Тобольск царская семья

Высылка царской семьи в Тобольск. ч. 17

Высылка царской семьи в Тобольск.
Князь Львов давал следователю Н.А. Соколову следующие показания о причинах перевода царской семьи в Тобольск:
“Летом в первой половине июля Правительство пришло к убеждению, что нахождение царской семьи около Петрограда стало абсолютно невозможным. Страна явно шла под уклон. Нажим на Правительство со стороны советов делался все сильнее… Ясно было, что царскую семью для ее благополучия нужно было куда-то увезти из Царского. Обсуждение всех вопросов, связанных с этой необходимостью, было поручено Керенскому. Он делал тогда доклад Правительству. Было решено перевезти ее в Тобольск. Сибирь тогда была покойна, удалена от борьбы политических страстей, и условия жизни в Тобольске были хорошие: там удобный, хороший губернаторский дом. Юг не мог быть таким местом: там уже шла борьба. Решение вопроса о перевозе семьи в Тобольск состоялось при мне. Но самый ее отъезд имел место уже после моего ухода из состава Правительства”.
Примерно то же самое показал на допросе у Н.А. Соколова в 1920 году, уже находясь в Париже, и А.Ф. Керенский:
“Причиной, побудившей Временное Правительство перевезти царскую семью из Царского в Тобольск, была все более обострявшаяся борьба с большевиками. Сначала проявлялось большое возбуждение в этом вопросе со стороны солдатско-рабочих масс. Мое упоминание 20 марта в Москве про возможный отъезд царской семьи из Царского (в Англию) вызвал налет на Царское со стороны петроградского совета. Совет тут же отдал распоряжение по линиям не выпускать никаких поездов из Царского, а потом в Царское явился с броневыми машинами член военной секции совета Масловский (левый эсер, библиотекарь Академии Генерального Штаба) и пытался взять Царя.
Он не исполнил этого только потому, что в последнюю минуту он растерялся. Царское было для нас, для Временного Правительства, самым больным местом. Для большевиков это было бельмом на глазу.
Кронштадт и Царское: два полюса. Они вели сильнейшую агитацию против Временного Правительства и лично против меня, обвиняя нас в контрреволюционности…
Настроение солдат было напряженно-недоверчивое.
Из-за того, что дежурный офицер, по старой традиции дворца, получал из царского погреба полбутылки вина, о чем узнали солдаты, вышел большой скандал.
Неосторожная езда какого-то шофера, повредившего ограду парка автомобилем, также вызвала среди солдат подозрения и толки, что Царя хотели увезти. Все это создавало дурную атмосферу; мешало Временному Правительству работать и отнимало у нас реальную силу: царскосельский гарнизон, настроенный до того лояльно по отношению к Временному Правительству; гарнизон, в котором мы видели опору против разложившегося уже Петрограда…
Было решено (в секретном заседании) изыскать для переселения царской семьи какое-либо другое место, и все разрешение этого вопроса было поручено мне. Я стал выяснять эту возможность. Предполагал я увезти их куда-нибудь в центр России, останавливаясь на имениях Михаила Александровича и Николая Михайловича. Выяснилась абсолютная невозможность сделать это. Просто немыслим был самый факт перевоза Царя в эти места через рабоче-крестьянскую Россию.
Немыслимо было увезти их и на Юг. Там уже проживали некоторые из Великих Князей и Мария Федоровна, и по этому поводу там уже шли недоразумения.
В конце концов, я остановился на Тобольске. Отдаленность Тобольска и его особое географическое положение, ввиду его отдаленности от центра, не позволяло думать, что там возможны будут какие-либо стихийные эксцессы. Я, кроме того, знал, что там удобный губернаторский дом. На нем я и остановился. Первоначально, как я припоминаю, я посылал в Тобольск комиссию, в которую, кажется, входили Вершинин и Макаров, выяснить обстановку в Тобольске. Они привезли хорошие сведения”.
Надо понимать так, что решение о высылке семьи Николая Второго из столицы в захолустный сибирский Тобольск было принято исключительно из заботы об ее благополучии. Едва ли это было так.
Сложно понять логику рассуждения Керенского: почему везти семью царя из Царского Села куда-либо, кроме Тобольска, означало везти его «через рабоче-крестьянскую Россию», а вот везти в Тобольск — почему-то не «через рабоче-крестьянскую Россию»?!
Интересно отметить и то обстоятельство, что само нахождение семьи Николая Второго в Царском Селе, почему-то «революционизировало» доселе лояльный Временному правительству гарнизон.
Судя по этому «эффекту» и невольному признанию Керенского, «градус ненависти» к монархии вообще, и Николаю Второму в частности, среди обычных солдат был очень высок.
Осталась за рамками допроса другая важная проблема.
Следователь Соколов, отчего-то, не стал допытываться у бывшего главы Временного правительства, почему семью отрекшегося императора они не выслали в Англию (к родственникам, или хотя бы в нейтральную Испанию), которая тоже, по некоторым данным, изъявляла желание приютить семью Романовых у себя.
Вообще, этот вопрос (с запретом высылки царской семьи за рубеж) до сих пол остается сложным и запутанным. Версий множество, ответственности за это никто на себя брать не хочет, так что разобраться в реальных обстоятельствах – сложно.
В любом случае, Временное правительство запросто могло выполнить просьбу Николая Второго об отправке его семьи в Крым, в Ливадию. Условия жизни в принадлежавшем царской семье ливадийском дворце были намного комфортнее, чем в тобольской глуши.
Подчеркнем, что ВСЕ Романовы (включая вдовствующую императрицу Марию Федоровну), которые оказались в 1917-18 годах на территориях Юга России (Малороссии и Крыма) остались в живых.
Часть из них вывезли немцы, часть – союзники.
А вот все Романовы, отправленные в Сибирь – погибли.
Вот такая «забота» о них получилась в результате…
Конкретное место высылки семьи Николая Второго тщательно скрывалось от него до последнего момента.
Свидетельница Занотти показывала Н.А. Соколову: “Они надеялись, что их из Царского отправят в Крым, и им этого хотелось. Они не знали потом, куда именно их отправляют, когда их увозили в Тобольск. Им это не было известно даже в тот момент, когда они в самый отъезд были еще в доме. Я знаю, что Государя это раздражало: что ему не говорят, куда именно их везут, и он выражал свое неудовольствие по этому поводу”.
Интересно другое, Временное правительство, до последнего момента засекретившее место ссылки от самого Николая Второго, считало своим долгом не только сообщить о нем какому-то «жалкому» царскосельскому (!!!) совдепу, но и пригласить представителя этого районного совдепа сопровождать процесс высылки царской семьи до самого Тобольска и контролировать его.
Как видим, «контроль снизу» за действиями правительства тогда осуществлялся не на словах, а на деле.
Это же подтверждает и скандал с пресловутой бутылкой вина, которую дежурный офицер получал из царских погребов.
Революционные солдаты возмутились этой традицией и г.г. офицерам пришлось, вместе со своими подчиненными, нести дежурство «на сухую», без выпивки. Что, кстати, полезно и для «интересов службы», и для здоровья.
Такие же примеры действенного «контроля снизу» мы еще увидим в дальнейшем.
Полковник Кобылинский, описывая отъезд из Царского, дал Н.А. Соколову следующие показания:
“Приблизительно за неделю до отъезда из Царского, к нам приехал Керенский, вызвал меня, председателя совдепа (царскосельского) и председателя военной секции царскосельского гарнизона прапорщика Ефимова. Керенский сказал нам следующее: “Прежде чем говорить вам что-либо, беру с вас слово, что все это останется секретом”. Мы дали слово. Тогда Керенский объявил нам, что по постановлению Совета Министров вся царская семья будет перевезена из Царского; что Правительство не считает это секретом от демократических учреждений”.
Временным Правительством были командированы доставить царскую семью в Тобольск два лица: член Государственной Думы Вершинин и помощник комиссара по Министерству Двора Макаров. Они составили в Тобольске акты, подписанные Государем.
Но Керенский не ограничился этим. Вместе с указанными лицами он отправил сопровождать семью еще упомянутого прапорщика Ефимова. Зачем? Кобылинский, бывший в курсе намерений Керенского, показал: “Для того чтобы он, по возвращении из Тобольска, мог доложить совдепу (царскосельскому) о перевозе семьи”.
Несложно догадаться, что главной причиной высылки царской семьи именно в Сибирь, была вовсе не забота о её безопасности, как уверяли в 1920 году следователя Соколова князь Львов и Керенский, а стремление отправить Романовых в тот край, куда при царской власти ссылались революционеры.
О том, как был организован переезд семьи Николая Второго в Тобольск рассказывает следователь Н.А. Соколов:
«14 августа царская семья выбыла из Александровского дворца на нескольких автомобилях под охраной драгун 3-го Прибалтийского полка.
Отъезд ее с вокзала состоялся в 6 часов 10 минут утра.
Было два поезда. Оба они следовали под японским флагом. В одном находилась царская семья, свита, часть прислуги и рота 1-го Лейб-Гвардии Стрелкового полка, в другом — остальная прислуга и роты 2-го и 4-го полков.
В вагоне международного общества царской семье было предоставлено четыре купе. С ней ехали в этом вагоне Демидова, Теглева, Эрсберг, Чемодуров и Волков.
Поезда останавливались на малых станциях. Более продолжительные остановки делались в поле.
Путешествие через “рабоче-крестьянскую” Россию прошло благополучно. Только на станции Званке железнодорожные рабочие пожелали узнать, кто следует в специальном поезде. Узнав, они удалились.
На станции Тюмень семья села на пароход “Русь” и прибыла в Тобольск 19 августа в 4 часа дня.
