Рейд генерала мамонтова


Рейды по тылам противника являются наиболее опасными и чрезвычайно важными для обеспечения успешности наступательных фронтовых операций в мобильной войне. Потери в них зачастую огромны, но риск этот становится жертвой ради успеха всего наступления.
Этот дерзкий поход вошел в военные учебники. Летом-осенью 1919 года в ходе Гражданской войны казаки 4-го Донского конного корпуса по командованием генерала К. К. Мамонтова совершили глубокий рейд по тылам Южного фронта Красной армии с целью поддержки наступления Вооруженных Сил Юга России на Москву и поднятия крестьян на восстание против большевиков.
Рейд, с одной стороны, закончился успешно — корпус вернулся без потерь, сковал значительные силы противника, разрушил коммуникации, захватив большие трофеи.
Но с другой стороны, не привел к решению тех задач, которые стояли перед военным руководством Белого движения.
Однако, достижение этих целей зависело, в первую очередь, не от казаков и Мамонтова:
крестьяне не проявили активности по своим причинам; белогвардейское руководство провалило наступление на Москву по своим причинам.
В книге Б.В.Сенникова «Тамбовское восстание 1918–1921 гг. и раскрестьянивание России 1929–1933 гг.» о трагедии русских крестьян на Тамбовщине есть описание того похода.Рейд казачей конницы генерала К. К. Мамонтова по тылам красной Совдепии в 1919 г. (Отрывок из книги.)
Измученная гражданской войной, революцией, «красным террором», «продовольственной диктатурой», национализацией, грабежами и бесчинствами иноземных солдат-«интернационалистов», разрухой, эпидемиями, голодом и «продразверсткой», вчера еще благополучная великая и богатая Россия полыхала в огне братоубийственной войны.
Жарким летом 1919 года виновники этой ситуации коммунисты терпят одно поражение за другим на всех фронтах гражданской войны. Тогда у людей начала появляться надежда на скорое окончание войны. Казалось, что сам Господь Бог начал поворачиваться лицом к измученной и униженной России. Добровольческая и Донская армии на юге России под командованием генерала А.И. Деникина стремительно продвигались к Москве, а Сибирская армия адмирала А.В. Колчака вышла к Волге. Одна из ее армий под командованием генерала Р. Гайды уже заняла город Елабугу. «Небо казалось чистым, горизонт ясным, заветная цель близкой».

Белая казачья конница генерала К.К. Мамантова, прорвав Южный фронт красных и сметая на своем пути все большевицкие заслоны, устремилась в исторический рейд по глубоким тылам красной Совдепии. Этот рейд конницы генерала Мамантова до сего времени не имеет себе аналогов в истории военного искусства. Вот как на него откликнулись тогда англичане, наши союзники по Антанте: «Шлем вам поздравления по поводу ваших блестящих успехов. Ваш подвиг войдет в историю военного искусства и явится предметом восторга и зависти для каждого боевого офицера, любого рода оружия и любой армии мира». Казаки генерала Мамантова своим несокрушимым напором, натиском и быстротою действий сеют среди коммунистов панику, страх и смятение. Троцкий, как крыса с тонущего корабля, поспешно убегает с фронта в Москву и шлет в Совнарком Ленину телеграмму. Он панически сообщает:

«Белая конница прорвалась в тыл Красной армии, неся с собою расстройство, панику и опустошение». Он также обращается к казакам, прорвавшим фронт и громившим большевицкий тыл. Как старый демагог, он пишет им воззвание, предлагая казакам сдаваться в плен и сложить оружие. Мол, «рабоче-крестьянское правительство» готово вам подать руку примирения. А в своих тайных директивах приказывает пленных не брать и уничтожать всех поголовно. Ни в коем случае не позволить им уйти за линию фронта обратно, а чтобы навсегда отучить от подобных рейдов, никого не оставлять в живых.
Но казаки генерала К.К. Мамонтова вовсе не собирались в плен к Троцкому и тем паче быть уничтоженными. Они продолжали свой героический рейд по глубоким тылам Совдепии. 4-й Донской казачий корпус генерала Мамантова насчитывал на то время 3400 сабель, 103 пулемета и 14 орудий, а также несколько бронеавтомобилей, средства связи и медицинскую службу. В станице Урюпинской 4 августа 1919 года была проведена экстренная проверка 4-го казачьего корпуса. Генерал Мамантов при этом тщательно отсеивал казаков и лошадей, не способных выполнять задачу рейда в глубоком тылу противника. После проведения реорганизации корпуса его состав сократился до 2500 сабель, 14 орудий, 103 пулеметов и 3 бронеавтомобилей. Затем корпус переправился через реку Хопер в районе станции Добрянской, проведя предварительно тщательную разведку, и прорвал Южный фронт красных на стыке 8-й и 9-й армий. Затем после прорыва большевицкого фронта все части 4-го казачьего корпуса соединились в районе Еланского Колена и стремительно двинулись в тыл красных.

Донской казак 4-го конного корпуса.

К вечеру казачьи разъезды, посланные вперед, притащили с собой языка, который на допросе сказал, что он является красноармейцем 40-й дивизии Южного фронта, которая специально кинута на ликвидацию конно-казачьей группы, прорвавшейся в тыл красных. Казаки легко разбили передовые части этой дивизии, а остальные, рассеявшись, разбежались под их натиском. Казаки конной группы генерала Мамонтова продвигались вдоль железнодорожного полотна Борисоглебск – Грязи, захватили военный эшелон с мобилизованными в Красную армию крестьянами и распустили их. Навстречу казакам были брошены три дивизии красных, снятые с Южного фронта. Потрепав их и частично уничтожив, генерал Мамонтов решил занять Тамбов и дать отдых своим казакам. На пути к Тамбову казаки наголову разбивают пехотную дивизию красных и кавбригаду, после чего ворваться в Тамбов уже не составляло труда. 18 августа 1919 года казаки генерала Мамонтова без единого выстрела взяли Тамбов. В городе находился 15-тысячный гарнизон красных, который тут же разбежался, а частью присоединился к казакам. С самого начала рейда казаки шли без потерь. Это можно объяснить быстротой их действий и высокой мобильностью. На двух железных дорогах была приостановлена связь с Южным фронтом, а на самом Южном фронте была нарушена связь между 8-й и 9-й армиями большевиков да плюс к этому возникла еще и паника, охватившая все тылы Южного фронта. Никто толком не знал, сколько в их тылу оперирует казаков. Весь штаб Южного фронта в панике бежал из города Козлова, где он дислоцировался до этого, в Орел.

Генералитет Донской армии, февраль 1919 года. В первом ряду: начальник штаба армии генерал-лейтенант А. К. Кельчевский, командующий армией генерал-лейтенант В. И. Сидорин и командир 4-го Донского корпуса генерал-лейтенант К. К. Мамонтов. Во втором ряду: А. И. Кислов, В. В. Добрынин.

Однако оценки конного рейда Мамонтова не однозначны.
Станислав Ауский. КАЗАКИ особое сословие.
Москва «ОЛМА_ПРЕСС». Санкт-Петербург «Издательский Дом «Нева». 2002 год
Вот как сформулировал эту задачу в приказе Мамонтову генерал Деникин: «Вам надлежит, пополняя силы за счет антибольшевистски настроенных слоев населения, развить наступление на Москву, опустошая тылы противника и контролируя основные пути сообщения в направлении на Москву в целях обеспечения общего удара армии в указанном направлении». Проникновение корпуса генерала Мамонтова в тыл противника и его действия там не оказали существенного влияния на развитие событий на фронте. Численность самого корпуса за время рейда не только не снизилась, но, напротив, увеличилась. Корпусу не пришлось принять ни одного серьезного боя с красными. Это объяснялось тем, что борьба с ним велась в основном при помощи лозунгов и воззваний, поскольку в тылу всем заправляли политические деятели. На фронте же, где у красных в штабе каждой армии теперь обязательно имелись «военные специалисты» из числа бывших царских офицеров, война велась по другому. Так, 3 августа, во время рейда Мамонтова, красным удалось отодвинуть линию фронта на Стыке Донской и Добровольческой армий на 35 км южнее, а затем и вовсе отбросить белых на 100 — 120 км назад. Присутствие IV конного корпуса в тылу противника ничем не помогло Добровольческой армии. В результате слаженных действий Кавказского корпуса генерала Шкуро на западе и Донских корпусов на юго-востоке белым удалось отбросить вклинившихся в оборону Добровольческой армии красных и восстановить прежнюю линию фронта.

(опечатка — Мамонтова)

В это время корпус генерала Мамонтова двигался из Козлова на запад, в Елец. Командование Южного фронта Красной Армии издавало новые приказы и угрожало новыми репрессиями. На этот раз большевики сформировали части особого назначения, состоявшие из «интернационалистов» — прославившихся своей жестокостью латышских стрелков, немцев и даже китайцев. Они, однако, не смогли остановить наступление Мамонтова на Воронеж. Навстречу казакам бросили конный корпус Буденного. 24 августа Мамонтов занял крупную железнодорожную станцию Касторное, очутившись в тылу красных, сражавшихся на юге с III Донским корпусом.
28-30 августа на подступах к Воронежу Мамонтов наткнулся на решительное сопротивление красных, но 31 августа Воронеж все-таки был взят.
5—8 сентября Мамонтов предпринял обманный маневр, пытаясь внушить большевикам, что собирается прорвать фронт с севера. Этим он отвлек внимание командования 8-й красной армии и перешел фронт в другом месте, соединившись с 1-й Кубанской дивизией. Рейд Мамонтова в тыл Красной Армии продолжался 40 дней. Все это время Мамонтов вел мобильную войну, неся при этом минимальные потери. Корпус вернулся обратно на Дон более многочисленным, чем уходил. За время непродолжительного пребывания в тылу противника Мамонтову удалось сформировать из числа добровольцев целую пехотную дивизию. Ее назвали Тульской, и дивизия эта в дальнейшем сражалась на стороне казаков.

