Твой жребий бремя белых

Искрясь, белые фонтаны льются в солнечном дворце,
Вызывая у Султана смех веселый на лице;
На лице, что в страх повергло все подвластное ему,
Смех волнует тьму лесную, бороды Султана тьму,
И, кровавый полумесяц, полумесяц губ кривит, —
Средиземных вод просторы флот Султана бороздит,
К мысам италийским смело корабли его прошли,
В Адриатике Морского Льва разбили корабли.
И сам папа в агонии руки вскинул пред крестом, —
Королей созвал христианских, чтоб спасали Крест мечом.
Смотрит в зеркало спокойно королева англичан,
Валуа последний сонно в храме слушает орган;
Тень испанского оружья на далеких островах,
Бог у Золотого Рога весел в солнечных лучах.
За холмами еле слышно барабанный гул растет,
Где на троне безыменном принц развенчанный встает,
Где скамью позора кинув, из неведомой страны,
Христиан последний рыцарь меч снимает со стены,
Рыцарь — трубадур последний, для кого запела вдруг
Птица — мир тогда был молод — пролетавшая на юг.
В этой тишине огромной, по дорогам между скал
Гул Крестового Похода постепенно нарастал.
Но далекий гром орудий потревожил тишину, —
Дон-Хуан Австрийский выходит на войну.
И холодный ветер ночи жесткие знамена рвет,
Пламя факелов багровым дымным золотом течет,
Обливая медь литавров, освещая небосклон,
Пушки, трубы и фанфары, и затем — выходит он;
И в кудрявую бородку Дон-Хуан роняет смех,
И, смеясь, пренебрегает в мире славой тронов всех,
И, как знамя всех свободных, гордо голову несет, —
Испании любимой — ура!
Смерть Африке!
Дон-Хуан Австрийский
По морю плывет.
Магомет в раю блаженном над вечернею звездой
(Дон-Хуан Австрийский идет, идет войной).
Он в объятьях вечной гурии трогает слегка тюрбан,
Тот тюрбан, что ткали зори и лазурный океан, —
Содрогнулся сад павлиний, с места Магомет встает,
Он деревьев выше ростом и над ними он идет,
Голосом, сквозь сад летящим, голосом, где гром и звон,
Азриала, Ариэля и Амона кличет он,
Демонов и великанов
С сотней глаз и сотней крыл,
Кто при Мудром Соломоне
В небе место заслужил.
Духи ринулись сквозь утро в пурпур легких облаков,
Духи ринулись из храмов всех разгневанных богов,
В зелени травы и тины поднялись со дна морей,
Где безглазые и злые бродят скопища теней,
Как жемчужною болезнью, тиной облепило их,
Водоросли и моллюски наросли корой на них.
Голубым сапфирным дымом изо всех щелей земли,
К Магомету, словно слуги, на поклон они пришли.
И сказал он: «Раскрывайте недра гор, чтобы скорей
Скрылся в них народ-отшельник от лихой беды своей,
И гоните всех Гяуров, прогоните навсегда,
Ибо с запада, я знаю, к нам опять идет беда.
Надо всем, что в этом мире — Соломонова печать, —
Над печалью, и над знаньем, и уменьем созидать;
С гор высоких, с гор высоких громы грозные гремят,
Этот голос наши домы рушил сотни лет назад.
Это тот, кто слово кисмет ввеки не произнесет, —
Это Ричард, это Раймонд, это Готфрид у ворот;
Этот тот, кто ради выгод улыбнется над бедой; —
Чтоб восстал наш мир навеки — растопчите их ногой!»
Так сказал он, ибо слышал, как грохочет барабан.
Но уже идет войною Австрийский Дон-Хуан.
Внезапно и тихо — ура!
Удар грома из Иберии!
Дон-Хуан Австрийский