Дом не был готов к ее приезду. Несколько дней она провела на пароходе и перешла в дом 26 августа. Государыня с Наследником ехали в экипаже, Государь с Княжнами — пешком».
Очень любопытно (и малоизвестно) то, что поезда с семьей Николая Второго и их свитой, следовали под ЯПОНСКИМ (!!!) флагом. Сложно понять, чем была вызвана такая удивительная «маскировка».
Расчет на «экстерриториальность» поездов под союзным (тогда) японским флагом?! Вряд ли он был основателен.
Все равно о том, кто едет в этом поезде знали тысячи людей (охрана, железнодорожники, зеваки на станциях, видевшие пассажиров и т.д.) и японский флаг над поездом с бывшим царем был скорее свидетельством горькой иронии судьбы…
Теперь поговорим о порядках и режиме содержания царской семьи Тобольске.
Следователь Н.А. Соколов довольно подробно описывает условия жизни царской семьи в этом городе:
«Тобольский дом, где жила заключенная царская семья, находился на улице, получившей после переворота название “улица свободы”. Ранее в нем жил губернатор.
Это каменный дом в два этажа, с коридорной системой…
Первое время, приблизительно месяца 1 1/2, было едва ли не лучшим в заключении семьи…
Жизнь сразу вошла в спокойное, ровное русло.
В 8 часов 45 минут подавался утренний чай. Государь пил его в своем кабинете всегда с Ольгой Николаевной; остальные дети — в столовой.
После чая до 11 часов Государь занимался у себя: читал или писал свои дневники. Затем он шел на воздух и занимался физическим трудом. Обыкновенно он пилил дрова.
Дети, кроме Ольги Николаевны, до завтрака, с часовым перерывом, занимались уроками.
В час был завтрак.
Затем Государь и Княжны шли на воздух. К ним приходил несколько позднее и Наследник, обычно отдыхавший после завтрака по требованию врачей.
Все они обыкновенно пилили дрова. Их общими трудами была выстроена площадка над оранжереей и лестница. Здесь на площадке, обращенной к солнцу, они любили сидеть.
От 4 до 5 часов Государь преподавал Наследнику историю.
В 5 часов подавался чай.
После чая Государь проводил обычно время у себя в кабинете. Дети до 8 часов занимались уроками.
В 8 часов подавался обед.
После обеда семья собиралась вместе. К ней приходили Боткин, Татищев, Долгоруков и другие. Беседовали, играли. Иногда Государь читал вслух.
В 11 часов подавался чай. Затем все расходились. Наследник ложился спать вскоре после обеда.
Государыня обычно не покидала своей комнаты до завтрака. В эти часы она или преподавала у себя некоторые предметы детям, или занималась чтением, рукоделиями, живописью. Чаще всего она и обедала у себя вместе с Алексеем Николаевичем: она все время жаловалась на сердце и избегала ходить в столовую, находившуюся в нижнем этаже. Иногда, оставаясь одна в доме, она играла на пианино и пела.
Вместе с семьей обедали Гендрикова, Шнейдер, Татищев, Долгоруков, Боткин, Жильяр и Гиббс. По праздникам приглашался доктор Деревенько и его сын гимназист Коля.
В сравнении с царскосельской жизнь в Тобольске имела одно преимущество: семья имела возможность здесь посещать церковь. Всенощные богослужения и в Тобольске совершались на дому. Литургии же (ранние) совершались для нее в церкви Благовещения…
Разные лица присылали провизию. Большое участие в жизни семьи принимал Ивановский женский монастырь…
Семья жила в темном мире одних и тех же событий, одних и тех же интересов. Здесь было скучно. Дом, огороженный двор да небольшой сад — вот вся территория, доступная семье. Всегда одни и те же люди. Даже в церкви узники не могли иметь ни с кем общение, так как народ не допускался, когда там молилась семья.
Физический труд, качели и ледяная гора — это все развлечения, доступные для них».
Как видим, поначалу особых стеснений арестованная царская семья не испытывала, и в бытовом плане жила обычной жизнью: пять раз в день питание, чтение, игры и даже пение, отдых на свежем воздухе, исполнение религиозных обрядов.
Об этом же пишет в своей книге и генерал М.К. Дитерикс:
«Положение Царской Семьи в Тобольске в первые месяцы, в общем, было довольно сносным. Им разрешалось ходить каждую обедню в церковь, а всенощные всегда служили дома и служил причт Благовещенской церкви с певчими; свите не делалось никакого стеснения, и она свободно входила и выходила, когда хотела; отношение жителей города было более чем благожелательное, и Царская Семья получала постоянно к столу различные посылки из съестного и сладкого, присылавшиеся разными доброжелателями из местного населения».
Проблемы начались, когда в сентябре 1917 г. в Тобольск прибыли комиссар Временного правительства Панкратов и его помощник Никольский.
Они были социалистами (эсерами), не слишком-то жаловали Николая Второго и стали проводить своего рода «политзанятия» с солдатами Лейб-Гвардии Стрелкового полка, которые тогда охраняли царскую семью.
Это привело к удивительному эффекту, о котором вспоминает в своих показаниях полковник Кобылинский:
“Панкратов сам лично не был способен причинить сознательно зло кому-либо из царской семьи, но тем не менее выходило, что эти люди ей его причиняли. Это они делали как партийные люди. Совершенно не зная жизни, они, самые подлинные эсеры, хотели, чтобы все были эсерами, и начали приводить в свою веру солдат.
Они завели школу, где учили солдат грамоте, преподавая им разные хорошие предметы, но после каждого урока понемногу они освещали солдатам политические вопросы. Это была проповедь эсеровской программы.
Солдаты слушали и переваривали по-своему.
Эта проповедь эсеровской программы делала солдат, благодаря их темноте, большевиками”.
Просто поразительно: «проповедь эсеровской (!!!) программы», которую проводили комиссары Временного правительства, среди солдат элитного гвардейского полка, охранявших царскую семью, отчего-то делала из этих солдат… большевиков!!! Как такое могло получиться?!
Почему не эсеров, или анархистов, на худой конец?!
Может быть, именно большевистская программа и лозунги тогда в наибольшей мере отвечали чаяниям простого народа, представителями которого как раз и были эти самые гвардейские солдаты?!
Я уж не говорю о том, что солдаты «элитного» гвардейского полка оставались в массе своей неграмотными.
Комиссары Временного правительства даже в Тобольске догадались организовать для них школу, а вот г.г. офицеры, во время их общей службы в гарнизоне Царского Села, так и не сподобились на это.
Времени за 3,5 военных года для этого они не нашли. А жаль.
Глядишь и получше бы знали настроения, нужды и заботы своих солдат…
А вот как эти события описывает генерал М.К. Дитерикс:
«В начале октября направление мыслей солдат охраны стало ухудшаться: приехавший от Керенского новый комиссар Панкратов со своим помощником Никольским затеяли политическую борьбу с местными большевиками, во главе которых был некий Писаревский, и объектом своих политических экспериментов сделали солдат охраны.
Солдаты стали нервничать, разлагаться, хулиганничать. Цель у них была иногда вовсе не причинить неприятность Августейшей Семье, но выходило так, что страдала всегда Она. Стали придираться ко всяким мелочам распорядка жизни Семьи, до тех пор не вызывавшим никаких недоразумений; обратили внимание, что Государь и Наследник продолжают носить погоны, заметили кинжал на черкеске у Государя; поднялись разговоры о слишком большой свободе приближенных к арестованным, словом, как говорят, атмосфера начала наэлектризовываться».
И тут получается, что комиссары Временного правительства, «затеяв политическую борьбу с местными большевиками», неожиданно перетянули на их сторону доселе аполитичных солдат охраны.
Разумеется, были и другие причины, вызывавшие недовольство солдат.
Когда отряд полковника Кобылинского отправлялся из Царского Села в Тобольск, то Керенский пообещал солдатам различные льготы: улучшенное вещевое довольствие по петроградским ставкам, суточные деньги.
«Условия эти не соблюдались, суточные деньги совсем не выдавались. Это сильно озлобляло солдат и способствовало развитию среди них большевистских настроений…
Как в Царском под влиянием Домодзянца, так здесь под влиянием Никольского солдаты перестали отвечать на приветствия Государя. Однажды он поздоровался с солдатом:
“Здорово, стрелок” — и получил в ответ: “Я не стрелок. Я — товарищ”.
Кобылинский, давая показания следователю Н.А. Соколову, вспоминал:
“Государь надел черкеску, на которой у него был кинжал. Увидели это солдаты, и подняли целую историю: “Их надо обыскать. У них есть оружие”. Кое-как удалось мне уговорить эту потерявшую всякий стыд ватагу, что не надо производить обыск. Пошел я сам просить Государя отдать мне кинжал, объяснив ему о происшедшем. Государь передал кинжал”.
Как уже отмечалась, вся семья Николая Второго была воспитана в религиозном духе, регулярно посещала церковь и соблюдала все религиозные обряды.
На этой почве, в конце 1917 года, уже после Октябрьской революции, произошло два серьезных инцидента, которые едва не привели к тяжелым последствиям.
Генерал М.К Дитерикс описывает их так:
«Чтобы попасть в церковь, Царской Семье приходилось пройти садом, перейти улицу и тогда уже был вход на паперть. При каждом выходе в церковь Арестованных по обеим сторонам этого пути ставились шпалерами солдаты охраны.
Был день 3 ноября (21 октября по старому стилю, день восшествия на престол бывшего Государя Императора); вся Семья приобщалась у ранней обедни; народу в церкви было совсем мало; никто решительно ни в городе, ни в охране не обратил внимания на службу именно в этот день».
Это тоже очень характерный момент:
Почти никто из прихожан Тобольска не вспомнил о дате, которая всего год назад отмечалась, как большой государственный праздник» «день восшествия на престол Государя Императора».
