Причины столыпинской реформы

Реформы Столыпина. Кратко

Реформы Столыпина — неудачная, встретившая сопротивление российского общества, попытка председателя совета министров Российской империи Петра Алексеевича Столыпина (должность занимал с 1906 по 1911 годы) создать в России условия для её более мощного экономического роста при сохранении самодержавия и существующего политического и социального порядка

Столыпин (1862-1911)

Русский государственный деятель, занимал посты губернатора Саратовской, Гродненской губерний, министра внутренних дел, премьер-министра.

«Он был высок ростом, и было нечто величественное в его осанке: внушителен, одет безукоризненно, но без всякого щегольства, говорил достаточно громко, без напряжения. Его речь плыла как-то поверх слушателей. Казалось, что она, проникая через стены, звучит где-то на большом просторе. Он говорил для России. Это очень подходило к человеку, который если не «сел на царский трон», то при известных обстоятельствах был бы достоин его занять. Словом, в его манере и облике сквозил всероссийский диктатор. Однако диктатор такой породы, которому не свойственны были грубые выпады. (Возглавив правительство), Столыпин выдвинул как программу действий правительства борьбу с насилием революционным, с одной стороны, и борьбу с косностью — с другой. Отпор революции, покровительство эволюции — таков был его лозунг» (В. Шульгин «Годы»)

Причины реформ Столыпина

— Первая русская революция (1905-1907) обнажила массу проблем, мешающих России стать мощной капиталистической страной
— Революция породила анархию, с которой необходимо было бороться
— В правящем классе России имелось слишком разное понимание путей развития государства

Проблемы России в начале ХХ века

  • Допотопные аграрные отношения
  • Недовольство своим положение рабочих
  • Безграмотность, необразованность народа
  • Слабость, нерешительность власти
  • Национальный вопрос
  • Существование агрессивных, экстремистских организаций

Цель реформ Столыпина была в превращении России эволюционным путем в современную, развитую, сильную, капиталистическую, державу

— Аграрная реформа
— Реформа судопроизводства
— Реформа местного самоуправления в Западных губерниях

Реформа судопроизводства выразилась в учреждении военно-полевых судов. Столыпин принял Россию в период смуты. Государство, которое руководствовалось прежним законодательством, не справлялось с валом убийств, грабежей, бандитизма, разбойных нападений, террористических атак. «Положение Совета министров о военно-полевых судах» позволяло осуществлять разбирательства по поводу нарушения законов в ускоренном порядке. Судебное заседание проводилось без участия прокурора, адвоката, без свидетелей защиты при закрытых дверях. Приговор должен был выноситься не позже чем через 48 часов и в течение 24 часов приводиться в исполнение. Военно-полевые суды вынесли 1102 смертных приговора, казнено было 683 человека.

Современниками было замечено, что люди, чьи портреты создавал Репин, а считался он популярным портретистом, тотчас оставляли этот мир. Написал Мусоргского – тот умер, Пирогова – последовал примеру Мусоргского, умерли Писемский, пианистка Мерси де Аржанто, только собрался изобразить Тютчева, он заболел и вскоре скончался. «Илья Ефимович! – обратился как-то в шутку к художнику литератор Ольдор – напишите, пожалуйста, Столыпина» (из воспоминаний К. Чуковского)
Реформа местного самоуправления в Витебской, Волынской, Киевской, Минской, Могилевской и Подольской губерниях состояла в том, чтобы разделить избирательные съезды и собрания на два национальных отделения польское и непольское, так чтобы непольское отделение избирало большее количество земских гласных.

Реформа вызвала критику не только депутатов Государственной Думы, но и министров правительства. Только император Николай II поддержал Столыпина. «Столыпин был неузнаваем. Что-то в нем оборвалось, былая уверенность в себе куда-то ушла. Он и сам, видимо, чувствовал, что все вокруг него, молча или открыто, настроены враждебно» (В. Н. Коковцов «Из моего прошлого»)

Аграрная реформа

Цель

  • Преодоление в русской деревне патриархальных отношений, мешающих развитию капитализма
  • Ликвидация социальной напряженности в аграрном секторе экономики
  • Повышение производительности крестьянского труда

Методы

  • Предоставление права крестьянину выхода из крестьянской общины и закрепление за ним надела земли в частной собственности

Крестьянскую общину составляли крестьяне, ранее принадлежавшие одному помещику и проживавшие в одном селении. Вся крестьянская надельная земля находилась в собственности общины, которая регулярно перераспределяла землю между крестьянскими хозяйствами в зависимости от размера семей. Луговые, пастбищные земли и леса не разделялись между крестьянами и находились в совместном владении общины. Община могла в любое время изменить размеры участков крестьянских семей сообразно изменившемуся количеству работников и способности уплачивать подати. Государство имело дело только с общинами и размер налогов и сборов, собираемых с земель, также рассчитывался для общины в целом. Все члены общины были связаны круговой порукой. То есть община несла коллективную ответственность за уплату всех видов налогов всеми своими членами.

  • Предоставление права крестьянину продавать и закладывать свои наделы и передавать их по наследству
  • Предоставление крестьянам права создания обособленных (вне пределов деревни) хозяйств (хуторов)
  • Выдача Крестьянским банком ссуды крестьянам под залог земли сроком на 55,5 лет для покупки земли у помещика
  • Льготное кредитование крестьян под залог земли
  • Переселение малоземельных крестьян на казённые земли в малообжитых районах Урала и Сибири
  • Государственная поддержка агрономических мероприятий, направленных на усовершенствование труда и повышение урожайности

Итоги

  • 21 % крестьян вышли из общины
  • 10 % крестьян предприняли попытку выделиться в хутора
  • 60 % переселенцев в Сибирь и на Урал достаточно быстро вернулись обратно в свои деревни
  • К противоречиям между крестьянами и помещиками-землевладельцами добавились противоречия между вышедшими и оставшимися в общине
  • Ускорился процесс классового расслоения крестьянства
  • Увеличение количества городского плебса, вызванное выходом крестьян из общины
  • Рост числа кулаков (сельских предпринимателей, буржуазии)
  • Рост сельскохозяйственного производства за счет расширения посевных площадей и применения техники

Только сегодня действия Столыпина названы правильными. При его жизни и во время Советской Власти аграрная реформа критиковалась, хотя не была доведена до конца. Ведь и сам реформатор считал, что итог реформе следует подводить не раньше, чем через «двадцать лет покоя внутреннего и внешнего»

Реформы Столыпина в датах

  • 1906, 8 июля — Столыпин стал премьер-министром
  • 1906, 12 августа — покушение на Столыпина, организованное эсерами. Он не пострадал, но погибли 27 человек, двое детей Столыпина были ранены
  • 1906, 19 августа — учреждение военно-полевых судов
  • 1906, август — передача удельных и части казенных земель в ведение Крестьянского банка для продажи крестьянам
  • 1906, 5 октября — указ о предоставлении крестьянам одинаковых с другими сословиями прав в отношении государственной службы, свободы избрания места жительства
  • 1906, 14 и 15 октября — указы, расширявшие деятельность Крестьянского земельного банка и облегчавшие условия покупки земли крестьянами в кредит
  • 1906, 9 ноября — указ, позволяющий крестьянам выходить из общины
  • 1907, декабрь — ускорение поощряемого государством процесса переселения крестьян в Сибирь и на Урал
  • 1907, 10 мая — выступление Столыпина перед депутатами Думы с речью, содержавшей развернутую программу реформ

«Основная мысль этого документа состояла в следующем. Есть периоды, когда государство живет более или менее мирною жизнью. И тогда внедрение новых законов, вызванных новыми потребностями, в толщу прежнего векового законодательства проходит довольно безболезненно. Но есть периоды другого характера, когда в силу тех или иных причин общественная мысль приходит в брожение. В это время новые законы могут идти вразрез со старыми и требуется большое напряжение, чтобы, стремительно двигаясь вперед, не превратить общественную жизнь в некий хаос, анархию. Именно такой период, по мнению Столыпина, переживался Россией. Чтобы справиться с этой трудной задачей, правительству необходимо было одной рукой сдерживать анархические начала, грозящие смыть все исторические устои государства, другою — в спешном порядке строить леса, необходимые для возведения новых зданий, продиктованных назревшими нуждами. Другими словами, Столыпин выдвинул как программу действий правительства борьбу с насилием революционным, с одной стороны, и борьбу с косностью — с другой. Отпор революции, покровительство эволюции — таков был его лозунг. Не углубляясь на этот раз в комплекс мероприятий по борьбе с революцией, то есть пока что не угрожая никому, Столыпин занялся изложением реформ, предлагаемых правительством в направлении эволюционном» (В. Шульгин «Годы»)

  • 1908, 10 апреля — закон об обязательном начальном образовании с поэтапным введением в течение 10 лет
  • 1909, 31 мая — Дума приняла закон об усилении русификации Финляндии
  • 1909, октябрь — Россия вышла на первое место в мире по производству и экспорту зерна
  • 1910, 14 июня — Дума приняла закон, расширяющий возможности выхода крестьян из общины
  • 1911, январь — студенческие волнения, ограничена автономия университетов
  • 1911, 14 марта — введение земств в западных губерниях
  • 1911, 29 мая — новый закон, ещё более упрощающий выход крестьян из общины
  • 1911, 1 сентября (ст. ст.) — покушение на Столыпина