Вне всякого сомнения, рейд Мамонтова был успешным, особенно на Верхнем Дону, где большинство местного населения составляли казаки. Командование Красной Армии сделало из успеха Мамонтова серьезные выводы. Красные поняли, насколько им не хватает кавалерии. Отдельные призывы к увеличению численности конницы раздавались и раньше, но лишь после рейда Мамонтова командование начало массовое формирование красной кавалерии. Конечно, большевики и тут не могли обойтись без лозунгов. Троцкий издал приказ: «Пролетарии, все на коней!»

До сих пор Добровольческая армия компенсировала свою немногочисленность огромным перевесом в коннице. Осенью 1919 г., после увеличения числа красных конников, ситуация изменилась. Это проявилось прежде всего в том, что было остановлено наступление белых на Москву. В истории Гражданской войны есть немало широко известных страниц, но наряду с этим имеются и страницы, известные значительно меньше, а то и неизвестные совсем. К последним относится рейд генерала Мамонтова. Тут немало загадок, включая и тайну его смерти. В самом начале рейда, сразу после прорыва фронта красных, казаки Мамонтова были полны энтузиазма и намеревались дойти до Москвы. Но их наступательный порыв быстро иссяк. В тылу красных перед казаками IV корпуса открывались подвалы местных «чрезвычаек» и ревкомов. Большевики тщательно наполняли эти подвалы конфискованными у «буржуев» золотом, драгоценными камнями, ювелирными украшениями, монетами, слитками, произведениями искусства… Это было так называемое «золото партии». Оно использовалось коммунистами для многих нужд, в том числе для подкупа иностранных политических и общественных деятелей и представителей зарубежной прессы. (Так, например, американский журналист Джон Рид получал в дар от советского правительства произведения искусства.) «Золото партии» шло в ход при закупках товаров, на которые было наложено эмбарго, а также использовалось для обогащения отдельных партийных лидеров, открывавших счета в иностранных банках.

Константин Константинович Мамонтов (1869—1920) военачальник русской Императорской армии и Донской армии Всевеликого Войска Донского и Вооружённых Сил Юга России (ВСЮР), генерал-лейтенант (1919).

Казаков охватила золотая лихорадка. Все военные задачи были немедленно забыты. Вместо похода на Москву Мамонтов, почти не встречая организованного сопротивления, чистил подвалы ЧК и РВК. На 60 вёрст, по свидетельству очевидцев, растянулся мамонтовский обоз, когда отягощенные добычей казаки повернули назад, но не на соединение с армией Деникина, а домой — на Дон. Казалось, что вернулись славные времена тихого Дона, времена XVI и XVII в., когда донская вольница совершала лихие набеги и с богатой добычей возвращалась к родным куреням. Обнажая фланг армии, корпус Мамонтова вступил в родную область Всевеликого Войска Донского. Казаки разбегались по родным станицам и хуторам. В Новочеркасске радостно гудели колокола кафедрального собора, встречая корпус Мамонтова после набегов. Две тысячи казаков привел с собой лихой генерал, пять тысяч разбежалось по дороге. Радость стояла неописуемая. Генерал Мамонтов только из личной доли пожертвовал на купола и кресты новочеркасских соборов и церквей 90 пудов золота! (Ох, отзовется это золото станичникам! До 1941 г. чрезвычайная следственная комиссия ГПУ и НКВД будет выдавливать из бывших мамонтовцев это золото вместе с кишками. Все они будут взяты на учет. Многих достанут даже за границей.) Сколько пожертвованного золота (а генерал Мамонтов был не единственным дарителем) действительно пошло на нужды церкви, этого мы теперь уже никогда не узнаем. Однако существует одно документальное свидетельство. Когда зимой 1943 г. конные казаки походного атамана Павлова отступали из Новочеркасска, кто-то сфотографировал их на фоне кафедрального собора. На снимке купола собора голые, безо всякого покрытия, сквозь них просвечивает небо, а все кресты сняты.
Рейд генерала Мамонтова можно расценивать как тактический успех, но на дальнейшее наступление белых на Москву он, вопреки ожиданиям, никак не повлиял. Продолжая свой поход на столицу, Белая армия южнее Москвы должна была неизбежно войти в промышленные области. А там местное население относилось к деникинцам враждебно; кроме того, в промышленных районах совсем почти не было лошадей, так что казаки не смогли бы там пополнять свою конницу. Существовали еще и другие причины, о которых разные военные историки пишут по-разному, но все они сходятся в том, что поставленная Деникиным задача — взять Москву — была для белых невыполнимой.

Генерал-лейтенант К.К. Мамонтов в исполнении Бориса Ливанова.

Резко негативную оценку рейда давал главнокомандующий ВСЮР генерал А. И. Деникин.
Командующий на момент рейда Кавказской добровольческой армией генерал-лейтенант Врангель, Пётр Николаевич так писал о рейде Мамонтова:
«Имя генерала Мамонтова было у всех на устах. Донской войсковой круг торжественно чествовал его, газеты были наполнены подробностями рейда.
Я считал действия генерала Мамонтова не только неудачными, но явно преступными. Проникнув в тыл врага, имея в руках крупную массу прекрасной конницы, он не только не использовал выгодности своего положения, но явно избегал боя, все время уклоняясь от столкновений.
Полки генерала Мамонтова вернулись обремененные огромной добычей в виде гуртов племенного скота, возов мануфактуры и бакалеи, столового и церковного серебра. Выйдя на фронт наших частей, генерал Мамонтов передал по радио привет «родному Дону» и сообщил, что везет «Тихому Дону» и «родным и знакомым …богатые подарки». Дальше шел перечень «подарков», включительно до церковной утвари и риз. Радиотелеграмма эта была принята всеми радиостанциями. Она не могла не быть известна и штабу Главнокомандующего. Однако, генерал Мамонтов не только не был отрешен от должности и предан суду, но ставка его явно выдвигала…» После назначения командующим Добровольческой армией Врангель П. Н. потребовал прежде всего отстранения генерала Мамонтова от должности.
Однако, руководство Красной армии отдавало должное военному значению рейда своего противника, вопреки мнению руководства белогвардейцев.
Для борьбы с ним красное командование создало Внутренний фронт под командованием М. М. Лашевича (ок. 23 тыс. человек, авиация, бронепоезда).
Командующий Южным фронтом РККА, бывший полковник А. И. Егоров, оценил рейд Мамонтова следующим образом:
«Своим движением на север, вместо района Лисок, Мамонтов бесконечно расширил цели и задачи своих действий, в расчете, очевидно, на восстание крестьянства и городской буржуазии против советской власти. Это, конечно, авантюра, но Мамонтов, имея более сильные средства для достижения менее обширных задач, был здесь в меньшей степени авантюристом, чем сам Деникин. К тому же, в отличие от Деникина, сам осуществлял свои идеи и — надо быть откровенным — имел с первых же дней рейда много ярких доказательств правильности своих расчетов. Мамонтов не добился основного: крестьянство не восстало.» Егоров считал, что рейд Мамонтова принес Белому движению следующие выгоды:
1. Рейд производился в достаточной связи с основными операциями фронта, имевшими задачей сорвать готовящееся наступление красных и облегчить успех наступления казаков;
2. За время рейда ген. Мамонтов отвлек на себя с фронта и тыла 5 стрелковых дивизий, одну стр. бригаду, часть 3-й стр. дивизии, конный корпус Буденного, 5 полков коммунаров, Тамбовские пехотные курсы, многочисленные местные формирования и отряды, бронепоезда и летучки;
3. Рейд Мамонтова коренным образом нарушил управление Южным фронтом, заставил метаться его штаб между Козловом и Орлом;
4. Основательно разрушил железнодорожную сеть;
5. Уничтожил склады и базы Южного фронта, нанеся тяжкий удар всему его снабжению.

Александр Ильич Егоров (25 октября 1883 года, Бузулук — 23 февраля 1939 года, Москва) — советский военачальник, один из первых Маршалов Советского Союза (1935). Член РКП(б) с июля 1918 года.
Участник Первой мировой войны, кадровый офицер Русской императорской армии, командовал ротой и батальоном 132-го пехотного Бендерского полка, полком, был помощником начальника школы прапорщиков, полковник. 5 раз ранен, контужен. После Февральской революции — эсер. Называл Ленина авантюристом, посланцем немцев (Черушев Н. С. 1937 год: Элита Красной Армии на голгофе)

ru.wikipedia.org/wiki/Рейд_Мамонтова
«Трагедия Казачества» т. III
Журнал «Родимый Край» № 24,28.
Эта история наглядно показывает, что именно отсутствие единства и последовательности в целях и действиях (а) белогвардейских руководителей, (б) казаков и (в) крестьян привели к их историческому поражению, дальнейшим страданиям народа и катастрофе государства.

Генерал-лейтенант К.К. Мамонтов в исполнении Бориса Ливанова.

Рымшан М. Рейд Мамонтова. Август-Сентябрь 1919 г.

Рымшан М. Рейд Мамонтова. Август-Сентябрь 1919 г.

Мамонтов Константин Константинович

Мамонтов Константин Константинович (настоящая фамилия Мамантов) (1869 — 1920) военачальник русской Императорской армии и Донской армии Всевеликого Войска Донского и Вооружённых Сил Юга России (ВСЮР), генерал-лейтенант (1919),родился 16 октября 1869 г.; приписной и почетный казак станиц Усть-Хоперской и Нижне-Чирской.

На военной службе с 1888. Окончил Николаевское кавалерийское училище (1890).Первое образование получил в кадетском корпусе; в 1890 г. из взводных портупей-юнкеров Николаевского кавалерийского училища выпущен корнетом в Лейб-Гвардии Конно-гренадерский полк; через три года перевелся в Харьковский драгунский полк, но вскоре отчислен в запас армейской кавалерии; в 1899 г.,по особому ходатайству принят в штаты офицеров Войска Донского и командирован на службу в 3-й Донской казачий полк.