Далее случились следующие события:
«Кончилась служба. Августейшая Семья направилась домой. И вот в тот момент, когда бывший Государь и Государыня появились на паперти, по распоряжению Алексея Васильева, совершенно неожиданно раздался звон всех колоколов собора и продолжался все время, пока Царская Семья шла между рядами насторожившихся солдат охраны и не скрылась в подъезде губернаторского дома, который Она занимала.
В глазах солдат, привезенных из Царского Села, Алексей Васильев воспроизвел полностью картину выхода Их Величеств из церкви в период, когда Они были на престоле.
На счастье… начальнику охраны полковнику Кобылинскому удалось на этот раз еще овладеть настроением массы, и инцидент ознаменовался только шумом, криками возмущения и негодования в среде охраны, не причинив реальных последствий для Августейшей Семьи.
Но отношение солдат охраны резко изменилось, они потребовали удаления Панкратова и присылки из Петрограда или Москвы большевистского комиссара, и с этого времени Писаревский приобретал себе все более и более сторонников в рядах охраны».
Что тут скажешь…
Генерал Дитерикс в своей книге намекает, что священник так действовал по наущению неких «темных сил», однако мне представляется, что это было простое «усердие не по разуму».
Захотелось батюшке таким способом проявить свое усердие и уважение к Николаю Второму, поздравить его с забытым прихожанами «днем восшествия», а вот о том, какие настроения это «поздравление» вызовет у солдат и жителей, он и не подумал.
А в то время проявление публичных симпатий к монархии вообще и Николаю Второму, в частности, было КРАЙНЕ непопулярным в народе и могло плохо закончиться для тех, кто это делал.
Однако поговорка «заставь дурака богу молится, а он и лоб расшибет», возникла явно не на пустом месте и второй экспромт с «инициативным поздравлением», мог окончиться как для священника, так и для царской семьи, и вовсе трагически:
«Наступило Рождество. 25 декабря вся Царская Семья была у ранней обедни. После обедни начался молебен. Церковь была битком набита народом; солдаты охраны, в то время уже довольно демократизованные, обыкновенно церкви не посещали, а те, кто бывал в наряде в шпалерах, пока шла служба, разбредались повсюду коротать время по-своему.
Но на этот раз почему-то в церковь явилась чуть не вся охрана и в особенности элементы уже совершенно обольшевичившиеся. Молебен шел своим порядком, подходил к концу.
И вот опять, снова по распоряжению Алексея Васильева, неожиданно для всех диакон провозгласил многолетие всей Царской Семье, именуя при этом полными былыми титулами: Его Императорскому Величеству, Ее Императорскому Величеству, Их Императорским Высочествам…
Бунт среди охраны и городского пролетариата разразился невероятный; солдаты рвали и метали, подстрекаемые еще большевистскими руководителями, и с громадным трудом удалось их удержать от проявления крайних, насильственных действий над Членами безвинно пострадавшей Царской Семьи.
В конце концов на состоявшемся шумном, буйно настроенном митинге более умеренным элементам удалось провести резолюцию: в церковь совсем Семью не пускать; пусть молятся дома, но каждый раз на богослужении должен присутствовать солдат», — рассказывает генерал Дитерикс.
Думаю, что на этот раз церковь была полной вовсе не из-за таинственного сговора «обольшевичившиеся» солдат с бестолковым попом, а по более прозаической причине.
Рождество, в отличие от «дня восшествия», даже «обольшевичившиеся» солдаты отмечали, и считали за праздник. Поэтому и пришли, по привычке, в церковь в этот день.
А вот священник Васильев вновь решил наступить на старые грабли, чем и вызвал вспышку ненависти и эмоций.
Кстати, для самого Васильева это вообще могло закончиться печально.
Следователь Соколов так рассказывает об этом инциденте:
«Во время литургии в первый день Рождества диакон Евдокимов, по приказанию священника Васильева, провозгласил за молебном многолетие Императору по старой формуле.
Это вызвало бурю в солдатской среде.
Солдаты вынесли постановление убить священника, и епископ Гермоген был вынужден удалить его временно в монастырь».
Прямо скажем, Васильеву СИЛЬНО повезло, что возмущенные солдаты разу же не подняли на штыки. По суровости нравов того времени, это было вполне возможно.
Подобные резолюции солдатских митингов были тогда обычным делом, и нередко приведение их приговоров в исполнение следовало молниеносно.
Так что счастье Васильева, что он отделался только монастырем.
Об этом же эпизоде вспоминает и генерал М.К. Дитерикс: «…только случайно в Тобольске не свершилось самосуда разъяренной Алексеем Васильевым толпы над бывшим Государем и Его Семьей.
Во всяком случае, Царская Семья была лишена свободы посещения церкви, а следовательно, лишена возможности общаться с приезжавшими к Ним в Тобольск друзьями».
Завершая рассказ об этих инцидентах, следователь Соколов подчеркивает:
«В конце концов, злоба их пала на семью. Они постановили запретить царской семье посещать церковь: пусть молятся дома в присутствии и под наблюдением солдат. С трудом Кобылинскому удалось вырвать решение, чтобы семья посещала церковь в двунадесятые праздники…
Присутствовал за домашним богослужением в роли контролера солдат Дорофеев.
Священник упомянул в молитве Святую Царицу Александру. По невежеству Дорофеев не понял смысла молитвы и поднял большой скандал. Едва его умиротворил полковник Кобылинский…
Долго обсуждали они вопрос о снятии погон офицерами. Вынесли решение и потребовали через Кобылинского, чтобы снял погоны и Государь. Понимая, как оскорбительно будет для него это требование, Кобылинский долго боролся с солдатами, грозя им и английским королем и германским императором. Солдаты стояли на своем и грозили Государю насилием. Кобылинский вынужден был обратиться к нему через Татищева.
Государь подчинился насилию и снял погоны».
Определенный интерес представляет и «финансовый вопрос», размеры состояния царской семьи.
Сейчас вокруг этого накручено множество самых фантастических легенд.
Любители помечтать о чужих деньгах называют самые невероятные суммы, которые Романовы, якобы, перевели за границу и на которые может претендовать нынешняя Россия, если вновь введет у нас монархию.
Помнится, во времена позднего ЕБНа, когда тот уже перманентно, не приходя в сознание, «работал с документами», статьи и интервью на эту тему были очень популярными в «демократических» СМИ.
На самом деле, речь может идти о сравнительно небольших суммах.
Вот что об этом пишет следователь Н.А. Соколов;
«Князь Львов показал: “Их личные средства были выяснены. Они оказались небольшими. В одном из заграничных банков, считая все средства семьи, оказалось 14 миллионов рублей. Больше ничего у них не было”.
Керенский показал: “Их личные средства по сравнению с тем, как говорили, оказались невелики. У них оказалось всего в Англии и в Германии не свыше 14 миллионов рублей”.
Фактически и эти деньги были недоступны для царской семьи. Она жила на средства Правительства».
Так что можно успокоиться. Никаких сказочных богатств, в случае возможного введения на Руси самодержавия, у нас не появится.
Арестованная царская семья жила довольно скромно:
«В Царском недостатка в денежных средствах не было. В Тобольске же положение стало хуже: Временное Правительство как бы забыло о семье и не посылало пополнений ни на содержание семьи, ни на содержание отряда.
Кобылинский показывает: “Деньги уходили, а пополнений мы не получали. Пришлось жить в кредит. Я писал по этому поводу генерал-лейтенанту Аничкову, заведовавшему хозяйством гофмаршальской части, но результатов никаких не было. Наконец, повар Харитонов стал мне говорить, что больше “не верят”, что скоро и отпускать в кредит больше не будут”.
В конце концов, Кобылинский был вынужден пойти по городу и просить денег на содержание Царя и его семьи. Он достал их под вексель за своей личной подписью, Татищева и Долгорукова. “Я просил, — показывает Кобылинский, — Татищева и Долгорукова молчать о займе и не говорить об этом ни Государю, ни кому-либо из Августейшей Семьи”.
Когда Керенский отправлял семью в Тобольск, он говорил Кобылинскому: “Не забывайте, что это бывший Император. Его семья ни в чем не должна нуждаться”, — отмечал в своей книге Н.А. Соколов.
Разумеется, эти «ценные указания» Керенского, как и многие другие его речи, остались пустой болтовней.
Пришедшие к власти большевики еще более ужесточили расходы на содержание царской семьи.
«23 февраля 1918 года полковник Кобылинский получил от комиссара по Министерству Двора Карелина телеграмму. В ней говорилось, что “у народа нет средств содержать царскую семью”. Она должна жить на свои средства. Советская же власть дает ей квартиру, отопление, освещение и солдатский паек.
В то же время запрещалось тратить из своих средств больше 600 рублей в месяц на человека.
Это все ухудшало жизнь. Со стола исчезли кофе, сливки, масло. Стол вообще стал хуже, скуднее. Испытывали нужду в сахаре. Были уволены 10 служащих».
Справедливости ради, отметим, что 600 рублей в месяц НА ЧЕЛОВЕКА тогда были немалыми деньгами.
Для сравнения: когда в апреле 1918 года, в Екатеринбурге понадобилось набрать рабочих для организации охраны привезенной туда царской семьи, то комиссар С. Мрачковский пообещал добровольцам платить 400 рублей в месяц.
Желающих записаться оказалось множество, и отбор в охрану был строгим.
Впрочем, речь об этом впереди.
В следующей главе рассмотрим, какие попытки предпринимались тогда монархистами для освобождения арестованной царской семьи.
Продолжение: http://www.proza.ru/2015/04/14/302