«Только в антракте я выбрался со своего места и подошел к барьеру… Вдруг раздался резкий треск. Оркестранты вскочили с мест. Треск повторился. Я не сообразил, что это выстрелы. Гимназистка, стоявшая рядом со мной, крикнула:
— Смотрите! Он сел прямо на пол!
— Кто?
— Столыпин. Вон! Около барьера в оркестре!
Я посмотрел туда. В театре было необыкновенно тихо. Около барьера сидел на полу высокий человек с черной круглой бородой и лентой через плечо. Он шарил по барьеру руками, будто хотел схватиться за него и встать.
Вокруг Столыпина было пусто. По проходу шел от Столыпина к выходным дверям молодой человек во фраке. Я не видел на таком расстоянии его лица. Я только заметил, что он шел совсем спокойно, не торопясь. Кто-то протяжно закричал. Раздался грохот. Из ложи бенуара спрыгнул вниз офицер и схватил молодого человека за руку. Тотчас вокруг них сгрудилась толпа.
— Очистить галерку! — сказал у меня за спиной жандармский офицер.
Нас быстро прогнали в коридор. Двери в зрительный зал закрыли. Мы стояли, ничего не понимая. Из зрительного зала долетал глухой шум. Потом он стих, и оркестр заиграл «Боже, царя храни».
— Он убил Столыпина, — сказал мне шепотом Фицовский.
— Не разговаривать! Выходить немедленно из театра! — крикнул жандармский офицер.
Теми же темными лестницами мы вышли на площадь, ярко освещенную фонарями. Площадь была пуста. Цепи конных городовых оттеснили толпы, стоявшие около театра, в боковые улицы и продолжали теснить все дальше. Лошади, пятясь, нервно перебирали ногами. По всей площади слышался дробный звон подков. Пропел рожок. К театру размашистой рысью подкатила карета «скорой помощи». Из нее выскочили санитары с носилками и бегом бросились в театр. Мы уходили с площади медленно. Мы хотели увидеть, что будет дальше. Городовые торопили нас, но у них был такой растерянный вид, что мы их не слушались. Мы видели, как Столыпина вынесли на носилках. Их задвинули в карету, и она помчалась по Владимирской улице. По сторонам кареты скакали конные жандармы. (Террориста) звали Багров. На суде Багров держался лениво и спокойно. Когда ему прочли приговор, он сказал: — Мне совершенно все равно, съем ли я еще две тысячи котлет в своей жизни или не съем» (Паустовский «Далекие годы»)

Столыпинская аграрная реформа: как она не отменила революцию

Пётр Аркадьевич Столыпин и его реформы – одна из наиболее дискуссионных тем в истории России. Премьер стал символом «упущенного шанса» империи пройти мимо трагической и разрушительной революции в светлое капиталистическое завтра.

Последняя реформа в истории империи продолжалась до её падения, в то время как сам реформатор трагически погиб 5 (18) сентября 1911 года. Убийство Столыпина – повод сказать: если бы он остался жив, история пошла бы совсем иначе. Его реформы, и прежде всего аграрная, вывели бы Россию на путь модернизации без революции. Или не вывели бы?

При этом нужно учитывать, что реформа, которая носит теперь имя Столыпина, была разработана до его прихода к власти и с его гибелью не закончилась. Роль Петра Аркадьевича заключалась в том, чтобы запустить процесс, который продолжался и при других руководителях. То, что эта реформа могла дать – она и дала.

Кого делить: общину или помещиков?

Ключевая идея преобразования – разрушить крестьянскую общину, разделить её земли. Критика общины связана прежде всего с переделами земли, нарушающими священное право частной собственности, без которого для либерала эффективное хозяйство вряд ли возможно. Община считается экономическим тормозом, из-за которого русская деревня не могла идти по пути прогресса.

Но ведь треть бывших помещичьих крестьян перешла на подворное землевладение, и там переделы были остановлены. Что же они не вырвались вперед в производительности труда? В 46 губерниях, за исключением казачьих земель, в 1905 г. на общинном праве землей владели 8,7 млн дворов с 91,2 млн десятин. Подворное владение охватывало 2,7 млн дворов с 20,5 млн десятин.

Подворное землевладение не было более экономически прогрессивным, чем общинно-передельное, там также была развита чересполосица, «поземельные отношения отличаются здесь ещё большей запутанностью, чем в общинной деревне. Переход от традиционного трёхполья к более совершенным севооборотам для подворной деревни был даже более труден, чем для общинной». К тому же община определяла сроки сева и уборки, что было необходимо в условиях малоземельной тесноты.

«Даже чересполосица, возникавшая при переделах и сильно мешавшая крестьянскому хозяйству, преследовала всё ту же цель ограждения его от разорения и сохранения в нем наличной рабочей силы. Имея участки в разных местах, крестьянин мог рассчитывать на ежегодный средний урожай. В засушливый год выручали полосы в низинах и лощинах, в дождливый – на взгорках», – пишет известный исследователь общины П.Н. Зырянов.

Когда крестьяне не хотели проводить переделы, они были вольны их не делать. Община вовсе не была каким-то «крепостным правом», она действовала демократически. Переделы происходили не от хорошей жизни. Так, по мере усиления земельной тесноты в Черноземье вернулись земельные переделы, которые там почти прекратились в 1860–1870-е годы.

Говоря о роли общины в хозяйственном развитии, следует помнить, что она способствовала распространению трёхполья, причем ей «приходилось вступать в противоборство со стремлением некоторых хозяев, захваченных ажиотажем рынка, «выжать» из земли наибольшую прибыль. Ежегодное засевание всей пахотной земли, даже очень плодородной, приводило к её истощению». Также община содействовала внедрению органических удобрений, не только учитывая унавоживание почвы при переделах, но и требуя от общинников «землю удобрять назьмом». Некоторые общины с помощью земских агрономов переходили к многополью и травосеянию.

Реформы Столыпина были запущены в условиях революции. Историки указывают на неэкономические мотивы реформ: «К этому времени положение в деревне стало угрожающим, и в ликвидации общины правительство и помещичьи круги рассчитывали найти панацею от всех бед… Первоочередной, двуединой задачей реформы были разрушение крестьянской общины, придававшей крестьянским выступлениям определённую организованность, и создание крепкой консервативной опоры власти из зажиточных крестьян-собственников». Община казалась и громоотводом от помещичьего землевладения, на которое демократы указывали как на истинную причину отсталости аграрной сферы.

Преодолеть аграрный голод можно было, только решив две задачи: вывести из села в город и трудоустроить там лишнее население и в то же время увеличить производительность труда настолько, чтобы оставшиеся на селе работники могли обеспечивать продовольствием всё население страны. Вторая задача требовала не только социальных изменений, но и технико-культурной модернизации. Она по определению не могла совершиться быстро, и даже при условии оптимальных социальных преобразований на селе для последующего скачка производительности труда требовалось время. Во второй половине XIX в. это время у России ещё было, а в начале ХХ в. уже нет – революционный кризис надвигался быстрее.

В условиях острой нехватки земли для решения аграрной проблемы требовалась фора по времени, и её мог дать раздел помещичьих земель. Но долгосрочного решения проблемы не мог гарантировать ни он, ни переселенческая политика, для которой в реальности в России были очень небольшие возможности.

Народнический автор Н.П. Огановский, оценивая результаты раздела помещичьих земель после революции 1917 г., утверждал, что уже до неё крестьяне контролировали половину бывших помещичьих земель в виде купчей и арендованной. В результате раздела земель надел на одного едока увеличился с 1,87 до 2,26 десятины – на 0,39 десятины, а без учёта арендованной – 0,2. Это означает расширение крестьянских наделов на 21 % (11 % без учета арендуемой земли) при одновременном снятии пресса арендных платежей. Это – заметное улучшение. Уровень жизни крестьян явно выигрывал от отмены арендных платежей и расширения наделов, пусть и скромного. Проблемы низкой производительности труда и нехватки земель это не снимало, но давало «передышку», которую можно было использовать для решения задач интенсификации производства. У Столыпина не было возможности получить такую передышку, так как он стоял на страже помещичьей собственности.

Известный петербургский историк Б.Н. Миронов, положительно относящийся к реформам Столыпина, считает ошибкой Временного правительства отказ от быстрого распределения помещичьих земель (и с этим трудно не согласиться). Но тем более нужно признать этот отказ недостатком аграрной политики Столыпина. В его случае это была не ошибка – он просто не мог покуситься на привилегии аристократии.

Масштабы перемен

9 ноября 1906 г. был принят указ, который (формально в связи с прекращением выкупной операции) разрешал крестьянам выделять своё хозяйство из общины вместе с землёй. Указ Столыпина, подтверждённый законом 1910 г., поощрял выход из общины: «Каждый домохозяин, владеющий надельной землей на общинном праве, может во всякое время требовать укрепления за собою в собственность причитающейся ему части из означенной земли».

Если крестьянин продолжал жить в деревне, его участок назывался отрубом. В случае согласия общины участки крестьянина, разбросанные по разным местам, обменивались так, чтобы отруб стал единым участком. Крестьянин мог выделиться из деревни на хутор, в удалённое место. Земля для хутора отрезалась от угодий общины, что затрудняло выпас скота и другую хозяйственную деятельность крестьянского мира. Таким образом, интересы хуторян (как правило – зажиточных) входили в конфликт с интересами остального крестьянства.

Крестьяне беспередельных общин, где переделы земли не проводились после 1861 г. (подворники), автоматически получали право на оформление земли в частную собственность.

В деревнях, где крестьяне прежде уже прекратили переделы земли, почти ничего нового не произошло, а в селениях, где община была сильна и экономически оправданна, возникали конфликты между общинниками и выделившимися из общины крестьянами, на стороне которых выступали власти. Эта борьба отвлекла крестьян от действий против помещиков.