В 1904 г, есаул Мамонтов ушёл добровольцем, на Японский фронт и провел войну в рядах 1-го Читинского Забайкальского казачьего полка. В чине войскового старшины возвратился в Донское Войско на должность помощника командира 1-го Донского казачьего полка.

В 1914 г.вышел на фронт Первой мировой войны во главе 19-го Донского казачьего полка, через год получил первоочередной 6-й Донской казачий полк, а после производства в чин генерал-майора принял от генерала И. Д. Попова бригаду в 6-й Донской казачьей дивизии.

После революции 1917 г, и развала фронта, генерал Мамонтов возвратился с бригадой на Дон и квартировал в станице Нижне-Чирской, где в январе 1918 г. сформировал партизанский отряд и пробился с ним, между большевиками в Новочеркасск. 12 февраля он вышёл в Степной поход начальником группы партизанских отрядов и неоднократно бил нарождающиеся полки красной конницы Буденного и Думенко. 4 апреля того же года генерал Мамонтов выступил со своим отрядом на помощь, восставшим против большевиков, станицам Второго Донского округа и тогда станица. Нижне-Чирская провозгласила его своим почетным Казаком. Остальные месяцы 1918 г. он командовал сборными станичными полками и дружинами на Царицынском направлении.

В 1919 г.произведён в чин генерал-лейтенанта и назначен командиром 4-го Донского конного корпуса.

Во время наступления Вооружённых Сил Юга России (ВСЮР) на Москву провёл конный рейд по тылам Красной Армии в августе — сентябре 1919, больше месяца действуя в тылу у противника, разрушая связь, уничтожая пункты военного снабжения и распуская мобилизованных большевиками солдат по домам. Во время рейда генерал Мамонтов взял города Тамбов (под Тамбовом была взята в плен вся советская Тульская пехотная дивизия, часть которой пожелала остаться при корпусе под командой полковника Дьяконова), Козлов, Лебедянь, Елец и Воронеж, станции Касторная и Грязи но его корпус был возвращён по настоятельному требованию генерала Деникина. Корпус достиг значительных успехов, но один нанести решительное поражение значительно превосходящим силам противника был не в состоянии. Обратное движение корпуса было затруднено насыщенным войсками фронтом противника и большим обозом военной добычи. Генерал Деникин отнесся к успехам генерала Мамонтова довольно скептически, хотя сам использовать его рейд не сумел. Объективную оценку рейд Мамонтова. получил только со стороны противника. Бывший командующий советским Южным фронтом, царский полковник Генерального штаба А.И.Егоров, дал о нём такой отзыв: «Своим движением на север, вместо района Лисок, Мамонтов бесконечно расширил цели и задачи своих действий, в расчете, очевидно, на восстание крестьянства и городской буржуазии против советской власти. Это, конечно, авантюра, но Мамонтов, имея более сильные средства для достижения менее обширных задач, был здесь в меньшей степени авантюристом, чем сам Деникин. К тому же, в отличие от Деникина, сам осуществлял свои идеи и — надо быть откровенным — имел с первых же дней рейда много ярких доказательств правильности своих расчетов. Мамонтов не добился основного: крестьянство не восстало.

А.И. Егоров считает, что рейд Мамонтова принес казачьему оружию много выгод: 1) рейд производился в достаточной связи с основными операциями фронта, имевшими задачей сорвать готовящееся наступление красных и облегчить успех наступления Казаков. 2) За время рейда ген. Мамонтов отвлек на себя с фронта и тыла 5 стрелковых дивизий, одну стр. бригаду, часть 3-й стр. дивизии, конный корпус Буденного, 5 полков коммунаров, Тамбовские пехотные курсы, многочисленные местные формирования и отряды, бронепоезда и летучки. 3) Рейд Мамонтова коренным образом нарушил управление Южным фронтом, заставил метаться его штаб между Козловом и Орлом. 4) Основательно разрушил железнодорожную сеть. 5) Уничтожил склады и базы Южного фронта, нанеся тяжкий удар всему его снабжению.

Осенью 1919 г. генерал-лейтенант Мамонтов получил назначение на пост командующего конной группы, которую в декабре месяце по каким-то соображениям решили передать в распоряжение командующего Кавказской армии барона Врангеля. Последний нашёл нужным отобрать командование группой от генерала Мамонтова, оставив его командиром 4-го конного корпуса и подчинив младшему по службе генералу Улагаю. Приказ об этих перемещениях был издан в обидной форме и указывал на личную неприязнь Врангеля к донскому герою.

9 декабря генерал Мамонтов телеграфировал: «Командарму Донской, Донскому атаману, Председателю Войскового Круга, копии генералу Деникину и ген. Врангелю. Доколе ген. Романовский и ген. Врангель будут распоряжаться Донцами как пешками, я не считаю возможным занимать ответственные должности под их командованием. Полагаю, что насильное принуждение меня остаться в должности командира корпуса при создавшихся взаимоотношениях не принесет пользы, а посему, дабы не вредить делу, прошу меня и моего начальника штаба, разделяющего мой взгляд, освободить от должностей и назначить на любую должность, начиная с рядового Казака. 9. 12. 19 № 01373» («Трагедия Казачества», часть III).

Донской атаман А. П. Богаевский и командующий Донской армией генерал-лейтенант Сидорин В.И. его поддержали, но потребовался недельный обмен телеграммами, прежде чем генерал Деникин пошёл на уступки. Наконец, Донские частя входившие в конную групп­пу, изъяты из рядов Добровольческой армии, и возвращены под команду оскорбленного генерала, который повел свои полки к новым победам и нанес ряд поражений коннице Будённого.

В начале января 1920г. генерал Мамонтов выехал в Екатеринодар для участия в заседаниях Верховного Круга Дона, Кубани и Терека. Там его встретили восторженными овациями. Круг готов был, устранив Деникина и Врангеля, передать ему главнокомандование всеми казачьими армиями. Это могло поправить дела на фронтах, так как генерал Мамонтов пользовался у Казаков огромным авторитетом и смог бы укрепить утраченный в неудачах дух бойцов. Но он заболел тифом и должен был оставаться в госпитале.

Благополучный кризис наступил после долгой и тяжелой болезни. К генералу начали возвращаться силы и консилиум врачей решил, что через два-три дня он мог бы выехать в батумское имение жены. Поэтому его неожиданная смерть поразила всех и вызвала подозрение, что тут действовала злая воля каких то казачьих врагов, может быть даже соперников по командованию. Проверить эти подозрения тщательным следствием никто не пытался, хотя профессор Сиротинин, освидетельствовавший его незадолго перед смертью, тоже предполагал отравление.

Генерал Мамантов умер в полдень 1 февраля 1920 г. и погребен в усыпальнице Екатеринодарского собора св. Екатерины, в Екатеринодаре.

Тайна смерти этого народного героя отчасти приоткрылась после разоблачений его жены Е. В. Мамонтовой, опубликованных в журнале «Родимый Край» № 52 (май-июнь 1964 г.). Она категорически утверждает, что её муж был отравлен и что яд был вспрыснут ему под кожу в её присутствии, несмотря на её сопротивление, в ночь на 31 января, одним из фельдшеров, который тотчас же скрылся из госпиталя. Пока остается не выясненным, кто руководил действиями этого тайного агента, белые ли враги генерала или красные враги казачества.

Во время борьбы против большевиков генерал Мамонтов считался одним из лучших вождей Донской армии. Многие его достоинства, также как его популярность среди Казаков, большое значение его рейда по тылам, признавали и его враги. Подобной славой и преклонением у рядовых казачьих масс пользовались лишь немногие начальники-генералы, как А М. Каледин. А. К. Гусельщиков, П. Н. Краснов, А. Г. Шкуро, С. В. Павлов (Походный атаман). Казакам было трудно примириться с его потерей. («Трагедия Казачества» т. III и журнал «Родимый Край» № 24.28)

Во исполнение «московской директивы» все три армии Деникина развивали достигнутый успех. Врангель вел бои на дальних подступах к Саратову. Май-Маевский — к Курску. На Дону в районе станицы Урюпинской начал формироваться 4-й казачий корпус К. К. Мамонтова. Первоначально планировалось, что он совместно с 2-м Донским корпусом Коновалова прорвет фронт на стыке 8-й и 9-й красных армий, а затем двинется в направлении Москвы, пополняясь за счет крестьян-повстанцев.Но большевики уже опомнились от поражений мая—июня и готовили ответные меры, на флангах деникинского фронта концентрировались мощные группировки Шорина и Селивачева. Начинающиеся бои не дали снять с фронта корпус Коновалова. Задачу Мамонтова сузили. Сначала наметили рейд по тылам большевистского Южного фронта на Козлов (ныне Мичуринск) для разгрома управления и коммуникаций. Потом, в связи с усложнившейся обстановкой и разведданными о скоплениях крупных сил противника, цель еще более ограничили, перенацелив корпус на Воронеж, в тыл лискинской группировке красных.