Крестный путь царской семьи

Доклад судебного следователя Николая Алексеевича Соколова (1882–1924) вдовствующей императрице Марии Феодоровне

Доклад об убийстве царской семьи в России был опубликован в 1996 г. в Журнале Московской Патриархии в 1996 г. В эмигрантской печати документ впервые был опубликован в 1930-е гг. в Харбине. Доклад является официальным заключением, составленным лицом, руководившим следствием, по распоряжению вдовствующей Императрицы Марии Феодоровны.

Текст доклада публикуется в значительном сокращении. Все даты – по старому стилю.

Отъезд Августейшей семьи в город Тобольск из Царского состоялся 1 августа 1917 г.

В распоряжении следственной власти нет данных, которые бы позволяли определенно ответить на вопрос, почему именно выбор правительства пал на город Тобольск. От всяких же произвольных толкований по этому поводу она воздерживается.

Августейшая семья и следовавшие с ней лица ехали двумя поездами. Со станции Тюмень Августейшая семья следовала на пароходе «Русь». С ней на этом пароходе ехали все лица, следовавшие в одном с ней поезде.

В город Тобольск они прибыли в 4 часа дня 6 августа. Дом, отведенный для Августейшей семьи, был не готов к ее приезду, и она до 13 августа проживала на пароходе. 13 августа Августейшая семья перешла в отведенный для нее дом. Этот дом, где пребывала в заключении Августейшая семья, находился на улице под названием «улица Свободы», в нем раньше проживал тобольский губернатор Корнилов.

Тобольск Фото 1910 г

Распорядок дня в городе Тобольске был таков. Утренний чай подавался обыкновенно в 8 часов 45 минут. После утреннего чая государь обыкновенно до 11 часов работал у себя в кабинете, а после 11 шел на воздух, где обыкновенно занимался физическим трудом: чаще всего он пилил дрова. Его, главным образом, стараниями была выстроена площадка над оранжереей и лестница, ведущая на эту площадку. Они любили посидеть на этой площадке, обращенной к солнцу.

Дети после чая занимались до 11 часов уроками.

В 5 часов подавался, чаще всего в кабинете государя, чай. После чая государь чаще всего читал у себя в кабинете. Алексей Николаевич занимался играми… От 6 до 7 с Алексеем Николаевичем занимались или Жильяр, или Гиббс. Княжны в это время и Алексей Николаевич от 7 до 8 часов готовили уроки. В 8 часов подавался обед. После обеда семья собиралась обыкновенно вместе, куда также приходили и лица свиты. Занимались беседой, играми. Иногда государь читал что-либо вслух.

Алексей Николаевич скоро после обеда ложился спать. В 11 часов в гостиной подавался чай, после которого расходились спать.

Жизнь проходила в Тобольске спокойно, ровно, без всяких неприятных инцидентов. Было только скучно. Чтобы скрасить детям жизнь, ставились иногда домашние пьесы на французском и английском языках, в которых принимали участие дети. Население хорошо относилось к Августейшей семье, если проходившая мимо дома публика видела в окнах кого-либо из Августейшей семьи, всегда приветствовала ее, а некоторые осеняли крестным знамением. Некоторые лица присылали приношения, преимущественно из провизии. Присылал все возможное местный монастырь.

Царь Николай и сын Алексей в Тобольске

Жизнь в Тобольске первые месяцы была спокойнее и несколько свободнее, чем в Царском. Августейшая семья посещала здесь церковь, чего она была лишена в Царском и о чем в особенности страдала императрица. Всенощные богослужения совершались и в Тобольске на дому. Литургия (ранняя) служилась для Августейшей семьи в церкви Благовещения. Богослужение совершал священник отец Васильев.

Но такая жизнь продолжалась в Тобольске недолго: до того времени, пока власть в доме была в руках полковника Кобылинского. В сентябре в Тобольск прибыл комиссар от правительства Панкратов и его помощник Никольский. Оба они были партийные эсеры, причем Панкратов за политическое преступление сидел 15 лет в Шлиссельбургской крепости, а затем 27 лет провел в ссылке в Якутской области, в этой же области отбывал ссылку и Никольский.

Справедливость требует отметить, что лично Панкратов был человек мягкой души, добрый. Он не делал зла Августейшей семье. Никольский был человек грубый и глупый. Он позволял себе кричать на Алексея Николаевича, оскорбительно обращаться с ним. Он же, когда для Августейшей семьи было прислано из Царского с разрешения правительства целебное вино «сен-рафаэль», все перебил его собственноручно.

В ссылке в Тобольске

Однако каковы бы ни были личные, индивидуальные свойства господина Панкратова и его отношение как облеченного властью лица, к заключенной Августейшей семье, не подлежит сомнению, что момент его появления в Тобольске был тем начальным моментом, с которого стало ухудшаться положение Августейших особ.

Семья никуда не могла выходить, кроме церкви. Это был единственный способ общения с внешним миром, так как никто из народа не допускался в церковь, когда там молилась Августейшая семья. Они, конечно, страдали в душе своей.

Для государя императора, воспитанного на привычке к физическому труду, для Августейших детей единственным местом физической работы и физических развлечений был двор, где государь император при участи великих княжон Ольги Николаевны, Татьяны Николаевны и Марии Николаевны пилил дрова. Дети пользовались качелями, а когда установилась зима, они построили ледяную гору. Кроме этих удовольствий, никаких иных не было.

На эту сторону жизни Августейшей семьи и обратилось внимание солдат, когда они получили надлежащее воспитание у Панкратова и Никольского. Зная, что качелями пользуются великие княжны, они стали позволять себя делать на доске качелей неприличные надписи. Увидев однажды на ледяной горе государя императора и государыню императрицу, они ночью уничтожили гору.
Решив на специальном митинге, чтобы государь император снял с себя погоны, они предъявили это требование Кобылинскому в очень грубой форме и, потеряв последние остатки стыда и совести, осмелились грозить императору насилием, если он не подчинится их требованию.

Царская семья в Тобольске

Не зная, к чему бы им еще придраться, они без всякого видимого повода и самочинно перевели лиц свиты и прислугу на положение арестованных.

Наконец, они отняли и то, что для Августейшей семьи в ее страданиях было самым дорогим: они запретили ей посещать церковь. Солдаты постановили, чтобы и домашние богослужения совершались не иначе, как под надзором их выборных, что и делалось в действительности. Таким образом, то, с чем так долго и успешно боролся полковник Кобылинский, свершилось: солдаты пробрались в самые покои Августейшей семьи.

Жизнь в Тобольске, довольно сносная в первые месяцы пребывания здесь Августейшей семьи, становилась постепенно все хуже и хуже. Первыми по времени причинами этого были действия, как указано выше, самих местных правительственных агентов.

Однако не одни только правительственные агенты повинны в страданиях Августейшей семьи этого периода ее заключения. В этом повинно и само правительство и прежде всего его глава – господин Керенский.

Перед отъездом Августейшей семьи из Царского он говорил Кобылинскому: «Не забывайте, что это – бывший император. Его семья ни в чем не должна нуждаться». Но сам же первый он забыл о ней. Из Петрограда не присылались денежные пополнения ни для солдат, ни для содержания Августейшей семьи. Следственная власть отмечает это обстоятельство: государь император и его Августейшая семья нуждались в средствах.

В Тобольске

Дело стало доходить до того в этом отношении, что повар Харитонов докладывал Кобылинскому, что больше «не варят» и «в кредит отпускать скоро не будут». Свершилось позорнейшее для чести русского народа событие: полковник Кобылинский ходил по городу Тобольску и выпрашивал у частных лиц деньги на содержание Августейшей семьи.

В одну из минут душевного отчаяния полковник Кобылинский явился к государю и доложил ему, что он боится, что благодаря потере им власти над солдатами он не может быть более полезным для государя и просил отпустить его. Государь император обнял Кобылинского. На глазах его навернулись слезы, и он сказал: «Вы видите, что мы все терпим. Надо и вам потерпеть».
Временное правительство пало. Новая власть известила по телеграфу Кобылинского, что «у народа» нет средств содержать царскую семью. Отныне она должна существовать на свои личные средства. Ей дается лишь квартира и солдатский паек.

Был заключен позорнейший Брестский договор.

Как ни владел собой государь император, однако он иногда не мог скрыть своих тяжелых душевных страданий. Как свидетельствует одно из таких лиц, государь император был подавлен этим договором как тяжелым горем. В это время его душа была столь преисполнена скорби за Родину, за ее честь, что он, выдержаннейший из людей, искал общения с другими лицами, чтобы вылить горе своей души. Государь император называл Брестский договор «изменой России и союзникам» и смотрел на него как на позорнейший для чести Родины акт. В резких выражениях император изволил резко отзываться в это время о Гучкове и Керенском за все великое зло, содеянное ими для Родины, и изволил при этом гневно говорить по их адресу: «И они смели подозревать Ее Величество в измене. Кто же на самом деле изменник?»

30 марта Алексей Николаевич тяжко заболел. С ним повторился такой же случай, что и в Спале в 1912 г., но болезнь приняла ввиду отсутствия медицинских средств более серьезный характер: у него отнялись обе ноги и самый болезненный процесс протекал весьма бурно, причиняя ему большие мучения.

3 апреля прибыл новый «чрезвычайный» комиссар – Яковлев. Он предъявил полковнику Кобылинскому свои «чрезвычайные» полномочия, выданные ему председателем ЦИКа Янкелем Свердловым. В них была определенная санкция – немедленный расстрел на месте за невыполнение требования Яковлева. Сущность же полномочий Яковлева в бумаге не указывалась.
Яковлев несколько раз был в доме, будучи принят Их Величествами.