Постепенно (уже после смерти Столыпина) реформа вошла в более спокойное русло. Если до реформы 2,8 млн дворов уже жило вне передельной общины, то в 1914 г. это число выросло до 5,5 млн (44% крестьян). Всего из общины вышло 1,9 млн домохозяев (22,1% общинников) с площадью почти в 14 млн десятин (14% общинной земли). Еще 469 тыс. членов беспередельных общин получили акты на свои наделы. Было подано 2,7 млн заявлений на выход, но 256 тыс. крестьян забрали свои заявления. Таким образом 27,2% из тех, кто заявил о желании укрепить землю, не успели или не смогли этого сделать к 1 мая 1915 г. То есть даже в перспективе показатели могли увеличиться разве что на треть. Пик подач заявлений (650 тыс.) и выхода из общины (579 тыс.) приходится на 1909 г.

Из общины не стали выходить и 87,4% хозяев беспередельных общин. И это не удивительно. Сам по себе выход из общины, даже беспередельной, создавал для крестьян дополнительные трудности без очевидного немедленного выигрыша. Как пишет А.П. Корелин, «дело в том, что само по себе укрепление земли в личную собственность в хозяйственном плане не давало «выделенцам» никаких преимуществ, ставя общину зачастую в тупиковую ситуацию… Производство единоличных выделов вносило полное расстройство в земельные отношения обществ и не давало каких-либо преимуществ выходившим из общины, за исключением, может быть, желавших продать укрепленную землю». Хозяева теперь мешали друг другу в работе из-за чересполосицы, возникали всё большие проблемы с выпасом скота, и приходилось больше тратиться на фураж.

Преимущества должны были возникнуть при выделении на хутора и отруба, но этот процесс землеустройства в условиях малоземелья был очень сложен и куда более скромен по масштабам. Пик заявлений о землеустройстве приходится на 1912–1914 гг., всего было подано 6,174 млн заявлений и землеустроено 2,376 млн хозяйств. На надельных землях создали 300 тыс. хуторов и 1,3 млн отрубов, которые занимали 11% надельных земель, а вместе с укрепившими землю подворниками – 28%.

Землеустроительный процесс мог продолжаться и дальше. К 1916 г. была закончена подготовка землеустроительных дел для 3,8 млн домохозяйств площадью 34,3 млн десятин. Но возможности улучшать положение крестьян даже с помощью такого межевания в условиях земельной тесноты оставались незначительными.

«Можно предположить, что, освободившись от предпринимательских и пролетарских слоёв, община несколько даже стабилизировалась». Она сохранилась в качестве «института социальной защиты» и сумела «обеспечить в определённой мере хозяйственный и агрикультурный прогресс», – заключили известные исследователи реформ Столыпина А.П. Корелин и К.Ф. Шацилло. Более того, «немецкий профессор Аухаген, посетивший в 1911–1913 гг. ряд российских губерний в целях выяснения хода реформы, будучи её приверженцем, все же отмечал, что община не является врагом прогресса, что она вовсе не противится применению усовершенствованных орудий и машин, лучших семян, введению рациональных способов обработки полей и т.д. К тому же в общинах к улучшению своего хозяйства приступают не отдельные, особенно развитые и предприимчивые крестьяне, а целиком вся община».

«Накануне Первой мировой войны, когда в крестьянский обиход стали входить жатки, многие общества оказались перед вопросом: либо машины, либо прежняя мелкополосица, допускавшая только серп. Правительство, как мы знаем, предлагало крестьянам устранить чересполосицу путем выхода на хутора и отруба. Однако ещё до столыпинской аграрной реформы крестьянство выдвинуло свой план смягчения чересполосицы при сохранении общинного землевладения. Переход на «широкие полосы», начавшийся в первые годы ХХ в., продолжился и позднее», – пишет П.Н. Зырянов.

Администрация оказывала противодействие этой работе, так как она противоречила принципам столыпинской реформы, решая проблему чересполосицы иначе и часто более эффективно – ведь «укреплённые» наделы мешали укрупнению, и власти запрещали его, даже когда сами хозяева наделов не возражали. «В приведённых случаях мы видим столыпинскую аграрную реформу с малоизвестной до сих пор стороны, – суммирует П.Н. Зырянов. – Считалось, что эта реформа, несмотря на свою узость и, несомненно, насильственный характер, всё же несла с собой агротехнический прогресс. Оказывается, что насаждался только тот прогресс, который предписывался в законах, циркулярах и инструкциях. Насаждался сверху, не очень считаясь с обстоятельствами (например, с тем, что не все малоземельные крестьяне готовы выйти на отруба, потому что это усиливало их зависимость от капризов погоды). А тот прогресс, который шёл снизу, от самого крестьянства, чаще всего без колебаний пресекался, если он так или иначе затрагивал реформу».

Не случайно на Всероссийском сельскохозяйственном съезде 1913 г., собравшем агрономов, большинство остро критиковало реформу, например, так: «Землеустроительный закон выдвинут во имя агрономического прогресса, а на каждом шагу парализуются усилия, направленные к его достижению». Земства в большинстве своём вскоре также отказали в поддержке реформе. Они предпочитали поддерживать кооперативы, основанные не на частной собственности, а на коллективной ответственности – как общины.

Чтобы уменьшить остроту «земельного голода», Столыпин проводил политику освоения азиатских земель. Переселенчество происходило и раньше – в 1885–1905 гг. за Урал переселилось 1,5 млн человек. В 1906–1914 гг. – 3,5 миллиона. 1 млн вернулся, «пополнив, видимо, пауперизированные слои города и деревни». При этом и часть оставшихся в Сибири не смогла наладить хозяйство, но просто стала здесь жить. Переселение в Среднюю Азию было связано с большими трудностями из-за климата и сопротивления местного населения.

«Переселенческий поток направлялся почти исключительно в сравнительно узкую полосу земледельческой Сибири. Здесь свободный запас земель скоро оказался исчерпанным. Оставалось или втискивать новых переселенцев на занятые уже места и заменять один перенаселённый район другим, или перестать смотреть на переселение как на средство облегчения земельной нужды во внутренних районах России».

Последствия

Результаты аграрной реформы Столыпина оказались противоречивыми. Прирост сборов основных сельскохозяйственных культур в годы реформ снизился, еще хуже ситуация была в скотоводстве. Это неудивительно, учитывая раздел общинных угодий. «В экономическом плане выдел хуторян и отрубников часто был связан с нарушением привычных севооборотов и всего сельскохозяйственного цикла работ, что крайне отрицательно сказывалось на хозяйстве общинников». При этом, благодаря поддержке чиновников, выделяющиеся могли получить лучшие земли. Крестьяне протестовали против «закрепощения земли в собственность», на что власти могли ответить арестами.

Протесты вызывали и спровоцированные реформой действия горожан, потерявших связь с деревней, а теперь возвращавшиеся, чтобы выделить и продать надел. Община и раньше не могла остановить крестьянина, решившего уйти в город. Но она и сохраняла землю за теми, кто решил остаться на селе и обрабатывать её дальше. И в этом отношении столыпинская реформа внесла очень неприятное для крестьян нововведение. Теперь бывший крестьянин мог эту землю продать. Уже потерявшие связь с землёй бывшие крестьяне возвращались на время, чтобы «укрепить» (один корень с крепостничеством), отрезать от крестьян часть земли. Более того, возможность продать свою часть бывшей крестьянской земли и получить таким образом «подъёмные» привела к тому, что столыпинская реформа усилила приток населения в города – явно к тому не готовые. Деньги, вырученные от продажи надела, быстро кончались, и в городах нарастала маргинальная, разочарованная масса бывших крестьян, не нашедших себе места в новой жизни.

Оборотная сторона столыпинской аграрной политики и её результативности – голод 1911–1912 годов. Крестьяне в Российской империи периодически голодали и раньше. Столыпинская реформа не переломила ситуацию.

Усилилось расслоение крестьянства. Но Столыпин ошибся в своих надеждах на то, что зажиточные слои станут союзниками помещиков и самодержавия. Даже сторонник реформ Столыпина Л.Н. Литошенко признавал: «С точки зрения социального мира разрушение общины и обезземеление значительной части её членов не могло уравновесить и успокоить крестьянскую среду. Политическая ставка на «крепкого мужика» была опасной игрой».

В 1909 г. в России начался экономический подъём. По темпам роста производства Россия вышла на первое место в мире. Выплавка чугуна в 1909–1913 гг. увеличилась в мире на 32%, а в России — на 64%. Капиталы в России выросли на 2 млрд руб. Но в столыпинской ли реформе дело? Государство размещало на заводах крупные военные заказы — после Русско-японской войны Россия более тщательно готовилась к новым международным конфликтам. Предвоенная гонка вооружений способствовала ускоренному росту тяжёлой промышленности. Опережающие темпы роста определялись тем, что Россия проходила фазу промышленной модернизации, располагала дешёвой рабочей силой, что было оборотной стороной крестьянской бедности. Предвоенный рост длился не дольше, чем обычный экономический цикл подъёма, и нет никаких доказательств, что такой «столыпинский цикл» мог длиться много дольше, чем обычно, и не завершился бы очередным спадом.

В общем, результат реформ Столыпина, как бы к ним ни относиться, весьма скромен. Разрушить общину не удалось. Воздействие на производительность сельскохозяйственного производства оказалось противоречивым. Во всяком случае, системного выхода из аграрного кризиса реформа не дала и при этом несколько усилила социальную напряжённость в городах.

Реформа такого масштаба и направления не могла всерьёз изменить траекторию, которая вела империю к революции. Но сама эта революция могла осуществиться очень по-разному. Однако тут уж дело не в столыпинской реформе, а в мировой войне.

