Розги в школах

Некая миссис Уолтер из Клифтона предлагала свои услуги в воспитании и обучении неуправляемых девочек. Предлагала она и брошюрки по воспитанию молодежи, по шиллингу за штуку. Редактор газеты «Таймс,» где и было опубликовано объявление, уговорил свою знакомую связаться с загадочной миссис Уолтер. Интересно было разузнать, как именно она воспитывает молодежь. Находчивая леди написала, что ее малолетняя дочь совсем от рук отбилась и попросила совета. Воспитательница клюнула. Сообщив свое полное имя — миссис Уолтер Смит — она предложила взять девочку к себе в школу за 100 фунтов в год и как следует ее там обработать. Более того, она готова была показать рекомендательные письма от духовенства, аристократов, высоких военных чинов. Вместе с ответом, миссис Смит прислала и брошюрку, где описывала свой метод воздействия на неуправляемых девиц. Причем так красочно описывала, что за неимением другого дохода, она могла бы писать садомазохистские романы и грести деньги лопатой. Как жаль, что именно эта идея не постучалась ей в голову!

Журналистка решила встретиться с ней лично. Во время интервью, миссис Смит — высокая и крепкая дама — сообщила, что в ее академии есть и двадцатилетние девицы, причем одной из них пару недель назад она нанесла 15 ударов розгой. При необходимости, воспитательница могла приехать и на дом. Например, к тем особам, которые нуждались в дозе английского воспитания, а матери-ехидны никак не могли организовать им порку своими силами. Этакая тетенька-терминатор. Будучи дамой пунктуальной, все свои встречи она заносила в записную книжку. За прием она брала 2 гинеи. Судя по всему, среди ее клиентов было немало и настоящих мазохистов.

Как только интервью миссис Смит было опубликовано, в редакцию хлынул поток писем. Громче всех надрывались те дамы и господа, кого добрая гувернантка упомянула среди своих поручителей. Выяснилось, что миссис Смит была вдовой пастора, бывшего директора школы Всех Святых в Клифтоне (что касается порки, наверняка муж не раз показывал ей мастер-класс). После его смерти, миссис Смит решила открыть школу для девочек и попросила у знакомых рекомендательные письма. Те с радостью согласились. Потом все как один уверяли, что знать не знали и ведать не ведали про воспитательные методы миссис Смит. Открестилась от нее бакалейщица миссис Клапп, которая, судя по брошюрке, поставляла ей розги, костюмы из латекса, кляпы, пушистые розовые наручники. Таким образом, хотя многие англичане и поддерживали порку, но связываться с такой скандальной и откровенно неприличной историей никому не хотелось. Да и к порке девочек относились далеко не с тем же энтузиазмом, как к порке мальчиков.

Телесные наказания были распространены как дома, так и в школах. Нелегко отыскать средневековую гравюру с изображением школы, где учитель не держал бы в руках целую охапку розог. Такое впечатление, что весь учебный процесс сводился к порке. В 19м веке дела обстояли не многим лучше. Основные аргументы в пользу школьной порки сводились к тому что:

1) так завещал нам Соломон

2) школьников всегда драли и ничего, столько поколений джентльменов выросло

3) такая вот у нас хорошая традиция, а мы, англичане, традиции любим

4) меня тоже драли в школе и ничего, заседаю в Палате Лордов

5) если в школе 600 мальчишек, то с каждым не побеседуешь по душам — проще выдрать одного, чтоб другие боялись

6) с мальчишками вообще иначе нельзя

7) а вы гуманисты-пацифисты-социалисты, что предлагаете, а? А? Ну и молчите тогда!

Учеников элитных учебных заведений били не в пример сильнее и чаще, чем тех, кто посещал школу в родной деревне. Особый случай — работные дома и исправительные школы для юных правонарушителей, где условия были совершенно кошмарными. Комиссии, инспектировавшие такие заведения, а так же школы при тюрьмах, упоминали о различных злоупотреблениях, как то чересчур тяжелые трости, а так же розги из терновника.

Несмотря на заверения порнографов, девочек в английских школах 19го века секли гораздо реже, чем мальчишек. По крайней мере, это относится к девочкам из среднего класса и выше. Несколько иной была ситуация в школах для бедных и приютах. Судя по отчету 1896 года, в исправительных школах для девочек применяли розги, трость и ремень-тоуз. По большей части, девочек били по рукам или плечам, лишь в некоторых случаях с воспитанниц снимали панталоны. Вспоминается эпизод из романа Шарлотты Бронте «Джен Эйр»:

«Бернс немедленно вышла из класса и направилась в чуланчик, где хранились книги и откуда она вышла через полминуты, держа с руках пучок розог. Это орудие наказания она с почтительным книксеном протянула мисс Скетчерд, затем спокойно, не ожидая приказаний, сняла фартук, и учительница несколько раз пребольно ударила ее розгами по обнаженной шее. На глазах Бернс не появилось ни одной слезинки, и хотя я при виде этого зрелища вынуждена была отложить шитье, так как пальцы у меня дрожали от чувства беспомощного и горького гнева, ее лицо сохраняло обычное выражение кроткой задумчивости.

– Упрямая девчонка! – воскликнула мисс Скетчерд. – Видно, тебя ничем не исправишь! Неряха! Унеси розги!

Бернс послушно выполнила приказание. Когда она снова вышла из чулана, я пристально посмотрела на нее: она прятала в карман носовой платок, и на ее худой щечке виднелся след стертой слезы.»

Одной из самых престижных школ в Англии, если не самой престижной, в 19м веке был Итон — пансион для мальчиков, основанный еще в 15м веке. Итонский колледж воплощал суровое английское воспитание. В зависимости от объема знаний, учеников определяли в Младшее или Старшее Отделение (Lower/Upper School). Если предварительно мальчики занимались с репетитором или прошли подготовительную школу, они попадали в Старшее Отделение. В Младшее обычно поступали ученики, еще не достигшие 12ти. Иногда случалось, что и взрослый парнишка попадал в Младшее Отделение, что было особенно унизительно. При поступлении в колледж, ученик попадал под опеку наставника (tutor), в апартаментах которого он проживал и под началом которого обучался. Наставник был одним из учителей в колледже и надзирал в среднем за 40 учениками. Вопрос об оплате родители решали напрямую с наставником.

Поскольку наставник фактически выступал в роли опекуна по отношении к ученику, он же имел право его наказывать. Для проведения наказаний, учителя обращались за помощью и к старшим ученикам. Так, в 1840х на 700 учеников в Итоне приходилось всего 17 учителей, так что старосты были просто необходимы. Таким образом, старшие ученики могли официально бить младших. Естественно, санкционированными порками дело не обходилось, имела место и дедовщина. Один из выпускников Итона впоследствии вспоминал, как старшеклассник однажды принялся избивать его друга прямо во время ужина, колотил его по лицу и голове, в то время как остальные старшеклассники как ни в чем не бывало продолжали трапезу. Таких происшествий было великое множество.

Кроме того, имела место быть квази-феодальная система, так называемый fagging. Ученик из младших классов поступал в услужение к старшекласснику — приносил ему завтрак и чай, зажигал камин и, если потребуется, мог сбегать в табачную лавку, хотя такие эскапады карались суровой поркой. В идеале эти отношения напоминали связь сеньора и вассала. В обмен на услуги, старшеклассник должен был защищать своего подчиненного. Но детскую жестокость никто не отменял, так что старшие ученики очень часто вымещали свои обиды на младших. Тем более, что обид накапливалось не мало. Жизнь в Итоне была не сахар даже для старшеклассников. Подвергнуться порке могли и 18ти — 20летние юноши, фактически, молодые мужчины, завтрашние выпускники. Для них наказание было особенно унизительным, учитывая его публичный характер.

Как же проходили телесные наказания в Итоне? Если учитель жаловался на одного из учеников директору колледжа или заведующему Младшим Отделением, – в зависимости от отделения ученика, – имя провинившегося вносили в особый список. В назначенный час ученика вызывали для порки. В каждом отделении была колода для порки (среди учеников считалось особы шиком украсть ее, а так же розги, и спрятать где-нибудь). Несчастный становился на колени возле колоды и перегибался через нее. Секли в Итоне всегда по обнаженным ягодицам, так что штаны тоже приходилось снимать. Возле наказуемого становились двое учеников, которые заворачивали ему рубашку вверх и удерживали его во время порки. Иными словами, наказания в Итоне были ритуализированные, что заводило мазохистов вроде Суинберна как валерьянка кошку.

В Британии разрешили шлепать детей 16+

Британский парламент сегодня решал «детский» вопрос. Подробности НТВ.

