с вами стоит толстяк. Если вы столкнете толстяка с мостика, вагон затормозится об него, и пятеро спасутся (если спрыгнете сами — нет). Этично ли будет столкнуть толстяка под вагон, тем самым пожертвовав одним человеком для спасения пяти?
Если вы считаете, что стрелку перевести можно, но сталкивать толстяка с мостика нельзя, вам следует ответить на еще один вопрос: в чем разница между двумя случаями, ведь последствия и там, и там одинаковые?
Этика — не математика, и единственного правильного ответа тут нет. Близкое мне объяснение состоит в том, что в первом случае вагон перенаправляется посредством стрелки, а толстяк погибает как человек, он сам выбрал для себя прогулку по железнодорожным путям, занятие, содержащее в себе некоторую вероятность быть задавленным, и эта вероятность для него реализовалась. Во втором же случае толстяк погибает не как человек, а как предмет, как живой тормоз, а использовать человека как предмет, груз, вещество, контейнер с биоматериалами и т.п. есть заведомо аморальное дело. В том числе, даже если он сам согласен на такое использование.
Тем, кто еще не усвоил такой этический подход, поможет Задача B. У врача–трансплантолога на отделении умирают пять пациентов, которым уже не дождаться донорского органа. Одному нужна печень, другому почки, третьему сердце и т.п. Опечаленный врач выходит в коридор, и видит там случайно забредшего на отделение толстяка. У толстяка совершенно здоровые печень, почки, легкие….
Почему была написана эта картина
Мы видим, что авторы середины и второй половины 19 века, пересказавшие (или придумавшие) историю подвига Гаврилы Сидорова, отнюдь не представляли его злосчастным толстяком из приведенных выше примеров. Напротив, в поведении Гаврилы подчеркивались инициативность и сметливость, соединенные со смелой готовностью нести разумные риски. Гаврила выступал в их рассказах как деятель, принявший ответственность на себя в обход затупивших офицеров.
Рубо переделал историю в совсем ином ключе. Солдаты послушно (и даже с некоторой радостью) идут на бойню. Они отказываются от человеческого достоинства и активности, превращая себя в строительный материал, который сейчас будет раздавлен колесами орудия. Гаврила Сидоров как индивидуум исчезает, и солдаты сливаются в неразличимую массу. Но даже Рубо счел важным подчеркнуть, что солдаты ложатся под колеса добровольно — офицеры, приказывающие подчиненным подобным образом жертвовать собой (то есть сталкивающие толстяка на рельсы) еще казались ему отвратительными.
Почему это произошло? Мне кажется, что, как это всегда бывает, художник интуитивно уловил дух наступающей эпохи. Россия, после долгого правления царя–миротворца, снова начала точить когти. Агрессивность военного командования и правительства в целом постепенно повышалась. С кем и зачем воевать, пока что было непонятно, но желание возрастало. А вот армия уже не была старой рекрутской армией, в которой служившие 25 лет солдаты считали роту своим домом, а бесконечную Кавказскую войну — естественным образом жизни. Армия стала призывной. Как поведут себя призывники, если им придется биться за Квантунский полуостров, до которого русскому крестьянину 1905 года точно так же не было дела, как не было ему дела до Гянджинского ханства в 1805 году?
И вот тут на сцене появляется Рубо со своей сладкой ложью; Рубо говорит царю и генералам то, что им хочется услышать — русский солдат имманентно предан царю, бездумен и героичен, ему не нужно ничего для себя, он готов отказаться от человеческого достоинства, превратиться в пыль, броситься под колесницу Джаггернаута ради победы, смысла и пользы которой он сам не видит.
Картина попала в самую точку и имела большой успех. Каждому приятно восседать на колеснице Джаггернаута, под которую кидаются бесчисленные Гаврилы. Николай II, посетивший выставку в Историческом музее, купил картину для своих апартаментов в Зимнем дворце. В 1904 году началась русско–японская война. Колесо катилось и катилось по Гаврилам, увеличиваясь в размере с каждым годом. Теперь оно стало называться Красным колесом. За последующие 50 лет Колесо переехало в России более 30 миллионов Гаврил, их жен и детей. В 1918 году, в подвале Ипатьевского дома, Колесо переехало и владельца картины.
Рубо же не попал под Колесо. Художник, как оказалось, умел пересматривать свои взгляды. Перед войной Рубо, по рождению чистокровный француз, поменял национальную идентичность — он уехал в Мюнхен и принял германское гражданство. Изменилось и отношение художника к войне. В 1915 году он написал неловкую и страшную антивоенную картину «Данте и Вергилий в окопах», в которой война изображается как чистое зло, а окоп становится кругом Ада.
Изображение подвига Гаврилы Сидорова в первоначальной его версии. Мост из ружей нарисован бестолково, по тексту Бегичева у него были еще и вертикальные опоры из воткнутых штыками в землю ружей, так что на солдат приходилась только некоторая часть веса пушки. В изображенном на рисунке виде на одного солдата давит как минимум 170 кг, это уже чересчур, это же просто солдаты, а не чемпионы–тяжелоатлеты.