В 1861 в России отменено крепостное право. Крестьяне получили личную свободу, но не получили в бесплатное пользование землю. Они должны были рассчитываться за нее в течении 49 лет. Денег у большинства из них не было и потому долг возвращали в виде барщины и оброка. Хозяйство велось сельской общиной, и по-отдельности крестьяне не имели права на прямую вести дела с государством. Община поддерживала слабых, но не давала богатеть зажиточным.
После отступления первой российской революции начался непродолжительный период реформ, связанный с именем председателя Совета министров Петра Аркадьевича Столыпина. В основе аграрной реформы лежали изменения в отношениях собственности в деревне. Основная идея Столыпина заключалась в создании и всемерном укреплении частной крестьянской собственности на землю на основе разрушения общины. Преобразования были призваны, в конечном итоге, изменить соотношения классовых сил в стране в пользу буржуазии, прежде всего в крестьянской среде. Крестьянин становился мелким земельным собственником и опорой власти.
9 ноября 1906 г. правительство издало указ, направленный на разрушение общины и образование мелких земельных собственников посредством выделения хуторов и отрубов взамен чересполосицы. Проблему малоземелья предполагалось решать за счет переселения крестьян из европейской России на неосвоенные земли Сибири и Средней Азии, а также за счет образования в центральной части страны так называемых кустарных сел для всемерного развития ремесла и кустарничества в деревне. Реформа заменяла отжившие феодальные отношения связями, основанными на буржуазных частнособственнических началах, а также давала толчок развитию производительных сил деревни. Правительство пыталось удовлетворить интересы буржуазии не ущемляя привилегии дворянства, решить аграрный вопрос не затрагивая помещичьи землевладения.
Помимо аграрной реформы Столыпин задумал целый комплекс реформ в экономике, управлении и общественной жизни, призванный превратить Россию в процветающее правовое государство буржуазного типа. Он предполагал разработать и принять закон о гражданском равноправии и неприкосновенности личности, о свободе вероисповедания, о развитие местного самоуправления, о преобразовании судебной и полицейской систем, о подоходном налоге. Но почти все законопроекты, предложенные Столыпиным, были провалены в Государственном совете.
Сергей Глазьев. Столыпинская реформа: правда и ложь
Столыпинская реформа была рассчитана на многие годы, но процесс модернизации сельского хозяйства был прерван Февралём 1917 года. Многие считают, что реформа не оправдала возлагавшихся на неё надежд. Но, во-первых, на реформу было отпущено только 5 лет. Миг на фоне истории. Более того, никак нельзя сказать, что она не дала существенных результатов.
До сих пор доказательством краха столыпинской реформы считалось сокращение выходов из общины или укреплений участков. Однако даже в 1915 г. продолжалось интенсивное землеустройство, превысившее по числу дворов выход из общины в 13 раз. Подсчёт всех домохозяйств, охваченных реформой, показывает, что спада реформы на втором этапе (1910-1914 гг.) не было. На 1 января 1916 г. количество дворов, организованных в порядке единоличного и группового землеустройства, соотносилось как 59,4 и 40,6% (Рогалина 2001). По данным Центрального Статистического Комитета МВД с издания указа 9 ноября 1906 г. по 1 мая 1915 г. по 40 губерниям Европейской России общее число домохозяев, укрепивших землю в личную собственность, составило 1 992 387. А всего заявило требований о закреплении земли в собственность 2 736 172 домохозяев. 30% общинников пожелали выделиться, 22,1% выделились (Сборник 1913).
Доля общинного землевладения во всей площади крестьянских земель (167,5 млн. десятин) составила на 1 января 1915 г. чуть более 50%, в то время как на начало 1905 г. она составляла 62% (Сборник 1913). Эти цифры свидетельствуют, что капиталистические хозяева «переварили» помещика, и начали «переварить» ожесточенно сопротивляющуюся общину. На 100 продавцов приходилось 95,6 покупателей – новых собственников. Следовательно, земля, переходила не кулакам и спекулянтам, а трудовому семейному хозяйству, не применявшему наёмный труд. При этом чрезмерной концентрации земельного фонда не происходило, ведь по указу 1906 г. один домохозяин не мог владеть участком свыше шести указных наделов.
С 1907 до начала 1916 г. в Европейской России возможностью получить землю воспользовались 2 миллиона общинных крестьянских дворов. Кроме того, ещё 470 тысяч домохозяев закрепили за собой участки в так называемых «беспередельных» общинах. За 1907-1914 годы из общины вышло 2,5 млн. домохозяев, или 28% от 9,2 млн. общинников и примерно 1/4 общего количества крестьянских дворов. Заявлений же о выходе было подано 3,4 млн., или 35%.
Определённого срока реформы не предусматривалось. Если реформа была рассчитана на 20 лет, то она шла вполне по плану. Правда, в 1914 году количество выходов упало до 98 тысяч, а в 1915 году – до 35 тысяч. Но следует учесть, что это уже были годы войны. Меньше чем за десять лет всего в Европейской России закрепило землю в личную собственность около 24% всех крестьянских дворов – меньшинство, но далеко не ничтожное, и это делалось добровольно. Где община была нежизненна – она распалась. Где была жизненна – сохранилась.
Столыпинская реформа, даже будучи отчасти блокированной, за неполных 5 лет дала результат в постепенном отказе от общинной организации землепользования и ликвидации помещичьего паразитизма. Площади посевов выросли за годы реформы на 10,5 млн. дес. (на 14%). Усилилась распашка целины в Сибири и Казахстане (кое-где создавая острые национальные проблемы и массовый угон скота в Китай). В 1911-1915 гг. по сравнению с 1901-1905 гг. производство пшеницы выросло на 12%, ржи – на 7,4%, овса – на 6,6% и ячменя – на целых 33%.