Его посещения имели одну определенную цель, хотя сам он упорно хранил молчание и не высказывался о цели своего прибытия: он проверял, действительно ли болен Алексей Николаевич. Убедившись в его болезни, он отправился на телеграф и говорил через своего телеграфиста по прямому проводу со Свердловым. Это было 11 апреля. В этот же день он объявил Кобылинскому, что он должен увезти государя императора и потребовал от Кобылинского, чтобы 12 апреля он был принят государем. 12 апреля в 2 с половиной часа дня Яковлев явился в дом и сказал камердинеру Волкову, что он желает говорить с государем наедине.

Волков доложил государю об этом, причем при этом докладе Волкова присутствовала и императрица. Она не подчинилась требованию Яковлева и, войдя в зал вместе с государем, в резкой форме заявила Яковлеву, что она непременно будет присутствовать при разговоре его с государем. Яковлев уступил настойчивому требованию государыни.

Держал себя Яковлев с Их Величествами вежливо, раскланиваясь с ними, не позволял себе никаких грубостей. Он в категорической форме заявил государю, что он на следующий день ранним утром увезет государя из Тобольска, причем он уверял Его Величество, что за его неприкосновенность он, Яковлев, сам отвечает своей головой.

Государь ответил Яковлеву, что он никуда не поедет. Тогда Яковлев сказал государю, что если государь откажется ехать с ним, он должен будет поступить двояко: или сложить свои полномочия, и тогда «могут прислать менее гуманного человека», или же употребить силу. Государь не ответил на это Яковлеву. Хотя Яковлев и не указывал, куда именно и для какой цели он увозит государя императора, однако он сам всем своим поведением дал очень много неопровержимых доказательств того, что этим местом должна быть Москва.

Цель увоза государя императора в Москву Его Величество видел в намерении принудить его изменить Родине и союзникам: взяв снова власть, заключить договор с немцами. Именно так Его Величеству угодно было объяснить цель приезда Яковлева, причем государю императору угодно было сказать по этому следующее: «Пусть мне лучше отрубят правую руку, но я не сделаю этого».
Именно так же смотрела на этот вопрос и государыня императрица. Она не знала, что ей делать: оставаться около больного сына или же оставить его и быть с императором. Государыня высказывала определенные при этом мысли: «Они хотят отделить его от семьи, чтобы попробовать заставить его подписать гадкую вещь под страхом опасности для жизни всех своих, которых он оставит в Тобольске, как это было во время отречения во Пскове». В мучительной борьбе она решила ехать вместе с императором. В это время государь возвратился с прогулки. Она пошла ему навстречу и сказала: «Я поеду с тобой. Тебя одного не пущу». Государь сказал государыне: «Воля твоя».

13 апреля в 3 часа утра к подъезду дома были поданы экипажи. Это были простые сибирские тележки-плетенки. Одна была запряжена тройкой лошадей, все остальные – парой. Ничего не было положено на дне этих тележек – никакого сиденья. Достали соломы и положили на дно тележек. В одну из них поверх соломы положили матрас. В этом экипаже поместилась государыня императрица с великой княжной Марией Николаевной. Яковлев сел с государем в другой экипаж. Отъезд состоялся в 4 часа утра. Вместе с Августейшими особами из Тобольска отбыли: Долгорукий, Боткин, Чемодуров, Седнев Иван и Демидова.

Уныние и грусть воцарились в доме после отъезда Августейших особ. В особенности убивалась Ольга Николаевна, сильно плакавшая как бы в предчувствии недоброго.

Яковлев страшно гнал во всю дорогу. Дорога была очень тяжелая. Была весенняя распутица. В некоторых местах пришлось идти пешком. 15 апреля в 9 часов вечера он был уже в Тюмени. По прибытии на станцию Тюмень он сел в поезд и повез Августейших особ по направлению к Екатеринбургу. Но вез он их определенно не в Екатеринбург. На одной из промежуточных станций между Тюменью и Екатеринбургом он известил, что екатеринбургские большевики решили не пропускать поезд дальше и задержать Августейших особ в Екатеринбурге. Узнав об этом, он повернул обратно в Тюмень. Отсюда он отправился в Омск, думая ехать через Челябинск – Уфу. Но под самым Омском поезд был остановлен омскими большевиками, получившими предупреждение от екатеринбургских. Тогда он отправился в Омск, переговорил по прямому проводу с Москвой. Снова он поехал на Екатеринбург через Тюмень. В Екатеринбурге он делал все возможное, чтобы прорваться далее, но попытка его не удалась, и Августейшие особы были оставлены в Екатеринбурге. Это произошло 17 апреля. Августейшие дети были извещены об этом 20 апреля по телеграфу. Известие это вызвало всеобщее удивление.

26 апреля в дом явился председатель Тобольского совдепа матрос Хохряков и стал торопить детей с отъездом. Ехать в то время было еще нельзя, так как Алексей Николаевич не совсем еще поправился.

Спустя несколько дней в доме появилось другое лицо, бывшее начальником особого отряда, который должен был сопровождать детей. Это лицо носило фамилию Родионов и было членом Уральского так называемого областного сов¬депа.

Обращение этих людей с детьми и некоторыми лицами из прислуги, наиболее преданными Августейшей семье, было плохое. Родионов запретил великим княжнам запирать дверь их комнаты на ночь, объявив им, что он имеет право входить в их комнату в любое время дня и ночи. Он перерыл все вещи в доме, даже на престоле их домовой церкви. Он обыскивал в очень грубой форме даже монахинь при богослужении и вызывал слезы Татьяны Николаевны своими грубыми манерами.

7 мая 11 часов утра состоялся отъезд детей из Тобольска на том же пароходе «Русь». Родионов и здесь не менял своего обращения. Он запретил великим княжнам запирать дверь их каюты. Каюту же Алексея Николаевича, в которой находился с ним еще Нагорный, он запер снаружи висячим замком.

9 мая состоялось прибытие детей в Тюмень. В тот же день они отбыли в поезде в Екатеринбург. Сюда они прибыли 10 мая в 2 часа утра. Около 9 часов дети были перевезены из вагона в дом Ипатьева, где находились государь, государыня и Мария Николаевна.

Шел мелкий весенний дождик, когда дети выходили из вагона. С ними обращались грубо. Они сами должны были нести свои вещи. Когда Татьяне Николаевне было не под силу нести один из саквояжей, Нагорный подошел к ней и хотел ей помочь в этом, его грубо оттолкнули.

Екатеринбург Дом Ипатьева слева

Дом Ипатьева, где имела в Екатеринбурге пребывание Августейшая семья, находился на углу Вознесенского проспекта и Вознесенского переулка. Против него находится площадь и церковь Вознесения. Это дом каменный, в два этажа, причем нижний – подвальный. Августейшая семья была помещена в верхнем этаже. В одной комнате помещались государь, государыня и Алексей Николаевич; в соседней комнате помещались великие княжны. Кроме этих комнат, Августейшая семья пользовалась столовой.

При доме имелся маленький, скудный растительностью садик, в который выходила из столовой терраса. Самый дом был обнесен двумя заборами, из коих один закрывал дом, кроме парадного крыльца, и проходил под самыми окнами, а другой – на некотором расстоянии от первого – закрывал весь дом вместе с воротами. Обнесенный этими заборами дом имел совершенный вид тюрьмы.
Охрана красноармейцев состояла из русских рабочих местных фабрик и заводов. Первым комиссаром дома, носившего название «дом особого назначения», был русский рабочий Александр Авдеев; его помощник был также русский рабочий Александр Мошкин. Посты были наружные и внутри дома. Причем один пост был в вестибюле дома около парадной двери, ведущей с парадной лестницы в комнаты верхнего этажа, а другой был около уборной.

Период Екатеринбургского заключения Августейшей семьи был полон страданий. Это был сплошной крест.

Комиссар Авдеев, его помощник и еще несколько человек находились все время в верхнем этаже дома, где они занимали одну из комнат, а команда охраны – в нижнем этаже. Это были грубые и пьяные люди. Они входили, когда им было угодно, в комнаты Августейшей семьи и вели себя отвратительно, отравляя жизнь семьи. Они позволяли себе входить в столовую, когда обедала Августейшая семья, лезть своими ложками в общую миску с супом, и иногда дерзость их доходила до такой степени, что они как бы неумышленно задевали своими локтями лицо императора или же, становясь сзади стула императрицы, наваливались на стул, задевая государыню.

Дом Ипатьева начало 20 века

Безобразные пьяные песни с тенденциозным подбором неслись часто по дому. Происходило расхищение царских вещей.

Выходить можно было только в сад, но нельзя было заниматься физическим трудом.

Государыня, сильно вообще постаревшая к этому времени, чувствовала себя нездоровой. Алексей Николаевич все время болел и лежал в постели, не будучи в состоянии ходить. Его выносил на прогулки обыкновенно сам государь.

Государь и государыня как бы застыли в своем царственном… (пропуск в оригинале. – Ред.) и безропотно выносили все эти ужасные муки.

Иногда из комнат Августейшей семьи раздавались духовные песнопения, преимущественно херувимские песни: пели государыня и княжны.

Господу угодно было в неисповедимых путях своих прервать жизнь святых царственных страдальцев в ночь на 4 июля 1918 г. В эту ужасную ночь погибла вся Августейшая семья.

Погибель семьи сопровождалась такими обстоятельствами.
21 июня областным советом были смещены комиссар Авдеев и его помощник Мошкин. Вместо рабочего Авдеева комиссаром был назначен Янкель Хаимович Юровский, а помощником его – рабочий Никулин.