Рубо. Штурм Ахульго.
Обратите внимание на отличного качества импровизированный мост, построенный русскими саперами.

Путь в крепость Мухтар. Как–то сомнительно, чтобы в такой местности на дороге не встретились препятствия, значительно более серьезные, чем изображенное на картине.

Рубо. Данте и Вергилий в окопах. 1915.

А вот индийский Гаврила сиганул под колесницу Джаггернаута.

via

Tags: искусство, история, удивительное Subscribe to Telegram channel kukmor
90% общего впечатления о человеке составляется в первые 90 секунд. И гораздо важнее то, как человек говорит, чем то, о чем он говорит. Сегодня мы поговорим о жестах. Согласитесь, общаясь с человеком, мы всегда обращаем внимание на его поведение, на различные движения собеседника. «Вот мой партнер отвел глаза и почесал нос – значит, обманывает», — мелькает у нас мысль в голове, или «скрестил руки на груди – значит, не расположен к беседе».
Язык жестов очень важен в повседневной жизни, и мы должны быть очень внимательны, когда используем его, особенно за границей. Ведь всем известно, что ввиду национальных и культурных различий мы рискуем не просто быть неправильно понятым, но и получить «по первое число» за нанесенную обиду. Хотите этого избежать? Тогда отправляемся в кругосветное путешествие знакомиться с языком жестов других народов.

1. Предки постарались

Если вы в гостях, и за вами кто-то ухаживает, насыпая в тарелку салат, вы можете приподнять руку, направляя ладонь к человеку, давая понять: «Спасибо, достаточно». Если же вы в Греции, забудьте об этом жесте, а то навлечете на себя массу неприятностей. Значение этого жеста уходит далеко во времена Византийской империи, когда арестантов водили по площади, а жители города размазывали грязь им по лицу. В современной Греции это движение означает: «Я с удовольствием размажу о тебя кусок собачьего дерьма».

2. Победитель или гей?

Часто на наших стадионах можно увидеть фанатов, выставляющих вперед указательный и средний палец, образуя латинскую букву «V». В нашей стране подумают «победа», а в Латинской Америке оскорбятся, подумав, что мы обвиняем их в нетрадиционной ориентации. Будьте осторожны: латиноамериканцы очень темпераментны.

3. «Стоял солдат, стояла пушка. Упал солдат, упала пушка!»

Все мы помним этот детский стишок, в заключение которого у нас получался кукиш, обозначающий «я ничего не дам». Но не стоит такую фигу показывать на улицах Японии и Таиланда, ведь там этот жест имеет обратное значение и сообщает: «оказываю сексуальные услуги за деньги».

4. Действительно ли все «ок»?

Жители нашей страны могут выразить свое одобрение без слов, просто зажав кулачок и приподняв большой палец вверх. В большинстве странах сохраняется это же значение, но только не в Южной Америке, Западной Африке и Ближнем Востоке. Дословный перевод этого жеста – «сядь на это!» — просто недопустимое унижение человека. В некоторых европейских странах интерпретация этого жеста чуть мягче – «закрой рот». Это, конечно, не так грубо, как в Южной Америке, но тоже неприемлемо.

5. Все зашибись, или иди к черту!

«Как дела?», — встречает вас коллега в офисе с приветливой улыбкой. Вы, ни говоря не слова, образуете колечко из большого и среднего пальца, давая таким образом понять: «Все супер!». Если же ваш коллега бразилец, то аналогичным движением вы его просто пошлете куда подальше. Думаю, в следующий раз он не будет так спешить приветствовать вас.

Будьте внимательны к обычаям и культуре других народов, иначе рискуете попасть впросак, как однажды это сделал один из президентов США Ричард Никсон, который во время официального визита одним движением послал всю страну далеко и надолго. Отправляясь в какую-либо страну, предусмотрите все до мелочей, чтобы потом наслаждаться отдыхом, а не прятаться в номере от разъяренных местных жителей.