8 августа казаки Мамонтова с боем прорвали фронт, разметав большевистские части. Брошенный против них на следующий день полк 40-й дивизии был уничтожен. Но пошли проливные дожди. Балки и лощины превратились в потоки, полевые дороги — в непролазную грязь. И Мамонюв приказа не выполнил. Трудно сказать, то ли действительно из-за дождей, то ли воспользовался ими в качестве благовидного предлога. Он пошел не на запад, а на север. Во исполнение второй задачи, а не третьей. «Корпус» Мамонтова был одним названием. Их всего-то было 6600 казаков при 12 пушках. И вот этот отряд пошел гулять по всей Центральной России! 11.08 перерезали железную дорогу Грязи — Борисоглебск. 3 тысячи красноармейцев, двигавшихся к фронту, были взяты в плен и распущены по домам. Вслед за этим захватили полевой учебный пункт красных, где были собраны 5 тысяч недавно мобилизованных крестьян — к великой радости новобранцев, их тоже распустили. Взяли несколько эшелонов с боеприпасами и имуществом и двинулись дальше. Наперерез Мамонтову спешно перебрасывались красные войска, а он бил их по мере встречи. Из резерва группы Шорина двинулась 56-я дивизия, располагавшаяся в районе г. Кирсанова. Но ее авангардные части в верховьях р. Цны нарвались на боковое охранение донцов и во встречном бою были сметены с лица земли. Для прикрытия железной дороги Тамбов — Балашов спешила кавалерийская бригада 36-й дивизии. Столкнулась с основными силами мамонтовской конницы и была рассеяна. Встретив к югу от Тамбова укрепленные позиции, корпус обошел их, а 18.08 атаковал Тамбов. В результате штурма город был взят. Казаки потеряли 20 человек убитыми и ранеными, красные — 15 тысяч только пленными. В основном из мобилизованных тамбовских мужиков. Их тоже распустили домой. Захваченные продовольственные и вещевые склады раздали населению. В 70 км от Тамбова, в Козлове, находился штаб Южного фронта большевиков. Он принял решение стоять насмерть и защищать город до последнего патрона. Но едва получил сведения о движении казаков в свою сторону, тут же бежал в Орел. Части Мамонтова вступили в Козлов. Горстка дерзких казаков гуляла по стране, как какие-то былинные богатыри, разгоняющие врагов целыми полчищами. Города сыпались в их руки один за другим. Раненбург (ныне Чаплыгин), Лебедянь, Елец… Разъезды Мамонтова появлялись на дальних подступах к Рязани и Туле. Большевики были в панике. Приказ Троцкого, поспешно сбежавшего с фронта в Москву, истерически взывал: «Коммунисты, на передовые посты! На территорию Тамбовской губернии ворвалась деникинская стая хищных волков, которые режут не только мужицкий скот, но и рабочий люд… Ату белых! Смерть живорезам!» Правда, сам «рабочий люд» в это время встречал «деникинскую стаю хищных волков» восторженно. На территории Тамбовской и Липецкой областей заполыхали крестьянские восстания. Казаков ждали, встречали, приветствовали как освободителей. Им передавали пойманных коммунистов. А мамонтовцы, вместо того чтобы резать «мужицкий скот» и «рабочий люд», щедро раздавали населению имущество и продовольствие, захваченное ими на фронтовых складах. Нет, конечно, не из соображений филантропии: уж кому-кому, а казакам благородное бескорыстие присуще никогда не было. Просто трофеев набиралось столько, что самим девать некуда. Ленин писал: «…Около 290 вагонов имущества вещевого склада остались в Козлове и разграблены казаками и населением».Многие крестьяне и горожане добровольно уходили с Мамонтовым в Белую гвардию. Против дерзкого отряда был создан целый фронт — Внутренний, во главе с Лашевичем. Рязанская, Тульская, Орловская, Воронежская, Тамбовская и Пензенская губернии переводились на военное положение. В состав нового фронта передавались одна дивизия из 8-й армии и две — из 9-й. Сильная 21-я дивизия перебрасывалась с Восточного фронта. Ленин писал: «Не следует ли использовать всю 21-ю или часть ее (большую), чтобы непременно истребить поголовно всех «крестников Лашевича?»Казаков Мамонтова предписывалось в плен не брать. Уничтожать до единого. Хотя одновременно к ним выпустили лицемерное воззвание, в котором казаков объявляли обманутыми людьми, предлагали помириться с рабочими и крестьянами, «выдав своих преступных командиров». Любопытно сравнить, что сами казаки Мамонтова, подлежавшие поголовному истреблению, не только не замарали себя массовыми жестокостями, но даже чекистов, комиссаров, коммунистов и командиров, пойманных и выданных населением, они не уничтожили, а вели с собой. За линию фронта. Для суда. И сдали командованию. Их судили в Харькове и к высшей мере приговорили далеко не всех, многие остались живы, дождались в тюрьме прихода большевиков. Для борьбы против Мамонтова передавались латышские и чекистские карательные отряды, хорошо оснащенные боевой техникой. Поезда переделывались в бронелетучки, курсирующие по дорогам. В городах наспех формировались коммунистические полки. Из Москвы и Петрограда были переброшены несколько авиационных отрядов — около ста самолетов, в том числе тяжелые бомбардировщики «Илья Муромец». Но покарать казаков и уничтожить их никак не удавалось. Массированные авиационные налеты лишь задерживали их движение, заставляя колонны конницы рассредоточиваться по лесам. Цену большевистским призывам к примирению казаки уже успели узнать во время донского геноцида. А войска… Ленин писал Склянскому «Путейцы говорят, что наши части против Мамонтова боятся вылезти из вагонов…»

Немножко погуляли по России и другие донцы — красные. В августе восстал в Саранске кавалерийский корпус, формируемый там Мироновым. Этот храбрый офицер, беспартийный демократ и до революции правозащитник казачьей бедноты, как уже отмечалось, в гражданскую склонился на сторону красных, хотя по убеждениям был противником коммунистов. Казаки Усть-Медведицкого и Хоперского округов верили ему и поначалу охотно шли за ним в круговерти военной и политической неразберихи. Но потом случился геноцид, перед которым Троцкий предусмотрительно убрал его на польский фронт… Да и направление в Саранск для формирования там нового Донского кавкорпуса не могло не столкнуть Миронова с той массой безобразий, в которые большевики опрокинули Россию. И он, как Махно, решил воевать против всех. Заявив: «Земле и воле грозит смертельная опасность… Причину гибели нужно видеть в сплошных злостных деяниях господствующей партии… Лучше смерть в открытом бою, чем возмущение на печке при виде народных мук…»— Миронов 24.08 арестовал комиссаров, поднял малочисленный, неукомплектованный корпус и повел на юг сражаться «за правду», одновременно против Деникина и «жидо-коммунистической власти». Ну, ему-то уйти далеко не дали. 13.09 слабенький Донской кавкорпус, не имеющий ни тяжелого оружия, ни даже винтовочных патронов, был окружен в степи полнокровным корпусом Буденного и разоружен. На судебном процессе обвинителем выступил член РВС& республики И. Т. Смилга. Он говорил: «Вы много распространяетесь о любви к народу, о свободе, причем пишете, что народу плохо живется в России, и обвиняете партию коммунистов. Вы лжете. Партия коммунистов тут ни при чем… К таким людям у нас не должно быть жалости. Сор мелкобуржуазной идеологии должен быть сметен с лица Революции и Красной армии. Я требую для Миронова, всего командного состава и всех комиссаров и коммунистов, шедших с ним, — расстрела. Для всех солдат комендантской сотни, вину которых персонально разобрать нельзя, но которые безусловно виновны — при помощи их Миронов вел свои войска, они составили его персональный конвой, — требую расстрела через десять по списку. По отношению к остальным красноармейцам — расстрела через двадцать по списку». Трибунал принял этот приговор и… ходатайствовал перед ВЦИК о помиловании. ВЦИК помиловал. «Правда» от 10.10.19 в статье «Почему помиловали Миронова» писала: «Пусть же учтет этот шаг трудовое казачество. И пусть это решение заставит красное казачество повести более решительную борьбу с Деникиным и Мамонтовым».Просто Миронов был еще нужен. Обломав о Дон зубы, с казаками снова пытались заигрывать. Фактически исполнение приговора лишь негласно отложили до конца войны. А поход Мамонтова протекал своим чередом. Конечно, своими ограниченными силами корпус не мог решить глобальных задач или надолго удержать занятую территорию. Рано или поздно рейд должен был выдохнуться. 22.08 арьергарды Мамонтова покинули Тамбов, 26.08 — Козлов. Причем красная пропаганда не преминула представить уход казаков как «освобождение» городов в результате крупных побед. 3.09 кольцо дивизий Внутреннего фронта начало сжиматься, нащупывая донцов. Мамонтов повернул на юг. От Ельца его войска двинулись тремя отрядами, и снова один за другим посыпались взятые города. 4.09 колонна Толкушина захватила Задонск. 6.09 колонна Пестовского заняла узловую станцию Касторную, а колонна самого Мамонтова — Усмань. 10.09 части собрались вместе у Воронежского укрепрайона. Красных войск здесь хватало. Ленин писал, что «там (под Воронежем) у нас в четыре раза больше сил». Но казаки пощупали и этот город. Три дня вели артобстрел и вышибали красных из предместий конными атаками, а 13.10 ворвались в Воронеж. Правда, его тут же пришлось оставить. Красные мобилизовали все силы, вводили резервы. Для уничтожения Мамонтова подтягивалось несколько пехотных дивизий, шел корпус Буденного. 18.09 казаки ложным маневром атаковали одну из красных дивизий, заставив противника спешно собирать туда свои части, а сами изменили направление, переправились через Дон, ударом с тыла уничтожили большевистский полк и прорвали фронт, соединившись с корпусом Шкуро, наступавшим на Воронеж с юга. Сорокадневный рейд завершился, погромив красные тылы, разрушив железнодорожные коммуникации, уничтожив огромные запасы военного имущества. Были распущены десятки тысяч мобилизованных, к белым вышли тысячи крестьян-добровольцев, из которых была сформирована Тульская дивизия. Увы, боеспособность самого корпуса Мамонтова к концу рейда постепенно сошла на нет. Казаки были хорошими вояками, но всегда себе на уме. А трофеи достались богатейшие, как же мимо такого добра пройти? К моменту выхода из тылов за корпусом тянулся обоз протяженностью 60 километров. А после соединения со своими в донские станицы потянулись вереницы повозок. Надо же было добро домой доставить! А заодно передохнуть от трудов праведных, расписать в кругу станичников свои подвиги, пожать заслуженные лавры народных героев. А на фронте от победоносного 4-го корпуса остались всего лишь 2 тысячи сабель…
По материалам книги Шамбарова В. Е. — «Белогвардейщина».