Это должна быть самая грандиозная реформа системы детского воспитания в Британии со времен запрета на физическое наказание в английских общественных школах.

Девочка: «Я протестую, я против, чтоб шлепали детей. Потому что это неправильно и больно. Взрослым запрещено бить друг друга, почему же позволено бить детей?»

Британские парламентарии решали, как воспитывать будущее поколение, что делать с непослушным и капризным ребенком, где та грань, которую родители не вправе переступить. Идея вообще запретить шлепать детей за плохое поведение возникла у английских либерал-демократов несколько лет назад, по следам шумного преступления, когда опекуны маленькой темнокожей девочки Виктории Клембле забили ребенка насмерть.

Этот случай напугал в королевстве многих. Сначала физически наказывать детей запретили преподавателям и няням, теперь то же самое депутаты многочисленных правозащитных организаций хотели сделать в отношении родителей.

Фил Тавернер, член опекунского совета: «За 30 лет работы в каждой проблемной семье, где серьезно пострадал ребенок, все начиналось именно с безобидного шлепка. Если это не работало, родители шлепали дитя все сильнее и сильнее, пока не перегибали палку».

Сторонники запрета защищают свою позицию, заявляя, что в 21-м веке стыдно использовать средневековые методы воспитания. Еженедельно в Британии от суровых побоев со стороны родителей умирает один ребенок. Шлепать детей вот уже несколько лет запрещено в Швеции, где уровень детского насилия значительно уменьшился. Там очень популярна социальная реклама, работают специальные комитеты, следящие за выполнением принятого закона. Еще одна европейская страна, Германия, также думает изменить свое законодательство, по крайней мере, призывает грубых родителей: «Перестаньте!».

В Англии полный запрет на наказание не прошел — в нем не было заинтересовано правительство, консервативная оппозиция также считает, что вообще не наказывать детей за непослушание абсурдно. Депутаты ограничились более мягкой поправкой в прямом смысле слова. Детей разрешено шлепать, но не сильно: без синяков, шрамов или кровоподтеков. Нельзя пороть ремнем, бить тапком или линейкой — популярное наказание в английской школе со времен королевы Виктории, отмененное 20 лет назад.

Главное, чем руководствовались депутаты Вестминстера, родителям виднее, как воспитывать собственных детей. Большинство семей прекрасно понимают разницу между легким шлепком и настоящим насилием.

Англичанка: «Многие родители достаточно взрослые, чтобы самим знать, как воспитывать своих детей. Нет ничего плохого в шлепке, все зависит от его силы».

Англичанин: «Понятно, надо контролировать свои силы, но легкий подзатыльник, чтобы привести ребенка в чувство, порой не помешает».

Даже если бы предложение о полном запрете поддержало бы большинство депутатов палаты общин, правительство лейбористов предупредило заранее — документ не станет законом: прими его Вестминстер, миллионы законопослушных родителей в Британии автоматически угодили бы под статью.

Тони Блэр, как премьер и как отец, у которого четверо детей, не хотел, чтобы закон на полный запрет прошел парламентское голосование: у Британии и так репутация страны с достаточно либеральным законодательством, а закон, запрещающий наказание непослушных детей, лишь усилит негативный имидж королевства, в котором со всеми нянчатся. Накануне парламентских выборов 2005 года британский лидер должен быть суров, но справедлив, как настоящий отец, как примерный семьянин.