Юрий Рерих и Ефремов

Новая глава. Выкладываю, потому что тема острая и не раз поднималась в беседах.
Не говорите, что не читали.
Если есть уточнения или дополнения, прошу писать сюда или на е-мейл.
Ссылки в ЖЖ не сохраняются, в ворде на источники я ссылки даю, просто здесь не буду вставлять — долго.
Встречи с Юрием Рерихом
В личном архиве Ефремова хранится такое письмо:
«Москва, 19 июля 1958 года
Глубокоуважаемый Иван Антонович.
Спасибо Вам большое за Ваше письмо от 27.VI и за Вашу прекрасную книгу «Великая Дуга».
Направляюсь в командировку в Монголию, и вернусь в Москву в начале августа, и буду очень рад побеседовать с Вами о cтране Снегов.
С искренним уважением,
Ю.Рерих»
В 1957 году Юрий Николаевич Рерих после смерти матери вернулся из Индии, где прожил более тридцати лет, в Россию, о которой всегда, во всех своих трудах, помнили члены его великой семьи. Он начал работать в Институте востоковедения АН СССР, взяв под своё начало сектор философии и истории религии. Из Индии Юрий Николаевич привёз в дар СССР около четырёхсот полотен своего отца, провёл колоссальную работу по организации выставок Николая Константиновича в столицах и крупных городах страны.
Иван Антонович, любивший картины Рериха, изучивший к тому времени доступные томики «Агни Йоги», обратился к Юрию Николаевичу с письмом. Было ли процитированное письмо первым – мы не знаем.
Встреча состоялась в августе или начале сентября 1958 года, после возвращения Рериха из Монголии и перед поездкой Ефремова в Китай.
Сохранилось письменное свидетельство о встрече Ариадны Александровны Арендт, художницы, скульптора, работавшей в Москве над скульптурным портретом Юрия Николаевича. Ещё до Первой мировой войны семья Арендт была дружна с Максимилианом Волошиным, и в 1955–1956 годах семья Арендт-Григорьевых построила дом в Коктебеле, деля каждый год между Москвой и Крымом.
В 1960 году Ариадна Александровна записала:
«Ю.Н. высказал свое желание познакомиться с Иваном Антоновичем Ефремовым, так как последний прислал ему книгу «Туманность Андромеды», которая заинтересовала Ю.Н., но пока он не знает, как осуществить знакомство… Юра сказал, что сделать это очень просто, так как «моя мать очень хорошо знакома с Ефремовым и, наверное, с удовольствием возьмется Вас познакомить с Иваном Антоновичем», что я, конечно, осуществила опять путем телефонных переговоров. Ю.Н. назначил время, И.А. заехал за мной на такси, и мы поехали… На этот раз я была больше слушательницей. Разговаривали они. Боюсь, что не смогу хоть сколько-нибудь связно воспроизвести этот разговор» .
Рерих жил в новом, недавно построенном доме на Ленинском проспекте. Он пригласил гостей в кабинет. Индийские ткани на окнах, полки с книгами, на стенах – картины отца и брата, фотографии. Атмосфера в кабинете такая, что хочется говорить вполголоса. Юрий Николаевич прост и сердечен, они с Иваном Антоновичем сразу находят общий язык.
К сожалению, воспоминания Ариадны Александровны отрывочны, процитируем то, что есть:
«Ю.Н. рассказывал о своем скандинавском происхождении. «Может быть, мы с Вами окажемся родственниками, ведь я тоже скандинавского происхождения», – удалось вставить мне. Ю.Н. говорил о своем предке, полководце, Кутузове (по матери), и что его должны были назвать не Юрием, а Мстиславом (кажется), но родственники возражали, и по семейной традиции его готовили в кадетский корпус, как старшего сына. «Неужели Вы были бы военным?» – спросила я. «Отчего же нет? Конечно, я был бы военным… Первое время, конечно», – добавил Ю.Н. Заговорили о Блаватской. Ефремов сказал, что не может доверять этой женщине, что она слишком «по-женски» пишет и там много просто подтасовок… Ю.Н. очень строго в упор посмотрел на И.А. «Книги Е. П. Б. очень серьезны, даже слишком серьезны для того, чтобы все могли их понимать. А что касается подтасовок, то их там нет совсем». – «Да?!» – удивился Ефремов. (Любопытен тот факт, что в молодости позиция самого Юрия Николаевича была аналогична ефремовской, и это причиняло немало страданий матери, Елене Ивановне. Самоуверенный сын полагал, что у него – продвинутого учёного – нет оснований доверять по-женски организованному, местами ироничному языку Блаватской – О.