Политический преступник в прошлом, Янкель Юровский был одно время в Германии и умел говорить по-немецки. Это был злобный и деспотичный по характеру человек. Он еще ухудшил положение Августейшей семьи, в чем только можно было это сделать, и произвел с первого же дня своего прихода в дом следующее изменение: до Юровского охрана, состоявшая из русских рабочих-красноармейцев, помещалась в нижнем этаже дома, неся охрану и внешних и внутренних постов. Юровский в первый же день перевел эту русскую охрану в другой дом вблизи дома Ипатьева, а в нижнем этаже дома поселил десять «своих» людей, приведенных им из Чрезвычайной следственной комиссии, которые только и стали нести охрану внутри дома. Это были палачи при комиссии. Имена некоторых из них известны следственной власти, причем следственная власть в силу некоторых данных, установленных на предварительном следствии, убеждена, что большинство из этих десяти человек были немецкие пленные.

Только одно лицо из русских красноармейцев было близко к Юровскому и пользовалось его доверием. Это был начальник над красноармейцами Павел Медведев.

2 июля Юровский приказал Медведеву собрать в команде все 12 револьверов системы «наган» и доставить ему. Когда Медведев выполнил это, Юровский сказал ему, что ночью будет расстреляно все «царское семейство», и велел предупредить об этом красноармейцев, что и было выполнено Медведевым около 10 часов вечера.

Комната с аркой где была расстреляна царская семья

Около 12 ночи, когда Августейшая семья уже спала, сам Юровский разбудил ее и потребовал под определенным предлогом, чтобы Августейшая семья и все, кто был с ней, сошли в нижний этаж.
Августейшая семья встала, умылась, оделась и сошла вниз.

Алексея Николаевича нес на руках государь император.

Следственная власть убеждена, что предлог, под которым Юровский заманил Августейшую семью в нижний этаж дома, состоял в необходимости якобы отъезда из Екатеринбурга. Поэтому Августейшая семья была в верхних платьях. С собой они несли подушки, а Демидова несла две подушки. Спустившись по лестнице верхнего этажа во двор, Августейшая семья вошла со двора в комнаты нижнего этажа и, пройдя их все, пошла по указанию Юровского в отдаленную комнату, имевшую одно окно с железной решеткой совершенно подвального характера. Полагая, видимо, что предстоит отъезд, в ожидании прибытия экипажей Августейшая семья попросила стулья.

Было подано три стула…

(Пропуск в оригинале. – Ред.) …сели государь император и Алексей Николаевич. Рядом с ним стоял Боткин. Сзади них, у самой стены, стояли государыня императрица и с нею три княжны. Справа от них стояли Харитонов и Трупп. Слева – Демидова, а дальше за ней одна из княжон.

Снос дома Ипатьевых

Как только произошло это размещение, в комнату, где уже были Юровский, его помощник Никулин и Медведев, вошли упомянутые выше 10 человек, приведенных Юровским в дом. Все они были вооружены револьверами. Юровский сказал несколько слов, обращаясь к государю, и первый же выстрелил в государя.

Смерть всех была моментальной, кроме Алексея Николаевича и одной из княжон, видимо, Анастасии Николаевны. Алексея Николаевича Янкель Юровский добил из револьвера, Анастасию Николаевну (штыком. – Ред.) – кто-то из остальных.

Имеются указания, что слова Янкеля Юровского, обращенные к государю, заключались в следующем: «Ваши родственники хотели вас спасти, но им этого не пришлось, и мы должны вас расстрелять сами».

Когда злодеяние было совершено, трупы Августейшей семьи и всех других были тут же положены в грузовой автомобиль, на котором Янкель Юровский вместе с некоторыми другими известными лицами увез их за город Екатеринбург, в глухой рудник, расположенный в лесной даче, принадлежавшей некогда графине Надежде Алексеевне Стенбок-Фермор, а ныне находящейся во владении общества Верх-Исетских акционерных заводов.

Одновременно с доставлением к руднику трупов вся местность эта была оцеплена заградительными кордонами красноармейцев, и в течение трех дней и трех ночей не позволялось ни проезжать, ни проходить по этой местности. В эти же дни, 4–6 июля, к руднику было доставлено, самое меньшее, 30 ведер бензина и 11 пудов серной кислоты.

Следователь Н.А. Соколов

Местность, куда были доставлены трупы Августейшей семьи, совершенно определенно и точно установлена на предварительном следствии. Она вся подверглась самому тщательному, при участии особо доверенных лиц из воинских чинов, осмотру и розыскам.

Принимая во внимание данные осмотра этой местности и совокупность обнаруженных здесь нахождений, следственная власть не питает никаких сомнений и совершенно убеждена в том, что трупы Августейших особ и всех остальных, погибших вместе с ними, около одной из шахт сначала расчленяли на части, а затем сжигали на кострах при помощи бензина. Трудно поддавшиеся действию огня части разрушались при помощи серной кислоты.

На месте уничтожения трупов найдено много предметов, позволяющих без всякого сомнения признать этот факт. В кострищах, около них и в самой шахте обнаружены следующие предметы:

А) драгоценности и части драгоценностей:
1) одна из жемчужных серег (с бриллиантом наверху) государыни императрицы;
2) раздавленные и подвергшиеся действию огня части жемчужины от другой серьги;
3) изумрудный крест государыни императрицы, осыпанный бриллиантами;
4) большой бриллиант прекрасных свойств и большой стоимости, входивший в состав другого большого украшения государыни императрицы;
5) малые круглые жемчужины от ниток жемчуга;
6) осколки рубинов, аметиста и сапфира, причем последние весьма напоминают формой и цветом камень в перстне государя;

Б) части одежды, обуви и принадлежности одежды и обуви:
1) кусочки шинели, весьма напоминающие своим цветом и добротностью шинель Алексея Николаевича;
2) много кусков обгорелой обуви, причем в этих кусках обнаружено много винтиков, признающихся экспертами за принадлежность дорогой обуви благодаря их качеству;
3) пуговицы, петли, кнопки, крючки, причем некоторые из пуговиц индивидуальны: принадлежат к верхнему костюму государыни императрицы; кноп¬ки – прекрасной французской работы; крючки и петли – типичные предметы, ставившиеся на их костюмы портным Бризак;
4) металлические части уничтоженных огнем корсетов: передние планшетки числом шесть; кости, пряжки и крючки от подвязок, шелк от корсетов;
5) пряжка от пояса государя императора;
6) пряжка от пояса Алексея Николаевича, весьма индивидуальная;
7) три пряжки от туфель, из коих одна – от туфель государыни императрицы, а две парные – от туфель одной из великих княжон;

В) предметы и части их, принадлежавшие Августейшей семье:
1) портретная рамочка, дорожная, складная, в которой хранился у государя императора портрет государыни;
2) три образочка: Спасителя, Николая Чудотворца и святых мучеников Гурия, Авива и Самона, причем самые лики почти уничтожены кощунственными действиями, а на одном из образков сохранилась и подушечка с колечком для ношения его на груди;
3) серебряная рамочка от образочка работы петроградского мастера;
4) остатки рамочки другого образка;
5) уланский юбилейный значок Ее Величества;
6) маленький флакончик с английскими солями;
7) типичный флакон зеленого стекла с царской короной в разбитом на части виде;
8) множество стекол от других флакончиков с солями, от рамочек и украшений, имевших стекла;
9) прекрасно сохранившийся, несмотря на большой период времени, благодаря низкой температуре в шахте труп собачки Анастасии Николаевны Джеми; эта собачка – очень маленькая, ниппонской породы; ее Анастасия Николаевна обычно носила на руках.

Кроме того, в кострищах и около них найдены: револьверные пули системы «наган», оболочки от пуль и множество расплавленного в огне свинца.

Наконец, найден человеческий палец и два кусочка человеческой кожи. Научная экспертиза признала, что палец этот отрезан от руки и принадлежит женщине средних лет, имевшей тонкие, длинные, красивые пальцы, знакомые с маникюром.

Перед самым оставлением города Екатеринбурга в сем году, прервавшим, к сожалению, дальнейшие розыски, найдено много рубленых и, возможно, пиленых костей, природу коих надлежит определить в ближайшем будущем в условиях существующей возможности. Все кости подверглись разрушительному действию огня, но, возможно, и кислот.

Николай II и семья Романовых в Тобольске

/ 9
Дата публикации 28.08.2009 11:36 Просмотров: 22532

6 августа 1917 года в 6 часов по полудни Тобольск встречал колокольным звоном пароход, на котором прибыли в ссылку отрекшийся от престола последний Российский император Николай II и его семья. Ссыльных царственных особ поселили в губернаторском доме, расположенном недалеко от пристани. В апреле 1918 года Романовых по приказу Совнаркома и ВЦИК перевозят в Екатеринбург. И Тобольск вошел в историю как «город, не убивший царя».

К августу 1917 года у Временного правительства возникли значительные сложности в содержании царской семьи под боком у неспокойного революционизированного Петрограда. Тобольск был тихим, спокойным местом, и Керенский, отправляя туда царя, в сущности, хотел его там укрыть.

