Солженицын о бандеровцах

Солженицын о бандеровцах и незалежности Украины

Ответ с Прозы.ру

При всем уважении к Солженицыну, вынужден констатировать тот факт, что он имел весьма приблизительные познания в истории, отсюда некий примитивизм в рассуждениях. Территории, искусственно собранные за годы существования СССР под названием УССР и превратившиеся в 1991 г. в государство, чрезвычайно различались и различаются между собой исторически. Поэтому бомба, разорвавшаяся сейчас, была заложена еще в 1917-м, 1922 г., затем в 1939 и в 1954 гг.

Алексей Шкваров 12.04.2014

Понятно. Предлагаю вам прочитать лекции по истории также Л.Н.Толстому и Ф.М.Достоевскому …

Ержан Урманбаев-Габдуллин 12.04.2014

Мне странно, что Вы так реагируете. Разве Л. Толстой и Ф. Достоевский были историками или, как тогда называлась профессия, историографами? Они были прекраснейшими писателями и не претендовали на иное.

Алексей Шкваров 12.04.2014

Специалист подобен флюсу — писал другой классик …

Уверяю вас, те ребята, о которых я написал раньше, понимали историю России глубже, чем все профессиональные историки вместе взятые …

Ержан Урманбаев-Габдуллин 12.04.2014

Они понимали ментальность, а это несколько другое. И опять же писатель высказывает лишь свое видение. Нельзя же войну 1812 г. изучать исключительно по Л.Н. Толстому. Известный историк Н. Костомаров как-то написал повесть «Кудеяр», за что подвергся жесточайшей критике, ибо повесть стали рассматривать, как исторический труд. И ему пришлось оправдываться, что это литературное произведение. Равно, как и труды Солженицына это не исследования, а публицистика, т.е. рассуждения на тему…

Алексей Шкваров 12.04.2014

У вас довольно наивное представление о искусстве, в частности о искусстве литературы. История — это наука. Это значит, что она, как и всякая другая наука, при возникновении новых данных меняет своё предыдущее содержание. Так значение Великой китайской стены сегодня выглядит чем-то экзотическим, хотя в древности она была серьёзной преградой на пути кочевников. Иначе кто бы её строил 2 000 лет? Точно также татаро-монгольское нашествие при самодержавии было придумано, чтобы обосновать и оправдать множество неприятных исторических фактов …

Впрочем, всё это долгая история …

Ержан Урманбаев-Габдуллин 12.04.2014

О какой «наивности» в восприятии литературы можно говорить, если, конечно, у собеседника нет желания перейти на личности, что является нехорошим признаком. История, как наука, не меняется, меняется ее использование в политике, т.е. происходит подмена истории политической пропагандой, а чаще всего выдергивание из общего мешка отдельных фактов. Это я могу заявить, как профессиональный историк. Все попытки создать нечто альтернативное, есть не более чем коммерческие проекты. «Татаро-монгольское иго» давным давно стало именем собственным, равно, как и Великая Смута, обозначающим определенный период и события в нашей истории и пр. Не нравится название, подберите другое. Можно подвергать что угодно сомнениям, но при этом необходима аргументация и фактология, а не просто рассуждения и фантазии. Какие проблемы с Китайской стеной? Она, как рассматривалась в качестве защитного сооружения, так и рассматривается. Или что-то поменялось :))

Алексей Шкваров 12.04.2014

К слову тексты некоей Натальи, с которой вы тут общаетесь, мне не доступны. Вероятно, эта дама находится в моём «чёрном» списке, поэтому я принял некоторые ваши посты в свой адрес.

Прошу прощения за неверное толкование ваших обращений в чужой адрес.

В следующий раз, обозначайте своё обращение изначально, чтобы можно было вас понимать верно.

Ержан Урманбаев-Габдуллин 13.04.2014

Да, я тоже не знал, что мои ответы проходят, а Натальи нет. Она продолжает писать. Значит: «За понимание!»

Алексей Шкваров 13.04.2014

Китайская стена исторически современниками воспринималась в качестве ВЕЧНОГО спасения от нашествия кочевников, сегодня же это просто декоративное наследство древности.

Золотая Орда была выстроена современниками для процветания татарских ханов, потомков Чингисхана, спустя века она стала основанием для возникновения на её месте Российской Империи … Первыми царями русские князья звали татарских ханов, но позже всё изменилось…

Так исторические перемены меняют смысл исторических событий.

Римляне вообще не придавали никакого значения Христианству, считаю эту идеологию ущербной, присущей рабам …

и так дальше.

Уголовники и авантюристы, заселившие будущие США числом в пару миллионов человек в 17-ом и 18-ом веках, изменили полностью отношение всего человечества в истории к открытию Америки Колумбом …

Ержан Урманбаев-Габдуллин 13.04.2014

Не вижу особых противоречий. Все сооружения древности становятся памятниками, что Великая стена, что пирамиды.

По поводу Америки и Колумба, честно говоря, не совсем понимаю, что Вы имеете в виду.

Алексей Шкваров 13.04.2014

Значит у нас разный подход к истории.

Я утверждаю, что одни и те же исторические события меняют смысл на противоположный в зависимости от сложившихся в будущем отношений народов и их руководителей.

Например, победы Сталина и Жукова в ВОВ не выглядят столь благостно, как это преподавали нам в школе. Хотя сам исторический факт они не опровергают.

История — это наука толкований.

Ержан Урманбаев-Габдуллин 13.04.2014

Не пойму, почему какие-то события меняют окончательный смысл. Событие это свершившийся факт. Победа есть победа, даже если она пиррова. Меняются трактовки, но это уже не к истории, а к идеологии.

Алексей Шкваров 13.04.2014

Нет, это ошибка.

Куликовская битва веками трактовалась в качестве противостояния русских князей и татаро-монгольских ханов.

В реальности, большинство людей не знают, что позже Дмитрий Донской ездил к хану Тохтамышу, которого он звал «ЦАРЁМ», за ярлыком на княжение в Москве, так как как раз Дмитрий Донской представлял татаро-монголов, а наёиный тысячник Мамай выступал со стороны литовского князя Ягайло …

Результат имеет гораздо большее значение, чем сам факт. Так утверждает история.А победы СССР в ВОВ были реально пирровыми …

История — это не набор документальный фактов, типа родился и умер, проиграл-победил… Это наука о том, какую историческую роль сыграл тот или иной человек или событие для человечества. И в этом смысл всего бытия.

А факты? Значение их без содержания и опыта для будущих поколений не имеют вовсе никакого смысла.

Ержан Урманбаев-Габдуллин 13.04.2014

Кто же победил на Куликовом поле? Донской или Мамай? И кто есть та малая часть людей, которые знают «правду», т.е. по иному трактуют сражение?

Алексей Шкваров 13.04.2014

Правда — это дело сложное …

На Куликовом поле победили татаро-монголы, но позже русские историографы всем растиражировали, что победили русские князья, выступившие против ига … Это закрепилось в сознании и стало мифом.

К слову, с князем А.Невским тоже в истории случилось нечто подобное …

Ержан Урманбаев-Габдуллин 13.04.2014

А что в качестве аргументации утверждений?