Е.). Потом заговорили о тиграх-оборотнях. Ефремов сказал, что это явная выдумка, но Ю.Н. возразил совершенно серьезным тоном, что это вовсе не выдумка и что в некоторых индийских племенах могут установить такую связь через астрал и другие планы. «Ментал?» – спросил Ефремов. «Ментал», – невольно поправила я. «Конечно, правильно сказать ментал», – сказал Ю.Н… «Если такое животное убивают на охоте, его, так сказать, «напарник», то есть человек, завязавший с ним такую связь (оккультную), умирает также. При помощи этого животного человек может видеть обстановку в джунглях и окружение этого зверя…» Иван Антонович все удивлялся. Мне вспомнилось несчастье, происшедшее с женой нашего товарища скульптора. Явная и типичная одержимость. Я рассказала подробно Ю.Н. все симптомы и как она в минуты просветления ясно чувствует присутствие «чужой воли», как она непрерывно слышит запах водки, будучи совершенно непьющей, как она говорит всякую околесицу… Ю.Н. подтвердил, что это типичное одержание. «Но как избавить ее от этого?» «Это очень трудно, – сказал Ю. Н., – иногда помогает переезд в другую местность. Основное – это не давать для одержателя повода общения с внешним миром, т.е. не говорить, не спорить, не реагировать ни на что, чтобы одержателю стало бессмысленно его положение. Еще есть один самый радикальный способ… Это волевой приказ». – «А здесь, в условиях Москвы, кто-нибудь может это применить?» «Нет», – покачал головой Ю.Н. Тем не менее нашей знакомой на другой же день стало лучше и вскоре она стала совершенно здоровой… Перешли в столовую. Традиционный чай. Много говорили о Монголии, где оба были, а Ю. Н. – совсем недавно. Говорили о Чингиз-хане и о теперешней положительной оценке его жизни… Об архитектурных памятниках, которые теперь в Монголии так беспощадно разрушаются. Один из прекрасных памятников был уже полуразрушен, когда французский ученый-востоковед приехал специально посмотреть этот памятник мирового значения. Он как раз в это время разрушался, и француз был ошарашен этим. Это было в Улан-Баторе, причем монголы были сконфужены не тем, что разрушили памятник, а тем, что не успели этого сделать до конца к приезду ученого… Заговорили о Святославе Николаевиче и его скором приезде в Москву со своей женой Девикой Рани. «Если Вы с ней познакомитесь, то так ее и называйте –Девика Рани». – «А правда, что она француженка по происхождению, но совершенно «обиндилась», живя там с детства?» – спросила я, вспомнив эту версию, которую слышала от своих знакомых индусов. «Нет. Это совершенно не верно. Она чистокровная бенгалка и даже родственница Тагора». – «А они остановятся у Вас?» – «Нет, им нужен комфорт, а что я могу им дать? Они будут жить в гостинице». Мы стали собираться. Ю.Н. предложил довезти нас на своей машине до стоянки такси. Сам же он, как всегда, торопился куда-то» .
В Кулу, в институте «Урусвати», директором которого был Ю.Н. Рерих, хранится множество различных коллекций, в том числе и палеонтологическая. Юрий Николаевич, живо интересовавшийся всеми сторонами науки и жизни, знал о находках советской экспедиции в Монголии.
Вторая встреча Рериха и Ефремова состоялась в Палеонтологическом музее. Рерих осматривал коллекции, а затем долго беседовал с Иваном Антоновичем в его кабинете.
Таисия Иосифовна, жившая тогда вместе с Иваном Антоновичем и Еленой Дометьевной в квартире, что в Спасоглинищевском переулке, рассказывала, что Рерих приходил к ним в гости на Красную горку. Мужчины разговаривали без неё, затем пили чай. Она уверена, что Ефремов и Юрий Николаевич непременно стали бы друзьями, если бы не внезапный уход Рериха.
Аллан Иванович вспоминал: «Отец дружил с Ю.Н.Рерихом. Они переписывались, и он неоднократно бывал у нас дома, вплоть до своей неожиданной смерти, которая очень удивила нас всех» .
При постоянной занятости Юрия Николаевича, при том, что Ефремов значительную часть времени с осени 1958 года до мая 1959 года был болен, находился в санатории или на даче, встреч не могло быть много. Три из них – несомненны.
21 мая 1960 года светлый воин ушёл с земного плана.