Прошел чрез Алкалар.
Михаил святой на гору встал на северных морях
(Дон-Хуан Австрийский летит на парусах),
Где приливы и отливы пенят гребни волн седых,
И где ставят красный парус рыбаки в ладьях своих,
Он трясет копьем железным, каменным стучит крылом, —
Сквозь Нормандию проходит этот одинокий гром.
И весь север полон текстов и больных усталых глаз,
И от злобы умирает добродетель в этот час,
Христианина Христианин насмерть в доме бьет ножом,
Он в испуге пред Христовым опечаленным лицом,
Ненавидит он Марию, что Господь приветил сам.
(Дон-Хуан Австрийский несется по волнам.)
И призывает Дон-Хуан сквозь тьму и ветра вой,
И губы сложены его рокочущей трубой,
Трубой ревущей — Ха!
Domino gloria!
Дон-Хуан Австрийский
Скликает корабли.
Король Филипп в своем дворце, украшенный руном
(Дон-Хуан Австрийский на палубе с мечом),
А на стенах черный бархат, бархат мягкий, точно грех.
Карлики ползут по складкам, прячась в бархат, словно в мех,
И фиал едва пригубил, и хрусталь уже звенит,
На лице его бескровном серо-пепельный налет,
То лицо — как лист растенья, что всегда во тьме растет,
В том фиале смерть таится, и конец благим делам,
Но Дон-Хуан Австрийский стреляет по врагам.
Но Дон-Хуан охотится, и свора псов ревет,
И по Италии слух гремит о том, что он идет.
Выстрел за выстрелом — бах! бах!
Выстрел за выстрелом — ура!
Дон-Хуан Австрийский
Открыл огонь!
Папа был в своей часовне в день, когда возникнул бой
(Дон-Хуан в дыму, как в туче, словно в туче громовой),
Папа в комнате потайной, только с господом самим.
Там в оконце мир глядится крошечным и дорогим;
Он, как в зеркале, в оконце видит — в дымных облаках
Выстроенный полумесяцем флот его на парусах,
Крест и Замок покрывая тенью, мчится на врагов,
Скрыв корабль святого Марка и его крылатых львов.
Он вождей чернобородых видит в палубных дворцах,
А под палубами в тюрьмах, где царит смертельный страх, —
Гибнут пленные христиане от страданий и тоски,
Словно брошенные в море или в шахты-рудники.
Гибнут, как рабы в работе — и повисла в облаках
Лестница богов, великих в дальних древних временах,
Гибнут молча, без надежды, как и те, что пред царем
На граните Вавилона погибали под конем;
И не мало их теряет разум свой в таком аду,
И надсмотрщик желтолицый бьет кнутом их на ходу.
Папа видит — нет спасенья, и господь его забыт.
Но Дон-Хуан Австрийский сквозь строй врагов летит
И с кровью залитой кормы из пушек он палит, —
Кроваво-пурпурным огнем весь океан горит,
И волн серебряных кипят, как кровью, гребешки,
И люки взламывает он и трюмные замки,
И тысячами пленные выходят на простор,
Их свет свободный опьянил и ослепил их взор