Алексей Шкваров 13.04.2014

Доброе утро!

При современном уровне доступности информации можно легко находить разнообразную документальную и свидетельскую аргументацию, которую реальной делает наше умение анализировать и сравнивать, отделяя зёрна от плевел.

Например, про деяния князя А.Невского говорят летописи тех лет и сохранившиеся артефакты, города, архитектурные памятники, изменения языка, генетическое смешение народов (которого по данным современной науки вовсе не было, а это значит, что татаро-монголы массово не насиловали женщин Древней Руси) …

Зачем мне вам устраивать ликбез?.. Вы и сами всё понимаете.

Например, чтобы увидеть и понять, насколько лгут и фальсифицируют свою аргументацию телеканалы России (ОРТ, Россия-1, Россия-24, НТВ, 5-ый канал, ТВЦ) о происходящих в Украине событий надо иметь достаточно образования и ума.

Иначе можно утонуть в софистике многозначительности русского языка …

Ержан Урманбаев-Габдуллин 14.04.2014

Доброе утро! Чем глубже в историю, тем чаще нормальный историк должен употреблять фразу «можно предположить…» с той или иной степенью достоверности, т.е. выдвигать свою версию или гипотезу. Конкретные же утверждения о событиях глубокой древности, а тем более их трактовки, свойственны искателям сенсаций.

Что касается Украины,то ТВ стараюсь не смотреть, не слушать, понимая, что идет сплошная пропаганда. И, во-вторых, прекрасно знаю историю Украины. Ошибка российских историков в том, что они не замечали ту «дерусификацию» истории, (а некоторые и поддерживали!), которая шла на протяжении 23 лет, что, безусловно, свойственно любому новому молодому государству, старающемуся оправдать легитимность собственного существования и, прежде всего, это необходимо тем, кто встал во главе этого государства.

Алексей Шкваров 14.04.2014

Дерусификация истории началась в 1917-ом году и продолжается по сей день …

Тем не менее современная наука периодически подбрасывает историкам конкретные факты, когда, например, находит и идентифицирует останки царской семьи … выясняет болезни и причину гибели фараонов, царей, цариц …

А есть ещё языкознание, которое открывает временные сроки отделения и присоединения одних народов с другими посредством заимствованных слов из различных языковых семейств …

Или, когда учёные обнаруживают гены полинезийцев из Азии у аборигенов в сельве Амазонии, что говорит о том, что они как-то и в достаточно большом количестве пересекали Тихий океан в древности …

Ержан Урманбаев-Габдуллин 14.04.2014

Попытки, если не «дерусификации», то «украинизации» предпринимались и до 1917 г., в революционные годы и годы гражданской войны был всплеск явной «дерусификации», связанный с деятельностью М. Грушевского, но пошел на убыль, да и сам Грушевский спокойно, без репрессий, умер своей смертью в 30-е годы в Москве. А вот с 1991 г. серьезный новый виток, который затронул уже целое поколение, если не два.

Безусловно, история постоянно пополняется новыми данными, уточняющими отдельные детали прошлого, появляются новые гипотезы. Нормальный процесс. Я даже не исключаю возможности того, что откроется еще что-то совершенно новое, неведомое, которое позволит многое пересмотреть. Но чаще всего встречаются исключительно шарлатанские проекты, рассчитанные лишь на коммерческий успех.

Алексей Шкваров 14.04.2014

В первую очередь деруссификацией истории занимались советские историографы в большинстве этнически русские, прикрывающиеся различными ура-патриотичными лозунгами.

В отношении колоний Российской Империи вся советская история переиначена до неузнаваемости, поэтому истории всех народов, входивших в то государство требует нового написания, чтобы восстановить связь времён. История только ради этого и существует.

Ержан Урманбаев-Габдуллин 14.04.2014

Меня всегда настораживает категоричность суждений.

Алексей Шкваров 14.04.2014

Добрый день!

Дело не в категоричности суждений. Дело в невежесиве, когда предлагаемый к обсуждению спор крутится вокруг аксиом, которые составляют некую общую теорию, из которой исходят спорщики. Например, сколько будет 2Х2?

Какой смысл просвещённому человеку обсуждать определение капитализма? Или денег?

Почему же историки не хотят разобраться в фальсификациях 20-го века, где едва ли не все провинции Российской Империи объявляются заселёнными отсталыми народами? Это предлагается принимать за аксиому.

Но все народы состоят не из однородной массы, среди них есть разные слои и группы, просвещённые и невежественные. Точно также, как и среди любого народа, в том числе и русского. После Октябрьского переворота 1917-го года был объявлен передовым класс пролетариев, то есть потомков крепостных крестьян, по сути детей рабов, которые стали диктовать силой по всей старне правила поведения во всём в качестве носителей единственно правильной идеологии или Новой Утопии, коммунизма. Хотя они сами были в большинстве более отсталыми, чем элита в провинциях, а свою просвещённую русскую интеллигенцию пролетариат России в те годы истреблял методично и планомерно, считая их враждебным классом. По Ленину — говном нации.

Категоричность суждений требуется для определения мировоззрений собеседников, чтобы было понятно, какие философские представления они принимают за аксиомы.