Скорбная весть донеслась к Ивану Антоновичу на дачу, в любимое Абрамцево, где он писал «Лезвие бритвы». Он испытал сильнейший протест против неизбежности смерти. Когда же наконец человечество сможет преодолеть этот протест? В индуизме смерть – освобождение из колеса перерождений. Но только тогда, когда мудрец уходит из жизни в экстазе-самадхи, в соединении с божеством.
На протяжении всей дальнейшей работы над романом Ефремов словно ощущал влияние Юрия Николаевича, расставляя по тексту знаки его присутствия.
Юрий Николаевич рассказывал, что его хотели назвать Мстиславом. В русской истории, где множество князей носили имя Мстислав, особенно прославились два из них – Мстислав Ростиславич Храбрый, князь Новгородский, и сын его, Мстислав Мстиславич Удалой, оба удачливые полководцы b и отважные воины. Мстислав Ростиславич носил в крещении имя Георгий, которое в русском языке трансформировалось в Юрий. Летописи говорят, что он умер в 1180 году от внезапной болезни.
Николай Константинович, прекрасно знавший историю Древней Руси и в особенности историю Новгорода, желая назвать первенца Мстиславом, не случайно дал ему имя Юрий.
Одного из ключевых героев «Лезвия бритвы», геолога-ленинградца зовут Мстислав Ивернев. Именно он становится ключевой фигурой истории с серыми кристаллами, а затем отправляется в командировку в Индию, знакомится со скульптором Даярамом Рамамурти и безвозмездно даёт ему денег на отливку статуи Тилоттамы. Редкое в советское время имя Мстислав – как дань памяти Юрию Рериху.
В последней главе «Лезвия бритвы» профессор искусствоведения Витаркананда после выступления Гирина перед индийскими мудрецами дарит гостю картину «Мост Ашвинов». Ашвины в прямом переводе с санскрита – всадники, в традициях Махабхараты – боги и врачеватели, утренняя и вечерняя заря:
«В однообразной сумеречной серо-фиолетовой гамме красок простёрся бушующий океан, бьющийся в иззубренные скалистые берега, затянутые глухой пеленой тумана. Не левом берегу, на ступенчато поднимавшихся в глубь страны холмах, виднелись могучие здания и дымящиеся трубы, на правом – снеговые горы. У их подножия – тесные восточные жилища и храмы индийской, тибетской и китайской архитектур.
Пологой дугой взмывал над океаном, соединяя оба берега, мост, как бы сплетённый из светящихся стрел. На него въезжали на чёрных конях два всадника, безоружные, но в броне. Левый – голубовато-серый, правый – оранжево-коричневый. Оба протягивали друг другу руки широким, свободным жестом призыва и дружбы».
Ефремов описал вымышленную картину. Но возникла она в его воображении непосредственно под впечатлением полотна Н.К.Рериха «Гэсэр-хан», созданного в 1941 году. Эту картину отец подарил старшему сыну в день рождения, и Юрий Николаевич привёз её в Москву. Именно эта картина висела в его кабинете, где он принимал гостей.
Оранжево-коричневый всадника чёрном коне, натягивающий тугой лук, на ступенчато поднимающихся серых холмах – на фоне алой зари, взвихренные облака – словно бушующий океан.
П.Ф. Беликов писал о Ю.Н. Рерихе: «Вся его деятельность была устремлена в будущее, он жил будущим. Он говорил: «…надо перекинуть мост в будущее, не надо оглядываться назад. Если ты совершил ошибку, подумай, как надо было поступить и в следующий раз так не поступай. Не надо думать о причиненных тебе обидах. Лишь бы можно было сотрудничать. Будущее светло, надо все ему принести»» .
В эпилоге романа Сима и Гирин гуляют по островам и оказываются на приморском проспекте, напротив бывшего буддийского храма. Николай Константинович Рерих принимал активное участие в его создании, консультируя архитектора Г.В. Барановского. Когда в СССР приехал Ю.Н. Рерих, возникли идеи передачи пустующего здания Институту востоковедения, шли разговоры о том, чтобы устроить здесь кабинет Юрия Николаевича .
Ефремов и Рерих, оба петербуржцы, без сомнения, беседовали о судьбе замечательного архитектурного и культурного памятника. И «массивное здание тибетской архитектуры из негладкого серого гранита с обрамлёнными чёрным лабрадоритом проёмами окон и дверей», с яркими кафельными полосами на карнизе фронтона было одинаково дорого обоим учёным.
Так Ефремов в «Лезвии бритвы» расставил знаки памяти Юрия Рериха.