83. Рейд Мамонтова

После успешного прорыва на север в июне 1919 года успехи донских казачьих дивизий выглядели менее убедительно, чем победы их коллег из Добровольческой армии. Как обычно, выход за пределы Донской области сильно уменьшил желание казаков продвигаться на север.
Между тем, без казачьей конницы глубокие прорывы советского фронта были невозможны. Одним из таких кавалерийских соединений был корпус, которым командовал генерал-майор Константин Константинович Мамантов, ставший более известным в качестве Мамонтова.
Несмотря на грозную доисторическую интерпретацию его фамилии, казачий генерал так и не смог овладеть Царицыном во время трех походов, предпринятых по приказу П.Н.Краснова.
Да и во время четвертого, успешного для белых штурма «красного Вердена» его корпус не играл решающей роли. Начиная с июля 1919 года генерал К.К.Мамонтов начал готовиться к новому заданию, заключавшемуся в рейде по тылам Южного фронта РККА.
По приказу деникинского командования для этой цели был сформирован сводный отряд, включавший 13-ю конную дивизию во главе с генералом Толкушкиным, 12-ю конную дивизию во главе с генералом Постовским, Сводную конную дивизию во главе с генералом Кучеровым и пеший отряд. Оценка общей численности отряда колеблется от 3 до 9 тысяч штыков и сабель при 12 орудиях
В начале августа 1919 года командующий Донской армией генерал Сидорин произвёл смотр мамонтовских частей, огласив приказ о предстоящем наступлении на Москву. На самом деле, никакого общего наступления в этот момент еще не предвиделось.
7 августа корпус Мамонтова начал выдвигаться к месту прорыва на реке Хопер. Для советского командования планы будущей атаки деникинцев на стыке 8-й и 9-й армий не были секретом.
Однако удар, обрушившийся утром 10 августа на части 40-й стрелковой дивизии застал ее полки врасплох. В течение первого же боя конница Мамонтова уничтожила 358-й стрелковый полк. Остальные полки 40-й стрелковой дивизии были отброшены.
В Южном фронте образовался прорыв шириной в 22 км. К вечеру 11 августа части Мамонтова продвинулись на 55 км и заняли села Костин-Отделец и Братки, где вынуждены были два дня ждать подхода отставших дивизий.
Чтобы остановить начавшееся наступление, командование фронта направило против казачьего корпуса 31-ю стрелковую дивизию, которая 14 августа заняла позиции вдоль реки Елань, однако телеграфная связь с этими частями была прервана.
Командующий Южным фронтом В.Н.Егорьев докладывал главкому РККА:
«Прорыв несомненно совершился. Силы, участвующие в нем, нащупаны только частью, тем не менее следует ожидать, что они с каждым днем будут увеличиваться.
Форма прорыва такова, что в направлении на Грязи в районе ст. Токаревка — дер. Зиновка находится, по сведениям Козловского ревкома, около 2 тысяч казаков при 4 орудиях, а в районе между ст. Терновка и Борисоглебском — три полка при 8 орудиях. Каковы силы в районе Каменка, о которой я вчера упоминал, не выяснено.»
Конные разъезды, посланные К.К.Мамонтовым к Тамбову и Козлову, красных частей не обнаружили, что позволяло продолжать рейд. 15 августа казачий корпус разделился. 12-я конная дивизия во главе с генералом Постовским двинулась через Жердевку на Тамбов, а остальные дивизии — на Козлов.
Командование Южного фронта РККА направляло против прорвавшихся деникинцев новые части, которым приходилось решать свои задачи в условиях изоляции, без связи с соседями, поскольку телеграфные линии портились конницей Мамонтова.
Казаки разрушали железнодорожные станции, захватывали военное имущество и распускали по домам мобилизованных красноармейцев. 16 августа белые взорвали железнодорожный мост между станциями Сабурово и Селезни, прервав сообщение между Тамбовом и Козловом. Главком РККА С.С.Каменев распорядился перебросить против Мамонтова 21-ю стрелковую дивизию с Восточного фронта.
В Козлове 17 августа начали готовиться к эвакуации штаба Южного фронта, поскольку для его обороны в городе имелись только полторы роты караульного батальона. Готовились к отражению нападения и в Тамбове, но местные власти считали, что белая конница находится далеко от города.
Предварительные расчеты оказались ошибочными. 18 августа в 8.00 части Мамонтова ворвались в Тамбов, гарнизон которого частично разбежался, а частично сдался в плен. Белоказаков встречали сочувственно, пока речь шла о раздаче казенного имущества и роспуске по домам мобилизованных.
Однако покончив с очищением военных складов, бойцы Мамонтова переходили к такому же грабежу частного имущества, не останавливаясь перед разбоем и насилиями.
Закончив в положенные три дня разграбление города, белоказаки 21 августа покинули Тамбов. За день до этого части Мамонтова начали продвижение к Козлову, который, по-видимому, и должен был стать главной целью рейда.
Однако Полевой штаб РВСР по-прежнему отказывался верить, что главные силы казачьего корпуса были брошены не для общего прорыва фронта, а для глубокого рейда. В результате неправильной оценки обстановки движение частей Мамонтова к Козлову осталось нераскрытым.
Между тем, высланные в сторону станции Никифоровка заслоны были разбиты. 22 августа корпус Мамонтова занял Козлов. В течение короткого времени весь уезд был разорен, как территория вражеского государства.
Очевидец из Козлова вспоминал: «Из 300 семейств имущество только 10-ти уцелело, а все остальные разгромлены. Имеются также , которые спасли часть имущества, но большей частью пострадали совсем, оставались на зиму в костюмах Адама.
Я сам переживал 5-й погром, но такого не видел. Убитых 100—112 человек. Перед моим отъездом сюда мы похоронили 87 человек, а остальные разыскиваются.»
23 августа Совет рабоче-крестьянской обороны РСФСР объявил о введении военного положения в Рязанской, Тульской, Орловской, Воронежской, Тамбовской и Пензенской губерниях.
После двух недель неопределенности командование РККА поняло, что имеет дело не с общим наступлением деникинцев, а с хорошо организованным рейдом конной группы. 23 августа РВСР принял решение об организации борьбы с корпусом К.К.Мамонтова. 24 августа части Мамонтова покинули окрестности Козлова.
25 августа командование Южного фронта издало приказ: «Постановлением Реввоенсовета Республики на члена Реввоенсовета Южфронта т. Лашевича возлагается командование всеми силами, выделяемыми как Реввоенсоветом Южфронта, так и местными военными и советскими учреждениями для ликвидации кавалерийского рейда белых.»
М.М.Лашевич издал приказ, разосланный всем городским ревкомам: «Ни в коем случае город без боя не сдавать, под угрозой расстрела шкурников, паникеров и дезертиров. Ревкомам эвакуироваться последними и только в крайнем случае.»
Вечером мамонтовцы подошли к городу Раненбург и попытались взять его сходу. После нескольких часов ожесточенных боев, когда город переходил из рук в руки, казаки вынуждены были отступить.
Убедившись в опасности дальнейшего продвижения к Москве, Мамонтов повернул на юг. 28 августа казаки без боя заняли Лебедянь, гарнизон которой бежал задолго до прихода белых.
В этот же день В.И.Ленин телеграфировал М.М.Лашевичу: «Крайне обеспокоен успехами Мамонтова. Он может разрушениями дорог и складов страшно повредить нам. Все ли меры принимаются? Достаточно ли энергично и быстро? Извещайте чаще.»
Не имея крупных кавалерийских частей, советское командование постоянно опаздывало, не имея возможности даже установить точное местоположение дивизий Мамонтова. 31 августа около 18.00 мамонтовцы взяли Елец.
Здесь, как и в других городах, были разрушены мосты, склады, казармы и фабрики. После продолжительной остановки в Ельце мамонтовцы 4 сентября двинулись на Воронеж. 6 сентября 12 конная дивизия генерала Постовского после упорного боя захватила станцию Касторную, разрушив как обычно железнодорожные пути и склады.
Дальнейшее продолжение мамонтовского рейда начало беспокоить А.И.Деникина, который настаивал на скорейшем возвращении загулявшего корпуса.
А тем временем, командование Южного фронта собирало войска для уничтожения частей К.К.Мамонтова. Была переброшена 21-я стрелковая дивизия. С царицынского направления был снят конный корпус под командованием С.М.Буденного.
А пока эти силы сосредотачивались на новых рубежах, мамонтовцы шли к Воронежу. 7 сентября казаками была занята Усмань. В этот же день красные заняли оставленные белыми Елец и Касторную. 8 сентября К.К.Мамонтов начал штурм Воронежа.
Втянувшись в многодневные бои, казаки оказались привязанными к одному пункту, к которому тут же начали стягивать части РККА. И хотя 11 сентября дивизиям Мамонтова удалось ворваться в Воронеж, уже на следующий день им пришлось оттуда отступить с большими потерями.
Дальнейшее движение мамонтовцев сводилось к поиску участка для соединения с основными силами А.И.Деникина. Избегая крупных столкновений с частями РККА, участники белого рейда маневрировали к югу от Воронежа.
19 сентября корпус К.К.Мамонтова пробился на соединение с частями корпуса, которым командовал А.Г.Шкуро, в районе Старого Оскола. Несмотря на серьезный ущерб, который нанес рейд Мамонтова прифронтовым железным дорогам и линиям связи, несмотря на эффектные захваты городов с показательными казнями и повальным грабежом, рейд К.К.Мамонтова не смог парализовать Южный фронт РККА.
Более того, проведя работу над ошибками, командование РККА ускорило формирование крупных кавалерийских соединений, появление которых подготовило будущий разгром армий А.И.Деникина. Опыт К.К.Мамонтова лишний раз показал, что завоевания могут выглядеть, как волна, сокрушающая берег, а могут напоминать удар шашкой по воде, от которого через некоторое время не останется никакого следа.
1. М.Рымшан. Рейд Мамонтова: август–сентябрь 1919 года. М. ГВИЗ. 1926.
2. М.Свечников. Рейды конницы и оборона железных дорог. М. ГИЗ. 1928. 174 с.
3. С.И.Мамонтов. Не судимы будем. Походы и кони. М. Военное издательство. 1999.
4. С.Ауский. Казаки. Особое сословие. М. ОЛМА-ПРЕСС. 2002. 448 с.
5. Книга погромов, 1918—1922. М. Институт славяноведения. Государственный архив Российской Федерации. РОССПЭН. 2007.
6. И.Калинин. Русская Вандея. М.-Л. Госиздат. 1926. С. 143-155.
7. И.Е.Филиппов. На удар—ударом: Очерк борьбы за Воронеж с Мамонтовым и Шкуро. 1919. Воронеж. 1934.
8. Р.В.Борисенко. Походы «белых» казаков на территорию Воронежской губернии в 1919 году. Вестник ВГУ. Серия: История. Политология. Социология. 2015. № 1.
9. E.-S.Landis. A Civil war episode: General Mamontov in Tambov, August 1919. Pittsburgh. 2002. 41 p. (The Carl Beck papers in Russian a. East Europ. studies, N 1601).
10. А.Н.Грищенко, А.В.Лазарев. Неизвестные страницы архивов: рейд генерала КК Мамонтова глазами его участников. Военная мысль. 2013. № 2. С. 65-78.
11. А.В.Венков. К.К.Мамантов — легенда «белого движения». Человек второго плана в истории. 2007. Вып. 4.
12. А.В.Посадский. Еще раз о рейде Мамонтова. Донские казаки в борьбе с большевиками: альманах. 2009.