Во всем мире его знают скорее как автора книг для детей. В Британии — как империалиста, расиста, женоненавистника, который не искупил творчеством своих мнимых и реальных грехов. За пределами этих представлений остается писатель и поэт, который воспевал отвагу, подарил миру картины жизни Британской Индии и обогатил английский язык так, как этого не делал никто со времен Шекспира.
Претензии студенческого союза.
«И будешь тверд в удаче и в несчастье, Которым, в сущности, цена одна». Эти строчки из, пожалуй, самого знаменитого стихотворения Киплинга, «Если», встречают теннисистов при входе на Центральный корт Уимблдона. Однако то, что хорошо для Уимблдона и, скажем, чернокожей спортсменки Серены Уильямс, которой Центральный корт приносил и удачи, и несчастья десятки раз, оказалось плохо для группы студентов, которые с ужасом обнаружили полный текст «Если» на одной из стен здания студенческого союза университета в Бирмингеме.
В середине июля вся Англия обсуждала поступок студентов, которые посмертно наказали Киплинга за «расчеловечивание цветных» и поверх его «Если» (в котором о цветных не сказано ни слова) поместили стихотворение «Я все же восстаю» американской поэтессы Майи Энджелоу, чуть, возможно, менее великой, но политически очень корректной. Она была чернокожей, она принимала активное участие в борьбе за гражданские права, была хорошо знакома с Мартином Лютером Кингом-младшим и Малкольмом Иксом.
Обсуждение получилось несколько однобоким. Пуристы, конечно, призвали обращать внимание не только на личные взгляды Киплинга, но и его творчество, однако их голоса потонули в гуле поддержки студентов.
Последним аргументом стал Джордж Оруэлл, который называл Киплинга «империалистом» и «морально бесчувственным и эстетически чудовищным».
Плохих слов про Энджелоу он не говорил, да и не мог, поскольку ничего не знал о ее существовании.
Скандальное бремя белого человека
Очередная победа над Киплингом подтвердила его особенное положение в мировой культуре. Мир давно простил Ницше. Дурным тоном стало вспоминать, что Вагнер был любимым композитором Гитлера. Даже сейчас, в разгар всеобщей борьбы с педофилией, никто не выбрасывает из библиотек произведения Артура Кларка. В Норвегии давно возобновили издание книг Кнута Гамсуна, национального предателя, который едва избежал петли в 1945 году.
Даже «Променадные концерты» Би-би-си заканчиваются по традиции совершенно империалистической «Правь, Британия, морями!», исполнять которую считают честью лучшие голоса планеты (и ничего им за это не бывает!).
И только когда речь заходит о Киплинге, мир вспоминает не столько его произведения, сколько его взгляды.
С точки зрения современного человека они правда выглядят чудовищно. Он безусловно был расистом, причем, в отличие от Малкольма Икс, «неправильным». Он был империалистом. Он не верил в равенство полов. Вся его идеология, действительно, сосредоточена в стихотворении, которое он написал в 1899 году во время войны США с Испанией за испанские колонии в Азии и Тихом океане (естественно, будучи сторонником США).
Стихотворение «Бремя белого человека» известно почти так же хорошо, как и «Если».
Несите бремя белых
И лучших из сыновей
На тяжкий труд пошлите
За тридевять морей;
На службу к покоренным
Угрюмым племенам
На службу к полудетям,
А может быть — чертям!
Киплинг, очевидно, видел «бремя белого человека» (это, кстати, одно из многих придуманных им выражений, которые вошли в английский язык) в развитии и управлении темнокожими во благо этих самых темнокожих, но, наверное, эта высокомерная доброта служит еще большим раздражителем, чем очевидная и нескрываемая неприязнь.
Англо-индийское детство
Впрочем, Киплинг знал, о чем пишет. Он родился в 1865 году в Бомбее (теперь этот город называют Мумбаи), где прожил первые шесть лет своей жизни. Родился он в артистической и очень гражданской семье, что, конечно, удивительно, если учесть, что почти все его творчество так или иначе связано с войной и армией. Его отец, Джон Локвуд Киплинг, был художником, музейным куратором и преподавателем искусств.
Позже, когда сын занялся писательством, отец был иллюстратором его «Книги джунглей», а для романа «Ким» сделал несколько иллюстраций в виде барельефов, которые позже фотографировались и вклеивались в книгу.
Мать, Элис, была одной из четырех сестер Макдональд, которые, собственно, и прославились тем, что вышли за очень известных людей. Так что среди дядьев Редьярда Киплинга был художник-прерафаэлит Эдвард Берн-Джонс, будущий президент Академии художеств Эдвард Пойнтер и видный промышленник Альфред Болдуин.
Киплинг до конца своих дней считал себя англо-индийцем. Он заговорил на местном наречии раньше, чем на английском. Много позже он вспоминал, как перед обедом, во время того, что в Испании назвали бы сиестой, нянька из местных читала ему сказки или пела песни, а потом приходил слуга, помогал ему одеться и напоминал, что с папой и мамой надо говорить только по-английски. «Вот мы и говорили по-английски, спотыкаясь, переводя в уме с того языка, на котором думали и мечтали», — писал он в автобиографии «Немного о себе».
Куратор и редактор
В шесть лет его отправили к родственникам в Англию. Отношение к нему там было чудовищным, но именно это он позднее называл началом своей литературной карьеры. В 1878 году его отдали в военную школу, правда, никто особенно и не думал, что он продолжит военную карьеру.
Так и произошло. Из-за отсутствия средств Киплинг не смог поступить, как хотел, в Оксфордский университет (университет не дал ему грант, посчитав недостаточно блестящим учеником), и молодой Редьярд вернулся в Индию, где по протекции отца получил должность куратора Лахорского музея (ныне — на территории Пакистана) и, кроме того, редактора местной газеты. В то время ему было почти 17.
Он быстро получил известность в качестве журналиста и литератора. Время от времени в лахорской газете появлялись его рассказы. Позже все они были опубликованы отдельными сборниками. Их успех, и читательский, и материальный (права на шесть сборников рассказов Киплинг продал за сумму, эквивалентную ныне 25 тысячам фунтов, что было безусловным успехом для 24-летнего писателя), позволил Киплингу всерьез задуматься над писательской карьерой и возвращением в Лондон, который был не только государственной, но и культурной столицей Империи.
Правда, возвращение в Лондон Киплинг решил совместить с путешествием, отправившись не на запад, а на восток.
Его путь пролегал через британские колонии в Азии, Канаду, Соединенные Штаты. Его путевые заметки получили такой же восторженный прием, как и рассказы.
В США он встретился с Марком Твеном, и из этого разговора молодой Киплинг, а вместе с ним и весь мир узнали о том, что Твен работает над продолжением своего «Тома Сойера», но пока не решил, как закончить его — избрав Тома в конгресс или повесив его.
Свадьба классика
Его литературная карьера в Лондоне была блестящей. Его рассказы без разговоров принимались лучшими журналами города (а значит, и империи). Параллельно он работал и над своим первым серьезным произведением — романом «Свет погас». Работа над ним стоила Киплингу здоровья, зато принесла всемирную и вечную славу. С ним Киплинг стал классиком.