Тем не менее, реформа не смогла быстро переломить негативные тенденции перенаселения в развитии сельского хозяйства России, а только сдержала их. (Что не отменяет того факта, что без проведения реформы было бы ещё хуже – сидеть сложа руки было нельзя.) В целом среднегодовая урожайность крестьянских полей продолжала расти даже более медленными темпами, чем до столыпинской реформы, после 1861 года. В 80-х – 5,1 ц. (рост на 8%), в 90-х – 5,9 ц. (рост на 15%), 1901-1910 – 6,3 ц. (рост на 7%); в 1914 году, следующем после урожайного 1913, по данным Кожинова, урожайность пшеницы составила 6,7 ц. Прирост за 4 года в 6,3%, то есть 1,5% в год. Если бы тенденция оставалась той же, то к 1920 году урожайность бы повысилась на 16% и достигла бы 7,8 ц. Рост урожайности за 1906-1915 годы составил 14%, хотя средние урожаи хлебов оставались ещё низкими: от 6,7 ц. с га пшеницы до 12,1 ц. с га кукурузы.
Население продолжало быстро расти, земли прибавлялось, но в недостаточном темпе, а урожайность зерновых росла медленно. Реформы Столыпина и не снизили роста урожайности, но в целом ежегодный прирост продукции села во время реформ Столыпина упал с 2,4% в 1901-1905 годах до 1,4% в 1909-1913 годах. Отметим, что 1910 и 1911 годы были резко неурожайными, хотя в 1909 г. был получен исключительно богатый урожай и страна вышла на первое место в мире по производству зерна и 30% его экспортировала). Население России: 1885 г. – 71,7 млн., 1897 г. – 81,4 млн., 1914 г. – 103,2 млн. В 1900-1908 общая численность рабочих возрастала ежегодно на 1,7 %, что равно естественному приросту населения. Эти цифры показывают, что в первые годы реформы прирост продукции оставался ниже прироста населения. Однако надо учитывать, что в условиях нараставшей аграрной перенаселённости сохранение даже невысокого роста урожайности – большое достижение. По подсчётам С.Н.Прокоповича (1918), чистый прирост производства с 1900 по 1913 г. (без влияния изменения цен) составил в промышленности 62,7%, а в сельском хозяйстве 33,8%. Этот прирост почти целиком падает на 1907-1913 гг. Общий сбор зерновых хлебов, составлявший в 1908-1912 гг., в среднем, 4555 млн.пудов в год, в 1913 г. достиг 5637 млн. пудов, превысив, в частности, сбор 1912 г. на 565 млн. пудов. Превышение это представляется тем более благоприятным, что площадь под посевом хлебов увеличилась в 1913 г. лишь на 4,7% по сравнению с 1912 г. Рос и вывоз сельскохозяйственных продуктов за границу. Заграничный сбыт, например, главных хлебов достиг в 1913 г. 647,8 млн. пудов против 548,4 млн. пудов в 1912 г. (Объяснительная записка). При этом рост производства в сельском хозяйстве происходил главным образом за счёт экстенсивных факторов – значительного увеличения посевных площадей за Уралом и на Юго-Востоке Европейской России и серии урожайных лет.
Чтобы как-то прокормиться, крестьяне продолжали сокращать поголовье скота в своих хозяйствах. В целом, всё это означало ухудшение питания крестьян и сокращение товарности их хозяйств. Но это только часть правды. Падение поголовья скота было гораздо более быстрым до реформы. Если в 1860 году на 100 человек приходилась 41 голова крупного рогатого скота, то в 1900 – 36, а в 1914 – 30. Количество лошадей в расчёте на 100 жителей в европейской части России продолжало падать и сократилось с 23 в 1905 году до 18 в 1910, количество крупного рогатого скота – соответственно с 36 до 26 голов на 100 человек. Спад поголовья овец был и вовсе катастрофическим: 1860 – 88, 1900 – 55, 1914 – 22 голов на 100 человек.
С другой стороны, одновременно с сокращением поголовья скота в 1905-1914 году на 100 жителей, выросли закупка техники, начали появляться удобрения. Самое важное в эти годы – резкое увеличение выпуска сельскохозяйственных машин и орудий русской промышленностью. С 1900 по 1909 год он удвоился. По статистике министерства финансов с 1910 по 1913 год производство машин в России выросло на 7%, а сельскохозяйственного назначения – почти на 40%, что привело к тенденции сокращения импорта сельскохозяйственных машин. Закупалось много и зарубежной техники – например, в 1909 году на 31,8 миллиона рублей. Плуг быстро и почти повсеместно вытеснял соху. Большую помощь русскому крестьянству и переселенцам оказывали широкие мелиоративные работы, в частности в Средней Азии.
Самым же неопровержимым фактом, свидетельствующим о провале столыпинской аграрной политики, считался голод 1911 года, охвативший до 30 миллионов крестьян. Однако при объективном рассмотрении становится очевидным, что сам факт голода в тот год отнюдь не свидетельствует о неудаче реформы. Во-первых, голод был вызван засухой. Голод такого масштаба следовал с той же регулярностью (примерно раз в 10 лет) и раньше: достаточно вспомнить 1891 и 1901 гг. Во-вторых, он не был повсеместным и вовсе не поразил ряд обширных регионов страны. Если урожай проса составил лишь 74 процента от среднего за 1906-1910 годы уровня, то урожай гороха -101, ячменя -104, а урожай кукурузы -120 процентов. Общий сбор зерновых был на 8,6 процента меньше среднего за пятилетие -1906-1910 годы, а урожай картофеля, наоборот, на 3,7 процента больше. Следующий, 1912 год был очень урожайным, также как 1909 и 1910 годы.
В первые годы своего проведения столыпинская реформа так и не смогла переломить процесс накопления экономически излишнего сельского населения, а следовательно, и обнищания деревни. Несмотря на то, что доля сельского населения в начале XX века несколько снизилась с 87% в 1898 году до 82% в 1913 году, тем не менее, прирост сельского населения был существенно выше скорости отселения крестьян. Абсолютное число сельских жителей продолжало расти, увеличившись за этот период на 22 миллиона человек. Катастрофические масштабы приобрёл процесс абсолютного обнищания крестьянства перенаселённого центра страны. Миграция сельского населения в город в 1908 – 1913 годах не превышала 500 тыс. человек в год.
Казалось бы, тенденции 1908-1913 гг. показывают, что реформы Столыпина едва успевали справиться с нарастанием аграрной перенаселённости, но не могли её существенно убавить. Однако, такая экстраполяция тенденций неправильна, потому что экономика растёт не по линейным законам, а по мере накопления и развития технологии; большие технологические рывки влекут периоды быстрого экономического роста. В первые годы реформ Столыпина у России всё ещё не было средств на массовую машинизацию сельского хозяйства: производительность труда в сельском хозяйстве могла расти за счёт медленного улучшения агротехники и отселения избыточного населения. Но по мере промышленного роста Россия могла сосредоточиться на росте производства сельскохозяйственных машин (а внутреннее производство сельскохозяйственных машин как раз начинало быстро расти!), резко ускорить «раскрестьянивание» за счёт машин, ускорить отток людей из села в город без снижения производства продовольствия, и следовательно, это дало бы «мультипликативный эффект» на промышленный рост! И как раз к 10-м годам в мире накопилась та критическая масса технологий, которая позволила бы России сделать рывок, основанный на машинизации сельского хозяйства! Напомним, что только в 1910 г. появился лёгкий трактор, более подходивший к российским размерам хозяйств. Таким образом, мирный выход России из геополитического тупика был бы возможен, начиная со второй половины 10-х годов, если бы не Первая мировая война.
В процессе столыпинских аграрных преобразований стало ясно, что широкие круги общества враждебно относились к индивидуальным выделам, а в крестьянской среде они привели к глубокому расколу. С учётом недостатков первого периода реформ, связанных с административным нажимом на общину в целях её расслоения, с 1910 г. приоритет был отдан групповому землеустройству, что было зафиксировано в положении о землеустройстве от 29 мая 1911 г. Действие закона распространялось на все земли крестьянского типа как надельные, так и купчие. Кроме того, началось выделение крестьян из беспередельных общин. Впрочем, надо сказать, что реформа, разрушавшая патернализм сельской общины, ухудшала жизнь бедных слоёв крестьянства. Часть из них накапливалась в виде взрывоопасного элемента в деревне, часть – уходила в город. Эти-то крестьяне и послужили социальной базой антиправительственных выступлений 1917 г. Впрочем, если бы не война и Февральский переворот, контроль над ситуацией не был бы утерян.
Были у реформы и отрицательные черты. В силу самой идеологии проводимой Столыпиным аграрной реформы разорялись и покидали деревню, прежде всего, самые бедные и, как правило, безграмотные и неприспособленные к городской жизни люди. Не имеющие какой-либо специальности и надежды её получить, крестьяне страшились чуждой им городской жизни и панически боялись оторваться от земли. В результате в городах стал интенсивно аккумулироваться взрывоопасный контингент нищих, голодных и никому не нужных масс париев, представляющих собой идеальную базу для социальных потрясений и революций. Таким образом, результатом столыпинской реформы явилось увеличение социальной напряжённости как в городе, так и в деревне. Многие говорят, что рано или поздно это должно было привести к социальному взрыву и новой революции. Но это было бы верно только при условии, если бы модернизация сельского хозяйства и промышленности по какой-либо причине не дала эффекта.
В 1917 году Временное правительство постановило прекратить реформу как неудачную. Но была ли реформа неудачной? А это как считать. В отличие от реформ 1861, 1891, 1928 годов она не сопровождалась большими крестьянскими волнениями, резким падением урожайности. Да, был голод 1911 года, но после двух неурожайных лет, и, кроме того, это повторялось и раньше с той же регулярностью: 1891, 1901, 1911. История не знает сослагательного наклонения, но это не значит, что не следует мысленно проводить моделирование различных вариантов. Что было бы, если бы Россия не ввязалась в Первую мировую войну? Учтем, что уже к 1910 году страна забыла о проблемах 1905 -1907 года. Жизнь стала налаживаться. Да, было засилье иностранного капитала, но производство машин непрерывно росло, государственный долг стал уменьшаться. Аграрная реформа не смогла остановить накопления избыточного населения в деревнях Центральной России, но существенно замедлила эту тенденцию, что откладывало аграрную катастрофу на десять-двадцать лет, а этого было достаточно для того, чтобы промышленность начала, наконец, помогать селу.

Столыпинская реформа провалилась из-за русского менталитета

Ровно 110 лет назад была предпринята решительная попытка разрубить гордиев узел экономических противоречий, толкавших Россию к революции. Однако аграрная реформа, позже получившая название «столыпинской», успехом не увенчалась, встретив серьезное сопротивление со стороны крестьян. В чем же основная причина того, что надежды Столыпина не оправдались?
Формальный старт столыпинской реформе дал правительственный указ «О дополнении некоторых постановлений действующего закона, касающихся крестьянского землевладения и землепользования». В соответствии с этим документом крестьяне могли в любой момент по простому требованию выделиться из общины и получить причитающийся им надел земли в частную собственность. Удивительным образом крестьянская масса к столь эпохальным переменам в собственной судьбе отнеслась, мягко говоря, с прохладцей. В отдельных случаях сельских жителей даже пытались сделать земельными собственниками насильно. Словом, не понимали крестьяне собственного счастья. А причины такого поведения крылись в особенностях исторического развития страны и русской деревни.
Аграрный тупик
В 1861 году в Российской империи было отменено крепостное право. Это решение, с одной стороны, являлось перезревшим – не только предложения, но и вооруженные восстания с требованиями отмены крепостной эксплуатации звучали с начала века. С другой стороны, освобождение крестьян было шагом вынужденным – Александр II пошел на это как раз на фоне серьезных крестьянских выступлений. Сам император на встрече с дворянством говорил: «Лучше отменить крепостное право свыше, нежели дожидаться, как оно само собою станет отменяться снизу».
Причины, по которым российские монархи затягивали с отменой крепостного права, можно разделить на политические и экономические. Первые заключались в том, что поместное дворянство являлось опорой трона и – одновременно – сословием землевладельцев и собственников крестьянских душ. Таким образом, реформа означала покушение на имущественные права аристократии. При этом основным типом производства в Российской империи являлся сельскохозяйственный, в аграрном секторе было занято подавляющее большинство населения (более 80%), помещичьи земли оставались ключевыми производителями товарного зерна и других идущих на рынок продуктов. Эти земли обрабатывали крепостные, и возникал закономерный вопрос – кто станет их обрабатывать после освобождения крестьян? Крестьянская реформа виделась как угроза устоявшейся экономической модели – и в то же самое время слом этой модели требовался для модернизации страны.
Ситуация, когда в аграрном секторе занят столь значительный процент населения, а экономика имеет столь четко выраженный аграрный крен, означала усиление отставания России от передовых промышленно развитых стран. На дворе была эпоха электричества и пара – масштабных промышленных революций Западной Европы. Запад на этом пути проходил через раскрестьянивание, то есть вытеснение крестьян с земли, создание широкого класса безземельного пролетариата, формирования рынка труда с возникновением наемных батраков для деревни и высвобождением рабочих рук для развивающейся промышленности.