masterok

Ещё одна из легенд о Русских воинах. Когда узнаёшь о таких фактах и историях, прям гордость и патриотизм просыпается с новой силой. Но есть всегда скептики, которые могут оспорить и доказать фактами что такого не было и это миф.
Например, как с упорством Российское военно-историческое общество доказывает о том, что не было подвига 28 Панфиловцев. Но давайте по порядку посмотрим и подробно разберём картину под названием «Живой мост». Сами события описываются в исторической литературе ВОТ ТАК. А теперь про картину …
В 1898 году французский художник Франц Рубо написал картину «Живой мост», которая представляла один из эпизодов русско-персидской войны 1804-1813-х годов. На этой картине изображен подвиг русских солдат, который мы осветим подробнее.
Картина «Живой мост» иллюстрирует подвиг русских солдат в походе полковника Карягина в Мухрат в 1805 году. Сюжетом этого произведения послужило реальное событие, произошедшее во время русско-персидской войны 1804— 1813 гг.
Небольшой отряд русской армии в 350 штыков, ядро которого составлял шефский батальон 17-го егерского полка, отступал под натиском 30-тысячной армии Аббас-Мирзы. Путь преградила глубокая промоина, преодолеть которую две имевшиеся в отряде пушки не могли.
Ни времени, ни материалов для строительства моста не было. Тогда рядовой Гаврила Сидоров со словами: «Пушка — солдатская барыня, надобно ей помочь» первым лег на дно ямы. За ним устремились еще человек десять устроив таким образом живой мост. Пушки перевезли по телам живых солдат, при этом сам Сидоров погиб от полученной черепной травмы.
В июне 1805 года персидский шах Фетх Али (Баба-хан), воспользовавшись тем, что главные силы русских войск воюют далеко на Западе с французской армией Наполеона, двинул свою армию к городу Шуша (расположенному на территории Нагорного Карабаха).
Персидская армия насчитывала около 40 000 человек под командованием наследного принца Аббас-Мирзы. Противостоять этому несметному войску выпало 17-му егерскому полку, под руководством полковника Павла Карягина. Это всего 493 штыка и две пушки.
После нескольких боестолкновений полк Карягина и персидские войска встретились у города Шуша. Несколько раз персы переходили в наступлении, но каждый раз егеря отбивали их. В конце июля на помощь полку Карягина подошли основные силы русской армии.
Сюжет картины
Идёт бой с персидскими войсками. Русским артиллеристам нужно срочно сменить свои позиции. Однако на их пути лежит широкий ров, который невозможно обойти. Тогда солдаты ложатся в качестве живого моста друг на друга, от дна рва до его кромки наверху. Конные упряжки с пушками преодолевают ров по телам стонущих от боли русских солдат.
Чтобы отбить очередную атаку персов, русскому отряду нужно было срочно сменить позицию. Но тут они встретились с, казалось бы, непреодолимой преградой: широким рвом, который никак нельзя было обойти.