По совету врачей он было отправился в Индию, но на полпути получил сообщение о смерти американского друга, с которым работал над очередной книгой. Киплинг вернулся.
А по дороге телеграфом отправил предложение сестре покойного и телеграфом же получил согласие Кэри Балестье стать его женой.
Свадьбу сыграли в 1892 году, вскоре по возвращении Киплинга на родину. Посаженым отцом на свадьбе 29-летней Кэри и 26-летнего Редьярда был всемирно известный американский писатель Генри Джеймс, к тому времени уже написавший практически все, что нужно было ему написать, в том числе и «Американца», и «Европейцев», и «Бостонцев».
После свадьбы в Лондоне Киплинги отправились в Америку, где и поселились. Четыре года, проведенные ими в Вермонте, были необычайно плодотворными как в литературном, так и в личном плане. Кэри Киплинг родила двух детей, а Редьярд написал несколько произведений, вошедших в его собственную золотую коллекцию, включая «Книгу джунглей», «Отважных капитанов» и стихотворение «Мандалай».
Неожиданное обострение
Соединенные Штаты к тому времени стали обязательным пунктом посещения известных и начинающих британских писателей. Моду на поездки в Америку завел, разумеется, Чарльз Диккенс. И домик Киплингов в Вермонте стал одной из важных остановок для английских литераторов. Так, именно там Киплинг познакомился с еще одним знаменитейшим писателем викторианской эпохи — Артуром Конан Дойлем, который, говорят, пристрастил Киплинга к гольфу.
Прекрасная и спокойная жизнь в Вермонте была прервана почти внезапно. Британия и Америка неожиданно для всех оказались на грани самой настоящей войны. Венесуэла, испытывавшая сильнейший политический и экономический кризис, решила укрепить единство страны более или менее традиционным способом — найдя внешнего врага. Им оказалась Британская Империя, к которой у Венесуэлы вдруг появились территориальные претензии (страна граничила с Британской Гвианой, ныне — Гайаной). Американцы выступили на стороне Венесуэлы.
Киплинг, как он сам говорил, был поражен накалом антибританских настроений в США (что, впрочем, не так уж и удивительно, учитывая, что со времени последней ‘горячей’ войны между двумя странами не прошло и века). Почти одновременно случился и семейный кризис. На Киплингов обозлился брат Кэри, Битти, алкоголик и почти маргинал. Как-то, встретив Редьярда на улице, он избил его. Это было последней каплей. Семья собралась и переехала в Англию.
Певец Империи
Именно в это время Киплинг начал использовать свою известность для выражения личных взглядов на мир. Его произведения становились все более политизированными. Он все больше писал об Империи. Именно к этому периоду относится его произведение «Бремя белого человека».
Редьярд Киплинг
Много позже критики говорили, что никак не могут понять, как один и тот же человек мог написать — с разницей всего в пару лет — «Бремя белого человека» и роман «Ким», путешествие по Индии, описанное глазами ирландского мальчика и считающееся чуть ли не автобиографическим. Проникнутое совершенной и безусловной любовью и уважением к Индии и Востоку.
Впрочем, и сам Киплинг говорил, что в нем сосуществуют два человека, в стихотворении «Двусторонний человек»:
«Я многим обязан взрастившей земле,
Большим — вскормившей родне,
Но, главное, Богу,
Который дал две
Отдельные части моей голове».
Характерно, что в оригинале Киплинг для упоминания Бога использует слово Allah.
Двадцатый век был веком, который принес Киплингу всемирную славу: в 1907 году он получил Нобелевскую премию по литературе. До этого он успел издать свои знаменитые сказки — Just So Stories — и проявить себя как провидец, назвав Германию и кайзера Вильгельма главной угрозой человечеству и цивилизации.
Эту тему он продолжил в 1914 году, заявив как-то: «Нет такого преступления, такой жестокости, такого отвратительного действия, которое только может придумать человеческий разум и которого Германия еще не совершила, не совершает сейчас и не совершит в будущем, если ей позволить… Сегодня существует только один раздел мира — люди и немцы».
Павшие во славе
А потом случилась трагедия, которая навсегда разделила жизнь Киплинга на «до» и «после». Битва при Лоосе осенью 1915 года осталась в истории как первая, в которой англичане применили хлор. До этого химоружие в войне применяли только немцы. В истории семьи Киплингов она осталась в памяти как сражение, в котором погиб любимый сын Редьярда, Джон. Ему было тогда 18.
О том событии остались два переворачивающих душу произведения: стихотворение «Мой сын Джек», написанное еще до официального перевода Джона Киплинга из числа пропавших без вести в число погибших, и полный религиозных аллюзий рассказ Киплинга «Садовник». В нем описано посещение женщиной кладбища в Бельгии, где похоронен юноша, которого она называет племянником, но который на самом деле является ее сыном.
Киплинг, оставаясь деятельным человеком до конца своей жизни, так и не смог до конца пережить смерть сына. Он писал, занимался политикой, создавал антибольшевистские организации (он видел в большевизме продолжение немецкого варварства), однако, кажется, его самого занимала лишь работа в Имперской комиссии военных захоронений.
Именно он выбрал фразу из Священного Писания, которую можно увидеть на всех крупных военных кладбищах, — «Имена их живут в роды» (Сир. 44:13).
Именно он придумал надпись «Павшие во славе» на главном британском памятнике погибшим в Первой мировой — лондонском Кенотафе.
Редьярд Киплинг умер в 1936 году. Его близкий родственник, премьер-министр Стэнли Болдуин был одним из тех, кто нес его гроб. Его прах после кремации захоронили рядом с могилой Чарльза Диккенса в Вестминстерском аббатстве.
Споры, разгоревшиеся уже после его смерти, касаются чего угодно, только не его таланта. Здесь даже его самый грозный хулитель, левак и почти коммунист Джордж Оруэлл отдает ему должное, говоря, что почти нельзя найти другого писателя или поэта со времен Шекспира, который так много дал бы английскому языку.
Многие из фраз, которые мы произносим так естественно, как будто они существовали всегда, были сочинены Киплингом. «Запад есть Запад, Восток есть Восток», «бремя белого человека», «к востоку от Суэца».
Именно он придумал называть немцев «гуннами». Его самого кто-то называет «поэтическим Диккенсом». И даже в Индии многие продолжают считать его если не своим, то уж точно не врагом. Первый премьер-министр Индии Джавахарлал Неру называл «Кима» в числе своих самых любимых произведений, а знаменитое «Если» считается многими квинтэссенцией «Бхагавад-Гиты».
Тем не менее его издают и читают все реже, а в умах людей он все чаще оказывается просто хорошим детским писателем, а не гениальным рассказчиком и поэтом, который всю жизнь восхищался смельчаками. Такими, как Ким, как герои «Отважных капитанов» или, да, маленький мангуст Рикки-Тикки-Тави, сумевший одолеть двух страшных змей.