Ержан Урманбаев-Габдуллин 15.04.2014

Солженицын — о Власове и власовцах

Не вздыхали «эх, если бы я знал» (потому что знали, на что шли), и не ждали пощады, и не ждали амнистии – только власовцы.
Еще задолго до нежданного нашего пересечения на тюремных нарах я знал о них и недоумевал о них.
Сперва это были много раз вымокшие и много раз высохшие листовки, затерявшиеся в высоких, третий год не кошенных травах прифронтовой орловской полосы. В них объявлялось о создании в декабре 1942 года какого-то смоленского «русского комитета» – то ли претендующего быть подобием русского правительства, то ли нет. Видно, этого еще не решили и сами немцы. И оттого неуверенное сообщение казалось даже просто вымыслом. На листовках был снимок генерала Власова и изложена его биография. На неясном снимке лицо казалось сыто-удачливым, как у всех наших генералов новой формации. (Говорили мне потом, что это не так, что Власов имел наружность скорей западного генерала – высок, худ, в роговых очках). А из биографии эта удачливость как будто подтверждалась: не запятнала служба военным советником у Чан-Кай-Ши. Первое потрясение его жизни только и было, когда его 2-ю ударную армию бездарно покинули умирать от голода в окружении. Но каким фразам той биографии вообще можно было верить? *(8) Глядя на этот снимок, невозможно было поверить, что вот – выдающийся человек или что вот он давно и глубоко болел за Россию. А уж листовки, сообщавшие о создании РОА – «русской освободительной армии» не только были написаны дурным русским языком, но и с чужим духом, явно немецким, и даже незаинтересованно в предмете, зато с грубой хвастливостью по поводу сытой каши у них и веселого настроения у солдат. Не верилось и в эту армию, а если она действительно была – то уж какое там веселое настроение?.. Вот так-то соврать только немец и мог. *(9)
Что русские против нас вправду есть и что они бьются круче всяких эсэсовцев, мы отведали вскоре. В июле 1943 года под Орлом взвод русских в немецкой форме защищал, например, Собакинские Выселки. Они бились с таким отчаянием, будто эти Выселки построили сами. Одного загнали в погреб, к нему туда бросали ручные гранаты, он замолкал; но едва совались спуститься – он снова сек автоматом. Лишь когда ухнули туда противотанковую гранату, узнали, еще в погребе у него была яма, и в ней он перепрятывался от разрыва противопехотных гранат. Надо представить себе степень оглушенности, контузии и безнадежности, в которой он продолжал сражаться.
Защищали они, например, и несбиваемый днепровский плацдарм южнее Турска, там две недели шли безуспешные бои за сотни метров, и бои свирепые и морозы такие же (декабрь 43-го года). В этом осточертении многодневного зимнего боя в маскхалатах, скрывавших шинель и шапку, были и мы и они, и под Малыми Козловичами, рассказывали мне, был такой случай. В перебежках между сосен запутались и легли рядом двое, и уже не понимая точно, стреляли в кого-то и куда-то. Автоматы у обоих – советские. Патронами делились, друг друга похваливали, матерились на замерзающую смазку автомата. Наконец совсем перестало подавать, решили они закурить, сбросили с голов белые капюшоны – и тут разглядели орла и звездочку на шапках друг у друга. Вскочили! Автоматы не стреляют! Схватили и, м рдуя ими как дубинками, стали друг за другом гоняться: уж тут не политика и не родина-мать, а ростое пещерное недоверие: я его пожалею, а он меня убьет.
В Восточной Пруссии в нескольких шагах от меня провели по обочине тройку пленных власовцев, а по шоссе как раз грохотала Т-тридцать четверка. Вдруг один из пленных вывернулся, прыгнул и ласточкой шлепнулся под танк. Танк увильнул, но все же раздавил его краем гусеницы. Раздавленный еще извивался, красная пена шла на губы. И можно было его понять! Солдатскую смерть он предпочитал повешению в застенке.
Им не оставлено было выбора. Им нельзя было драться иначе. Им не оставлено было выхода биться как-нибудь побережливее к себе. Если один «чистый» плен уже признавался у нас непрощаемой изменой родине, то что’ ж о тех, кто взял оружие врага? Поведение этих людей с нашей пропагандной топорностью объяснялось: 1) предательством (биологически? текущим в крови?) и 2) трусостью. Вот уж только не трусостью! Трус ищет где есть поблажка, снисхождение. А во «власовские» отряды вермахта их могла привести только последняя крайность, только запредельное отчаяние, только неутолимая ненависть к советскому режиму, только презрение к собственной сохранности. Ибо знали они: здесь не мелькнет им ни полоски пощады! В нашем плену их расстреливали, едва только слышали первое разборчивое русское слово изо рта. В русском плену, также как и в немецком, хуже всего приходилось русским.
Эта война вообще нам открыла, что хуже всего на земле быть русским.
Я со стыдом вспоминаю, как при освоении (то есть, разграбе) бобруйского котла я шел по шоссе среди разбитых и поваленных немецких автомашин, рассыпанной трофейной роскоши, – и из низинки, где погрязли утопленные повозки и машины, потерянно бродили немецкие битюги и дымились костры из трофеев же, услышал вопль о помощи: «Господин капитан! Господин капитан!» Это чисто по-русски кричал мне о защите пеший в немецких брюках, выше пояса нагой, уже весь окровавленный – на лице, груди, плечах, спине, – а сержант-особист, сидя на лошади, погонял его перед собою кнутом и наседанием лошади. Он полосовал его по голому телу кнутом, не давая оборачиваться, не давая звать на помощь, гнал его и бил, вызывая из кожи новые красные ссадины.
Это была не пуническая, не греко-персидская война! Всякий, имеющий власть, офицер любой армии на земле должен был остановить бессудное истязание. Любой – да, а – нашей?.. При лютости и абсолютности нашего разделения человечества? (Если , и т. д. – то достоин только презрения и уничтожения.) Так вот, я СТРУСИЛ защищать власовца перед особистом, я НИЧЕГО НЕ СКАЗАЛ И НЕ СДЕЛАЛ, Я ПРОШЕЛ МИМО, КАК БЫ НЕ СЛЫША – чтоб эта признанная всеми чума не перекинулась на меня (а вдруг этот власовец какой-нибудь сверхзлодей?.. а вдруг особист обо мне подумает..? а вдруг..?) Да проще того, кто знает обстановку тогда в армии – стал ли бы еще этот особист слушать армейского капитана?
И со зверским лицом особист продолжал стегать и гнать беззащитного человека как скотину.
Эта картина навсегда перед мною осталась. Это ведь – почти символ Архипелага, его на обложку книги можно помещать.