Россия пошла иным путем. Этот путь был определен рядом факторов, важных как по отдельности, так и совокупно. Во-первых, отставание в развитии, ярко проявившееся уже во время Крымской войны, не оставляло времени для радикального переформатирования аграрной экономики на капиталистический лад – стабильные трудовые отношения между наемными батраками и землевладельцами установятся не быстро, экономика в этот период неизбежно «просядет». Во-вторых, освобождение крестьян без земли (раскрестьянивание) – наименее болезненное для помещиков (ведь они лишались лишь живого имущества) – хорошо осуществлять в спокойной обстановке, при полном контроле за ситуацией со стороны государства, а вот на фоне восстаний раскрестьянивание равнялось бы попыткам затушить костер бензином. Наконец, мнение, распространенное в образованных слоях общества, требовало освобождения крестьян именно с землей. И здесь на первом месте было не осознание экономических вызовов, стоявших перед страной, а соображения справедливости, христианской правды.
В итоге был выбран компромиссный вариант, согласно которому крестьяне освобождались с землей, но наделы на каждое хозяйство выделялись минимальные. Земля находилась в распоряжении не домохозяйства, а «мира», крестьянской общины. В первые годы после реформы крестьяне были обязаны по-прежнему отрабатывать барщину, впоследствии могли перейти на «выкуп», то есть на выплату стоимости отторгнутой у помещика земли с рассрочкой на 49,5 лет. При этом выкупные платежи и иные налоги и сборы с крестьянских хозяйств превышали доходность выделенных им наделов, что загоняло крестьян в долговую кабалу – незначительность наделов вынуждала арендовать землю у помещика. Практически не имея на руках денег, бывшие крепостные вынуждены были расплачиваться с землевладельцами отработками, то есть вспашкой и уборкой земель.
Крестьянская революция
Крестьянская реформа 1861 года делала крестьян лично свободными, однако ключевые вопросы развития страны не решала: крестьяне по-прежнему были привязаны к наделам и связаны круговой порукой общины, перераспределяющей землю в зависимости от числа едоков в семьях. Высвобождения рабочих рук из деревень не произошло во многом потому, что это противоречило интересам помещиков – кто ж тогда будет обрабатывать их земли? К началу XX века Россия по-прежнему оставалась страной по преимуществу аграрной, по переписи 1897 года крестьяне составляли 84% населения империи.
На рубеже веков обострению аграрного вопроса способствовал демографический взрыв. Население европейской части России с 1866 по 1897 годы увеличилось с 60,9 млн до 93,4 млн человек. Но крестьянские наделы, определенные реформой Александра II, никто не увеличивал. Возник так называемый фактор безземелия, но выражался он не в том, что деревня выталкивала из своей среды лишние рты. Община распределяла земли по едокам в соответствии с принципами справедливости, христианской правды. Выход из общины означал отказ от земли, а бросить свой, святой, потом политый участок было немыслимо для крестьянина – он продолжал держаться за надел несмотря ни на что. Поэтому безземелие выражалось в росте революционных настроений: община делила убогие наделы на всех, в то время как рядом располагались подчас даже не обрабатываемые помещичьи угодья. По-христиански ли это, по правде ли?
Революция 1905 года, более известная нам по событиям в городах империи, имела огромную сельскую составляющую. Крестьянские выступления с массовыми захватами помещичьих земель весной – летом 1905 года охватили 20% уездов империи, а в 1906 году – половину уездов. В сельской местности провозглашались «республики» – таковы «Марковская крестьянская республика» в селе Маркове Волоколамского уезда Московской губернии, «Старо-Буянская республика», созданная восставшими крестьянами сел Царевщина и Старый Буян Самарской губернии. На местах создавались новые органы власти – крестьянские комитеты или советы.
«Грызитесь и деритесь сколько влезет»
Революция 1905 года ребром поставила перед правительством аграрный вопрос. Реформа Столыпина подразумевала прежде всего разрушение крестьянской общины через ликвидацию общинного способа управления землей, закрепление наделов непосредственно за хозяевами, передачу земель в полную и неограниченную собственность сельского жителя.
Будем объективны, это был мягкий вариант раскрестьянивания. Далее через систему льготного кредитования и поощрения купли-продажи земель должно было произойти перераспределение наделов в пользу богатых и успешных хозяйств в ущерб бедным и неуспешным – так бывшие собственники превращались в безземельный пролетариат. Речь, таким образом, шла о форсированном введении капитализма в деревне. Сам Столыпин отводил на осуществление реформы 20 лет.
Нужно отметить, что крестьянство пусть и по-своему, но хорошо понимало эту сторону реформы. И противилось ей. «Мы видим, что всякий домохозяин может выделиться из общины и получить в свою собственность землю; мы же чувствуем, что таким образом обездоливается вся молодежь и все потомство теперешнего населения. Ведь земля принадлежит всей общине в ее целом, не только теперешнему составу, но и детям и внукам», – говорилось в наказе крестьян Петербургского уезда во II Государственную думу.
Крестьяне Рязанской губернии, общинная земля которых в ходе реформы была насильно передана им в собственность, в своем обращении в Думу тяжело переживали этот факт: «Вот над нами сбываются неопровержимые слова, сказанные с думской кафедры господином Алексинским: «Грызитесь и деритесь сколько влезет». Но мы, как обиженные, грызться не желаем, а считаем передел этот незаконным».
Крестьянство держалось за общину, потому что та помогала выживать в самые трудные годы – и потому что такое устройство «мира» казалось справедливым. Земля в общине принадлежала всем поколениям, всем родившимся – и это было по-христиански. Из тех же соображений крестьянство отвергало капиталистические отношения, конкуренцию, принцип «грызитесь и деритесь сколько влезет». В массиве приговоров и наказов, поданных сельскими жителями в Государственную думу, немалое место занимали рассуждения о земле. И из этих рассуждений совершенно ясно, что крестьяне в своей массе вообще отрицали частную собственность на землю («потому что земля ничья, а Божья») и практику батрацкого труда при обработке оной.
В приговоре деревни Фофанова Клинского уезда Московской губернии читаем: «Необходимо уничтожить частную собственность на землю и передать все земли в распоряжение всего народа». В приговоре крестьян Успенской волости Бирюченского уезда Воронежской губернии читаем: «Землей должен пользоваться тот, кто в состоянии сам ее обрабатывать без наемных рабочих». В приговоре крестьян села Быкова Бронницкого уезда Московской губернии сказано: «Выходя из того, что земля ничья, а Божья… устранить частное пользование на землю и передать ее с условием, что ею будут пользоваться без помощи батрацкого труда».
Смрад произвола
Позиция деревни делала аграрный вопрос неразрешимым вне жестких мер. Справедливости ради отметим, что в практике насильственного раскрестьянивания нет ничего уникального – для мировой истории это скорее закономерность, нежели исключение. Также вполне естественно, что крестьяне протестуют против таких действий. Не забудем и то, что Столыпину пришлось реформировать Россию в условиях еще худших, чем Александру II, дело уже дошло до революции. Вопрос, таким образом, состоял в том, чтобы, с одной стороны, подавлять революционные выступления, а с другой – ломать сложившуюся веками аграрную систему.
Первый вопрос Столыпин решал радикально, созданные по его указу военно-полевые суды, получившие прозвище «скорострельных», стали прообразом печально знаменитых сталинских «троек». На разбирательство дела давалось не более 48 часов, дело вели три офицера, приговор обжалованию не подлежал.
Общественное мнение не приветствовало таких мер. Крестьяне Нижегородской губернии писали в Государственную думу: «Настоящие смуты и беспорядки есть продукт столыпинского правления. Разве может быть правильная жизнь, где царствуют военно-полевые суды и смертные казни, где тысячи народа томятся по тюрьмам». Экс-председатель Совета министров Сергей Витте писал: «В своем беспутном управлении Столыпин… развратил Россию, окончательно развратил русскую администрацию, совершенно уничтожил самостоятельность суда». Оценку действиям Столыпина, по Витте, даст недалекое будущее, «когда этот смрад произвола, от страха доносов и наказаний, в котором живет в настоящее время Россия, несколько уничтожится и будет водворена в стране не на словах, а на деле законность, т. е. то, что именуется правовым порядком».
Крестьянскую реформу подвергали критике виднейшие мыслители своего времени. Лев Толстой писал Столыпину в 1909 году: «Ведь еще можно бы было употреблять насилие, как это и делается всегда во имя какой-нибудь цели, дающей благо большому количеству людей, умиротворяя их или изменяя к лучшему устройство их жизни, вы же не делаете ни того ни другого, а прямо обратное. Вместо умиротворения вы до последней степени напряжения доводите раздражение и озлобление людей всеми этими ужасами произвола, казней, тюрем, ссылок и всякого рода запрещений, и не только не вводите какое-либо такое новое устройство, которое могло бы улучшить общее состояние людей, но вводите в одном, в самом важном вопросе жизни людей – в отношении их к земле – самое грубое, нелепое утверждение того, зло чего уже чувствуется всем миром и которое неизбежно должно быть разрушено – земельная собственность».
Сам Столыпин говорил: «Дайте нам двадцать лет покоя внутреннего и внешнего, и я изменю Россию и реформирую ее». Но покоя в России не было. С 1905 по 1911 годы на Петра Столыпина было совершено 11 покушений, последнее из них, осуществленное анархистом и эсером Дмитрием Богровым, увенчалось успехом.
Проведенную реформу сельского хозяйства вряд ли можно назвать успешной: лишь 15 процентов общинного земледелия к 1916 году удалось перевести в собственность. Аграрный вопрос не нашел своего разрешения, противоречия продолжали копиться. Страна шла к следующей революции.