Подборка из 9 переводов стихотворения «Бремя белых»

Бремя Белого Человека

Неси это гордое Бремя —
Родных сыновей пошли
На службу подвластным народам
Пукай хоть на край земли —
На каторгу ради угрюмых
Мятущихся дикарей,
Наполовину бесов,
Наполовину людей.

Неси это гордое Бремя —
Будь ровен и деловит,
Не поддавайся страхам
И не считай обид;
Простое ясное слово
В сотый раз повторяй —
Сей, чтобы твой подопечный
Щедрый снял урожай.

Неси это гордое Бремя —
Воюй за чужой покой —
Заставь отступиться Болезни
И Голоду рот закрой;
Но чем ты к успеху ближе,
Тем лучше распознаешь
Языческую Нерадивость,
Предательство или Ложь.

Неси это гордое Бремя
Не как надменный король —
К тяжелой черной работе,
Себя как раба, приневоль;
При жизни тебе не видеть
Порты, шоссе, мосты —
Так строй же их, оставляя
Могилы таких, как ты!

Неси это гордое Бремя —
Ты будешь вознагражден
Придирками командиров
И воплями диких племен:
«Чего ты хочешь, проклятый,
Зачем смущаешь умы?
Не выводи нас к свету
Из милой Египетской Тьмы!»

Неси это гордое Бремя —
Неблагодарный труд, —
Ведь слишком громкие речи
Усталость твою выдают!
Тем, что уже ты сделал
И сделать еще готов,
Молча народы измерят
Тебя и твоих Богов.

Неси это гордое Бремя —
От юности вдалеке
Забудешь о легкой славе,
Дешевом лавровом венке —
Тогда твою возмужалость
Твою непокорность судьбе
Оценит горький и трезвый
Суд равных тебе!

Перевод — Сергеев А.

Бремя Белых

Несите бремя белых, —
И лучших сыновей
На тяжкий труд пошлите
За тридевять земель;

На службу покоренным
Угрюмым племенам,
На службу к полудетям,
А может быть — чертям.

Несите бремя белых, —
Сумейте все стерпеть,
Сумейте даже гордость
И стыд преодолеть;

Придайте твёрдость камня
Всем сказанным словам,
Отдайте им все то, что
Служило б с пользой вам.

Несите бремя белых, —
Восставьте мир войной,
Насытьте самый голод,
Покончите с чумой.

Когда ж стремлений ваших
Приблизится конец,
Вам тяжкий труд разрушит
Лентяй или глупец.

Несите бремя белых, —
Что бремя королей!
Галерника колодок
То бремя тяжелей.

Для них в поту трудитесь,
Для них стремитесь жить.
И даже смертью Вашей
Сумейте им служить.

Несите бремя белых, —
Пожните все плоды:
Брань тех, кому взрастили
Вы пышные сады,

И злобу тех, которых
(Так медленно, увы!)
С таким терпеньем к свету
Из тьмы тащили вы.

Несите бремя белых, —
Не выпрямлять спины!
Устали? — пусть о воле
Вам только снятся сны!

Старайтесь иль бросайте
Работу всю к чертям —
Всё будет безразлично
Упрямым дикарям.

Несите бремя белых, —
И пусть никто не ждет
Ни лавров, ни награды,
Но знайте, день придет —

От равных вам дождетесь
Вы мудрого суда,
И равнодушно взвесит
Он подвиг ваш тогда.

Перевод — Фроман М.

Бремя Белых

Твой жребий — Бремя Белых!
Как в изгнанье, пошли
Своих сыновей на службу
Темным сынам земли;

На каторжную работу —
Нету ее лютей, —
Править тупой толпою
То дьяволов, то детей.