Не было времени и материалов для строительства моста. А без пушек отряд был обречён на смерть перед превосходящими силами противника.
Тогда солдат Гаврила Сидоров со словами: «Пушка — солдатская барыня, надобно ей помочь» первым лёг на дно ямы. Его примеру последовали ещё человек десять. Чугунные пушки весом по несколько тонн перетащили на другую сторону по телам солдат, под их стоны, скрежет зубов и хруст костей.
Эта легенда и вдохновила художника Франца Рубо к написанию этой картины. Сегодняшние искусствоведы так описывают события, на основе которых Рубо написал «Живой мост»:
“Сюжетом этого произведения послужило реальное событие, произошедшее во время русско–персидской войны. Небольшой отряд нашей армии в 350 штыков, ядро которого составлял шефский батальон 17–го егерского полка, отступал под натиском 30–тысячной армии Аббас–Мирзы.
Путь преградила глубокая промоина, преодолеть которую две имевшиеся в отряде пушки не могли. Ни времени, ни материалов для строительства моста не было. Тогда рядовой Гаврила Сидоров со словами: «Пушка — солдатская барыня, надобно ей помочь» первым лег на дно ямы. За ним устремились еще человек десять. Пушки перевезли по телам солдат, при этом сам Сидоров погиб от полученной черепной травмы.”
Упоминания о подвиге Гаврилы Сидорова
Еще до написания картины, подвиг Гаврилы Сидорова упоминался в литературных произведениях. Например, в книге русского писателя Дмитрия Бегичева «Быт русского дворянина в разных эпохах и обстоятельствах его жизни», которая увидела свет в 1851-м году.
Литературный вариант
В книге Бегичева повествование о подвиге Гаврилы происходит от лица очевидца событий – одного из старших офицеров отряда. Однако в литературном варианте этот подвиг не столь трагичен, как на картине «Живой мост». Бегичев пишет о том, что основой моста были ружья, сложенные вдоль и поперек промоины, а сами солдаты только поддерживали по бокам всю конструкцию.
Из архивных источников
Еще одним источником, который можно назвать, более «официальным» для Рубо мог послужить пятитомник «Кавказская война». Его издал военный историк, работавший с военными архивами, полковник Василий Потто. Издание вышло в 1887-м году.
У Потто нет четких подтверждений и ссылок на источники информации ни версии Рубо, ни версии Бегичева. Одно можно предположить с высокой степенью вероятности: в своей картине «Живой мост» Франц Рубо “видоизменил” само событие и отразил его по-своему.
Возможен ли живой мост технически?
6–фунтовая полевая пушка начала XIX весила (без передка/зарядного ящика) 680 кг. Допустить, что из связанных ружей, поддерживаемых людьми, удастся построить некоторую конструкцию, выдерживающую точечную нагрузку в 340 кг, можно. Из рассказа понятно, что такая конструкция была неочевидной (до нее догадался только один солдат), а работала она на грани аварии. Длина ружья той эпохи (без штыка) — 140–150 см, а орудийная запряжка без всяких мостиков могла преодолевать препятствия глубиной до 50–60 см (лимитом был размер колеса, запас тяги у четырех лошадей имелся); следовательно, в данном диапазоне глубин препятствия мост из ружей мог оказаться практически пригодным.