«Было решено (в секретном заседании) изыскать для переселения царской семьи какое-либо другое место, и все разрешение этого вопроса было поручено мне. Я стал выяснять эту возможность. Предполагал я увезти их куда-нибудь в центр России, останавливаясь на имениях Михаила Александровича и Николая Михайловича. Выяснилась абсолютная невозможность сделать это. Просто немыслим был самый факт перевоза Царя в эти места через рабоче-крестьянскую Россию. Немыслимо было увезти их и на Юг. Там уже проживали некоторые из Великих Князей и Мария Федоровна, и по этому поводу там уже шли недоразумения. В конце концов я остановился на Тобольске. Отдаленность Тобольска и его особое географическое положение, ввиду его отдаленности от центра, не позволяло думать, что там возможны будут какие-либо стихийные эксцессы. Я, кроме того, знал, что там удобный губернаторский дом. На нем я и остановился. Первоначально, как я припоминаю, я посылал в Тобольск комиссию, в которую, кажется, входили Вершинин и Макаров, выяснить обстановку в Тобольске. Они привезли хорошие сведения».

Место увоза Царя из Царского тщательно скрывалось от него до последнего момента. Семья Николая ничего не подозревала о поездке в Тобольск и была уверена, что их всех отвезут в Крым и там в своем дворце они смогут спокойно жить на средства царя в отставке.

1 августа в 6 час. 10 мин. утра из Царского Села на восток вышел поезд. Вся семья и часть свиты расположились в одном вагоне, в остальных восьми — прислуга и охрана из гвардейских стрелков 1-го полка. Вскоре по этому маршруту ушел состав сопровождения, в котором находилась остальная часть свиты и прислуги, охрана из солдат 2-го и 4-го полков. В общей сложности в обоих вагонах, кроме Романовых, расположились 45 человек приближенных Царской Семьи, 330 солдат и 6 офицеров караула. Поздно вечером 4/17 августа оба поезда с интервалом 30 минут подошли к станции «Тура» на берегу реки. В Тюмени офицеры местного гарнизона устроили для прибывших целый парад. Выстроившись у входа на пристань, они при выходе из вагона бывшего царя и его семьи приветствовали их отданием чести. У причала пристани «Тура» стояли три судна: «Русь», «Кормилец» и буксир «Тюмень». Романовых разместили на «Руси». В сопровождении пошли остальные суда.

Из Тюмени в адрес А.Ф. Керенского 5/18 августа отправили сообщение: «Посадка на пароход совершена вполне благополучно при содействии встречавших помощника командующего воинскими частями и чинов по передвижению войск. Шестого вечером прибываем в Тобольск. Кобылинский, Вершинин. Макаров». В своем дневнике Николай II записал: «Началась перегрузка вещей, продолжавшаяся всю ночь…»

Местные жители ожидали прибытия бывшего царя и его Семьи, но оттого, что дом еще не был подготовлен к приему ссыльных, они еще некоторое время жили на корабле. Пользуясь неожиданной остановкой на корабле, уполномоченные Временного правительства устроили прогулку в Абалакский монастырь. В этой обители находилась чтимая икона Божией Матери «Знамение» Абалакская. С этим чудотворным образом было немало связано в жизни Царской Семьи. Наверняка они вспомнили список с иконы, поднесенный им в юбилейном 1913 году 300-летия Дома Романовых депутацией от Тобольской губернии.

Семья Романовых была размещена в доме бывшего губернатора, находящемся в нижнем городе. Семья занимала второй этаж здания, на первом этаже была устроена столовая и комнаты для прислуги. По сути дела, пребывание царской семьи в Тобольске все больше напоминало ссылку. Членам семьи Романовых было запрещено появляться в городе. Жизнь в Тобольске протекала довольно спокойно. Тобольские обыватели проявляли к неожиданным для их мест «высочайшим гостям» не более чем любопытство. Комиссар В. Панкратов писал: «Все, что можно было заметить и наблюдать, так это простое любопытство, и то в ближайшие месяцы…». Жизнь Семьи шла по накатанной колее: чтение, работа во дворе губернаторского дома, молитвы, походы (под охраной) в церковь (пока их не запретили). Мемуары многих из тех, кто находился с Царской Семьей в Тобольске, фиксируют чаще бытовую сторону. Письма, отправляемые и получаемые, все просматривались.

Днем Романовы проводили прогулки во дворе дома; играли в городки или занимались пилкой дров, для чего были куплены пилы и топоры, на двор завозились дрова. Долгими зимними вечерами устраивали игры, ставили небольшие пьесы, читали, пытаясь разнообразить уединенную жизнь. Император часто читал вслух, в то время как Великие княжны работали над каким-либо рукоделием. Императрица играла одну или две партии в безик с генералом Татищевым, а затем бралась в свою очередь за работу.

Николай II и Его Семья лично и через своих приближенных проявляли большую настойчивость, чтобы Им разрешили не только посещение церкви, чего они добивались, но и прогулки по городу и в окрестностях. После октябрьского переворота жизнь Семьи осложнилась. В Тобольске был организован Солдатский комитет, который стремился ввести всяческие изменения и ограничения. 19 декабря запретили посещение церкви. С трудом удалось получить разрешение на посещение ее в двунадесятые праздники.

В марте 1918 года в Тобольск из Тюмени и Омска прибыли отряды Красной гвардии. Прибытие этих отрядов было вызвано недостаточно бдительным надзором за царской семьей.

22 апреля в Тобольск приехал уполномоченный Совнаркома В.В. Яковлев и сообщил царю об отъезде из Тобольска.

«26 апреля за 3 часа утра к подъезду губернаторского дома были поданы экипажы. То были сибирские «кошевы» — тележки на длинных дрожинах, без рессор, все парные, кроме одной троечной.

Царская семья отправилась в свое последнее путешествие — в Екатеринбург. В ночь с 16 на 17 июля 1918 года царская семья без суда и следствия была расстреляна в особняке инженера Ипатьева в Екатеринбурге.

Николай II в Тобольске (стр. 1 из 3)

ПЛАН

Введение

1. Причины переезда царской семьи в Тобольск

2. Жизнь в Тобольске

2.1. Переезд

2.2. Быт царской семьи

2.3. Отношение горожан

2.4. Отъезд

Заключение

Список литературы

Введение

Сейчас много пишут о судьбе династии Романовых, разного рода мистических совпадениях и, особенно, о последних месяцах царской ссылки. Восьмимесячное пребывание в Тобольске семьи Романовых в 1917-1918 гг. представляет одну из интереснейших страниц в более чем четырехсотлетней истории города.

В написании данной работы мне помогли работы Касвинова М.К., Панкратова В.С., Соколова Н.А. и других авторов.

Основная часть реферата состоит из двух пунктов. В первом пункте рассматриваются причины и предпосылки переезда царской семьи в Тобольск. Второй пункт разбит на подпункты, в которых рассказывается, соответственно, о переезде, жизни семьи Романовых в Тобольске (условия проживания, отношение жителей) и об отъезде из Тобольска.

Хронологические рамки реферата – 1917-1918 гг.

Территориальные рамки реферата – г.Москва, Царское Село, г.Тобольск.

Цель реферата – проследить ход исторических событий, связанных с пребыванием Николая II в Тобольске.

1. Причины переезда царской семьи в Тобольск

Временное правительство сразу после отречения собиралось устроить над Николаем II и бывшей императрицей суд. 4 (18) марта 1917 года была учреждена Чрезвычайная следственная комиссия (ЧСК) для расследования преступлений царской семьи и высших должностных лиц России. Одним из главных инициаторов создания этой комиссии был А. Керенский. Руководил комиссией бывший присяжный поверенный, активный участник политических процессов Н.К. Муравьев. Комиссия могла истребовать любые документы, арестовывать и допрашивать любых свидетелей. Были допрошены десятки высших должностных лиц, общественные деятели, придворные, не только потенциальные обвиняемые, но и «обвинители», например Ленин.

В работе комиссии, как известно, принимал участие Александр Блок. Комиссия собрала огромный, интереснейший материал. Руководители комиссии неоднократно заявляли о том, что раскрыли «корни измены». Но из затеи с судом ничего не получилось: «криминальных материалов против царской семьи собрать так и не смогли. Основные версии: царь — изменник, царица-немка, шпионка, передавала врагам военные секреты и т. д. — не подтвердились.

Была выдвинута идея высылки семьи Николая II в Англию. Правда, официально при подготовке акта отречения вопрос о возможном выезде из России не рассматривался. Но, судя по записке низложенного императора, написанной 4 (18) марта 1917 года и переданной председателю Временного правительства князю Львову, просьба бывшего царя о выезде за границу была поддержана. Уже 6 (20) марта 1917 года Львов ответил, что вопрос о проезде царской семьи в Романов (нынешний Мурманск) Временное правительство решает положительно.

В марте 1917 года казалось, что для царской семьи все складывалось не самым худшим образом. 6-7 (20-21) марта Милюков встретился с послом Великобритании сэром Джоржем Бьюкененом и попросил выяснить позицию британского правительства. Бьюкенен сообщил, что британское правительство положительно отнеслось к идее приезда царской семьи к берегам туманного Альбиона.

Но немедленный отъезд не состоялся, во-первых, потому, что дети болели, во-вторых, Временное правительство не могло обеспечить безопасный путь от Царского Села до Романова, то есть до Мурманска. Слухи об отъезде царя вызвали возмущение многих общественных организаций. Кроме того, косвенно немедленному отъезду мешала работа Чрезвычайной следственной комиссии и обвинения в измене.

9 (23) марта Временное правительство возложило вопросы, связанные с царской семьей, на Керенского, который и занимался этим делом до самой Октябрьской революции. Первая встреча Керенского с Николаем II состоялась в середине (конце) апреля 1917 года. Керенский отправился к арестованному царю в Царское Село, поговорил с ним и переменил свое мнение. Он стал относиться к членам царской семьи не как к кровопийцам, а как к людям, попавшим в беду.

В мае 1917 года английское правительство уже писало о невозможности предоставить царской семье убежище как «прогермански» настроенной. Вопрос об отказе Великобритании дать убежище семье Николая II до настоящего времени один из самых сложных. До сих пор у историков идут споры по поводу возможного исхода событий в том случае, если бы Англия не изменила своего решения.