Причина неудачи столыпинских реформ предельно проста: никто не хотел умирать

Арифметика нищеты
Как вы думаете, сколько было бедняков в деревнях и селах Российской империи? Я спрашивала об этом многих, и лишь один человек дал правильный ответ. Называли двадцать процентов, тридцать, сорок… Ничего подобного!
Бедным в Российской империи считалось хозяйство, имевшее не более 5 десятин земли (1 десятина — 1,1 га), не более одной лошади и одной коровы. Давайте теперь немножко посчитаем. Возьмем средний надел: для удобства подсчета — 4,5 десятины. Предположим, что крестьянин ничего больше не сажает и не сеет, кроме хлеба (что на самом деле, конечно же, не так). Средняя урожайность по стране в хороший год — около 50 пудов с десятины. Поскольку в большинстве хозяйств применялось трехполье, треть земли находится под паром. Итого суммарный урожай — 150 пудов. Из них 36 пудов нужно оставить на семена (12 пудов на десятину). Остается 114 пудов.
В среднем на каждое крестьянское хозяйство приходилось по пять едоков. Согласно «голодным» нормам (по ним в Гражданскую войну высчитывали пайки для крестьянских хозяйств), на одного человека в год должно приходиться 12 пудов хлеба. На пять человек это будет 60 пудов. От урожая остается 54 пуда. Далее, 18 пудов приходится на лошадь, 9 — на корову. Остается 27 пудов. С них надо заплатить налоги, как-то прокормить мелкий скот и хоть сколько-нибудь птицы. О каких-либо страховых запасах речи уже нет.
Это — верхний предел благосостояния бедняцких хозяйств. В реальности у многих из них и наделы были меньше, и урожайность ниже. Накануне войны урожайность в культурных хозяйствах, применявших последние достижения агрономической науки, составляла 130–150 пудов с десятины, в зажиточных крестьянских, имевших много скота, а значит, много навоза, — 70 пудов, середняцких — 50 пудов, бедняцких — 35 пудов и ниже. Кто хочет, может провести тот же расчет питания семьи, исходя из урожайности в 35 пудов, но без лошади или коровы.
Так вот: накануне 1917 года в Российской империи бедняцких хозяйств было 75%. То же соотношение осталось и после революции, разве что большевистское правительство лукаво разделило бедняков на три категории: батраков (совсем уже нищих), собственно бедняков и маломощных середняков. Около 30% дворов были безлошадными, около 25% не имели коров, 35% не имели пахотного инвентаря (кто не знает — это соха, редко плуг, и простая борона).
В 1927/28 хозяйственном году от сельхозналога ввиду крайней слабости были освобождены 38% бедняцких хозяйств (тем более что от их копеек государству никакого толка не было), а маломощные середняки, составляя 33%, внесли всего лишь 6% всех платежей. Более того, не в силах прокормить себя с земли, не меньше половины хозяйств покупали хлеб. Основным покупателем русского хлеба являлся русский же крестьянин.
Вот и ответьте, пожалуйста, читатели «Эксперта», экономисты и коммерсанты, что со всем этим можно было сделать?
Что делать с лишними людьми?
Основная беда российского аграрного сектора — микроскопический размер хозяйств и их крайняя слабость — появилась, естественно, не в 1920-е годы. Она сформировалась за два века рабовладельческого строя и была закреплена реформой 1861 года. По-своему ее авторы были правы. Они ставили в самые выгодные условия крупные помещичьи хозяйства, давая им землю, деньги (выкуп) и сколько угодно дешевой рабочей силы, чтобы те производили товарный хлеб. Крестьян же попросту бросили на произвол судьбы, да еще взыскали выкупные платежи за землю, ничем не компенсировав двухвековой рабский труд. Реформа была откровенно англо-саксонского типа, то есть по закону джунглей: слабые вымрут, сильные останутся.
Что могли противопоставить крестьяне такому положению дел? Защищаться они не могли, оставалось либо покориться и схватиться друг с другом в свирепой битве за жизнь, либо попытаться выжить всем вместе. Русская деревня выбрала второе, сохранив прежние общинные порядки. Имеющиеся крохи земли делили на всех. Плюс к тому желание получить большой надел и колоссальная детская смертность (еще в 1913 году четверть младенцев умирали, не дожив до года) стимулировали высокую рождаемость. В начале ХХ века на селе, по разным оценкам, насчитывалось от 20 млн до 32 млн лишнего населения. Если брать среднюю цифру — одна шестая населения страны.
Это и было основной бедой русского аграрного сектора: мельчайший размер хозяйств, 25 (в среднем) млн лишнего населения и община, за которую русское крестьянство судорожно цеплялось, чтобы выжить. К началу ХХ века в России начались колоссальные аграрные беспорядки: доведенные до потери инстинкта самосохранения крестьяне принялись грабить помещиков, в которых видели своих главных врагов.
Тогда-то и задумал саратовский губернатор, ставший вскоре премьер-министром, свою аграрную реформу.
Столыпин прекрасно понимал, что мечта крестьянина — раздел помещичьей земли — не только не принесет пользы русскому аграрному сектору, но загонит его еще глубже в трясину. С помещиками все было в порядке, самые крупные из них уверенно шли к процветанию. Теперь надо 15 млн мелких хозяйств превратить… скажем, в 1 млн крупных и пару миллионов средних и на этом успокоиться.
Как это сделать? Да проще простого: надо разрушить общинное землевладение, дать крестьянам землю в собственность и предоставить все естественному течению вещей. В своей знаменитой речи в Государственной думе премьер говорил: «Необходимо дать возможность способному, трудолюбивому крестьянину, то есть соли земли русской, освободиться от тех тисков, от тех теперешних условий жизни, в которых он в настоящее время находится. Надо дать ему возможность укрепить за собой плоды трудов своих и представить их в неотъемлемую собственность… Такому собственнику-хозяину правительство обязано помочь советом, помочь кредитом, то есть деньгами».
И вот вопрос: сколько их было среди сельского населения, этих сильных, способных к развитию крестьян? Очень скоро это стало ясно: после столыпинской реформы часть хозяйств ушли в отрыв, и было их около 5%. А остальные? Или кто-то думает, крестьяне не поняли, на что их обрекают?
Деревня буквально взвыла. Общее мнение высказала Рыбацкая волость Петербургского уезда: «По мнению крестьян, этот закон Государственной думой одобрен не будет, так как он клонится во вред неимущих и малоимущих крестьян. Мы видим, что всякий домохозяин может выделиться из общины и получить в свою собственность землю; мы же чувствуем, что таким образом обездоливается вся молодежь и все потомство теперешнего населения. Ведь земля принадлежит всей общине в ее целом не только теперешнему составу, но и детям и внукам».
Письма в Государственную думу шли сотнями и тысячами, и все против реформы. Не помогло. Реформа началась помимо воли большинства населения и привела к тому, к чему должна была привести, когда такое количество людей обрекают на смерть. То, что произошло со страной через десять лет, нельзя называть переворотом. Неправильно будет назвать и революцией. Самое точное определение — объемный взрыв. И первое, что сделали в деревне — а там жило ни много ни мало 80% населения страны (а вы думали сколько?), — это добили последние помещичьи хозяйства и отменили столыпинскую реформу.
Причина предельно проста: никто не хотел умирать.
Куды правительству податься?
Этот селянский рай и достался в наследство новой власти: 25 млн мельчайших крестьянских хозяйств, из которых добрая половина не в состоянии себя прокормить, перманентный, ни на один год не оставляющий страну голод и культура земледелия на уровне Киевской Руси: лошадь, соха, борона, коса, серп…
Проблема была все та же: чтобы вывести страну из тупика, надо создать на селе крупные хозяйства, при этом сохранив в живых максимальное количество людей. Желательно всех. Но как это сделать?
К 1927 году, когда оформились планы индустриализации, в конце тоннеля забрезжил свет. Стало ясно, куда девать лишних людей. Развивающаяся промышленность, гуманитарная сфера, сфера услуг впитают излишки рабочей силы в течение 10–15 лет. Правда, эти 10–15 лет тоже надо как-то прожить, но это уже, как теперь говорят, не проблема, а задача.
Да, но что делать с селом? Каким путем создавать эти самые крупные хозяйства? Не совсем ясно, какие варианты пройдут, зато ясно, какой не пройдет. Нового помещика русская деревня не примет. Сожжет, убьет — но не примет. Да и правительству зачем он нужен? Чтобы через десять лет навязать себе на шею лобби сельхозпроизводителей, которое под угрозой голода станет год за годом перекачивать к себе в карман государственный бюджет? Вот именно этого и не хватало советскому правительству, тем более в самый разгар «хлебных войн» (о них поговорим в другой раз)!
Не прокатит и ставка на крепкое индивидуальное хозяйство, о котором столько говорят апологеты известного теоретика сельского хозяйства Чаянова. Во-первых, к 1927 году уже стало ясно, к чему эта ставка ведет (об этом тоже в другой раз). Во-вторых, на селе нужны по-настоящему крупные хозяйства, не в десятки, а в тысячи гектар. А это помещики (о них мы уже говорили). Конечно, если бы правительство руководствовалось экономическими теориями… но в СССР во главе государства стояли сугубые практики.
Оставались советские хозяйства и кооперация. Если бы глава советского правительства имел веру с горчичное зерно и мог передвигать горы, он, несомненно, изменил бы менталитет населения и покрыл страну совхозами. Но в реальности «агрозаводы» крестьян не привлекали. Этот вариант был приемлем для батраков, не имеющих ни посевов, ни хозяйства: в хорошем совхозе работали меньше, а платили лучше, чем у кулака. В плохом совхозе, может, и хуже, чем у кулака, но все же лучше, чем совсем без работы.
Однако совхозов все же было слишком мало даже для имеющихся в наличии батраков. Оставался один путь — кооперация мелких хозяйств.