Твой жребий — Бремя Белых!
Терпеливо сноси
Угрозы и оскорбленья
И почестей не проси;
Будь терпелив и честен,
Не ленись по сто раз —
Чтоб разобрался каждый —
Свой повторять приказ.

Твой жребий — Бремя Белых!
Мир тяжелей войны:
Накорми голодных,
Мор выгони из страны;
Но, даже добившись цели,
Будь начеку всегда:
Изменит иль одурачит
Языческая орда.

Твой жребий — Бремя Белых!
Но это не трон, а труд:
Промасленная одежда,
И ломота, и зуд.
Дороги и причалы
Потомкам понастрой,
Жизнь положи на это —
И ляг в земле чужой.

Твой жребий — Бремя Белых!
Награда же из Наград —
Презренье родной державы
И злоба пасомых стад.
Ты (о, на каком ветрище!)
Светоч зажжешь Ума,
Чтоб выслушать:
«Нам милее Египетская тьма!»

Твой жребий — Бремя Белых!
Его уронить не смей!
Не смей болтовней о свободе
Скрыть слабость своих плечей!
Усталость не отговорка,
Ведь туземный народ
По сделанному тобою
Богов твоих познает.

Твой жребий — Бремя Белых!
Забудь, как ты решил
Добиться скорой славы, —
Тогда ты младенцем был.
В безжалостную пору,
В чреду глухих годин
Пора вступить мужчиной,
Предстать на суд мужчин!

Перевод — Топоров В.

Бремя белых

Берите бремя Белых.
Свой самый лучший род
Пошлите к вашим пленным,
Погнав детей в поход.
Служить в тяжёлых латах,
Среди полулюдей,
Вновь пойманных, угрюмых,
Стеречь получертей.

Берите бремя Белых.
С упрямством верности,
Под маской прячьте нервы,
Обиды проглотив.
Открытым разговором
И сотнею боёв
Добудьте на просторах
Жизнь для родных краёв.

Берите бремя Белых.
В предательской войне
Увидеть лютый Голод
В больничной тишине.
И вроде в цель попал ты,
Построил дикаря.
Но буйствует скотина —
Всё оказалось зря.

Берите бремя Белых.
Размазав грязь и пот,
Без попугайских правил
Вести простой учёт.
В каком приюте смертью
Отмечено в дали,
Какие где дороги
По жизням пролегли.

Берите бремя Белых.
Весомый результат.
Вам ненависть поможет,
Вас слёзы вдохновят.
Неодобренье видно,
В козлячьих их глазах,
«Зачем так ярко светишь?
Спокойней нам впотьмах.»

Берите бремя Белых.
Навеки меч в руках.
Шипит, идя из ножен,
Гремит, зло покарав.
Устало запрягите
Молчащую толпу.
Вершите, а что должно
Всё ведомо Ему.

Берите бремя Белых.
Был малый юн и глуп-
Хватал чужую славу
С чужих, дешёвых рук.
Но не нужны награды,
Неважно как одет.
Решат стальные взгляды
Мужчина или нет!

Перевод — ???
Бремя белой расы

Бремя белой расы
Вы взять на себя должны,
Пусть служат пленникам вашим
Лучшие ваши сыны;
Пусть буду лакеями в узах
Беспечных и диких людей,
Что как младенцы наивны,
Коварны, как Асмодей.

Бремя белой расы —
Стойко терпеть и ждать,
Сокрыть угрозы расправы
И гордость обуздать;
Сто раз объясните доступно
И сделайте дня ясней;
Для пользы чужой старайтесь,
Для выгоды не своей.

Бремя белой расы —
Рот Голода наполнять,
Сражаться для мира туземцев,
Болезни искоренять;
Одна у вас цель — их польза,
И у цели, увидите вы,
Как из-за лени и косности
Ваши надежды мертвы.

Бремя белой расы —
Не в царских венцах златых,
Но в тяжком труде поденном,
В делах и вещах простых;
Стройте порты и дороги,
Не вы в конце концов
Пройдете по ним, но ваших
Оставите там мертвецов.

Бремя белой расы —
В награду за тяжкий труд,
Те, о ком вы печетесь,
Вас же и проклянут;
И вопль тех, кого к свету
Вы тянете, медленно так:
«Почто нас из рабства ведете?
Мил нам Египта мрак!»

Бремя белой расы
Не снимайте с плеча
И не прикрывайте усталость,
О Свободе крича,
Ведь по вашим деяньям
Сыны этих мрачных рас
Будут судить и оценят
Вашего Бога и вас.

Бремя белой расы —
Не легкий лавровый венец,
Не доступная слава,
Что может стяжать юнец:
Вам мужество будет наградой
За неблагодарный труд,
И, в муках обретших мудрость,
Вам ставших равными, суд

Перевод — ???
Бремя белых

Несите Бремя белых — далек покоя миг.
Усталость подавите, и ропот свой, и крик.
Все, что свершить смогли вы, и все, что не смогли,
Пристрастно взвесят люди, к которым вы пришли.