Мальчик для порки

(Эти мемуары, найденные спустя триста лет в архиве герцога N, вызвали крупный скандал и были объявлены фальшивкой, направленной на дискредитацию почтенной и уважаемой в Европе королевской фамилии).
…Мои отец и дед были незнатными дворянами – лучше сказать, что наш род все больше и больше терял свою знатность, поскольку богатство растратили на прекрасных дам, фамильные замки заложили, и поэтому в самом юном возрасте мне пришлось отправиться ко двору. А поскольку как раз в это время родилась наследница трона, моя высочайшая и прекраснейшая повелительница, принцесса Анна-Мария, то потребовалось заместить вакантное место мальчика для порки. Для тех, кто не знаком с этим обычаем, напоминаю, что паж для порки необходим при воспитании отпрысков королевской фамилии. Поскольку принцесса должна быть высоко образованной, то ее окружают самые строгие и требовательные учителя, и если Ее Высочество учится плохо, она заслуживает сурового наказания. Но так как священная особа принцессы неприкосновенна, и никто не смеет сечь розгами Ее Высочество, то существует паж для порки, который и получает наказание, предназначавшееся принцессе. Именно эту роль мне и предстояло играть, пока Ее Высочество постигает науку.
Конечно, моя придворная служба была тяжелой – меня пороли без пощады, ведь необходимо было проявлять строгость к наследнице престола! Но мои страдания были позднее щедро вознаграждены. Дело в том, что принцесса Анна-Мария и в детском возрасте была красива, а когда она начала созревать как женщина, то с каждым годом становилась все прелестней, так что в то время, о котором я рассказываю (мне было семнадцать, она – несколькими годами младше) стала совершенно неотразимой. Добавить к этому, что у принцессы было доброе сердце, и она не могла оставаться равнодушной к тому, что по ее вине такого красивого мальчика жестоко секут прутьями почти каждый день. Я говорю «красивым», потому что фрейлины королевского двора находили меня привлекательным, и в самом раннем возрасте помогли мне постичь науку любви.
Я был еще почти мальчишкой, когда меня развратила одна из фрейлин по имени Луиза; ей было двадцать пять лет, и она была в расцвете красоты. В ее постели я научился всему, что должен знать мужчина благородного происхождения. Позже моя дорогая Луиза стала любовницей короля и сделалась графиней (точный титул, которым она сейчас именует себя, я указывать не стану, в память о нашей прекрасной любви). До сих пор помню ее горячее тело, черные волосы, разметавшиеся по подушке, упругую полную грудь… Меня любили еще многие дамы, особо отмечу прекрасную белокурую Иветту (она мастерски сосала член и позднее также сделалась любовницей короля, ее искусство позволило ей подняться выше Луизы и получить титул маркизы), а также леди Агнессу (она прославилась тем, что любила приковывать своих любовников к кровати и била их плетьми; мне она дала отведать хлыста и заставляла целовать и лизать свой зад, так что роман с ней был нелегким испытанием). Благодаря столь разнообразному просвещению ко времени совершеннолетия я знал о любви все и даже больше, чем полагается, и когда Ее Высочество обратила на меня свое благосклонное внимание, то не могла устоять.
Как я уже сказал, у принцессы Анны-Марии было доброе сердце, и она жалела меня всякий раз, когда за невыученные уроки меня секли на специальной скамье. Обычно это происходило у нее на глазах, ведь ее хотели пристыдить тем, что паж вынужден терпеть столь суровое наказание из-за ее нерадивости. А надо сказать, что наказывать меня приходилось очень часто, почти каждый день, потому что Ее Высочество не отличалась прилежанием, не любила зубрить уроки и часто засыпала над учебниками. Она любила развлечения, игры, наряды и прогулки по парку. Преодолеть свое отвращение к учебе она не могла и старалась компенсировать это тем, что оказывала мне особое внимание. Сперва, когда мы были детьми, она приносила мне заморские сладости и другие вкусные вещи, а потом… Да, вы догадываетесь. Я начал с малого. Сопровождая принцессу во время прогулок по парку, я попросил у нее разрешения поцеловать туфельку. Пыл моих поцелуев смутил Ее Высочество, но ненадолго. На следующий раз, когда меня высекли и Ее Высочество пожелала знать, чем она может загладить свою вину, я высказал просьбу поцеловать ее ножку. Так я шел все дальше и дальше (или, если угодно, поднимался все выше и выше) и вот настал день, когда под сенью дерева, под журчанье ручейка, под пение птичек мы слились в жарком поцелуе.
Через несколько недель мы поняли, что без ума влюблены друг в друга и пока мы оба молоды и полны сил, будем без устали предаваться своей страсти. Вы же знаете, что такое королевский дворец? Это лабиринты комнат, лестниц и множество потайных ходов. Был такой ход и в спальню принцессы. Я пробирался туда и днем и ночью. Днем Анна-Мария обычно говорила учителям, что хочет позаниматься, закрывшись в своих покоях на ключ. Она говорила чистую правду, только не уточняла, чем именно она хочет заниматься. Если я мог проскользнуть к ней незамеченным, мы часами целовались и ласкали друг друга. Если это бывало невозможно, то принцесса в одиночестве тоже не тратила времени попусту. Я научил ее заниматься рукоблудием вместо рукоделия, и этому занятию, как весьма полезному для здоровья юной девушки, принцесса отныне предавалась под видом ученых занятий. Если же мы оказывались вдвоем, то занимались онанизмом, глядя влюбленными глазами друг на друга. Либо каждый из нас ласкал руками сокровенные части тела другого.
Когда же наступала ночь, то принцесса, пожелав своим августейшим родителям спокойной ночи и отпустив слуг, влезала в постель, закрывала занавески – и мы сплетались в горячих объятиях. Единственное, что нам мешало – то досадное обстоятельство, что Анна-Мария должна была оставаться девственницей, чтобы сохранить честь королевской семьи. Поэтому мы не переступали последнего рубежа, но в остальном давали себя волю. Ее задняя дырочка благодаря моей настойчивости и ее терпению вскоре стала достаточной для того, чтобы мой член проникал на большую глубину и приносил ей максимум удовольствия. Я также часто ублажал принцессу языком, и запах ее юной киски был для меня прекраснее всяких ароматов. А она, после того, как я в очередной раз мужественно принимал на себя ее вину, в благодарность брала в рот мой орган и услаждала меня языком. Скоро она достигла в этом деле такого искусства, какое было в редкость даже в этом дворце, столь развращенном и порочном. (Поэтому те, кто обвинял принцессу, а позже королеву Анну-Марию в нерадивости и отсутствии талантов и прилежания – гнусные клеветники!) Она облизывала мою головку и сосала ее, она умела втягивать член за щеку и в глотку, с большой охотой глотала мою сперму, а при свете дня позволяла мне кончать ей на грудь и с удовольствием слизывала мою сперму со своих сосков, лукаво на меня поглядывая. В такие минуты я думал о том, что даже если произойдет революция, и монархия будет свергнута, и Анна-Мария потеряет свой титул и превратится в обычную гражданку – она, безусловно, не пропадет в жизни и, скорее всего, сделает новую карьеру как самая высокооплачиваемая куртизанка. Но это так, к слову.
Конечно, мне приходилось дорого платить за наши ночные упражнения и за высокую честь – изливать свое семя в рот прекрасной наследнице трона. На моей заднице, спине и ногах постоянно красовались свежие полосы от прутьев. Мадам Беатрис, осуществлявшая экзекуции, суровая сорокалетняя дама, была образцом пристойного и нравственного поведения и всегда выступала за чистоту нравов. Правда, злые языки утверждали, что по ночам ее обслуживали не менее трех юных девушек, взятых в качестве служанок в ее родовом замке, но ведь дворцовым сплетням верить нельзя. Скажу лишь от себя, что пару раз я ублажил мадам Беатрис языком, и порка в эти дни была чисто символической, но гордость препятствовала мне откупаться от боли такой ценой – и вообще я предпочитал, чтобы розги и дальше горячили меня перед свиданием с Анной-Марией. Да, порка, без сомнения, возбуждает меня, и я рекомендовал бы этот способ всем благородным любовникам, если их любовные отношения становятся скучными и однообразными.
Вот и сегодня меня охватывает сладкое ожидание предстоящей экзекуции. Дело в том, что Анна-Мария уже третий год не может сдать экзамена по древнегреческому языку (и, право, зачем ей прилагать усилия для постижения древнегреческого языка, если ее собственный язычок и без того так искусен и ловок?) и сегодня, судя по всему, не сдаст его снова. За это принцессе полагается утроенное против обычного наказание. После такой порки я вряд ли смогу сидеть. Но в постели с Анной-Марией я, как правило, не сижу без дела, а вид моей истерзанной кожи, без сомнения, подвигнет ее на самые искусные нежности. Так что игра стоит свеч.
Ближе к обеду одна из дам – Жанна – вызывает меня в покои Ее Высочества. По тому, как Жанна подмигивает мне, чуть высунув язычок (который доставил мне много сладких минут при поцелуях и за который Жанна получила впоследствии титул виконтессы), я понимаю, что экзамен вновь провален и розги для меня уже мокнут в корыте. Анну-Марию я застаю в слезах. Она стоит у окна, нервно теребя в пальцах цветок розы.
— Ах, мой друг! – восклицает она, ломая руки. – Мне так жаль! И так стыдно перед родителями и перед тобой! Я не сдала экзамен и теперь тебя ждет ужасная порка! Я безутешна! Скажи, могу ли я что-нибудь сделать, чтобы искупить свою вину?!
— Пока ничего, принцесса, — говорю я, почтительно становясь на одно колено и целуя ее ручку.
— Да, да, я понимаю… Сегодня я обещаю тебе великолепную ночь любви! Но все же, как ужасно, что тебя, мой дорогой, будут сегодня стегать, хлестать, пороть, делать тебе больно! И все из-за меня!
— Нет, моя радость, не из-за Вас, а ради Вас, — поправляю я мою возлюбленную. – Как Ваш подданный, я считаю наградой для себя защитить Вашу честь и спасти от розги ваш чудесный зад, словно изваянный из мрамора. Я, как дворянин, хоть и незнатный, безусловно обязан исполнить свой долг.
— Я была бы рада, если бы смогла сдать экзамен. Но ты же знаешь… Я не хочу учиться, не хочу заниматься, мне надоели правила хорошего тона! Ах, как хорошо, что есть ты, мой верный кавалер, мой отважный рыцарь! – и она бросается ко мне на шею и орошает слезами мое лицо и руки, наши губы соединяются и наши языки сплетаются в страстном поцелуе…
— Принцесса Анна-Мария! Прошу Вас пройти в помещение для экзекуции! – раздается голос церемонийместера.
Еще раз поцеловавшись, мы торопливо бежим по коридорам. В комнате для порки я вижу привычную картину: деревянная скамья, связки вымоченных прутьев и мадам Беатрис с тремя юными помощницами. Это её служанки – Елена, Маргарита и Лаура, которые и являются исполнительницами наказания. А мадам Беатрис осуществляет общее руководство. Она предлагает Ее Высочеству занять место на позолоченном стуле в углу комнаты, чтобы наблюдать за происходящим, а затем объявляет приговор: сто пятьдесят ударов розгами.
Ужасно. Как я это выдержу? Но придется, чтобы сохранить уважение моей любимой. Я снимаю одежду, подхожу к скамье и ложусь на нее лицом вниз. Меня не привязывают к скамье, но во время порки одна из девушек держит мои руки, вторая – мои ноги, а третья стегает меня розгой. Они постоянно меняются местами. Первой берет розги Лаура, хорошенькая смуглянка; она не слишком ко мне жестока, и первые десять ударов я выношу без труда. Мне почти не больно, только горячо в местах, куда опускается связка прутьев. Затем, повинусь окрику мадам Беатрис, Лаура увеличивает силу ударов. Но и это не страшно. Я чувствую возбуждение и стараюсь сосредоточиться на очаровательном личике Анны-Марии. Чем больше сила ударов, тем больше я ее хочу. Она замечает это и краснеет. Я, наверное, тоже.
Девушки меняются местами. Порка продолжается, удары все сильнее. Я уже с трудом подавляю стоны, и стискиваю зубы, чтобы продержаться подольше. Теперь меня сечет белокурая Елена, голубоглазая и холодная. Она выполняет свой долг с большим рвением, и вскоре я уже не в силах терпеть. Принцесса, заслышав мои стоны и видя по выражению моего лица, как я страдаю, утыкается лицом в ладони. Лаура, которая теперь держит меня за руки, подмигивает мне и проводит язычком по ярко-красным губкам. Я выдавливаю из себя улыбку и снова кривлюсь от боли. Я получил уже сто ударов. Мой зад уже горит как в огне, кажется даже, что под розгами кожа рассечена до крови. Девушки снова меняются, искусница Маргарита начинает стегать с оттяжкой, я не могу удержаться от криков, и принцесса, вскочив с кресла, убегает прочь, чтобы не слышать этого. Спасибо, Ваше Высочество! Теперь я могу не сдерживать слез.
Последние удары мне выдает Лаура, и я как в тумане вижу лицо Маргариты, которая держит меня за руки и дразнит мой взгляд своим глубоким декольте, оставляющим груди почти полностью открытыми. Но мне уже не до ее прелестей. От боли в глазах темнеет и кружится голова. Когда нежный голосок отсчитывает «сто пятьдесят», я уже не соображаю почти ничего. Задница, бедра и поясница исполосованы розгами, но кровь так и не показалась – да, эти девчонки знают свое дело! Я испытываю стыд, ведь меня высекли розгами, как уличную девку, но я могу стерпеть и не такое ради моей возлюбленной.
Тем временем мадам Беатрис, велев девушкам унести измочаленные и изломанные прутья, объявляет о добавочном наказании: я должен простоять на коленях возле скамьи целый час, лишь после этого мне будет позволено удалиться. Можете себе представить, что значит такая выстойка после жестокой экзекуции? Но я знаю, что мои мучения будут щедро вознаграждены, и поэтому послушно становлюсь на колени.
Через час появляется Лаура и сообщает, что срок наказания закончился, и мне позволено отдохнуть. Пока я одеваюсь, Лаура остается рядом со мной и о чем-то мило щебечет. Тут же на месте мы начинаем обниматься и целоваться, затем договариваемся встретиться завтра, пока Ее Высочество будет присутствовать на приеме иностранных послов. Лаура давно уже хочет, чтобы ею овладели через задний проход, и я с удовольствием научу ее этой премудрости. Заодно и отомщу ей за старательность, которую она проявила сегодня во время порки!
Остаток дня я провожу в своей комнате, а ночью проскальзываю к двери потайного хода. Каждый раз принимаю все меры, чтобы меня не увидели — если нас поймают вдвоем, меня ждет гораздо более суровое наказание. Но вот я в покоях Ее Высочества. Анна-Мария соскакивает с постели и бежит мне навстречу. Она помогает мне войти, нежно поддерживает меня, слегка даже преувеличивая степень моих страданий, и осыпает поцелуями. Потом сама раздевает меня и с ужасом, затаив дыхание, смотрит на мой зад.
— О Боже мой! – шепчет она, прикрыв рот рукой.
— Я люблю Вас, принцесса, – отвечаю я и нежно целую ее голое плечико.
— Тебе было так больно… Пойдем в постель, любимый!
Мы ложимся, обнимаемся и прижимаемся друг к другу. Принцесса освобождается от остатков одежды, я ласкаю ее тело, а она прикасается губами к моим ягодицам. Это очень возбуждает Ее Высочество.
— Я обожаю тебя! – шепчет она. – Я кое-что для тебя придумала. В моем королевстве есть одно большое владение, им правит старый герцог, который давно выжил из ума. У него нет детей, и когда я стану королевой, я отдам это герцогство тебе! Согласен?
— Вы весьма мудры, принцесса, – отвечаю я, нежно целуя ее киску. – Более верного вассала вам не найти во всем Вашем государстве!
— Поцелуй меня там еще раз, – смеется моя будущая повелительница, – и считай, что ты уже принес присягу!
Чуть попозже, после первого блаженного мига, она сообщает мне, словно между прочим, о своей предстоящей свадьбе. Я, собственно, давно уже знал, что она помолвлена. Этот брак должен скрепить важный союз двух королевств, он необходим по политическим причинам и будет чистой формальностью. Ее жених, конечно, вряд ли может рассчитывать на благосклонность моей любимой. Принц очень некрасив, если не сказать безобразен, к тому же он не блещет умом, и в глазах народа Ее Высочество останется любимой и единственно законной королевой.
Я, конечно, испытываю легкую ревность: ведь до сих пор я был у принцессы единственным мужчиной. Но это ничего. В первую ночь Его Высочество выполнит свой супружеский долг, лишив Ее Высочество последней преграды, мешающей нам насладиться друг другом в полной мере. Потом, само собой, моя прекрасная возлюбленная растолкует своему супругу, что его место на троне, но никак не в ее постели. А когда августейший король отойдет в мир иной, передав престол своей прекрасной дочери, то у меня останется только одна задача, причем государственной важности – постараться, чтобы Ее Величество произвела на свет наследника. Ведь это очень полезно, когда голубая кровь, много раз перемешанная в династических браках, будет разбавлена свежей и горячей. В глазах придворных я навсегда останусь бывшим пажом для порки, но мои потомки будут сидеть на королевском троне.
Се ля ви! Я вполне удовлетворен своей судьбой!