Сперва правительство пустило этот процесс на самотек, радуясь неуклонно растущему проценту кооперированных хозяйств. Но когда в середине 1920-х годов стали проводить обследования, выяснилась довольно неприятная истина. По данным выборочной переписи 1927 года, число хозяйств, в той или иной степени участвовавших в кооперативах, по СССР составило 49,7%. Но, во-первых, кооперировались в основном зажиточные хозяйства (а проблема была в бедняцких), а во-вторых, практически все кооперативы были либо потребительскими, либо кредитными — а проблема-то была как раз в производстве. Производительная кооперация объединяла всего 0,6% хозяйств. Следовательно, процесс надо было подстегнуть.
Да, кстати, а что такое производственный кооператив на селе?
Да колхоз — что же еще-то! Поэтому так и смешно, когда критики советской аграрной реформы утверждают, что надо было ставить не на колхозы, а на кооперативы. Это как, простите?
ЗАО «колхоз» и его менеджеры
Если не цепляться за термины, то колхоз как явление известен еще с глубокой древности. Это не что иное, как старая добрая артель — большевики лишь применили артельный метод для обработки земли. Ну, а слово «колхоз» появилось во время Гражданской войны, когда на русский язык навалилась эпидемия сокращений и аббревиатур.
У этого явления было много форм: сельскохозяйственные кооперативы, артели, коммуны, товарищества по совместной обработке земли. Отличались они в основном степенью обобществления, а совпадали в основных принципах: обобществление в той или иной мере средств производства, то есть земли, скота и инвентаря, и запрет наемного труда.
Колхоз — это видоизмененная община, с той разницей, что земля, скот и инвентарь не делятся по хозяйствам, а используются сообща. Таким образом, можно получить крупное хозяйство на земле не поперек менталитета, как у творцов реформы 1861 года и у Столыпина, а в согласии с ним — если решить организационные вопросы. А что еще важнее — в колхозе поневоле сохраняется общинный принцип: хоть черный кусок, да каждому. Именно такая реформа не выбрасывала лишнее население из производственного процесса — а в России это означало выбросить и из жизни, — а сохраняла его, пусть впроголодь, но живыми. Всего-то и нужно было, что сберечь это лишнее население на несколько лет, пока для него готовят рабочие места на заводах и стройках.
Стоит ли удивляться, что большевики положили в основу своей аграрной реформы именно производственную кооперацию?
Первые колхозы образца 1920-х годов были очень маленькими и бедными. В 1927 году в среднем на один колхоз приходилось примерно 12 дворов, шесть-семь голов крупного рогатого скота, девять-десять овец, четыре свиньи и три-четыре лошади. На 100 десятин посева у них приходилось 13,6 лошади (у единоличников — 18), правда, эта цифра в реальности несколько меньше, потому что во многих районах пахали на волах. Исходя из этих цифр можно оценить средний размер колхозных угодий — около 25 десятин, или по два на хозяйство.
Но было у них одно колоссальное достоинство: эти мелкие, бедные и неумелые хозяйства реально кооперировали бедноту! Так, в 1927 году колхозы объединяли 65,6% безлошадных, 26,3% однолошадных, 6,5% двухлошадных и 1,5% трехлошадных хозяйств, при том что безлошадных в стране было около 28%. То, что и требовалось получить!
Любимицами властей являлись, естественно, коммуны, где обобществление было максимальным. Однако крестьяне не очень приветствовали эту форму. В 1927 году коммун было лишь 8,5%, 50,3% колхозов относились к сельскохозяйственным артелям, а 40,2% — к товариществам по совместной обработке земли. Граница между ними была зыбкая, ибо каждое хозяйство жило по своим правилам, но все же некая корреляция наблюдалась.
В середине 1920-х годов в коммунах земля обобществлялась на 97%, в артелях — на 95%, в тозах — на 71,5%, так что по основному средству производства, как видим, разница невелика. Оно и неудивительно: ведь все колхозы — это кооперативы по совместной обработке земли. А вот для сельхозинвентаря эти цифры составляли уже 97, 73 и 43% соответственно, для рабочего скота — 92, 47,5 и 13%, для продуктивного скота — 73, 23, 0. Низкая степень обобществления не устраивала власть: как можно связывать хоть какие-то долгосрочные планы со столь неустойчивыми объединениями? Но все же, с учетом крестьянских предпочтений, в качестве основной формы, рекомендованной при колхозном строительстве, была выбрана артель.
Да, но как же с оргвопросами? Ведь самой большой проблемой колхозов была даже не бедность. В конце концов, государство неплохо помогало. Колхозы на льготных условиях получали сельхозмашины, семена, ссуды, лучшие земли, хорошие кредиты. Самой большой проблемой были учет и распределение. Слишком многое приходилось брать в расчет: каждое хозяйство вступало в колхоз с разным паем, разным количеством едоков, слишком много было разных работ — как все учесть при распределении продукции? Ведь опыта коллективного труда у колхозников не было никакого! Так что основной причиной гибели колхозов являлись не экономические проблемы, которых у них все же меньше, чем у отдельного двора, а многочисленные склоки вокруг трудового участия и распределения продукции. Так что аграрная реформа сдерживалась не нежеланием правительства и даже не сопротивлением крестьянства (большая часть бедноты даже в самые проблемные годы все равно упорно стояла за колхозы), а именно, как теперь принято говорить, менеджментом.
И тогда советское правительство решилось на очень тяжелый, даже отчаянный шаг. Несмотря на жуткую нехватку кадров в промышленности, в колхозы были направлены заводские рабочие: сперва 25 тыс., за что их и прозвали «двадцатипятитысячниками», а потом еще более 100 тыс. Нынешние «теоретики великих дел» как только над ними не смеялись: мол, прислали руководить сельских хозяйством людей, которые не могут быка от коровы отличить! Да черт с ними, с коровами, для этого скотники есть! Зато они знали, что такое бригада, звено, тарифная сетка, коэффициент, заработная плата. То, что было неразрешимой проблемой для крестьянина, для рабочего, имевшего навык коллективного труда, вообще не представляло трудности. Эти люди за год-другой решали пресловутые оргвопросы, проходили с хозяйством организационный период, готовили себе замену и могли уходить. Таким образом, страна получала 25 тыс. хозяйств и столько же квалифицированных управленцев.
К началу индустриализации все основные решения были приняты. 30 декабря 1926 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло следующее постановление:
«Данные о состоянии колхозов показывают, что коллективное движение начало выходить из состояния кризиса, в котором оно находилось в первые годы нэпа: растет число колхозов, увеличивается количество объединяемого ими населения, растет товарность коллективных хозяйств, постепенно улучшается организация труда и производства в колхозах. В определенной своей части колхозы начали уже выявлять преимущества перед мелким крестьянским хозяйством, как в отношении рационализации хозяйства, так и в отношении повышения его доходности. Этот рост колхозов подтверждает всю жизненность коллективного движения, опирающегося, с одной стороны, на невозможность для значительных слов деревни улучшить свое положение вне коллективизации хозяйства, а с другой — на рост применения в деревне сложных машин, создающих техническую базу крупного сельхозпроизводства.
Рост дифференциации крестьянства, невозможность поглощения всего избыточного населения деревни промышленностью, наличие в деревне значительных слоев маломощного крестьянства, не имеющего возможности в индивидуальном порядке поднять свое хозяйство, стремление этих слоев деревни хозяйственно укрепиться и освободить себя от эксплуатации кулака — все это толкает наиболее активные слои маломощного крестьянства (в особенности деревенскую бедноту) на путь коллективизации своего хозяйства.
Наряду с этим развитие машинизации, в частности тракторизации земледелия, создает в связи с невозможностью рационального использования сложных и дорогостоящих с.-х. машин в индивидуальном порядке новый важнейший источник развития коллективного земледелия на почве роста крестьянского хозяйства. Содействуя вовлечению в коллективное движение, главным образом в простейших формах машинных товариществ и товариществ по обработке земли, все более широких слоев крестьянского населения, машинизация сельского хозяйства подводит вместе с тем под колхозное строительство необходимую техническую базу…
…Дальнейший рост и углубление этого движения будет зависеть, с одной стороны, от дальнейшего расширения крупной промышленности, развития индустриализации страны и технического прогресса крестьянского хозяйства и, с другой, от развития кооперирования крестьянского населения и роста самодеятельности бедняцких и середняцких масс деревни».
Как видим, путь, по которому пойдет аграрная реформа, определен. Теперь все дело в сроках. Сперва предполагалось проводить реформу постепенно и добровольно. Но чем постепеннее и чем добровольнее будет проходить коллективизация, тем больше горя и бедствий обрушится на голову все тех же крестьян — и напрямую, из-за «хлебных войн», и из-за задержки индустриализации, и по причине продолжения этой нечеловеческой жизни. Если стремительно организующиеся в сплоченную силу противники реформы вообще дадут ее провести.
Насильственное кооперирование будет, конечно же, благотворным — но, как всякое насилие, чревато жертвами и очень рискованно. Если бы правительство имело нормальный, выученный и управляемый аппарат на местах, то еще можно было бы рискнуть — но проводить реформу приходилось, опираясь в основном на местных партийных активистов: 20 лет, бедняцкое происхождение и твердое намерение с помощью нагана и такой-то матери построить коммунизм за одну пятилетку.
Одним из факторов, заставивших власти, несмотря ни на что, до предела ускорить коллективизацию, стали «хлебные войны» — о них и пойдет речь в следующем материале.»
Елена Прудникова