И все это они предчувствовали, предзнали – а нашивали-таки на левый рукав немецкого мундира щит с бело-сине-красной окантовкой, андреевским полем и буквами РОА. *(10) Жители оккупированных областей презирали их как немецких наёмников, немцы – за их русскую кровь. Жалкие их газетки были обработаны немецким цензурным тесаком: Великогермания да фюрер. И оттого оставалось власовцам биться на смерть, а на досуге водка и водка.
ОБРЕЧЕННОСТЬ – вот что было их существование все годы войны и чужбины, и никакого выхода никуда.
Гитлер и его окружение, уже отовсюду отсутупая, уже накануне гибели, всё не могли преодолеть своего стойкого недоверия к отдельным русским формированиям, решиться на целостные русские дивизии, на тень независимой, не подчиненной им России. Лишь в треске последнего крушения, в ноябре 1944 г., был разрешен (в Праге) поздний спектакль: созыв объединяющего все национальные группы «комитета освобождения народов Росии» и издание манифеста (по-прежнему ублюдочного, ибо в нём не разрешалось мыслить Россию вне Германии и вне нацизма). Председателем комитета стал Власов. Только с осени 1944 года и стали формироваться собственно власовские цельнорусские дивизии. *(11) Вероятно, мудрые немецкие политики предполагали, что тут-то русские рабочие (ost-овцы) и хлынут разбирать оружие. Да уж Красная армия стояла на Висле и на Дунае… И как будто в насмешку, чтобы подтвердить дальновидность самых недальновидных немцев, эти власовские дивизии своим первым и последним независимым действием нанесли удар… по немцам! Уже при общем развале, уже без согласования с Oberkomando, Власов к концу апреля собрал свои две с половиной дивизии под Прагу. Тут узналось, что эсесовский генерал Штейнер готовится уничтожить чешскую столицу, в целом виде не отдать её. И Власов скомандовал своим дивизиям перейти на сторону восставших чехов. И всю обиду, горечь, злость, какую накопили на немцев подневольные русские груди за эти жестокие и бестолковые три года, выпустили теперь в нападении на немцев: с неожиданной стороны вышибли их из Праги. (Все ли чехи разобрались потом, ] русские спасли им город? У нас история искажена, и говорят, что Прагу спасли советские войска, хотя они бы не могли успеть.)
А затем власовская армия стала отступать в сторону американцев, к Баварии: вся надежда их только и была на союзников – что они пригодятся союзникам и тогда осветится смыслом их долгое висение в немецкой петле. Но американцы встретили их вооруженной стеной и принудили сдаться в советские руки, как и предусмотрено было Ялтинской конференцией. А в том же мае в Австрии такой же лояльный союзнический шаг (из обычной скромности у нас не оглашенный) совершил и Черчилль: он передал советскому командованию казачий корпус в 90 тысяч человек, *(12) да еще много обозов – старых, малых и баб, не желавших возвращаться на родные казачьи реки. (Великий муж, памятниками которому со временем покроется вся Англия, распорядился и этих отдать на смерть.)
Помимо создаваемых спешно власовских дивизий немало русских подразделений так и продолжало закисать в глуби немецкой армии, под неотличимыми немецкими мундирами. Они кончали войну на разных участках и по-разному.
За несколько дней до моего ареста попал под власовские пули и я. Русские были и в окруженном нами восточно-прусском котле. В одну из ночей в конце января их часть пошла на прорыв на запад через наше расположение без артподготовки, молча. Сплошного фронта не было, они быстро углубились, взяли в клещи мою высунутую вперед звукобатарею, так что я едва успел вытянуть её по последней оставшейся дороге. Но потом я вернулся за подбитой машиной и перед рассветом видел, как, накопясь в маскхалатах на снегу, они внезапно поднялись, бросились с «ура» на огневые позиции 152-го миллиметрового дивизиона у Адлиг Швенкиттен и забросали двенадцать тяжелых пушек гранатами, не дав сделать ни выстрела. Под их трассирующими пулями наша последняя кучка бежала три километра снежною целиной до моста через речушку Пассарге. Там их остановили.
Вскоре я был арестован, и вот перед парадом Победы мы теперь все вместе сидели на бутырских нарах, я докуривал после них и они после меня, и вдвоем с кем-нибудь мы выносили жестяную шестиведерную парашу.
Многие «власовцы», как и «шпионы на час», были молодые люди, этак между 1915 и 1922 годами рождения, то самое «племя молодое незнакомое», которое от имени Пушкина поспешил приветствовать суетливый Луначарский. Большинство их попало в военные формирования той же волной случайности, какою в соседнем лагере их товарищи попадали в шпионы – зависело от приехавшего вербовщика.
Вербовщики глумливо разъясняли им – глумливо, если б то не было истиной! – «Сталин от вас отказался!», «Сталину на вас наплевать!»
Советский закон поставил их вне себя еще прежде, чем они поставили себя вне советского закона.
И они – записывались… Одни – чтоб только вырваться из смертного лагеря. Другие – в расчете перейти к партизанам (и переходили! и воевали потом за партизан! – но по сталинской мерке это нисколько не смягчало их приговора). Однако в ком-то же и заныл позорный сорок первый год, ошеломляющее поражение после многолетнего хвастовства; и кто-то же счел первым виновником вот этих нечеловеческих лагерей – Сталина. И вот они тоже потянулись заявить о себе, о своем грозном опыте; что они – тоже частицы России и хотят влиять на её будущее, а не быть игрушкой чужих ошибок.
Но еще горше посмеялась над ними судьба, еще худшими пешками они стали. С тупым верхоглядством и самомнением дозволяли им немцы лишь умирать за свой Рейх, но не дозволяли думать о независимой русской судьбе.
А до союзников было две тысячи вёрст – и еще каковы окажутся те союзники?..
Слово «власовец» у нас звучит подобно слову «нечистоты», кажется мы оскверняем рот одним только этим звучанием и поэтому никто не дерзнет вымолвить двух трех фраз с подлежащим «власовец».
Но так не пишется история. Сейчас четверть века спустя, когда большинство их погибло в лагерях, а уцелевшие доживают на крайнем севере, я хотел страницами этими напомнить, что для мировой истории это явление довольно небывалое: чтобы несколько сот тысяч молодых людей *(13) в возрасте от двадцати до тридцати подняли оружие на свое Отечество в союзе со злейшим его врагом. Что, может, задуматься надо: кто ж больше виноват – эта молодежь или седое Отечество? Что биологическим предательством этого не объяснить, а должны быть причины общественные.
Потому что, как старая пословица говорит: .
Вот так представить: поле – и рыщут в нём неухоженные оголодалые обезумевшие кони.
(А.И.Солженицын, «Архипелаг ГУЛаг»)
з.ы. Ну, просто так, разбавить френд-ленту.