Ориджинал. NC-18 (гет, немного БДСМа). Эротическо — историческая зарисовка.

(Эти мемуары, найденные спустя триста лет в архиве герцога N, вызвали крупный скандал и были объявлены фальшивкой, направленной на дискредитацию почтенной и уважаемой в Европе королевской фамилии).

…Мои отец и дед были незнатными дворянами – лучше сказать, что наш род все больше и больше терял свою знатность, поскольку богатство растратили на прекрасных дам, фамильные замки заложили, и поэтому в самом юном возрасте мне пришлось отправиться ко двору. А поскольку как раз в это время родилась наследница трона, моя высочайшая и прекраснейшая повелительница, принцесса Анна-Мария, то потребовалось заместить вакантное место мальчика для порки. Для тех, кто не знаком с этим обычаем, напоминаю, что паж для порки необходим при воспитании отпрысков королевской фамилии. Поскольку принцесса должна быть высоко образованной, то ее окружают самые строгие и требовательные учителя, и если Ее Высочество учится плохо, она заслуживает сурового наказания. Но так как священная особа принцессы неприкосновенна, и никто не смеет сечь розгами Ее Высочество, то существует паж для порки, который и получает наказание, предназначавшееся принцессе. Именно эту роль мне и предстояло играть, пока Ее Высочество постигает науку.

Конечно, моя придворная служба была тяжелой – меня пороли без пощады, ведь необходимо было проявлять строгость к наследнице престола! Но мои страдания были позднее щедро вознаграждены. Дело в том, что принцесса Анна-Мария и в детском возрасте была красива, а когда она начала созревать как женщина, то с каждым годом становилась все прелестней, так что в то время, о котором я рассказываю (мне было семнадцать, она – несколькими годами младше) стала совершенно неотразимой. Добавить к этому, что у принцессы было доброе сердце, и она не могла оставаться равнодушной к тому, что по ее вине такого красивого мальчика жестоко секут прутьями почти каждый день. Я говорю «красивым», потому что фрейлины королевского двора находили меня привлекательным, и в самом раннем возрасте помогли мне постичь науку любви.

Я был еще почти мальчишкой, когда меня развратила одна из фрейлин по имени Луиза; ей было двадцать пять лет, и она была в расцвете красоты. В ее постели я научился всему, что должен знать мужчина благородного происхождения. Позже моя дорогая Луиза стала любовницей короля и сделалась графиней (точный титул, которым она сейчас именует себя, я указывать не стану, в память о нашей прекрасной любви). До сих пор помню ее горячее тело, черные волосы, разметавшиеся по подушке, упругую полную грудь… Меня любили еще многие дамы, особо отмечу прекрасную белокурую Иветту (она мастерски сосала член и позднее также сделалась любовницей короля, ее искусство позволило ей подняться выше Луизы и получить титул маркизы), а также леди Агнессу (она прославилась тем, что любила приковывать своих любовников к кровати и била их плетьми; мне она дала отведать хлыста и заставляла целовать и лизать свой зад, так что роман с ней был нелегким испытанием). Благодаря столь разнообразному просвещению ко времени совершеннолетия я знал о любви все и даже больше, чем полагается, и когда Ее Высочество обратила на меня свое благосклонное внимание, то не могла устоять.

Как я уже сказал, у принцессы Анны-Марии было доброе сердце, и она жалела меня всякий раз, когда за невыученные уроки меня секли на специальной скамье. Обычно это происходило у нее на глазах, ведь ее хотели пристыдить тем, что паж вынужден терпеть столь суровое наказание из-за ее нерадивости. А надо сказать, что наказывать меня приходилось очень часто, почти каждый день, потому что Ее Высочество не отличалась прилежанием, не любила зубрить уроки и часто засыпала над учебниками. Она любила развлечения, игры, наряды и прогулки по парку. Преодолеть свое отвращение к учебе она не могла и старалась компенсировать это тем, что оказывала мне особое внимание. Сперва, когда мы были детьми, она приносила мне заморские сладости и другие вкусные вещи. а потом… Да, вы догадываетесь. Я начал с малого. Сопровождая принцессу во время прогулок по парку, я попросил у нее разрешения поцеловать туфельку. Пыл моих поцелуев смутил Ее Высочество, но ненадолго. На следующий раз, когда меня высекли и Ее Высочество пожелала знать, чем она может загладить свою вину, я высказал просьбу поцеловать ее ножку. Так я шел все дальше и дальше (или, если угодно, поднимался все выше и выше) и вот настал день, когда под сенью дерева, под журчанье ручейка, под пение птичек мы слились в жарком поцелуе.