Несите Бремя белых — уходят корабли
В далекие пределы, к краям чужой земли,
И снова, как когда-то, среди иных знамен,
Бродяги и солдаты глотают пыль времен.

Несите Бремя белых сквозь темные века.
И солнечные стрелы, и пламя маяка
Укажут на дорогу отсюда — в никуда,
К неведомому богу, в пустые города.

Несите Бремя белых, идя в густой туман —
Был вычерчен умело полузабытый план.
И, обратясь к началу, увидите вы вновь
В своих глазах усталых страну нездешних снов.

Несите Бремя белых — далек покоя миг.
Усталость подавите, и ропот свой, и крик.
Все, что свершить смогли вы, и все, что не смогли,
Пристрастно взвесят люди, к которым вы пришли.

Перевод О. Болдырев

Бремя белых

Несите бремя белых —
Пошлите сыновей
В изгнание, на службу
К врагам страны своей.

Несите бремя белых —
Далек покоя миг,
Усталость задушите,
И ропот свой, и крик.
Несите бремя белых.

Все, что свершить смогли вы,
И все, что не смогли,
Пристрастно взвесят люди,
К которым вы пришли.

Перевод — ???

Бремя белого человека

Неси это гордое Бремя —
Родных сыновей пошли
На службу тебе подвластным
Народам на край земли —
На каторгу ради угрюмых
Мятущихся дикарей,
Наполовину бесов,
Наполовину людей.

Неси это гордое Бремя —
Будь ровен и деловит,
Не поддавайся страхам
И не считай обид;
Простое ясное слово
В сотый раз повторяй —
Сей, чтобы твой подопечный
Щедрый снял урожай.

Неси это гордое Бремя —
Воюй за чужой покой —
Заставь Болезнь отступиться
И Голоду рот закрой;
Но чем ты к успеху ближе,
Тем лучше распознаешь
Языческую Нерадивость,
Предательскую Ложь.

Неси это гордое Бремя
Не как надменный король —
К тяжелой черной работе,
Как раб, себя приневоль;
При жизни тебе не видеть
Порты, шоссе, мосты —
Так строй их, оставляя
Могилы таких, как ты!

Неси это гордое Бремя —
Ты будешь вознагражден
Придирками командиров
И криками диких племен:
«Чего ты хочешь, проклятый,
Зачем смущаешь умы?
Не выводи нас к свету
Из милой Египетской Тьмы!»

Неси это гордое Бремя —
Неблагодарный труд, —
Ах, слишком громкие речи
Усталость твою выдают!
Тем, что ты уже сделал
И сделать еще готов,
Молчащий народ измерит
Тебя и твоих Богов.

Неси это гордое Бремя —
От юности вдалеке
Забудешь о легкой славе,
Дешевом лавровом венке —
Теперь твою возмужалость
И непокорность судьбе
Оценит горький и трезвый
Суд равных тебе!

Перевод — А.Сергеев

Бремя белых

Несите тяжкое бремя —
Бремя Белых Людей —
Службы народам диким
Полудьяволов, полудетей.

Шлите самых достойных,
Лучших своих сыновей,
Нуждам служить покоренных,
Яростных, злых дикарей.

Пусть терпят горечь разлуки,
В тяжких трудах все дни
И знают — ударят в спину,
Лишь чуть ослабнут они.

Бремя Белых Людей несите
Достойно и до конца,
Сквозь кровь и кошмар террора,
Гордо не пряча лица.

Открыто, честно и просто,
Понятно любому из них,
Чужую ищите пользу,
Трудитесь на благо чужих.

Несите тяжкое бремя —
Бремя Белых Людей —
В дни войн ужасных и мира,
Что, может, войны тяжелей.

Набейте хлебом по глотку
Голода черный рот,
Себя не щадите, чтобы
В мученьях не сгинул их род.

Когда ж наконец отступят
Убожество и нищета,
Их Лень и безбожная Глупость
Обрушат все в никуда.

Бремя Белых Людей — это
Не чванная власть королей,
А каторжный труд бесконечный —
Основа всего на Земле.

Порты — дал бы Бог не войти в них,
Дороги — дал Бог бы по ним не пройти,
Создайте их собственной жизнью,
А смерть станет вехой пути.

Несите тяжкое бремя —
Бремя Белых Людей, —
Высокая ждет вас награда,
Известная с давних дней:

Ненависть вами спасенных,
Проклятия вам вослед
Тех, что, теряя силы,
Тащили из мрака на свет,

И толп озлобленных вопль:
«Какого дьявола вы
Лишили нас милого рабства,
Родной Египетской тьмы!»

Бремя Белых Людей — не смейте
Унизиться до того
(Хоть вы и свободны, и валит усталость),
Чтоб пытаться сбросить его.

Ведь каждый ваш вздох и слово,
Успех, неудачу, труд
Зловеще молчащие люди
Взвесят, измерят, учтут.