К августу 1917 года у Временного правительства возникли значительные сложности в содержании царской семьи под боком у неспокойного революционизированного Петрограда. Тобольск был тихим, спокойным местом, и Керенский, отправляя туда царя, в сущности, хотел его там укрыть.

«Было решено (в секретном заседании) изыскать для переселения царской семьи какое-либо другое место, и все разрешение этого вопроса было поручено мне. Я стал выяснять эту возможность. Предполагал я увезти их куда-нибудь в центр России, останавливаясь на имениях Михаила Александровича и Николая Михайловича. Выяснилась абсолютная невозможность сделать это. Просто немыслим был самый факт перевоза Царя в эти места через рабоче-крестьянскую Россию. Немыслимо было увезти их и на Юг. Там уже проживали некоторые из Великих Князей и Мария Федоровна, и по этому поводу там уже шли недоразумения. В конце концов я остановился на Тобольске. Отдаленность Тобольска и его особое географическое положение, ввиду его отдаленности от центра, не позволяло думать, что там возможны будут какие-либо стихийные эксцессы. Я, кроме того, знал, что там удобный губернаторский дом. На нем я и остановился. Первоначально, как я припоминаю, я посылал в Тобольск комиссию, в которую, кажется, входили Вершинин и Макаров, выяснить обстановку в Тобольске. Они привезли хорошие сведения».

Место увоза Царя из Царского тщательно скрывалось от него до последнего момента. Семья Николая ничего не подозревала о поездке в Тобольск и была уверена, что их всех отвезут в Крым и там в своем дворце они смогут спокойно жить на средства царя в отставке.

Полковник Кобылинский описывает отъезд из Царского: «Приблизительно за неделю до отъезда из Царского, к нам приехал Керенский, вызвал меня, председателя совдепа (царскосельского) и председателя военной секции царскосельского гарнизона прапорщика Ефимова. Керенский сказал нам следующее: «Прежде чем говорить вам что-либо, беру с вас слово, что все это останется секретом». Мы дали слово. Тогда Керенский объявил нам, что по постановлению Совета Министров вся царская семья будет перевезена из Царского; что Правительство не считает это секретом от демократических учреждений».

Временным Правительством были командированы доставить царскую семью в Тобольск два лица: член Государственной Думы Вершинин и помощник комиссара по Министерству Двора Макаров. Они составили в Тобольске акты, подписанные Государем.

Керенский вместе с указанными лицами отправил сопровождать семью еще прапорщика Ефимова. Кобылинский, бывший в курсе намерений Керенского, показал: «Для того чтобы он, по возвращении из Тобольска, мог доложить совдепу (царскосельскому) о перевозе семьи».

Был и еще один мотив перевоза царской семьи в Тобольск. Это тот именно, который остался в одиночестве от всех других, указанных князем Львовым и Керенским: далекая, холодная Сибирь, тот край, куда некогда ссылались другие.

2. Жизнь в Тобольске

2.1. Переезд

Переезд царской семьи в Тобольск чем-то походил на военную операцию. Подготовили два состава, в них разместились 45 приближенных царской семьи, 330 солдат и 6 офицеров. Все солдаты отличились в боях, среди них было много георгиевских кавалеров. Эту военную силу возглавил полковник Кобылинский. Вся операция проходила под контролем Керенского, который лично разработал инструкцию из 16 пунктов и присутствовал при отправлении поездов. Глава Временного правительства разрешил Николаю II попрощаться с братом Михаилом.

Поезд вышел ранним утром 1 (15) августа. До последнего момента железнодорожники угрожали сорвать поездку. Правительство опасалось нападений на поезда в пути. Ехали в обстановке строжайшей секретности. Останавливались для пополнения запасов угля и воды только на маленьких станциях. Окна в «секретном вагоне» были зашторены. Иногда поезда останавливались в чистом поле. Пассажиры могли выйти из поезда, прогуливаться, собирать цветы. Екатеринбург проехали на рассвете. Тут же из Екатеринбурга во ВЦИК пошла телеграмма, что, по слухам, поезда едут в Новониколаевск, а оттуда через Харбин за границу. Чтобы такого не случилось, из Екатеринбурга на всякий случай разослали телеграммы в Красноярск, Новониколаевск и Иркутск. Царская семья в это время спала мертвым сном и не ведала, что ждет ее в Екатеринбурге. 4 (18) августа поздно вечером оба поезда с интервалом в 30 минут благополучно доехали до Тюмени. Поезда остановились неподалеку от пристани, там все пересели на пароход «Русь», по Туре и Тоболу отправились дальше. Весь путь царская семья находилась на палубе.

Подплыв к Тобольску, услышали колокольный звон и увидели массу народа на пристани. До Тобольска дошел слух о том, что приезжает царская семья, и население не могло отказать себе в удовольствии увидеть столь больших персон.

Николай II раньше бывал в Тобольске. Он узнал собор, монастырь, порядок домов на горе. 10 (24) июля 1891 года он, молодой цесаревич, возвращался в столицу после путешествия вокруг Европы и Азии. Пароход «Николай», на котором ехал наследник, Тобольск встретил колокольным звоном. А в этот раз Николай II отметил в дневнике, что пароход пришвартовался 6 (20) августа в 6½ часа пополудни. Свитский генерал Долгорукий, комиссар Временного правительства и комендант Кобылинский отправились осматривать место будущего заключения царя.

2.2. Быт семьи

Для царской семьи был отведен дом бывшего губернатора. Но в доме еще шел ремонт, и все оставались жить на пароходе. В дом перешли лишь через неделю. Он стоял в центре города. Был обнесен трехметровым забором. Перед домом был сквер, а за ним — церковь.

В Тобольске Императорская семья провела совсем немного времени, однако этот период является очень важным этапом в их жизни. Считается, что именно здесь семья была близка как никогда, стараясь большую часть времени проводить вместе.

История Губернаторского дома

Здание современного музея было возведено как купеческий особняк И. Куклина, а с 1828 по 1917 годы являлось резиденцией Тобольского губернатора. Отсюда и название особняка – Губернаторский дом.

Обеденный стол царской семьи. Именно в таком порядке семья садилась кушать

Дом губернатора посещался представителями Императорской семьи Романовых еще задолго до 1917 года – в 1837 году, во время путешествия по Сибири особняк посетил Цесаревич Александр Николаевич, в 1868 году здесь побывал князь Владимир Александрович, а в 1837 году – Алексей Александрович.

В августе 1917 года в Тобольск вместе со всей семьей был сослан император Николай II. Дом генерал-губернатора стал для них местом заточения на девять месяцев. Именно это событие в истории особняка спровоцировало событие, произошедшее 29 апреля 2018 года – открытие Музея Семьи Императора Николая II.

Что посмотреть в музее

Перед открытием старинный особняк подвергся реставрации, в ходе которой сотрудники постарались не только привести помещение в порядок, но и сохранить дух тех исторических событий. Расположение комнат соответствуют времени проживания здесь царской семьи, а в кабинете Николая II даже детально воссоздан интерьер. В остальных комнатах сохранены ключевые детали.

Запись в книге отзывов музея. Экскурсоводы действительно рассказывают историю царской семьи так, что она не может не тронуть

Во время ремонтных работ было найдено немало удивительных артефактов – сто- и даже двухсотлетние гвозди, которые использовалась еще при строительстве особняка, различные документы в полах, лепнину, старые половицы. Однако, наверное, самой удивительной находкой можно считать оригинальную лестницу, которая сохранилась под слоем фанер, постеленных поверх половиц в различное время. По рассказам историков – это та самая лестница, на которой цесаревич Алексей повредил ногу.

Та самая лестница, с которой цесаревич Алексей скатился на гладильной доске

Единственным развлечением цесаревича в Тобольске – катание с горки во дворе. Двор особняка в то время был огорожен двухметровым забором, чтобы никто из горожан не мог увидеть членов царской семьи. В один из дней цесаревич Алексей забрался на горку и смотрел на горожан, ходящих за забором. Солдаты, увидев это, разозлились и разбили горку кирками. Тогда цесаревич, обидевшись на солдат, решил им на зло скатиться на гладильной доске с верхнего этажа вниз и сломал ногу.

Здесь можно узнать и многие другие подробности из жизни Николая II и его домочадцев в Тобольске. Например, экскурсовод поведает о том, что в этом доме семья жила в бедности – им часто не хватало денег на еду, посуду, мебель, причем на самую простую – часто им приходилось кушать из обычной походной посуды.

Большой зал царской семьи. Из-за недостатка места семье пришлось в одной комнате разместить пианино и складной иконостас. Императрице было не по душе, что им приходилось совмещать религию и развлечения.

В некоторых случаях прислуге приходилось добавлять собственное жалованье, чтобы обеспечить царскую семью самыми необходимыми вещами. Каждая комната обставлена согласно тому, как ее использовала царская семья – внутреннее убранство восстанавливалось по дневникам и фотографиям семьи. Помимо прекрасных экспозиций, музей имеет в своем распоряжении экскурсоводов, которые действительно влюблены в свою работу и заботятся о том, чтобы каждый посетитель в полной мере погрузился в историю семьи.

Здесь есть скромная-скромная проходная кровать цесаревича, в углу, завешанная пологом. Все царевны, например, жили в одной комнате, каждая в своём углу.

Где находится

Музей Семьи Императора Николая II входит в состав Тобольского историко-архитектурного музея-заповедника и находится в Нижнем городе, куда можно попасть прямо из Тобольского Кремля – нужно просто пройти через Рентерею и спуститься по лестнице.