Через несколько недель мы поняли, что без ума влюблены друг в друга и пока мы оба молоды и полны сил, будем без устали предаваться своей страсти. Вы же знаете, что такое королевский дворец? Это лабиринты комнат, лестниц и множество потайных ходов. Был такой ход и в спальню принцессы. Я пробирался туда и днем и ночью. Днем Анна-Мария обычно говорила учителям, что хочет позаниматься, закрывшись в своих покоях на ключ. Она говорила чистую правду, только не уточняла, чем именно она хочет заниматься. Если я мог проскользнуть к ней незамеченным, мы часами целовались и ласкали друг друга. Если это бывало невозможно, то принцесса в одиночестве тоже не тратила времени попусту. Я научил ее заниматься рукоблудием вместо рукоделия, и этому занятию, как весьма полезному для здоровья юной девушки, принцесса отныне предавалась под видом ученых занятий. Если же мы оказывались вдвоем, то занимались онанизмом, глядя влюбленными глазами друг на друга. Либо каждый из нас ласкал руками сокровенные части тела другого.

Когда же наступала ночь, то принцесса, пожелав своим августейшим родителям спокойной ночи и отпустив слуг, влезала в постель, закрывала занавески – и мы сплетались в горячих объятиях. Единственное, что нам мешало – то досадное обстоятельство, что Анна-Мария должна была оставаться девственницей, чтобы сохранить честь королевской семьи. Поэтому мы не переступали последнего рубежа, но в остальном давали себя волю. Ее задняя дырочка благодаря моей настойчивости и ее терпению вскоре стала достаточной для того, чтобы мой член проникал на большую глубину и приносил ей максимум удовольствия. Я также часто ублажал принцессу языком, и запах ее юной киски был для меня прекраснее всяких ароматов. А она, после того, как я в очередной раз мужественно принимал на себя ее вину, в благодарность брала в рот мой орган и услаждала меня языком. Скоро она достигла в этом деле такого искусства, какое было в редкость даже в этом дворце, столь развращенном и порочном. (Поэтому те, кто обвинял принцессу, а позже королеву Анну-Марию в нерадивости и отсутствии талантов и прилежания – гнусные клеветники!) Она облизывала мою головку и сосала ее, она умела втягивать член за щеку и в глотку, с большой охотой глотала мою сперму, а при свете дня позволяла мне кончать ей на грудь и с удовольствием слизывала мою сперму со своих сосков, лукаво на меня поглядывая. В такие минуты я думал о том, что даже если произойдет революция, и монархия будет свергнута, и Анна-Мария потеряет свой титул и превратится в обычную гражданку – она, безусловно, не пропадет в жизни и, скорее всего, сделает новую карьеру как самая высокооплачиваемая куртизанка. Но это так, к слову.

Конечно, мне приходилось дорого платить за наши ночные упражнения и за высокую честь – изливать свое семя в рот прекрасной наследнице трона. На моей заднице, спине и ногах постоянно красовались свежие полосы от прутьев. Мадам Беатрис, осуществлявшая экзекуции, суровая сорокалетняя дама, была образцом пристойного и нравственного поведения и всегда выступала за чистоту нравов. Правда, злые языки утверждали, что по ночам ее обслуживали не менее трех юных девушек, взятых в качестве служанок в ее родовом замке, но ведь дворцовым сплетням верить нельзя. Скажу лишь от себя, что пару раз я ублажил мадам Беатрис языком, и порка в эти дни была чисто символической, но гордость препятствовала мне откупаться от боли такой ценой – и вообще я предпочитал, чтобы розги и дальше горячили меня перед свиданием с Анной-Марией. Да, порка, без сомнения, возбуждает меня, и я рекомендовал бы этот способ всем благородным любовникам, если их любовные отношения становятся скучными и однообразными.

Вот и сегодня меня охватывает сладкое ожидание предстоящей экзекуции. Дело в том, что Анна-Мария уже третий год не может сдать экзамена по древнегреческому языку (и, право, зачем ей прилагать усилия для постижения древнегреческого языка, если ее собственный язычок и без того так искусен и ловок?) и сегодня, судя по всему, не сдаст его снова. За это принцессе полагается утроенное против обычного наказание. После такой порки я вряд ли смогу сидеть. Но в постели с Анной-Марией я, как правило, не сижу без дела, а вид моей истерзанной кожи, без сомнения, подвигнет ее на самые искусные нежности. Так что игра стоит свеч.

Ближе к обеду одна из дам – Жанна – вызывает меня в покои Ее Высочества. По тому, как Жанна подмигивает мне, чуть высунув язычок (который доставил мне много сладких минут при поцелуях и за который Жанна получила впоследствии титул виконтессы), я понимаю, что экзамен вновь провален и розги для меня уже мокнут в корыте. Анну-Марию я застаю в слезах. Она стоит у окна, нервно теребя в пальцах цветок розы.

— Ах, мой друг! – восклицает она, ломая руки. – Мне так жаль! И так стыдно перед родителями и перед тобой! Я не сдала экзамен и теперь тебя ждет ужасная порка! Я безутешна! Скажи, могу ли я что-нибудь сделать, чтобы искупить свою вину?!

— Пока ничего, принцесса, — говорю я, почтительно становясь на одно колено и целуя ее ручку.

— Да, да, я понимаю… Сегодня я обещаю тебе великолепную ночь любви! Но все же, как ужасно, что тебя, мой дорогой, будут сегодня стегать, хлестать, пороть, делать тебе больно! И все из-за меня!

— Нет, моя радость, не из-за Вас, а ради Вас, — поправляю я мою возлюбленную. – Как Ваш подданный, я считаю наградой для себя защитить Вашу честь и спасти от розги ваш чудесный зад, словно изваянный из мрамора. Я, как дворянин, хоть и незнатный, безусловно обязан исполнить свой долг.

— Я была бы рада, если бы смогла сдать экзамен. Но ты же знаешь… Я не хочу учиться, не хочу заниматься, мне надоели правила хорошего тона! Ах, как хорошо, что есть ты, мой верный кавалер, мой отважный рыцарь! – и она бросается ко мне на шею и орошает слезами мое лицо и руки, наши губы соединяются и наши языки сплетаются в страстном поцелуе…

— Принцесса Анна-Мария! Прошу Вас пройти в помещение для экзекуции! – раздается голос церемонийместера.

Еще раз поцеловавшись, мы торопливо бежим по коридорам. В комнате для порки я вижу привычную картину: деревянная скамья, связки вымоченных прутьев и мадам Беатрис с тремя юными помощницами. Это её служанки – Елена, Маргарита и Лаура, которые и являются исполнительницами наказания. А мадам Беатрис осуществляет общее руководство. Она предлагает Ее Высочеству занять место на позолоченном стуле в углу комнаты, чтобы наблюдать за происходящим, а затем объявляет приговор: сто пятьдесят ударов розгами.

Ужасно. Как я это выдержу? Но придется, чтобы сохранить уважение моей любимой. Я снимаю одежду, подхожу к скамье и ложусь на нее лицом вниз. Меня не привязывают к скамье, но во время порки одна из девушек держит мои руки, вторая – мои ноги, а третья стегает меня розгой. Они постоянно меняются местами. Первой берет розги Лаура, хорошенькая смуглянка; она не слишком ко мне жестока, и первые десять ударов я выношу без труда. Мне почти не больно, только горячо в местах, куда опускается связка прутьев. Затем, повинусь окрику мадам Беатрис, Лаура увеличивает силу ударов. Но и это не страшно. Я чувствую возбуждение и стараюсь сосредоточиться на очаровательном личике Анны-Марии. Чем больше сила ударов, тем больше я ее хочу. Она замечает это и краснеет. Я, наверное, тоже.

Девушки меняются местами. Порка продолжается, удары все сильнее. Я уже с трудом подавляю стоны, и стискиваю зубы, чтобы продержаться подольше. Теперь меня сечет белокурая Елена, голубоглазая и холодная. Она выполняет свой долг с большим рвением, и вскоре я уже не в силах терпеть. Принцесса, заслышав мои стоны и видя по выражению моего лица, как я страдаю, утыкается лицом в ладони. Лаура, которая теперь держит меня за руки, подмигивает мне и проводит язычком по ярко-красным губкам. Я выдавливаю из себя улыбку и снова кривлюсь от боли. Я получил уже сто ударов. Мой зад уже горит как в огне, кажется даже, что под розгами кожа рассечена до крови. Девушки снова меняются, искусница Маргарита начинает стегать с оттяжкой, я не могу удержаться от криков, и принцесса, вскочив с кресла, убегает прочь, чтобы не слышать этого. Спасибо, Ваше Высочество! Теперь я могу не сдерживать слез.

Последние удары мне выдает Лаура, и я как в тумане вижу лицо Маргариты, которая держит меня за руки и дразнит мой взгляд своим глубоким декольте, оставляющим груди почти полностью открытыми. Но мне уже не до ее прелестей. От боли в глазах темнеет и кружится голова. Когда нежный голосок отсчитывает «сто пятьдесят», я уже не соображаю почти ничего. Задница, бедра и поясница исполосованы розгами, но кровь так и не показалась – да, эти девчонки знают свое дело! Я испытываю стыд, ведь меня высекли розгами, как уличную девку, но я могу стерпеть и не такое ради моей возлюбленной.