Судьба мамонтовской добычи и других ценностей ч. 7

Судьба «мамонтовской добычи» и драгоценностей соборов Новочеркасска.
(Продолжение. Предыдущая глава:http://www.proza.ru/2018/02/01/540)
Перед тем, как перейти к содержанию статьи, приведу еще одну интересную оценку «волонтерам» Иностранного легиона, данную в воспоминаниях генерал-майора Эрнеста фон Валя.
(В годы Первой мировой он был начальником штаба 12 кавалерийской дивизии, а затем командовал 3-м уланским Смоленским полком, так что «навидался» всякого, и удивить его чьим-то внешним видом, или распущенностью, было нелегко).
Летом 1919 года он (вместе с женой и детьми) эвакуировался из Крыма (во время первой эвакуации «белых» с полуострова) на французском военном корабле.
Вот, что ему запомнилось:
«Переезд во Францию был удачен в смысле погоды. На борту была масса французских офицеров, из которых один балагур, устраивавший всякие штуки и даже детские шалости. Он переодевался в женское платье и изумлял нас своим поведением..
Ещё больше, однако, меня удивили какие-то чрезвычайно подозрительные личности, поступившие во французский иностранный легион, — это были русские, настоящие разбойники.
Из разговоров их между собой (они, конечно, никак не могли подозревать, что я их понимаю) я узнал о совершённых ими убийствах, грабежах и прочих преступлениях, причём они то служили у большевиков, то в добровольческой армии.
(Воспоминания. Гражданская война. 1918-1919 г.г. Эрнест-Карл-Вольдемар фон Валь).
Как видим, в добровольцы-легионеры Иностранного легиона некоторые белогвардейские «настоящие разбойники» записывались еще летом 1919 года, когда до краха врангелевской армии и массовой эвакуации белых было еще очень далеко. Характерно и то, что эти «легионеры» открыто похвалялись совершенными на территории России ими грабежами и убийствами.
Теперь поговорим по теме этой главы.
В «перестроечные» годы вышла масса статей, в которых рассказывалось, как большевики, в 20-е годы, во время страшного голода в Поволжье, занимались изъятием различных церковных ценностей.
Слов нет, конечно, для истинно верующих людей (которых в то время в стране было немало), это казалось страшным кощунством и оскорблением их святынь.
Можно сколько угодно оправдывать эти изъятия тем, что на вырученные деньги правительство закупало продовольствие и стремилось хоть как-то облегчить положение миллионов голодающих, но для церковнослужителей и верующих эти изъятия были настоящей трагедией о которой очень много и эмоционально писали современные либеральные публицисты.
Само собой подразумевалось, что на такое кощунство были способны ТОЛЬКО «богомерзские» большевики, «ведомые иноверцами», а уж «белые освободительные армии», повсеместно встречаемые церковным благовестом, попами и крестными ходами, ни о чем подобном даже и помыслить бы не могли.
Как выясняется, знаменитая фраза из известного кинофильма «Белые пришли – грабют!», довольно точно описывала отношение некоторых белогвардейских военачальников (и их подчиненных) к церковным ценностям и святыням.
На самом деле, тотальный грабёж храмов, еще летом 1919 года, первыми начали белогвардейцы во время знаменитого «мамонтовского рейда» по «красным» тылам.
В итоге они вывезли десятки тонн награбленных драгметаллов и ценностей в Европу, на что и существовала их эмигрантская верхушка.
Попробуем повнимательнее разобраться в этом вопросе.
Как уже говорилось в одной из предыдущих глав, очень интересные воспоминания оставил один из казаков врангелевской армии, И. Лунченков, написавший книгу воспоминаний «За чужие грехи. Казаки в эмиграции», которая была издана в 1925 году.
Лунченков и в России, и в эмиграции, был членом казачьего Круга, входил в состав его финансово-контрольной комиссии, а значит, был прекрасно осведомлен о самых «деликатных», финансовых вопросах деятельности «верхушки» врангелевской армии. Он в своей книге довольно обстоятельно рассказывает об этом.
Касается он и вопросов службы казаков во французском Иностранном легионе:
«Часть казачьей массы соблазнилась предложением французов и до трех тысяч записалось и уехало в легионы. Условия службы таковы: в Марселе, куда сосредоточивали всех легионеров перед отправкой в колонии, подписывается контракт на пять лет, при чем в контракте есть оговорка, что каждому начальнику предоставляется налагать на провинившегося подчиненного дисциплинарное взыскание в виде удлинения срока службы. Жалованье 100 франков в месяц на руки и 100 франков в фонд, каковой выдается по истечении срока службы. Пища и обмундирование от правительства.
Спустя некоторое время от легионеров начали получаться письма, из которых между строк видно стало, что уехавшие попали в белое рабство. Редко кто оканчивает службу в пять лет; большинство за разные взыскания должно служить от 10 и до 15 лет…
На руки получает легионер 75 сантимов в день, т.-е. 25 франков в месяц.
Существуют жесточайшие физические наказания—подвешивание, палки, кормление в карцере соленым без воды. Разговаривать на родном языке воспрещают. Письма перлюстрируют. В Россию писать не разрешают. Часты случаи самоубийства. Кроме того, косит жесточайшая лихорадка.
Так „культурные» французы вводят у себя самое жесточайшее белое рабство, так закрепостили они три тысячи несчастных казаков», подчеркивает И. Лунченков.
«Когда казачья масса стала разбегаться и уплывать из лагерей, командование вначале приняло самые изощренные меры агитационного характера; когда же это не помогло, стало препятствовать репатриации просто физической силой. Интересные картины происходили на берегу острова в момент отправки партии на „Решиде»: роты юнкеров, предводительствуемые, главным образом, генералами Хрипуновым и Ивановым, охотились за пробивающимися к борту парохода казаками; изловленных тащили в лагеря и там дико с ними расправлялись, избивая и истязая их.
В это время уже пробившиеся счастливцы отпускали с борта по адресу своих вчерашних начальников в упор самую отборную ругань, хоть этим расплачиваясь с ними за долгие дни мучений.
Когда атаманы поняли, что при изменившемся отношении французов по распылению русских частей казаков им не удержать, решено было, пока не поздно, остатки лемносских узников перевести куда-либо в такое место, откуда казачья масса не распылялась бы. После долгих толков и переговоров остановились на Болгарии.
В марте 1921 года началась переброска в Болгарию».
Как уже говорилось, в Болгарии (впрочем как и в соседней с ней Югославии) казаков-эмигрантов, в основном, использовали на самых тяжелых работах: в угольных шахтах, на строительстве дорог в горных местностях, батрачили у местных хозяев на сезонных сельхозработах и т.п.
Разумеется, это относилось, прежде всего, к обычным, рядовым казакам и младшим казачьим офицерам.
Впрочем, даже бывшие станичные атаманы в эмиграции нередко бедствовали до самой старости.
Об одном из таких атаманов, встреченных в конце 30-х годов на юге Франции, в своих мемуарах «Я унёс Россию. Апология русской эмиграции», вспоминает Роман Борисович Гуль:
«Иван Никитич донской казак, бывший атаман своей станицы, живет по соседству, на ферме, в развалинах древнего католического аббатства; земля у него неудобная, безводная, скалистая. Казаку пошел седьмой десяток, и он, как перст один, ковыряется в этих скалах, а ночь напролет спит с горящей лампой, ибо как только потушит, то в развалинах, говорит, поднимается такая шамата, такая шамата, что тут же зажигает лампу, и шамата тогда, со светом, исчезает.
В революцию Иван Никитич потерял трех сыновей, двух в Белой армии и одного в Красной, девочка-малолетка умерла без него, а о жене он так ничего и не знает.
За годы странствований чего только Иван Никитич не перевидал: Турцию, Болгарию, Румынию, Германию, Корсику, север Франции, Гасконь, но лучше Тихого Дона для него нет страны, и он очень любит вспоминать донские степи, где гонял табуны долгогривых дончаков…»
Эмигрантский атаманский «генералитет» и их приближенные устроились намного комфортнее и жили куда богаче: со слугами, адьютантами, на собственных виллах и квартирах.
О том, откуда у них взялись деньги на столь комфортное проживание, в своей книге как раз и рассказывает казак И. Лунченков.
Большую роль в его осведомленности в финансовых «проделках» казачьего генералитета, сыграло то, что он входил в состав финансово-контрольной комиссии казачьего Круга, которая была обязана контролировать деньги и другие ценности Донского корпуса в эмиграции.
Вот, что он об этом пишет:
«„Высшее командование» прежде всего постаралось избавиться от ненавистного ему Круга, время от времени, хоть робко, но дававшего знать о своем существовании и в левой части своей сильно оппозиционного Богаевскому.
Прибыв на рейд Босфора на пароходе „Елпидифор», Круг, под влиянием левого крыла своего, так называемой „демократической группы», не сходя с борта парохода, 14-го ноября вынес следующее постановление: „Избрать из своей среды финансово-контрольную комиссию. Задачей комиссии ставится: срочно привести в известность вывезенные донские ценности, сократить расходы атамана и правительства до минимума.
Для осуществления этого избрать комиссию из членов Круга Лунченкова, Зотова и Мазанкина. Без согласия комиссии воспретить какое-бы то ни было расходование войсковых сумм.
Донские ценности хранить в расположении донского корпуса. Вместе с корпусом обязаны находиться Круг, правительство и атаман».
Упомянутый тут атаман Богаевский был примечательной фигурой.
Надо сказать несколько слов о нем.