Как «литературный власовец» стал столпом российской демократии

«Коммунистические вожди говорят вам: не вмешивайтесь в наши внутренние дела, дайте нам душить спокойно… А я говорю вам: пожалуйста, побольше вмешивайтесь в наши внутренние дела… Мы просим вас — вмешивайтесь!»
Это цитата из выступления А. Солженицына в Вашингтоне 30 июня 1975 г. перед участниками съезда американских профсоюзов.
100 лет назад, 11 декабря 1918 года, родился Александр Солженицын. Крупнейший клеветник в истории СССР периода правления Сталина, заявивший о «110 миллионов русских», которые пали жертвой социализма.
Александр Исаевич родился в крестьянской семье в Кисловодске, учился в школе в Ростове-на-Дону. Уже в школе стал проявлять интерес к литературе и поэзии. В 1936 году поступил в Ростовский университет на физико-математический факультет. При этом продолжал увлекаться литературой, писал, изучал историю. Особенно интересовался периодом мировой войны и революции. В 1941 году закончил университет с отличием, работал учителем в Морозовске.
Осенью 1941 года Солженицын был призван в армию, служил в транспортно-гужевом батальоне, затем направлен в артиллерийское училище в Костроме. Выпущен лейтенантом в ноябре 1942 года, на фронте с весны 1943 года. Служил командиром батареи звуковой разведки. В 1944 году дослужился до капитана, был награжден орденами Отечественной войны 2-й, 1-1 степеней и Красного Знамени. В 1945 году арестован за переписку, в которой он подвергал критике курс Сталина, за «искажение ленинизма» и предлагал создать «организацию» для восстановления ленинского курса. По мнению Солженицына, войны с гитлеровской Германией можно было избежать, если бы Москва достигла компромисса с Гитлером. Также он осуждал лично Сталина за ужасные последствия войны для народов СССР, причем сильнее, чем Гитлера. Александра Солженицына приговорили к 8 годам исправительно-трудовых лагерей и вечной ссылке по статье 58 (контрреволюционные преступления).
До 1953 года Александр Исаевич находится в заключении. В этот период Солженицын разочаровался в марксизме-ленинизме и склонился к православию и монархическому патриотизму. Продолжал сочинять. После освобождения направлен на поселение в Казахстан (село Берлик), работал учителем математики и физики. В 1956 году был восстановлен в правах и вернулся в европейскую часть России. Поселился во Владимирской области, в деревне Мильцево, затем в Рязани, работал учителем. Продолжал писать, но его произведения, критикующие основы советского строя, не имели шансов быть опубликованными и тем более стать всемирно известными.
По сути, Солженицын был национал-предателем, мелкой «крысой», не желающей участвовать в великом деле создания советской цивилизации, нового общества будущего. Советский Союз на этом пути уже добился грандиозных успехов, став сверхдержавой: преодолел научно-техническое и промышленное отставание от передовых держав Запада, по ряду ведущих направлений выбился в мировые лидеры; создал передовую систему воспитания и образования; победил в войне и создал мощные вооруженные силы, уничтожив угрозу развязывания новой «горячей» мировой войны и нападения на Россию-СССР; восстановил территориальную целостность империи, разрушенной в 1917 году (Прибалтика, западная Белая Русь и Малороссия, Бессарабия, Курилы и т.д.); создал мировую социалистическую систему, которая стала теснить западный проект порабощения человечества и многое другие.
Солженицын так и остался бы одним из многих «кухонных» критиков СССР, если бы не удачное стечение обстоятельств. В это время Хрущёв начал десталинизацию – «перестройку-1». Советская верхушка, в силу своей моральной слабости, не пожелала идти по пути создания новой цивилизации и общества, противопоставляя себя капиталистической системе, Западу. Сталинисты проиграли. Победили сторонники «стабильности», которые постепенно перерождались в «новых господ», желающих перевести власть в капитал, собственность. Движение «к звездам» стали всеми силами тормозить, а затем и вовсе прекратили. Поэтому Александр Солженицын пришёлся ко двору, «новому курсу», ревизии (предательству) сталинского наследия, и его очернению.
А. Твардовский (редактор журнала «Новый мир») пригласил Солженицына в Москву и стал добиваться публикации его произведений. Хрущев это дело поддержал. Хрущев использовал материалы Солженицына как таран для разрушения сталинского наследия. Первым опубликованным произведением стал «Один день Ивана Денисовича» (1962 год), его тут же опубликовали и за границей. Александра Исаевича приняли в Союз писателей СССР. Автор стал известным. Но в СССР его популярность была недолгой. При Брежневе писатель теряет расположение властей, его произведения запрещают. Советская верхушка не была ещё готова к тотальной «перестройке», её разложение только начиналось. Поэтому радикальную политику Хрущева свернули, ситуацию законсервировали.
Однако на Западе уже заметили «многообещающего» автора. Его произведения («В круге первом», «Раковый корпус», «Архипелаг ГУЛАГ») печатают в Западной Европе и США. А критика советской прессы только усиливает его популярность в мире. Его активно продвигают — в 1970 году Александр Исаевич был выдвинут на Нобелевскую премию по литературе, и в итоге премия была ему присуждена. В 1974 году Солженицына лишили советского гражданства и выслали за границу. Жил в Швейцарии, затем США, много путешествовал.

Его книги на Западе печатались огромными тиражами. Автор стал одним из самых ценных инструментов хозяев Западной Европы и США в информационной («холодной») войне против соцлагеря, СССР. Материалы Солженицына активно использовались в деле создания мифа о миллионах жертв сталинских репрессий и формирования образа советской «империи зла». Этот чёрный миф начали создавать ещё идеологи Гитлера в ходе Великой Отечественной войны, затем этот миф использовали в третьей мировой войне (т. н. «холодная» война) идеологи Запада. Автор запустил миф о 110 миллионах русских, ставших жертвой социализма (подробнее об этом мифе в статьях ВО — Миф о «кровавом геноциде Сталина»; Пропагандистская ложь Солженицына; ГУЛАГ: архивы против лжи), о «рабстве» советского народа. По «данным» Солженицына, только голодом уморили в 1932-1933 гг. 6 млн. человек, во время чисток 1936-1939 гг. ежегодно умирало минимум по 1 млн. человек, а от начала коллективизации до смерти Сталина коммунисты уничтожили 66 млн. человек. Также советское правительство должно ответить за смерть 44 млн. советских граждан, погибших в годы Второй мировой войны. При этом Солженицын сообщал, что в советских лагерях в 1953 году сидели 25 млн. человек.
Таким образом, материалы Солженицына были использованы для дезинформации населения Запада, всего «мирового сообщества», а затем и СССР-России (с периода горбачевской «перестройки», а, по сути, сдачи советского проекта). С помощью таких как Солженицын был создан стойкий чёрный миф о «кровавом Сталине», «советской империи зла», «десятках миллионов невинно репрессированных». Это помогло Западу создать черный образ СССР и разрушить советскую цивилизацию.
Александр Исаевич резко выступал против коммунизма и советской власти, его часто приглашали для выступления на влиятельных собраниях. Автор выступал за наращивание американской военной мощи против СССР. В этот период писатель воспринимал Запад как союзника в деле освобождения народов СССР от «советского тоталитаризма». По примеру белых, которые в годы Гражданской войны видели «союзников» в Антанте, или власовцев и бандеровцев, которые видели «друга» в гитлеровском рейхе.
Однако вскоре интерес к Солженицыну угас. Это было связано с наступлением либерализма и появлением антизападных мотивов в творчестве писателя. Так, в 1976 году писатель посетил Испанию и в выступлении по местному телевидению одобрил режим Франко (испанский фашизм), который правил страной до 1975 года, предостерегая испанцев от «слишком быстрого продвижения к демократии». Это привело к критике Солженицына в западной прессе. Его «выводят» из поля общественного внимания.
Советское гражданство Солженицыну вернули только перед крушением СССР, в 1990 году. Вернулся в Россию писатель в 1994 году. В этот период он переживает новую волну популярности, идеи национал-предателя снова востребованы. Предлагает программу возрождения России («Как нам обустроить Россию»), говорит о необходимости сдать Курилы Японии («дорого»), его произведения заполняют книжные прилавки, получает премии и государственные награды, включая орден Святого апостола Андрея Первозванного (1998 год).
В последний период жизни и творчества писатель замечает гибельность курса новых властей («Россия в обвале», 1998 год), резко осуждает «реформы», включая приватизацию. Также Александр Исаевич в 2000-е годы обнаруживает, что Запад с помощью блока НАТО ведёт окружение России и поддерживает «цветные революции» с целью полной блокировки России и ликвидации её независимости.
Александр Исаевич скончался в августе 2008 года на 90-м году жизни.
Это не помешало либеральным властям в РФ по-прежнему считать Александра Солженицына «нравственным ориентиром», героем, который выступил против «кровавого тоталитаризма Сталина», «советской империи зла». Солженицын – один из идеологических столпов современной России. Отсюда постоянное восхваление, упоминание, увековечение памяти в памятных знаках, музеях, скульптурах, топонимах (улицы, площади и т. д.). Введение произведений Солженицына в школьный курс с целью пропаганды либерализма и антисоветизма.
Однако, по сути, Александр Солженицын – обыкновенный «литературный власовец», который получил мировую известность только благодаря поддержке хозяев Запада, ведущих «холодную» — информационную, идеологическую войну против советской цивилизации. В рамках этой борьбы клеветнические произведения Солженицыны (весьма слабые в художественном отношении) были востребованы и использовались как пропагандистские материалы для очернения образа СССР и Сталина, «черной» мифологизации советской (русской) истории.
Таком образом, Солженицын стал инструментом информационной войны Запада против России-СССР, отсюда популярность и почёт, в том числе и в России после катастрофы 1991 года, когда власть захватили идейные наследники февралистов-западников, убивших Российскую империю в 1917 году и власовцев, воевавших против Родины в годы Великой Отечественной войны.