Тем временем мадам Беатрис, велев девушкам унести измочаленные и изломанные прутья, объявляет о добавочном наказании: я должен простоять на коленях возле скамьи целый час, лишь после этого мне будет позволено удалиться. Можете себе представить, что значит такая выстойка после жестокой экзекуции? Но я знаю, что мои мучения будут щедро вознаграждены, и поэтому послушно становлюсь на колени.

Через час появляется Лаура и сообщает, что срок наказания закончился, и мне позволено отдохнуть. Пока я одеваюсь, Лаура остается рядом со мной и о чем-то мило щебечет. Тут же на месте мы начинаем обниматься и целоваться, затем договариваемся встретиться завтра, пока Ее Высочество будет присутствовать на приеме иностранных послов. Лаура давно уже хочет, чтобы ею овладели через задний проход, и я с удовольствием научу ее этой премудрости. Заодно и отомщу ей за старательность, которую она проявила сегодня во время порки!

Остаток дня я провожу в своей комнате, а ночью проскальзываю к двери потайного хода. Каждый раз принимаю все меры, чтобы меня не увидели — если нас поймают вдвоем, меня ждет гораздо более суровое наказание. Но вот я в покоях Ее Высочества. Анна-Мария соскакивает с постели и бежит мне навстречу. Она помогает мне войти, нежно поддерживает меня, слегка даже преувеличивая степень моих страданий, и осыпает поцелуями. Потом сама раздевает меня и с ужасом, затаив дыхание, смотрит на мой зад.

— О Боже мой! – шепчет она, прикрыв рот рукой.

— Я люблю Вас, принцесса, – отвечаю я и нежно целую ее голое плечико.

— Тебе было так больно… Пойдем в постель, любимый!

Мы ложимся, обнимаемся и прижимаемся друг к другу. Принцесса освобождается от остатков одежды, я ласкаю ее тело, а она прикасается губами к моим ягодицам. Это очень возбуждает Ее Высочество.

— Я обожаю тебя! – шепчет она. – Я кое-что для тебя придумала. В моем королевстве есть одно большое владение, им правит старый герцог, который давно выжил из ума. У него нет детей, и когда я стану королевой, я отдам это герцогство тебе! Согласен?

— Вы весьма мудры, принцесса, – отвечаю я, нежно целуя ее киску. – Более верного вассала вам не найти во всем Вашем государстве!

— Поцелуй меня там еще раз, – смеется моя будущая повелительница, – и считай, что ты уже принес присягу!

Чуть попозже, после первого блаженного мига, она сообщает мне, словно между прочим, о своей предстоящей свадьбе. Я, собственно, давно уже знал, что она помолвлена. Этот брак должен скрепить важный союз двух королевств, он необходим по политическим причинам и будет чистой формальностью. Ее жених, конечно, вряд ли может рассчитывать на благосклонность моей любимой. Принц очень некрасив, если не сказать безобразен, к тому же он не блещет умом, и в глазах народа Ее Высочество останется любимой и единственно законной королевой.

Я, конечно, испытываю легкую ревность: ведь до сих пор я был у принцессы единственным мужчиной. Но это ничего. В первую ночь Его Высочество выполнит свой супружеский долг, лишив Ее Высочество последней преграды, мешающей нам насладиться друг другом в полной мере. Потом, само собой, моя прекрасная возлюбленная растолкует своему супругу, что его место на троне, но никак не в ее постели. А когда августейший король отойдет в мир иной, передав престол своей прекрасной дочери, то у меня останется только одна задача, причем государственной важности – постараться, чтобы Ее Величество произвела на свет наследника. Ведь это очень полезно, когда голубая кровь, много раз перемешанная в династических браках, будет разбавлена свежей и горячей. В глазах придворных я навсегда останусь бывшим пажом для порки, но мои потомки будут сидеть на королевском троне.

Се ля ви! Я вполне удовлетворен своей судьбой!