Генерал-лейтенант Африкан Петрович Богаевский — это один из военачальников Добровольческой армии и руководителей Белого движения на Юге России.
Его отец, войсковой старшина Войска Донского Петр Григорьевич Богаевский, был участником Севастопольской обороны и большим оригиналом, если судить по именам трех его сыновей: Африкан, Митрофан и …Януарий!
6 февраля 1919 года Африкан Богаевский был избран Атаманом Всевеликого Войска Донского, вместо скомпрометировавшего себя сотрудничеством с германским оккупационным командованием бывшего атамана П. Краснова.
Богаевскому принадлежала идея создания Объединённого Совета Донского, Кубанского и Терского казачьих войск с тремя войсковыми правительствами.
Надо сказать, что соперничество с атаманом Красновым, принимавшее порой довольно острые формы, у Африкана Богаевского продолжалось до самой его смерти последовавшей в 1934 году, от сердечного приступа в Париже.
В книге И. Лунченкова также неоднократно упоминается жена Африкана Богаевского Надежда Васильевна Перрет.
Её первый муж граф Артур Артурович Келлер (родной брат знаменитого графа Федора Артуровича Келлера, убитого петлюровцами в Киеве в 1918 году). Генерал-майор А.А. Келлер в годы Первой мировой был командир бригады 4-й Донской казачьей дивизии. Весной 1915 года он получил тяжелую контузию, от последствий которой и скончался в Кисловодске 5 июля 1915 года.
После этого его вдова вышла замуж за Африкана Богаевского.
Надежда Васильевна Перрет была родной сестрой генерала Евгения Васильевича Перрета, который в годы Гражданской войны «состоял при генерале Богаевском». В начале 1920 годаон эвакуировался из Новороссийска в Константинополь. 3 июля 1920 года уволен в отставку с производством в генерал-лейтенанты.
В 1922 году генерал Богаевский назначил Перрета директором Донского кадетского корпуса (который находился в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев); в этой должности Перрет состоял вплоть до закрытия корпуса в 1933 году.
Вот после этой краткой биографической справке об Африкане Богаевском и его родственниках и продолжим рассказ казака И. Лунченкова.
(Слог и «эпитеты» Лунченкова я изменять и «сглаживать» не буду, ибо они хорошо передают «атмосферу» той эпохи):
«В декабре 1919 года, когда белые безостановочно катились от Орла на юг, в…Новочеркасске царили полная паника и хаос. Успокоительным приказам Богаевского никто не верил, в том числе первый сам он.
„Державный хозяин Дона»—Круг тоже закружился, растерялся, панически расползаясь к семьям, а хитрый и дальновидный Богаевский использовал этот момент и под сурдинку хаоса начал эвакуацию всего ценного.
Заботу о ценностях проявила и алчная супруга Богаевского, графиня Келлер, особенно старавшаяся в эти дни побольше запастись „про черный день».
Распоряжением своим от 19 декабря 1919 г. Богаевский приказал эвакуировать из Новочеркасска по железной дороге Екатеринодар—Новороссийск, музеи—войсковой, лейб-гвардии атаманского и лейб-казачьего полков, донское серебро (разменное и банковское) в количестве до 3 тысяч пудов, небольшое количество золотой монеты, случайно уцелевшей от хищнической руки П. X. Попова (бывшего походного атамана !), процентные бумаги как войсковые, так и частных лиц, Новочеркасское Отделение Государственного Банка, Александро-Грушевское и Либавское казначейства.
Всего процентных бумаг этих казначейств было вывезено на два миллиона золотых рублей».
(И. Лунченков дает о Походном атамане П.Х. Попове такую справку: «Уходя в феврале 1918 г. в степи, он захватил с собой самое ценное—запасы золота, всего 21 пуд… золото это было присвоено Поповым и поделено с чинами его штаба. На требование Круга в августе 18 года дать отчет об этом золоте, Попов, отделавшись общими фразами, спрягал концы в воду. Золото погибло безвозвратно».
Интересно, что 5 мая 1918 года генерал-лейтенанту П.Х. Попову был предложен был пост представителя Войска Донского в Константинополе.
С 7 февраля по 19 октября 1919года он числится Председателем Донского правительства и министром иностранных дел (!) при атамане А. П. Богаевском. С ноября 1919г. по март 1920 — «в распоряжении атамана Богаевского», а с 15 марта 1920года – он Представитель Донского атамана в Константинополе.
Как видим, опытного генерала, который некоторое время в 1918 году даже числился командующим Донской армией, а ы феврале 1919 г. даже получившего звания «полного» генерала от кавалерии и «пожизненного Походного атамана», А. Богаевский, отчего-то держал «на дипломатическом поприще» в далеком Константинополе.
Вполне возможно, что там он занимался куда более важными, для Богаевского, делами).
Продолжим рассказ И. Лунченкова о «работе с ценностями» А.П. Богаевского:
«Все это завершено было пресловутой „мамонтовской добычей», присланной Мамонтовым из рейда, как „подарок Дону».
Главную часть этой добычи составляли драгоценные ризы, иконы и кресты, „изъятые» из „храмов божиих» центральной России, да многочисленные сейфы банков тех городов, где прошел огнем и мечом Мамонтов.
Этот „подарок Дону» стал яблоком раздора между Сидориным и Богаевским еще в бытность белых па Дону.
Перехватив „подарок» в Миллерово (штаб донской армии), Сидорин беззастенчиво начал выбирать из него самое ценное.
Алчный Богаевский не прочь был и сам поживиться „добычей». Начавшийся раздор между атаманом и командармом оборвался с эвакуацией, чтобы затем в еще более ожесточенной форме продолжаться за границей.
К мамонтовской церковной утвари „христолюбивый» Богаевский не забыл прихватить ценности старочеркасского и новочеркасского соборов (главным образом, драгоценные иконы, ризы с них, кресты и чаши).
Только одного золота Богаевский вынул из этих двух храмов 11 фунтов (около 5 кг).
Эту партию, как наиболее ценную, захватила с собой богомольная и златолюбивая Надежда Васильевна Богаевская, вместе с эмблемой атаманской власти, перначем, весом, к слову сказать, одиннадцать фунтов червонного золота.
Вывоз всего добра поручен был управляющему Новочеркасским Отделением Государственного Банка А. А. Скворцову.
Нужно добавить, что „операция» производилась секретно.
Обдирание икон и растаскивание музеев происходило ночью».
Надо бы вспомнить об этом, печально знаменитом, «мамонтовском рейде».
В последних числах июля 1919 года между Таловой и Новохоперском была собрана конная группа под командованием Мамонтова из 7-8 тыс. сабель. Деникиным ей была дана задача прорвать фронт красных и овладеть железнодорожным узлом – Козловым. Ввиду пассивности левого фланга направление было изменено на Воронеж. Задача была выполнена, и Мамонтов двинулся назад, переправился через Дон и соединился с корпусом генерала Шкуро.
Этот рейд нанёс огромный урон красным. Мамонтовские войска уничтожали склады и запасы, взрывали мосты, громили местные Советы убивали коммунистов и активистов, сеяли панику в «красных» тылах.
Но Мамонтов запомнился в этом рейде не только хорошо проведённой войсковой операцией, а невиданным размахом грабежей.
Его войско тащило всё, что можно.
Вот что писала «белая газета» «Приазовский край» в номере от 27 августа 1919 года:
«Разгромлены все тылы и советы. Посылаем привет, везём родным и близким богатые подарки, войсковой казне 60 млн. рублей».
Генерал Деникин ликовал:
«Громадную ценную добычу привёз он. Чего в ней только не было – тысячи золотых и серебряных вещей, иконы в золотых окладах, церковные сосуды, жемчуга и бриллианты».
Откуда взялись эти церковные ценности в обозе Мамонтова? Всё просто – он подчистую ограбил около 80 церквей.
Для учёта награбленного генералом Мамонтовым церковного имущества, Деникиным была составлена специальная комиссия, которая без излишних прикрас называлась «Комиссия по реализации военной добычи».
К примеру, это одна из её описей:
«Акт №142. Ст. Мариуполь, 22 октября 1919 года.
Я, доверенный агент Комиссии штабс-капитан Глебович отправил в вагоне за №456.790 по накладной за №084952 на имя протопресвитера военного и морского духовенства Шавельскому следующее:
Икон – 250т штук
Ящиков с церковным имуществом – 6 штук
Колоколов разной величины – 4
Некоторые части подсвечников».
Обратите внимание на характерный момент: Белая армия Деникина, «освобождая» собственную страну от большевиков, ОТКРЫТО занимается грабежом собственного же, «освобожденного» народа, кокетливо именуя награбленное «военной добычей»!!!
В качестве этой самой «военной добычи» наличествуют: иконы, колокола, подсвечники и прочее церковное имущество (золотые ризы, чаши и т.п.)
Для батыевской орды XIII века такая добыча была вполне нормальным делом, но вот для «белого православного воинства», провозглашавшего своей целью «борьбу с безбожными большевиками» это было абсолютным безобразием, на которое, почему то, «закрывали глаза» её руководители.
Надо сказать, что этот невиданный и открытый грабеж крайне негативно повлиял на уровень дисциплины и боеспособности донских казачьих полков.
Нескончаемые обозы с награбленной в этом рейде добычей требовали от их владельцев «хозяйского глаза» и круглосуточного присмотра за вновь приобретенным «добром».
Тут уж было не до молодечества и стремления воевать по принципу «или грудь в крестах, или голова в кустах».
«Грудь в крестах», конечно, дело хорошее, но если в следующем бою твоя голова вдруг окажется «в кустах», то и вся твоя «военная добыча» будет мигом поделена между более везучими станичниками, что мало кому могло понравиться.
А как только бойцы в военном походе начинают «беречь себя», боеспособность их войска стремительно падает.