Но в 1956 г. Солженицыну позволили вернуться в Центральную Россию, а вскоре и реабилитировали. Он жил в Рязани и работал учителем. Произведения его, за исключением «Одного дня Ивана Денисовича» (о жизни заключенных) не публиковались. Рассказ этот появился в журнале «Новый мир» в 1962 г. с личного одобрения Н.С. Хрущева. Вступив после этого в Союз писателей, Солженицын наконец получил доступ к журналам. Но цензуру преодолеть не смог и вскоре начал посылать свои работы в русские зарубежные (и заведомо антисоветские) журналы.

После этого Солженицыным занялся КГБ, а его рассказы и стихи перестали принимать. За границей же они набирали все большую популярность. Теперь он открыто встал против власти, публично выступая с критикой. В 1969 г. его исключили из Союза писателей и начали травить в прессе. После присуждения Нобелевской премии последовали предложения уехать из страны, но Солженицын отказывался.
Борьба обострилась в 1973 г. Солженицына объявили клеветником. В ответ он опубликовал за границей «Архипелаг ГУЛАГ». Для КГБ это стало последней каплей. «Предателю родины» и «литературному власовцу» оставалось две дороги – стать заключенным психбольницы или тюрьмы или же уехать в эмиграцию. Подобный выбор вставал прежде перед И. Бродским. В январе 1974 г. Политбюро ЦК КПСС обсуждало этот вопрос, и по предложению Ю. Андропова решено было Солженицына выслать.

12 февраля писателя задержали, обвинили в измене Родине и лишили советского гражданства. На следующий же день Солженицына посадили на самолет и отправили в Западную Германию. Из всех библиотек и книжных магазинов изъяли его произведения. Вскоре и семья диссидента покинула СССР. Они поселились в Швейцарии. Солженицын помогал советским политзаключенным и их семьям, продолжал публиковать свои работы.
Казалось бы, писатель был героем-изгнанником, гонимым борцом за правду. Однако, не все так однозначно. Не зря некоторые называли его Лженицыным, находили в его работах противоречия, во взглядах – совершенно недемократический, а националистический реакционный дух. Кто-то считал его агентом влияния западных спецслужб, но при пристальном рассмотрении гораздо более правдоподобной кажется другая версия (в частности, ее высказывает публицист и психолингвист А.А. Локиев). Возможно (и об этом говорили уже в 1970-е гг.), что Солженицын был проектом Кремля. Сначала его поддержали советские лидеры, возведя таким образом на пъедестал славы. Затем за ним следили, но как-то совсем уж неумело – его произведения все время просачивались на Запад, спецы КГБ не смогли найти архив писателя и не предотвратили его вывоз за рубеж. Кроме того, его пытались отравить, но тоже не смогли (а ведь в других случаях умело исполняли такие операции).

В общем, Локиев вслед за другими скептиками предполагает, что Солженицына отправили на Запад не просто так. И тот, как агент КГБ, отлично исполнил свою роль: оказавшись в Европе, критиковал западный образ жизни, не принял предложенное гражданство США, поддерживал Франко и высказывал антидемократические взгляды. Таким образом, он одновременно и работал против демократии, и дискредитировал в глазах европейцев советских диссидентов и эмигрантов. Поставить точку в вопросе, был ли Солженицын агентом КГБ, может только будущее открытие архивов.

В Россию Солженицын вернулся только в 1994 г. Посыпались подарки, награды и титулы, и конечно, публикации. Тем не менее, реформы 1990-х и Ельцина он критиковал не менее остро, чем прежде КПСС. Скончался в почете и славе в 2008 году.