(с) Ренат Алферов

29 Новая воспитательница в школе Новиковска

Авторы выражают признательность нику Анна Ермилова за идею этого текста
***
После того, как прежний директор неожиданно оставил свой пост по состоянию здоровья, в школе появилась вакансия.
Диана Георгиевна Вигова сумела ее занять в должности воспитательницы в отделении для девочек. Пока, правда, с испытательным сроком. Дипломированный специалист, бакалавр психологии, она с огромным удовольствием пошла работать в такое необычное учебно– воспитательное заведение. С работой Диане, как ей казалось, очень повезло.
И действительно, тема ее дипломной работы называлась «Порка, как способ психосоматической коррекции поведения девушек в период полового созревания».
К порке у Дианы был повышенный интерес с тех пор, как ее, 12– летнюю наглую неуправляемую истеричку впервые выпорол отец. Выпорол, как положено, кожаным ремнем по голому заду по требованию мамы и под ее четким руководством. Ремень мама выбрала тоже сама. Тонкий, узкий и очень хлесткий. Мать заставила отца пороть дочь так, чтобы после каждого удара на попе оставалась тонкая красная полоска. Эти полоски и ощущения от первой порки Диана запомнила на всю жизнь.
Нет, она не затаила зла на родителей, которые приняли решение пороть ее, скорее наоборот. Оказалось что ремень – это отличное средство вывести юную Диану из того полубезумного состояния, в которое она время от времени впадала во время своих гормональных бурь. Родители, интеллигентные врачи прекрасно знали, что они делали. Перефразируя известную фразу «по ней плачет дурка» можно сказать, что по Диане плакал ремень. Вернее не плакал, а скорее лечил ее от шизы, позволял вновь после порки стать веселой жизнерадостной девочкой–подростком. Именно тогда Диана осознала, что порка для нее бывает не только полезной, но и необходимой. Во всяком случае, для безмедикаментозного лечения душевных недугов. Лечение кожаными пьявочками, – так шутя называл отец порку.
Когда Диане исполнилось 14 лет, она однажды, лежа под папиным ремнем, впервые ощутила удивительно приятные ощущения, хорошо знакомые ей с того времени, как она научилась ласкать себя. Это было открытие: ремень возбуждал не хуже, чем нежное поглаживание собственных возбужденных сосков и волшебной горошинки в одном очень интимном месте. Дело в том, что мама Дианы была сторонница спартанских методов воспитания. Она приучила дочь спать практически голой в одних трусиках в прохладной комнате. И засунуть руку в трусики и поласкать себя стало одним из любимых развлечений Дианы, особенно когда на душе было противно и хотелось рыдать. А так, доставив себе приятные радостные минуты, удавалось избежать очередного истерического приступа.
А потом была Англия. Летние языковые курсы, проходившие в элитной закрытой школе для девушек из состоятельных семей. В первый же день девушки посетили музей истории школы. Среди прочих экспонатов в том музее была представлена специальная скамеечка и пучки розг, которыми секли воспитанниц за правонарушения. Девушек из богатых семей пороли розгами! И не в 19 веке, а еще в 1980–е годы. Пороли по голому телу, разложив на специальной скамеечке для наказания. Об этом довольно оживленно рассказывала их кураторша, особо подчеркнув, что наказание применялось на выбор – или исключение, или розги. Все выбирали розги, потому что быть исключенной из такой школы – это пятно на всю жизнь. И еще она отметила, что розгами были тонкие гибкие прутья, а не английская ротанговая трость, тоже использовавшаяся для порки в других учебных заведениях.
Диана, слушая рассказ Леди куратора об особенностях воспитания в пансионе, подумала, как жаль что она не училась в этой замечательной школе и представив себя, лежащей голой на скамеечке под розгами, почувствовала то самое приятное, хорошо знакомое ощущение внизу живота. Вообще английская школа произвела на юную Диану неизгладимое впечатление. С одной стороны – розги и жесткая дисциплина, а с другой – подход к каждой воспитаннице индивидуально, учеба – не простое зазубривание информации, а попытка осмыслить и систематизировать все знания, научить мыслить нестандартно. И конечно спорт, отличный спортзал с бассейном, душевыми и прекрасными тренажерами. А спали девушки в специальном корпусе, по двое в комнате. Впечатления от Англии оказали огромное влияние на Диану, особенно когда она стала работать с трудновоспитуемыми девушками.
Там же в Англии она открыла в себе еще одну особенность. В дормитории она поселилась вместе с милейшей Настюхой, хорошенькой спортивной девчонкой– ровесницей. Когда в первый же вечер Диана, собираясь ко сну, разделась до узеньких трусиков, Настя удивилась:
– Ты что, голая спишь?
– Ну почему голая, в трусиках. Так гораздо приятнее. Меня мама с детства закаливала и приучила спать почти голенькой. Очень приятно и полезно для тела.
Настя рассмеялась, сказала: «Попробую!» – и, сбросив футболку, последовала примеру Дианы. Девушки выключили свет, а затем Настя неожиданно спросила Диану:
– Слушай, а можно я к тебе под одеяло?
Диана, ясное дело, не возражала . Настя повернулась на бок, Диана прижалась к ее спинке своими затвердевшими сосочками, и после минутного раздумья засунула свою руку между ног подруги. Трусики у Насти были мокрые, оказалось, что и соски у нее не менее твердые, чем у Дианы.
В итоге обе юные красавицы избавились от «трусиков–пижамок» и заснули в объятиях друг дружки, предварительно хорошо поласкав друг дружку. Настя неплохо владела искусством петтинга. Так что обе юные воспитанницы насладитесь друг дружок по– полной.
И поутру Диана пошутила:
– Вот видишь, как хорошо, что законы школы изменились. А то, узнав про наши ночные развлечения, наверняка бы высекли розгами. Настя захихикала, засмущалась и потом неожиданно выдала:
– А что, интересно было бы попробовать. Розгами меня никогда еще не наказывали. А тебя?
– Нет, розгами нет. А вот отец кожаными пьявочками лечит от глупости регулярно. Кожаные пьявочки – это узенький кожаный ремень, идеально подходящий для порки моей попки. От него такие красненькие тоненькие полосочки остаются на теле, как пьявочки. И знаешь, мне это нравится. Диана никогда не делала тайны из того, что ее попка хорошо знакома с кожаным ремнем. Более того она где–то даже этим гордилась и любила эпатировать своих друзей рассказами о домашних наказаниях. Ей это нравилось.
Настя рассмеялась.
– А что, кожаные пьявочки – отличное название для порки ремнем. И часто тебя так «лечили»?
Ага,– весело продолжала Диана. Тоненький, хлесткий ремень. Намотает на руку и кожаным хвостиком по голой попке. И больно, и в кайф!
А меня родители так не наказывают, – с какой–то грустью в голосе сказала Настя. Они просто выносят мне мозги занудными нравоучениями.
А интересно было бы ремня попробовать, – неожиданно продолжила она. Судя по твоим рассказам, это очень даже и в кайф.
– Без проблем, – рассмеялась Диана. Вечером выпорю по всем правилам. Сейчас нельзя: нам пора на пробежку, из–под трусиков следы будут видны. Так что жди до вечера. Выпорю с преогромным удовольствием. Кстати, твой узенький плетеный ремень идеально подходит для порки.
Весь день Диана провела в ожидании вечернего действия. Сама мысль, что она высечет очаровательную Настюхину попку, возбуждала ее. Ей давно хотелось не только подставлять время от времени свой кругленький секси задик под карающий ремень отца, но и самой кого–нибудь выпороть. А тут такая прекрасная возможность…
Занимаясь мастурбацией, особенно после «сеанса кожаных пьявочек» Диана часто представляла себя голую, с кожаным ремнем или пучком розог в руках, между ног у нее была зажата голова очаровательной обнаженной девушки, такой же как сама Диана, и она с удовольствием хлестала голый зад подруги, любуясь следами, которые оставляла. А потом, окончив порку, целовала и ласкала высеченное тело, вылизывая прекрасную жидкость, выделявшуюся из миленькой штучки подруги. Но это были мечты, а сейчас у нее появилась реальная возможность воплотить свою мечту в жизнь.
И вот наступил долгожданный вечер.
Девушки разбрелись по комнатам. Диана и Настя зашли в свою комнату и негромко включили телевизор. Дальше началось. Диана медленно раздела Настю, нежно поглаживая ее тело, целуя возбужденные соски. Разделась сама… Взяла в руки ремень, Настя стала на четвереньки на кровати, выставив попу. Диана взяла тюбик с кремом и намазала попку и бедра подруги. Настя замерла… Затвердевшие соски выдавали ее возбуждение. Диана просунула руку между ног подруги и сразу почувствовала что та уже течет.
«Ого» – подумалось Диане. Темпераментная девушка. Ну, сейчас посмотрим. И сложив вдвое плетеный ремень, она достаточно сильно хлестнула по ягодицам. Настя охнула. Следующий удар, потом еще один и еще… Настя терпела, только постанывала и сжимала–разжимала ягодицы в такт ударам ремня. А Диана… неожиданно она почувствовала взрыв там, внизу живота. Она поняла, что это оргазм, яркий и необычный. Она отбросила ремень в сторону и стала целовать покрытое вздувавшимися красными полосками тело подруги. Та, несмотря на боль, перевернулась на спину и раздвинула ноги навстречу Диане. Язык у Дианы мгновенно оказался там, нежно лаская разбухший клитор.
Настя стонала: «Диана, это такой кайф! Мне никогда так хорошо не было». И фонтан вырвался из нее, Настюха кончила.
А дальше девушки поменялись ролями. Ремень взяла Настя и основательно высекла Диану. Основательно настолько, что Диана уже на 15 ударе ремня ощутила фантастический взрыв внизу живота. Это было невозможно остро, больно и прекрасно одновременно.
Потом было взаимное лечение поротых попок, втирание целительных мазей, ласки сосков, клитора, поцелуи верхнего и нижнего ротиков… Несколько дней спустя девушки повторили свою замечательную игру.
После этого случая сексуальный мир Дианы перевернулся. Они поняла, что пороть и подвергаться порке – это две стороны одной медали, и какая из них прекраснее – трудно сказать.
Поэтому когда новоиспеченному бакалавру Диане Георгиевне Виговой, дипломированному психологу со знанием английского языка попалась в Интернете информация о вакансии воспитателя в школе для трудновоспитуемых подростков, она сразу послала на электронную почту школы свое резюме с копиями документов и фотографиями. Ее фото заинтересовало главного спонсора школы и председателя Попечительского совета господина Нимрода. После того, как его бывшая воспитанница Ковальская Ольга Владимировна вышла замуж, он был готов найти себе другую на ее место. Особенно после того, как в школе появилась вакансия. В результате он пригласил Диану на собеседование. Во время собеседования господин Нимрод подробно расспросил кандидатку на вакансию, что она знает об их школе? Откуда у нее эта информация. Чем ее привлекает работа воспитателя в этой школе? Чего Диана хочет достичь на этой работе? Какие у Дианы планы на будущее?