Давайте посмотрим, что писал об этом сам Врангель в своих воспоминаниях:
«Донские части генерала Мамонтова окончательно потеряли всякую боеспособность, «совершенно разложились», как доносил сам генерал Мамонтов. Перед наступающей конницей красных казаки, бросая артиллерию и оружие, бежали за Дон…
На следующий день по прибытии моем в Ростов я выезжал в Батайск для свидания с генералом Мамонтовым. Последний, высокий, статный, бравого вида генерал в эту минуту казался совершенно подавленным. По его словам, казаки совсем «вышли из рук» и у него не оставалось даже нескольких человек для посылки в разъезд. Он с несколькими офицерами пытался навести какой-нибудь порядок среди скопившихся в Батайске беглецов.
К счастью, противник преследовал весьма вяло и, видимо, не отдавал себе отчета в нашей беспомощности.
В Ростов явился ко мне прибывший со своим штабом генерал Покровский, коему я подчинил части генерала Мамонтова, приказав, не стесняясь мерами, привести их порядок….
Развал достиг и верхов армии. Политиканствовали, интриговали, разводили недостойные дрязги и происки. Благодатная почва открывала широкое поле деятельности крупным и мелким авантюристам.
Особенно шумели оставшиеся за бортом, снедаемые неудовлетворенным честолюбием, выдвинувшиеся не по заслугам генералы: бывший командующий Кавказской армией генерал Покровский, генерал Боровский, сподвижник грабительского набега генерала Мамонтова, его начальник штаба, генерал Постовский. Вокруг них собиралась шайка всевозможных проходимцев, бывших чинов многочисленных контрразведок, секретного отдела Освага и т.п….
От проезжавших через Рубежную отдельных офицеров и солдат генерала Мамонтова он имел самые неутешительные сведения о состоянии нашей конницы. Кубанские и терские части окончательно вымотались, было много безлошадных казаков. Донские части, вконец развращенные еще во время рейда генерала Мамонтова в тыл красных, совсем не желали сражаться…
Донцы бежали, бросая артиллерию, пулеметы и обозы…
8-го числа я получил телеграмму от генерала Улагая: «Конница конной группы становится совершенно небоеспособной. Малочисленная по сравнению с кавалерийской армией противника, она совершенно потеряла сердце, разлагается с каждым днем все больше и больше.
Для наглядности разложения и донских частях посылаю копию донесения генерала Науменко, который за отъездом генерала Мамонтова временно командует Донским корпусом. Разбогатевшая награбленным имуществом, особенно богатая добычей после кавалерийского рейда, потрясенная беспрерывными неудачами, конница совершенно не желает сражаться, и часто несколько эскадронов гонят целую дивизию…
Рассчитывать на успех нельзя, так как новые обходные колонны действуют панически и, чтобы избежать окончательной потери всей артиллерии, приходиться опять оттягивать назад. При создавшемся положении вещей вообще рассчитывать на эту конницу невозможно, ее надо лечить другими мерами, может быть, даже с тяжелыми жертвами…
Копия донесения генерала Науменко, Нр 036/Е:
«Генералу Улагаю. 10
Донская дивизия около 13 часов ушла под впечатлением большой колонны конницы, двигавшейся по большой дороге из Сватова на Кременную.
Бегство не поддается описанию: колонна донцов бежала, преследуемая одним полком, шедшим в лаве впереди конной колонны. Все попытки мои и чинов штаба остановить бегущих не дали положительных результатов, лишь небольшая кучка донцов и мой конвой задерживались на попутных оборонительных рубежах, все остальное неудержимо стремилось на юг, бросая обозы, пулеметы и артиллерию. Пока выяснилось, что брошены орудия: двенадцатой, восьмой и двадцатой донских батарей.
Начальников частей и офицеров почти не видел, раздавались возгласы казаков, что начальников не видно и что они ускакали вперед.
Лисичанск.
8/12.
Нр 0530.
Улагай.
Вечером генерал Улагай вновь телеграфировал:
Я уже докладывал неоднократно, что конная группа небоеспособна.
Донские части, хотя и большого состава, но совсем не могут и не желают выдержать даже легкого нажима противника, меньшего числом вчетверо, не говоря уже о массовом наступлении противника. Кубанских и терских частей совершенно нет. Жалкие обрывки, сведенные в один полк, совершенно никуда не годны.
Артиллерии почти нет, пулеметов тоже.
Вчера донские дивизии бежали, гонимые несколькими эскадронами, за которыми в колоннах двигалась конница противника. Под натиском противника и обходимые со стороны Ново-Астрахани части группы с большим трудом и потерями перешли р. Донец…
Вся группа, переправившаяся через Донец, совершенно неспособна ни к каким активным действиям и, кроме того, принуждена была уничтожить переправы… Разложение частей настолько сильно, что даже лечить их путем присылки пополнений и вливания в остатки едва ли возможно. Все мои сообщения относительно состояния конницы есть горькая правда, которой не имею нравственного права скрывать от Вас.
8-12-19.
Генерал Улагай».
Как видим, о ПОЛНОМ разложении и потери боеспособности донской казачьей кавалерии, «разбогатевшей награбленным имуществом», Врангелю докладывали авторитетные боевые генералы: сам Мамонтов (впоследствии отстраненный Врангелем от должности), Улагай и Науменко.
Подчеркнем, что они совершенно не стеснялись употреблять термин «награбленное имущество» по отношению к собственным войскам, даже в своих официальных донесениях!
Вот такой огромной ценой «икнулось» донцам массовое участие в грабежах и «забота» о награбленной добыче…
Надо понимать, что склонность к грабежам и мародерству, в военное время, присуща многим армиям и народам.
Гибельность безделья и безнаказанного грабежа для боеспособности и морального духа своих войск была наглядно продемонстрирована разложением ганнибалового войска, случившегося с ним, после победы в битве при Каннах.
Поэтому любое, уважающее себя и свою армию, командование стремится пресекать грабежи, разбои и мародерство собственных войск, самыми жестокими способами.
А вот в Вооруженных Силах Юга России, возглавлявшихся А.И. Деникиным, возникшая практика «самоснабжения войск», за счет местного населения, негласно одобрялась, что и привело, в конце концов к разложению его армии и поражению в войне.
Вернемся к рассказу И. Лунченкова о судьбе награбленных ценностей:
«Первый налет на вывезенные ценности был произведен (конечно, кем-то из хорошо знавших об их отправлении) еще в пути под Екатеринодаром.
Была взломана крыша вагона и взято несколько ящиков наиболее ценного, в том числе и золото, случайно оказавшееся здесь.
Управляющим Новочеркасским Отделением Государственного Банка А. А. Скворцовым об этом был составлен акт, в котором, между прочим, характерно было указание на то, что количество и наименование украденного определить не представилось возможным, так как… ценности были отправлены без описей.
Первый характерный документ, громко свидетельствующий о том, каким хищническим путем увозилось за границу народное достояние.
За несколько дней до падения белых ценности прибыли в Новороссийск и были погружены на итальянский частный пароход „Чита-ди-Венеция» торговой фирмы „Аслан Фреско и Сын» для отправки в Константинополь.
Вместе с донским золотом и серебром на борту этого парохода расположились и члены правительства, напоминая воронье около своей добычи.
Расплата за этот фрахт произведена была натурой в Новороссийске—Фреско было выдано 145 пудов банковского серебра.
Через Феодосию—Севастополь в начале апреля 1920 года на том же пароходе ценности прибыли в Константинополь, а вместе с ними и так называемая „Серебряная комиссия», назначенная Богаевским в Крыму, в составе членов правительства — генерала В. Н. Балабина, Светозарова. Н. Захарова, И. П. Буданова.
Характерно то, что в Константинополе не оказалось ни хранителя ценностей Скворцова, ни описей.
Этот предусмотрительный „финансист» предпочел, набив себе карманы и чемоданы, куда-то скрыться».
Итак, значительная часть награбленных ценностей, золота и ценных бумаг еще в апреле 1920 года (задолго до падения Крыма) была вывезена в Константинополь на итальянском (!) коммерческом пароходе!!!
Реализовывать все эти ценности было поручено, назначенной Богаевским, «Серебряной комиссии».
Команда итальянского парохода, видя удивительную безответственность и бесхозяйственность этой «комиссии», тоже «не теряла времени даром»:
«Комиссии было поручено реализовать вывезенное имущество на бирже Константинополя, а деньги, вырученные от продажи, положить в один из местных иностранных банков на имя правительства или частного лица, но только из своих людей.
По прибытии „Чита-ди-Венеция» в Константинополь обнаружено было, что на борту парохода произошло второе расхищение ценностей благодаря халатности комиссии. Оказалось, что в трюм, куда сложены были ящики с ценностями, совершенно свободно можно, было проникнуть, чем и воспользовалась команда парохода.
На Босфоре полицией „союзников» был составлен по этому поводу акт, но выяснить, что именно украдено, не удалось. Во всяком случае на этот раз похищено было не много, и часть похищенного серебра была найдена в укромных уголках трюмов.
В Константинополь было привезено 1778 пуд. серебра, музеи и „мамонтовская добыча».
Стало быть, только одного серебра, на этом пароходе, из России было вывезено 28 тонн и 448 килограмм!!!
В следующей главе мы продолжим рассказ о судьбе ценностей вывезенных «белыми» из России.
(Потрясающий снимок. Посмотрите на выражение лиц и взгляните в глаза некоторых бойцов. Как будто бы сама смерть смотрит на вас: бесстрастно и беспощадно…)
Продолжение:http://www.proza.ru/2018/02/16/439