Между тем, идея закладывать канаву телами людей представляется технически невыполнимой. На полотне мы видим в канаве восемь солдат, объем которых составляет (даже при неплотной укладке), никак не более одного кубического метра, то есть, при длине тела 1.6 м, 0.6 м2 поперечного сечения канавы. Во–первых, через такую канаву пушка со 130–сантиметровыми колесами могла переехать и сама, а во–вторых, даже если канава и была слишком обрывистой для пушки, то 350 солдат, составлявших отряд, могли закидать ее грунтом или камнями за пять минут. И даже если предположить, что камней рядом нет и в отряде нет лопат, хоть какое–нибудь имущество общим объемом в 1м3, которым можно было бы заполнить канаву, явно имелось — для начала следовало использовать для этого зарядные ящики.
Местность, на которой разворачивается действие картины, совсем не соответствует рассказу. Отряд Карягина двигался из Шахбулага (Şahbulaq qalası) в Мухрат (Kiçik Qarabəy). Оба пункта соединены дорогой, идущей по Ширванской долине; но сам–то Мухрат находится уже в горах Карабахского хребта, на 300м выше долины. Сомнительно, чтобы наверх в горы шла идеальная дорога, а вот на равнине неожиданно попалась одна–единственная промоина, через которую невозможно перетащить пушку. Очевидно, что по горной местности пушки либо не возили, либо их сопровождали саперы, у которых были как минимум лопаты, доски, веревки, анкерные колья и мешки для переноски грунта; в противном случае солдаты, телами которых можно было закладывать препятствия, скоро бы закончились. В мемуарах участников Кавказских войн остановки колонн перед препятствиями и вызов саперов для из преодоления упоминаются непрестанно. Пример прекрасной работы саперов мы можем увидеть на картине того же Рубо «Штурм Ахульго» (в комментариях).
Основа моральной коллизии: оторвавшийся вагон и толстяк
Моральная коллизия, содержащаяся в идее переезда пушки через промоину по телам людей, становится ясной, если мы ознакомимся с двумя современными задачами по прикладной этике.
Задача А. Отцепившийся вагон мчится по путям. На главном пути стоят не замечающие вагона пять человек, на боковом — также не замечающий вагон толстяк. Вы стоите рядом со стрелкой. Этично ли будет перевести вагон на боковой путь, тем самым пожертвовав одним человеком для спасения пяти?
Задача Б. Отцепившийся вагон мчится по путям. На главном пути стоят не замечающие вагона пять человек. Вы стоите на мостике над путями. Рядом с вами стоит толстяк. Если вы столкнете толстяка с мостика, вагон затормозится об него, и пятеро спасутся (если спрыгнете сами — нет). Этично ли будет столкнуть толстяка под вагон, тем самым пожертвовав одним человеком для спасения пяти?
Если вы считаете, что стрелку перевести можно, но сталкивать толстяка с мостика нельзя, вам следует ответить на еще один вопрос: в чем разница между двумя случаями, ведь последствия и там, и там одинаковые?
Этика — не математика, и единственного правильного ответа тут нет. Близкое мне объяснение состоит в том, что в первом случае вагон перенаправляется посредством стрелки, а толстяк погибает как человек, он сам выбрал для себя прогулку по железнодорожным путям, занятие, содержащее в себе некоторую вероятность быть задавленным, и эта вероятность для него реализовалась. Во втором же случае толстяк погибает не как человек, а как предмет, как живой тормоз, а использовать человека как предмет, груз, вещество, контейнер с биоматериалами и т.п. есть заведомо аморальное дело. В том числе, даже если он сам согласен на такое использование.
Тем, кто еще не усвоил такой этический подход, поможет Задача B. У врача–трансплантолога на отделении умирают пять пациентов, которым уже не дождаться донорского органа. Одному нужна печень, другому почки, третьему сердце и т.п. Опечаленный врач выходит в коридор, и видит там случайно забредшего на отделение толстяка. У толстяка совершенно здоровые печень, почки, легкие….
Почему была написана эта картина
Мы видим, что авторы середины и второй половины 19 века, пересказавшие (или придумавшие) историю подвига Гаврилы Сидорова, отнюдь не представляли его злосчастным толстяком из приведенных выше примеров. Напротив, в поведении Гаврилы подчеркивались инициативность и сметливость, соединенные со смелой готовностью нести разумные риски. Гаврила выступал в их рассказах как деятель, принявший ответственность на себя в обход затупивших офицеров.
Рубо переделал историю в совсем ином ключе. Солдаты послушно (и даже с некоторой радостью) идут на бойню. Они отказываются от человеческого достоинства и активности, превращая себя в строительный материал, который сейчас будет раздавлен колесами орудия. Гаврила Сидоров как индивидуум исчезает, и солдаты сливаются в неразличимую массу. Но даже Рубо счел важным подчеркнуть, что солдаты ложатся под колеса добровольно — офицеры, приказывающие подчиненным подобным образом жертвовать собой (то есть сталкивающие толстяка на рельсы) еще казались ему отвратительными.
Почему это произошло? Мне кажется, что, как это всегда бывает, художник интуитивно уловил дух наступающей эпохи. Россия, после долгого правления царя–миротворца, снова начала точить когти. Агрессивность военного командования и правительства в целом постепенно повышалась. С кем и зачем воевать, пока что было непонятно, но желание возрастало. А вот армия уже не была старой рекрутской армией, в которой служившие 25 лет солдаты считали роту своим домом, а бесконечную Кавказскую войну — естественным образом жизни. Армия стала призывной. Как поведут себя призывники, если им придется биться за Квантунский полуостров, до которого русскому крестьянину 1905 года точно так же не было дела, как не было ему дела до Гянджинского ханства в 1805 году?
И вот тут на сцене появляется Рубо со своей сладкой ложью; Рубо говорит царю и генералам то, что им хочется услышать — русский солдат имманентно предан царю, бездумен и героичен, ему не нужно ничего для себя, он готов отказаться от человеческого достоинства, превратиться в пыль, броситься под колесницу Джаггернаута ради победы, смысла и пользы которой он сам не видит.
Картина попала в самую точку и имела большой успех. Каждому приятно восседать на колеснице Джаггернаута, под которую кидаются бесчисленные Гаврилы. Николай II, посетивший выставку в Историческом музее, купил картину для своих апартаментов в Зимнем дворце. В 1904 году началась русско–японская война. Колесо катилось и катилось по Гаврилам, увеличиваясь в размере с каждым годом. Теперь оно стало называться Красным колесом. За последующие 50 лет Колесо переехало в России более 30 миллионов Гаврил, их жен и детей. В 1918 году, в подвале Ипатьевского дома, Колесо переехало и владельца картины.
Рубо же не попал под Колесо. Художник, как оказалось, умел пересматривать свои взгляды. Перед войной Рубо, по рождению чистокровный француз, поменял национальную идентичность — он уехал в Мюнхен и принял германское гражданство. Изменилось и отношение художника к войне. В 1915 году он написал неловкую и страшную антивоенную картину «Данте и Вергилий в окопах», в которой война изображается как чистое зло, а окоп становится кругом Ада.