Узнав, что Диана нацелилась на магистратуру и ее интересует получение практического опыта и сбор фактического материала для будущей диссертации, рассказал о том, что Диане придется перед допуском к работе пройти обязательный курс воспитания по Филиппову и Практикум по исполнению ТН. В том числе и в роли воспитанницы. И вряд ли у Дианы останутся о них приятные воспоминания.
На вопрос Дианы, в чем тут проблема, честно ответил, что Диану подвергнут тем же воспитательным болевым воздействиям, на право применять которые к воспитанницам она будет получать личную лицензию. Короче, Диану будут пороть. И не один раз.
На что Диана ответила, что ее это не пугает. И рассказала об особенностях своей гормональной системы и о том, как ее родители, врачи, ремешком восстанавливали у нее гормональный баланс.
Первая встреча с Нимродом.
«Не было почали, новую прислали!» – Нимрод задумался. Потом спросил, каким образом Диана «восстанавливала свой гормональный баланс» во время учебы в Англии. Диане пришлось рассказать про свою соседку по комнате.
– А вы ее пороли?
– Да.
– И как она?…
– Ей нравилось
– А вам ее пороть нравилось?
– Да.
– Сразу две садомазохистки в одной спальной комнате… – подумал Нимрод.
– Сексуальное возбуждение при этом испытывали?
– Да! Испытывала!
«Вся в меня! Ольгу Ковальскую замуж отдал, она скоро родит и ей не до педагогики. Это замена, но какая-то скользкая!» – Нимрод снова задумался. Потом предупредил, что в школе всеми силами стараются избегать слов порка и наказание, и тем более никаких даже отдаленных намеков на сексуальный компонент воспитательной процедуры. Стараются говорить воспитательные дозированные болевые воздействия.
– Об эротике реально придется забыть! – Он предупредил, что школа имеет дело не с нормальными подростками, а с такими, которых не смогли приучить правильно себя вести даже их родители.
При этом, несмотря на то, что контингент школы малосимпатичный по части поведения, он является бесценным как для своих родителей, которые оплачивают пребывание своих отпрысков в школе на полном пансионе, так и для самой школы. Поэтому ответственность воспитателя очень высока. И риск не в том, что воспитательница рискует психануть и запороть воспитанницу. Куда выше риск, что воспитанницы сами устроят между собой разборку с тяжкими последствиями. И для себя и для школы. Отдельно предупредил, что Россия – не Англия. В России жаловаться начальству на нарушения одноклассников западло. Жалобщик, ябеда, стукач рискует нарваться на расправу со стороны сверстников, а это чревато большими неприятностями и воспитателю и всей школе. Так что воспитатель, заведя себе информатора среди учеников, рискует получить ЧП с тяжкими последствиями, но без информаторов тоже нельзя.
Напомнил, что в России, в отличие от Англии, простой народ, а тем более подросткового возраста, никакого уважения к статусу старших не испытывает. Для большинства из тех, кто составляет контингент этой школы, ее уставы, правила и даже требования старших законами не являются. Для них Законом является лишь то, что просто невозможно нарушить. Остальное – всего лишь волеизъявление начальства. Кстати, то же самое относится и к большинству их родителей. Они платят школе немалые деньги не за то, чтобы из их непутевых отпрысков воспитали, образно говоря, Леди и Джентльменов, а успешных людей, приспособленных для жизни в нынешнем нашем мире. В мире, наполненном опасными соблазнами, обманом, коварством, подлостью. И мы, воспитатели, должны суметь втолковать таким детям, что быть честным и порядочным в этом мире все же выгодней! Хоть и трудней. Надо суметь втолковать, что честное сотрудничество все–таки выгодней лютой вражды всех со всеми.
– Ну, я доходчиво объяснил, куда вы напрашиваетесь?
– Напрашиваюсь туда, где можно обрести уникальный бесценный опыт!
В бурном море людей и событий
Не щадя живота своего
Совершите вы массу открытий
иногда не желая того
– Продекламировал Нимрод по памяти фрагмент песенки из х/ф «12 стульев»
– Ну, раз мне не удалось вас запугать, переходим к тестированию и обучению. Посмотрим на ваши качества. Физические, психические, деловые и моральные.
– Вы где остановились?
– Еще нигде.
– Могу предложить вам отдельную комнату. Сэкономите на жилье и питании. Готовить умеете?
– Да
– Мыть посуду, делать уборку, стирать?
– Умею.
– Тогда жилье, питание и стипендия вам на личные расходы за мой счет. Можете считать меня своим куратором. После прохождения тестирования, обучения и зачисления в штат будете получать зарплату. Вы согласны на такие условия?
– Да – произнесла Диана после некоторого обдумывания.
***
Господин Нимрод в отношении своей подопечной проявил широкое гостеприимство. Предоставил ей комнату, подключение к Интернету, постельное белье, пользование кухней, санузлом, стиральной машиной и продуктами из холодильника. Поскольку при этом никаких требований не было, Диана решила проявить инициативу.
– Сэр, я признательна Вам за гостеприимство. Прошу сообщить мне мои обязанности.
— Диана Георгиевна, делайте то, что сами считаете нужным.
— Сэр, я в растерянности. Мне бы хотелось получить указания от моего куратора…
— Леди Диана, в нашей школе вам придется самой принимать решения и выполнять их под свою личную ответственность. Так что действуйте!
— Но это для меня так необычно!…
— Осваивайте то, чему вас не учили!
— Сэр, Вы позволите воспользоваться специями на кухне? Что вам приготовить на завтрак?
— На ваше усмотрение из того, что есть в холодильнике и в кладовке. И позавтракайте сами.
Вечером Диану ждала еще одна неожиданность
— Диана Георгиевна, доложите своему куратору, что вами сделано за сегодняшний день.
— Ну-у-у, сэр… Прошу извинить, я не ожидала…
— И что вы намерены теперь делать!? – Грозно произнес Нимрод?
— Сэр, я, право не знаю… Я готова выполнить любое ваше распоряжение…
— Вы сказали любое?
— Да, сэр…
— Приготовьте розги!
— Зачем, сэр?
— Буду приучать вас отвечать за базар!
— Но, сэр…
— Вы отказываетесь!?
— Нет, сэр. Извините…
— Почему не выполняете?
— Я не знаю как…
— Включите ваше соображение и действуйте!
— Я не знаю, где у вас можно резать розги, а где нельзя.
— Где можно, а где нельзя – определяйте сами. Под вашу личную ответственность! Вам все ясно! Отвечайте по Уставу школы!
— Так точно! Ясно!
— Выполняйте!
— Слушаюсь!
Через некоторое время Диана вернулась с пучками березовых веток.
— Сэр, я приготовила русские розги по шотландскому рецепту. Думаю, это маленькое нововведение пойдет на пользу ученикам исправительной школы! Розги из тонких березовых веток связаны в пучки. Осталось их промариновать в растворе с солью и небольшим количествам уксуса.
— Сразу начала креативить! – подумал Нимрод
— Так, наконец-то вы начали шевелить мозгами. Есть еще мысли?
— Я предлагаю другой способ фиксации провинившихся. Только за поясницу! Со скамьи не соскочат, а если будут вертеть задом и тем самым препятствовать порке или вести себя недостаточно учтиво – получат прибавку!
— Леди Диана, я вас уже информировал…
— Извините, не провинившихся, а воспитуемых.
— Теперь правильно! Поясняю, почему именно воспитуемых, а не наказываемых. Как сказал величайший из советских педагогов Антон Семенович Макаренко, у хорошего педагога воспитанник делает то, что сам хочет, а вот хочет он то, что нужно педагогу! Вам понятно!
— Да, сэр!
— Какие еще у вас возникли мысли или предложения?
— Предлагаю вам опробовать мои предложения. Вот только розги я вымочить не успею.
— Ничего! Мало вам и так не покажется!
А про себя Нимрод подумал: «Вот и посмотрю, как ты не будешь вертеть задницей и проявлять учтивость под розгами, мазохистка английская…»
Нимрод отвел Диану в другую комнату, оборудованную для воспитательных процедур.
— Готовьтесь и ложитесь на скамью. Будем вместе тестировать ваши предложения по исполнению воспитательной процедуры для девочек.
— Сэр, разрешите мне в этот раз готовиться в моей комнате. Вы потом все поймете… Диана покраснела.
— Ладно, это вам разрешение за креатив и добровольность…
— Из своей комнаты Диана вышла в одних стрингах
— Сэр, позвольте оставить стринги! У них сзади только узенькие тесемочки. Они вам никак не помешают
— А вам они зачем!? Даже во времена королевы Виктории так не делали, хотя догола не раздевали!
— Под ними у меня малоизвестное в России средство контрацепции и защиты от ЗППП. – Диана снова покраснела. – Женский презерватив! Я стринги сама сниму, когда надо будет!
Нимрод от неожиданности на 5 секунд впал в ступор. Потом взял себя в руки.
— Леди Диана, вы приготовились к сексу со мной после получения от меня воспитательных болевых воздействий!
— Да, сэр. Если вам захочется, сэр. Это я на всякий случай, сэр…
— То есть вы уже дефлорированы и у вас сейчас нет постоянного партнера?
— Да, сэр.
— И вы разрешаете, нет, предлагаете мне заняться после того, что вас ждет, безопасным сексом?
— Да, сэр. Если вам захочется, сэр.
— И вы уверены, что вам самой захочется?
— Я уже чувствую возбуждение, сэр…
— А что вы думаете обо мне?
— Я бакалавр психологии, сэр. Мужчины всегда возбуждаются и очень редко отказываются от секса, если их хочет юная девушка. Вспомните, что никто из праведников, отказавшихся от плотского греха, не заявил, что не испытал сильнейшего желания глядя на соблазнявшую его хорошенькую блудницу.
— Ну что же, ложитесь! – Нимрод взял розги и с силой вытянул ими девушку.
Диана вздрогнула, но со скамьи не соскочила.
Удары посыпались один за другим. Там, где узелки от веток просекали кожу, появлялись крохотные капельки крови.
— Неплохое нововведение, но родители наших воспитанниц не любят крови на поротых попках своих драгоценных чад. Оставим их для чрезвычайных ситуаций.
— Лежите и не вставайте! – Нимрод вышел и вернулся с бутылкой водки из холодильника.
— А сейчас будет маленькая дезинфекция.
— Ай! – Девушка выгнулась дугой, вздрогнула и обмякла.
Нимрод расстегнул ремень, фиксировавший Диану к лавке.
— Похоже, в этот раз она кончила и без секса – подумал он.
— Когда успокоитесь, приберитесь тут…
И вышел из комнаты.