Солженицын и власовцы

Про главное произведение «пророка» антисоветчиков Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» написано много статей. Ваш покорный слуга решил проанализировать некоторые главы, в которых описываются предатели-власовцы.
В первом томе он говорит о тех из них, кто оказался в ряда коллаборационистов вынужденно: «Поведение этих людей с нашей пропагандной топорностью объяснялось: 1) предательством (биологическим? текущем в крови?) и 2) трусостью. Вот уж только не трусостью! Трус ищет, где есть поблажка, снисхождение. А во «власовские» отряды вермахта их могла привести только последняя крайность, только запредельное отчаяние, только неутолимая ненависть к советскому режиму, только презрение к собственной сохранности» (Том 1, часть 1, глава 6). Правда, несколько раньше, писатель говорит как раз о поблажках, на которые соблазнялись пленные: «Тому, кто не голодал, как наши военнопленные, не обгладывал летучих мышей, залетевших в лагерь, не вываривал старые подметки, тому вряд ли понять, какую необоримую вещественную силу приобретает всякий зов, всякий аргумент, если позади него, за воротами лагеря, дымится походная кухня и каждого согласившегося тут же кормят кашею от пуза. Но сверх дымящейся каши в призывах вербовщика был призрак свободы и настоящей жизни — куда бы ни звал он! В батальоны Власова. В казачьи полки Краснова… С человека, которого мы довели до того, что он грызёт летучих мышей, мы сами сняли всякий его долг не то, что перед родиной, но – перед человечеством» (Том 1, часть 1, глава 6). То есть всё-таки речь шла о трусах. Защитники Брестской крепости, мучаясь от голода и жажды, долг перед Родиной с себя не снимали. Но и «неутолимая ненависть» никак не может оправдать предательство, особенно, когда речь идёт о судьбе страны. Тем более, что сила духа человека как раз и заключается в умении прощать или хотя бы в критический для страны момент презреть личные обиды на неё. А месть и обидчивость – удел слабых и гнусных людей.
Довольно интересны и эти слова: «Гитлеру недоступно было, что единственная историческая возможность свергнуть коммунистический режим — движение самого населения, подъём измученного народа. Такой России и такой победы Гитлер боялся больше всякого поражения» (Том 1, часть 1, глава 6).Но ведь Гитлер вовсе не собирался освобождать Россию от коммунистов, он напал с целью завоевания «жизненного пространства» и получения доступа к ресурсам. И боялся он больше всего именно сталинской России, которая его и разгромила. Ведь как раз Сталин и понял, что единственная возможность разгромить гитлеровские орды – это подъём народа на священную войну.
Под конец главы Солженицын потытоживает: «Я хотел страницами этими напомнить, что для мировой истории это явление довольно небывалое: чтобы несколько сот тысяч молодых людей в возрасте от двадцати до тридцати подняли оружие на свое Отечество в союзе со злейшим его врагом. Что, может, задуматься надо: кто ж больше виноват — эта молодежь или седое Отечество? Что биологическим предательством этого не объяснить, а должны быть причины общественные» (Том 1, часть 1, глава 6). Но и сама война была гигантских масштабов: вооружённые силы нескольких стран численностью в несколько миллионов обрушились друг на друга. И численность пленных была тоже в несколько миллионов. Соответственно количество предателей и трусов.
А вот в третьем томе есть кое-что поинтересней. В первой главе писатель выражает сочувствие к советским женщинам, «путавшимся» с немецкими оккупантами: «Прежде всего — кто они были по возрасту, когда сходились с противником не в бою, а в постелях?.. Одним девушкам запало, как мы пятнадцать лет не уставали кричать, что нет никакой родины, что отечество есть реакционная выдумка. Другим прискучила пуританская преснятина наших собраний, митингов, демонстраций, кинематографа без поцелуев, танцев без обнимки. Третьи были покорены любезностью, галантностью, теми мелочами внешнего вида мужчины и внешних признаков ухаживания, которым никто не обучал парней наших пятилеток и комсостав фрунзенской армии. Четвёртые же были просто голодны — да, примитивно голодны, то есть им нечего было жевать. А пятые, может быть, не видели другого способа спасти себя или своих родственников, не расстаться с ними» (Том 3, часть 5, глава 1). С голодными и родственниками всё понятно, но вот слова про «пуританскую преснятину» — это уже выпад против нравственности советского общества. Дескать, не давало вдоволь поблудить. Надеюсь, в 90-е и 2000-е годы душа писателя порадовалась. А про «любезность» и «галантность» – это уже откровенный комплимент оккупантам. Солженицын даже возмущается, что советские женщины называли этих блудниц «подстилками». «Каковы ж были мы, что от нас наши женщины потянулись к оккупантам?» — задаётся вопросом писатель. Да какими бы «мы» ни были, шлюха-подстилка, по природе своей, редко признаёт себя шлюхой. В своих глазах она сама всегда является невинной жертвой, а муж или родители для неё – страшные деспоты. Естественно, оправдывающий шлюху сам опускается до её уровня мышления.
Далее идёт речь об образовании на оккупированных территориях: «А школьные учителя? Те учителя, которых наша армия в паническом откате бросила с их школами и с их учениками — кого на год, кого на два, кого на три. Оттого что глупы были интенданты, плохи генералы, — что делать теперь учителям? — учить своих детей или не учить?… Такой вопрос почему-то не возникал ни в Дании, ни в Норвегии, ни в Бельгии, ни во Франции. Там не считалось, что, легко отданный под немецкую власть своими неразумными правителями или силою подавляющих обстоятельств, народ должен теперь вообще перестать жить. Там работали и школы, и железные дороги, и местные самоуправления… Конечно, за это придётся заплатить. Из школы придётся вынести портреты с усами и, может быть, внести портреты с усиками. Ёлка придётся уже не на Новый год, а на Рождество, и директору придётся на ней (и ещё в какую-нибудь имперскую годовщину вместо октябрьской) произнести речь во славу новой замечательной жизни — а она на самом деле дурна. Но ведь и раньше говорились речи во славу замечательной жизни, а она тоже была дурна» (Том 3, часть 5, глава 1). Ну, во-первых, Дания, Норвегия, Бельгия и Франция были сметены гитлеровцами в считанные дни и месяцы. А во-вторых, что до «портретов с усами и усиками», то есть такая восточная пословица: «Хочешь победить врага – воспитай его детей». А потому ни в коем случае нельзя было позволить немцам вливать в неразумные детские головы свою идеологию. Да и разница между Сталиным и Гитлером была не только в «усиках».
Затем после обсуждения причин предательства реально пострадавших о советской власти рассказано о следующей группе: «А ещё не забудем, что среди тех наших соотечественников, кто шёл на нас с мечом и держал против нас речи, были и совершенно бескорыстные и лично не задетые, у которых имущества никакого не отнимали (у них не было ничего) и которые сами в лагерях не сидели, и даже из семьи никто, но которые давно задыхались от всей нашей системы, от презрения к отдельной судьбе; от преследования убеждений; от песенки этой глумливой: «где так вольно дышит человек»; от поклонов этих богомольных Вождю; от дёрганья этого карандаша — дай скорее на заём подписаться! от аплодисментов, переходящих в овацию» (Том 3, часть 5, глава 1). Показаны этакие «свободолюбцы». Но ведь и Гитлер не был демократом, и воспевали его пропагандисты не меньше. Хотя бы поэтому подобные причины оправдывать предательство никак не могут. Ведь они сами не понимали, что хотели.
Ну и наконец, дальше идёт повествование о якобы чуть ли всенародном освободительном порыве после нападения Германии на Советский Союз: «Когда началась советско-германская война — естественным движением народа было — вздохнуть и освободиться, естественным чувством — отвращение к своей власти. И не «застиг врасплох», и не «численное превосходство авиации и танков» так легко замыкало катастрофические котлы — по 300 тысяч (Белосток, Смоленск) и по 650 тысяч вооружённых мужчин (Брянск, Киев), разваливало целые фронты и гнало в такой стремительный и глубокий откат армий, какого не знала Россия за все 1000 лет, да наверно и ни одна страна ни в одной войне, — а мгновенный паралич ничтожной власти, от которой отшатнулись подданные, как от виснущего трупа… Населению СССР до 1941 естественно рисовалось: приход иностранной армии — значит свержение коммунистического режима, никакого другого смысла для нас не могло быть в таком приходе. Ждали политической программы, освобождающей от большевизма» (Том 3, часть 5, глава 1). Вот так, не больше и не меньше: по Солженицыну, население СССР только и ждало «Гитлера-освободителя». Однако оборона Брестской крепости, Москвы, Ленинграда, Сталинграда и прочие героические эпизоды особенно первого периода Великой Отечественной войны опровергают доводы Солженицына о всенародной ненависти к Сталину. Напротив, советский народ сплотился вокруг Вождя, за исключением, конечно, предателей, трусов и шлюх. Да и само повествование от местоимения «мы» довольно странно, учитывая, что сам писатель воевал в то время в советской армии. А какая-такая страна не знала откат армий во Второй Мировой войне? Франция, разгромленная и оккупированная меньше, чем за два месяца, Польша, раздавленная за три недели, наполовину захваченный японцами Китай? Да и при царе-батюшке в Первую Мировую войну германцы больше всего территорий захватили тоже в России, хотя эпоха Николая Второго ни идёт ни в какое сравнение со сталинской.