Несите тяжкое бремя —
Бремя Белых Людей, —
Может быть, в этом мире
Нет его тяжелей.

А славы не то чтоб не надо,
Но, может, даже важней,—
Поскольку нет награды,
Не будет и зависти к ней.

Но вот, через годы страданий,
Ценой огромных потерь,
Приходит в мир осознанье
Доблести вашей теперь.

Перевод — В. Гораль

Не все переводы удачны, впрочем.

Перевод В. Топорова

Твой жребий — Бремя Белых!
Как в изгнанье, пошли
Своих сыновей на службу
Темным сынам земли;

На каторжную работу —
Нету ее лютей,-
Править тупой толпою
То дьяволов, то детей.

Твой жребий — Бремя Белых!
Терпеливо сноси
Угрозы и оскорбленья
И почестей не проси;
Будь терпелив и честен,
Не ленись по сто раз —
Чтоб разобрался каждый —
Свой повторять приказ.

Твой жребий — Бремя Белых!
Мир тяжелей войны:
Накорми голодных,
Мор выгони из страны;
Но, даже добившись цели,
Будь начеку всегда:
Изменит иль одурачит
Языческая орда.

Твой жребий — Бремя Белых!
Но это не трон, а труд:
Промасленная одежда,
И ломота, и зуд.
Дороги и причалы
Потомкам понастрой,
Жизнь положи на это —
И ляг в земле чужой.

Твой жребий — Бремя Белых!
Награда же из Наград —
Презренье родной державы
И злоба пасомых стад.
Ты (о, на каком ветрище!)
Светоч зажжешь Ума,
Чтоб выслушать: «Нам милее
Египетская тьма!»

Твой жребий — Бремя Белых!
Его уронить не смей!
Не смей болтовней о свободе
Скрыть слабость своих плечей!
Усталость не отговорка,
Ведь туземный народ
По сделанному тобою
Богов твоих познает.

Твой жребий — Бремя Белых!
Забудь, как ты решил
Добиться скорой славы,-
Тогда ты младенцем был.
В безжалостную пору,
В чреду глухих годин
Пора вступить мужчиной,
Предстать на суд мужчин!

Анализ стихотворения «Бремя Белых» Киплинга

Известно множество переводов произведения «Бремя Белых» Редьярда Киплинга на русский язык. Среди них одним из самых удачных считается перевод Виктора Топорова.

Стихотворение датируется 1899 годом. Его автору исполнилось 34 года, он уже известен и как поэт, и как сочинитель историй для детей; женат, и как раз в 1899 году пережил семейную трагедию – смерть старшего ребенка. По жанру – манифест, заклинание, почти инициация, рифмовка холостая, смешанная, 8 неоднородных строф. «Твой жребий»: то есть, миссия в мире, крест, который должно нести. Долг, который следует завещать сыновьям, и вообще лучшим представителям нации. «Темным сынам земли»: непросвещенным народам, «языческой орде», незнакомой с ценностями христианской европейской цивилизации. «То дьяволов, то детей»: сам автор много лет прожил в Индии, его рассуждения основаны на собственном жизненном опыте. Он видит большой потенциал в опекаемых народах, но не поддается эйфории. Работа по переделке сознания – «каторжная» и неблагодарная. Он напутствует «белого человека» как миссионера, просветителя. Путь будет тернист: «сноси угрозы и оскорбленья». «Сто раз повторять приказ»: здесь уже звучит военизированная нотка, почти немецкое «порядок – прежде всего». «Мир тяжелее войны»: завоевания, колониальная политика – это лишь одна сторона медали. Дальше открывается поле деятельности для всех, желающих потрудиться на ниве просвещения и милосердия, строительства, развития сельского хозяйства, промышленности. «Будь начеку всегда»: подопечный может укусить руку, которая его кормит. Награды энтузиасты не получат. На Родине они будут освистаны, а «пасомые стада» рано или поздно поднимут бунт (что, собственно, и случилось в середине XX века). «Египетская тьма»: отсылка к Библии. Имеется в виду одна из казней, постигших египтян, угнетавших евреев. «Болтовней о свободе»: либеральные воззрения, сводящие на нет мечту о могуществе империи. «Пора вступить мужчиной»: готовым на бесславие и смерть в чужом краю. «На суд мужчин»: только те, кто прошел похожий путь, имеют право судить. Взгляды писателя на колониальную политику Британской империи были в разное время и подвергнуты остракизму, и чуть ли не реабилитированы (во всяком случае, согласно опросам, почти половина современных британцев скорее гордятся своим историческим прошлым, чем стыдятся его). Интонация торжественная, эпитеты (безжалостную пору, тупой толпою), сравнение (как в изгнанье), обращение на «ты» в повелительном наклонении, ряд восклицаний и отрицаний. Повторы, рефрены, экспрессия, перечисления, лексика возвышенная мешается с просторечной.

Стихи «Бремя белых» Р. Киплинга – благословение на трудный путь, гимн ответственности и просветительским идеям.