Но стоит обратить внимание на слова, которые есть перед этим повествованием: «В Первой Части этой книги читатель ещё не был приготовлен принять правду всю. Там, в начале, пока читатель с нами вместе не прошёл всего лагерного пути, ему выставлена была только насторожка, приглашенье подумать. Сейчас, после всех этапов, пересылок, лесоповалов и лагерных помоек, быть может читатель станет посогласнее. В Первой Части я говорил о тех власовцах, какие взяли оружие от отчаяния, от пленного голода, от безвыходности. А теперь, отодвигать дальше некуда, надо ж и о тех сказать, кто ещё до 1941 ни о чём другом не мечтал, как только взять оружие и бить этих красных комиссаров, чекистов и коллективизаторщиков? Помните, у Ленина: «Угнетённый класс, который не стремится к тому, чтобы научиться владеть оружием, иметь оружие, заслуживал бы лишь того, чтобы с ним обращались, как с рабами». Так вот, на гордость нашу, показала советско-германская война, что не такие-то мы рабы, как нас заплевали во всех либерально-исторических исследованиях: не рабами тянулись к сабле снести голову Сталину-батюшке»(Том 3, часть 5, глава 1). То есть автор открыто говорит, что специально готовит читателя если не к уважению, то хотя бы к пониманию предателей-власовцев через «прохождение лагерного пути». Сначала в первом томе показывает трусов, а в третьем – озлобленных на власть, перед которыми в главе «Обречённые» поставлены шлюхи-подстилки. Любопытно, почему их нет в первом томе? Для рассказа о них тоже нужно было «пройти лагерный путь»? Довольно интересная стратегия. То есть читатель, по задумке писателя, должен сам стать озлобленным на Сталина и быть «посогласнее» с тем, что гордиться надо не победой советского народа над нацизмом, а власовцами, о чём далее.
В заключение Солженицын написал: «Возьму на себя сказать: да ничего бы не стоил наш народ, был бы народом безнадёжных холопов, если б в эту войну упустил хоть издали потрясти винтовкой сталинскому правительству, упустил бы хоть замахнуться да матюгнуться на Отца родного. У немцев был генеральский заговор — а у нас? Наши генеральские верхи были (и остались посегодня) ничтожны, растлены партийной идеологией и корыстью и не сохранили в себе национального духа, как это бывает в других странах. И только низы солдатско-мужицко-казацкие замахнулись и ударили. Движение это было куда более народным, простонародным, чем всё интеллигентское «освободительное движение» с конца XIX века и до февраля 1917, с его мнимо-народными целями и с его февральско-октябрьскими плодами. Но не суждено было ему развернуться, а погибнуть позорно с клеймом: измена священной нашей Родине!» (Том 3, часть 5, глава 1). Это не «клеймо», а справедливая историческая оценка. Не могла быть освободительной борьба путь даже тысяч, но на стороне тех, кто вёл против нашей страны войну на полное уничтожение. И опять же, в каких это странах в 30-40-е годы генеральские верхи сохранили «национальный дух»? В тех, которые пали под гитлеровскими полчищами? Но самое главное, этими словами Солженицын превзошёл даже самых пещерных русофобов: он похвалил наш народ за то, что в нём были предатели. Такое не пришло бы в голову даже покойной Новодворской.
Любопытно, что вдова писателя при составлении школьной версии «Архипелага» вырезала почти всё, что касалось власовцев, мотивируя это так: «Наше общество не готово сегодня это обсуждать. Пусть еще пройдут десятилетия, когда люди будут обсуждать это». То есть она надеется на дальнейшую десталинизацию, когда общество будет готово уважать предателей? А вот рассказ о шлюхах-подстилках в школьной версии «Архипелага ГУЛАГа» остался. Также она поведала: «В изначальном «Архипелаге» было очень мало о Власове: то, что Александр Исаевич мог знать от своих подельников, вернее от тех, с кем он сидел в камере, это были сведения очень лапидарные. На западе мы получили дополнительные сведения, в том числе о Власовской армии. Люди, которые выжили, они присылали свои свидетельства, кое-что было опубликовано, и он (А. И. Солженицын) сильно увеличил этот раздел во втором издании».
Интересно, что сам Солженицын попал в лагерь совершенно справедливо: будучи командиром батареи звуковой разведки 68-й Севско-Речицкой пушечной артиллерийской бригады 48-й армии 2-го Белорусского фронта, он писал друзьям письма, в которых ругал Верховного Главнокомандующего. При этом он не мог не знать, что вся переписка с фронта прочитывается, и по законам военного времени контрразведка должна была принять меры, что писатель и сам признавал в беседе с чехословацким писателем Томашем Ржезачем, о чём тот писал в своей книге «Спираль измены Александра Солженицына». Поэтому уж кому-кому, а самому кумиру антисталинистов было совсем глупо обижаться на Сталина за свои лагерные приключения. Но вместо того, чтобы понять это, он пошёл по пути ненависти, написав труды, в которых не только рассказывал про репрессии в период правления Вождя Народов, но и, как показано выше, оправдывал предателей-власовцев, а также шлюх-подстилок.
Подытоживая всё вышеописанное, можно сказать, что Солженицын в своём «Архипелаге ГУЛАГе» мобилизовал против Сталина всё, что только возможно: и описание репрессий, и оправдание власовцев, как банальных трусов, так и озлобленных по разным причинам на советскую власть, а также шлюх, путавшихся с немецкими оккупантами. То есть он вобрал в своё творчество все антиподы правителю, как воплощению архетипа Отца (он и сам иронично называет Сталина «Отцом родным»), вокруг которого сплотились герои-патриоты. И в этом и состоит сущность яда антисталинизма Солженицына: в представлении недостойных достойными только лишь для того, чтобы ошельмовать ненавистного ему Сталина, хотя сам писатель в своё время был наказан справедливо. Прямо как в девизе атамана Краснова, повешенного как Власов: «Хоть с чёртом, но против большевиков». Но при такой тактике побеждает исключительно «чёрт». Известно также высказывание Гитлера о Сталине: «Сила русского народа состоит не в его численности или организованности, а в его способности порождать личности масштаба И. Сталина… Наша задача — раздробить русский народ так, чтобы люди масштаба Сталина не появлялись». Вот как раз оправдание предателей всех мастей и служит делу раздробления и разложения следующих поколений Народа-Победителя, от которого сам Солженицын отделил себя, выразив такое отношение к Великой Победе 1945 года в своём труде «Как нам обустроить Россию»: «Не гордиться нам и советско-германской войной, на которой мы уложили за 30 миллионов, вдесятеро гуще, чем враг, и только утвердили над собой деспотию». Такой же позиции придерживаются современные антисталинисты.
На Украине почитание вождя предателей Бандеры привело к деградации этой страны и её народа. Ведь его современные последователи только и живут ненавистью к «москалям», а созидательные идеи им чужды. В России, к счастью, почитатели Власова и Краснова столь малочисленны и маргинальны, что не в состоянии создать хотя бы одну заметную вменяемую организацию. А это показатель здоровья нашего народа. Как и уважительное, несмотря на все усилия Солженицына и ему подобных, отношение к Сталину, под руководством которого советский народ победил в Великой Отечественной войне.
P.S.: В интервью агентству Anna-News военный разведчик, полковник в отставке, ветеран боевых действий в Афганистане Валерий Берчун рассказал о том, как в 1985 году в Афганистане советские бойцы взяли склад с полиграфической продукцией на русском языке. Там был и «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына, напечатанный огромным тиражом. «После этого, чтобы мне ни говорили, какие бы улицы им ни называли, центры бы, премии и так далее, не для меня он (Солженицын – прим. авт.) остался человеком, который воевал против моей страны!» — сказал Валерий Берчун.
Оригинал со всеми ссылками: http://stasrus2009.livejournal.com/108206.html