Прибалтийский военный округ 1941

ВОЕННЫЕ ОКРУГА И НЕДЕЙСТВУЮЩИЕ ФРОНТЫ

Военные округа

В начале 1943 года свыше 6 миллионов солдат в полевых войсках Красной Армии дополнялись более чем 3 миллионами солдат, служащих в военных округах и недействующих фронтах. На 2 февраля семь военных округов Советского Союза, охватывающих советскую территорию за пределами реальных или потенциальных театров военных действий, имели в своем составе 2 324 000 человек. К 1 июля 1943 года число военных округов возросло до восьми, в которых, вместе с новой Московской зоной обороны, насчитывалось 2 178 000 военнослужащих. И наконец к 1 декабря 1943 года число военных округов возросло до десяти, с общей численностью войск свыше 2,4 миллиона солдат.

Военные округа служили в первую очередь мобилизационной базой Красной Армии, а во вторую — районами, где оснащались новые виды соединений, частей и подразделений. На протяжении всей войны здесь было набраны, оснащены, обучены и отправлены на фронт сотни дивизий, бригад, полков и батальонов всех родов войск — как для Красной Армии, так и для Военно-Морского Флота. Только между июлем и декабрем 1941 года во внутренних округах были сформированы 291 дивизия и 94 бригады.

После начала войны 16 военных округов, существовавших в стране к 22 июня 1941 года, были резко сокращены в числе. Западные приграничные округа сразу же преобразовались в полноправные фронты военного времени; со временем и другие приграничные округа на тех участках границы, где грозила опасность нападения, стали недействующими фронтами. К концу 1942 года семь оставшихся военных округов прекратили отправлять на фронт соединения и части полной штатной численности, а вместо этого сосредоточились на мобилизации личного состава для замены вышедших из строя в существующих войсках. В середине 1943 года, по мере того, как войска Красной Армии освобождали оккупированную советскую территорию, число военных округов начало увеличиваться.

Число военных округов и состав войск в каждом из них широко варьировались на протяжении войны — в зависимости от военного положения и стратегической важности каждого округа в каждый период войны. На 22 июня 1941 года больше всего войск имелось в тех военных округах, которые примыкали к трем особым военным округам Советского Союза на западных границах, ставших потом фронтами военного времени, а также в округах вдоль южных и восточных границ страны. Эти округа имели в своем составе стрелковые, механизированные и воздушно-десантные корпуса, а также различные вспомогательные части, предназначенные для усиления разворачивающихся армий во время предвоенной мобилизации.

Впоследствии на протяжении всей войны самым сильным был Московский военный округ-как из-за его политической и военной значимости, так и из-за его близости к фронту. Он служил одним из наиболее важных этапных районов для новых и специализированных видов соединений, таких, как саперные армии, воздушно-десантные корпуса, а также частей реактивных гвардейских минометов, самоходных орудий, противотанковых частей, артиллерийских частей большой и особой мощности. В начале 1943 года Московский округ стал базой 1-й отдельной женской стрелковой бригады, в которой обучались снайперы для всей Красной Армии. Приволжский, Сталинградский и Северо-Кавказский военные округа тоже были особенно усилены в период с июля 1942 года по февраль 1943 года-в первую очередь потому, что они обеспечивали снабжением и пополнением войска, задействованные в Сталинградской битве, в битве за Кавказ и в ходе последующей зимней кампании.

Когда Красная Армия в конце 1943 года наступала на запад, Ставка начала создавать на освобожденных от немцев территориях новые военные округа — такие как Орловский, Белорусский и Харьковский. Им придавались войска, достаточные для их обороны, такие, как авиационные и инженерно-саперные.

Недействующие фронты

В дополнение к действующим фронтам, которые активно участвовали в военных действиях против вермахта и войск других стран Оси, Ставка в военное время преобразовала в недействующие фронты военные округа, расположенные вдоль границ Советского Союза со странами, представлявшими наибольшую угрозу — например, у границы с Турцией и оккупированным японцами государством Маньчжоу-Го (Манчжурия). Уже в июне 1938 года, задолго до того, как немцы начали операцию «Барбаросса», НКО СССР преобразовал свою Особую Краснознаменную Дальневосточную армию, стоящую против японских войск в Маньчжурии, в Дальневосточный фронт.

После того, как началась война, Ставка в сентябре 1941 года преобразовала Забайкальский военный округ в Забайкальский фронт для защиты от японского нападения из Внутренней Монголии и западной Манчжурии. Примерно за месяц до этого, в августе 1941 года, Ставка также сформировала из Закавказского военного округа Закавказский фронт и поставила ему задачу защищать подступы к Кавказу из района Нижнего Дона на севере и из Турции и Ирана на юге. Переименованный в декабре 1941 года в Кавказский, этот фронт был единственным в своем роде — в его состав входили как действующие, так и недействующие войска. Первые защищали Кавказ от вторжения немцев с севера, а вторые дислоцировались на южном Кавказе и занимали ключевые маршруты поставок по ленд-лизу через Иран.

На протяжении всего 1943 года три недействующих фронта прикрывали южные и восточные границы Советского Союза. Недействующая часть Закавказского фронта защищала южный фланг полевых войск Красной Армии к югу от Кавказских гор и в Иране, где войска фронта действовали совместно с силами Среднеазиатского военного округа. Забайкальский и Дальневосточный фронты выполняли те же задачи в Восточной Сибири и на советском Дальнем Востоке, прикрывая эти регионы от японских войск, сосредоточенных в Манчжурии, Корее, на Сахалин не и Курильских островах. В то же время они служили мобилизационной базой для Красной Армии в целом. Численность войск в недействующих фронтах поднялась с 1 030 000 военнослужащих (в том числе 6000 из них в госпиталях) на 2 февраля 1943 года до 1 398 000 на 1 июля (в том числе 70 000 в госпиталях) и до примерно 1,4 миллиона на 1 декабря 1943 года. Подобно другим советским войскам, эти силы подразделялись на армии, корпуса и отдельные соединения и части.

Недействующие фронты имели в своем составе вполне боеспособные войска, состав которых постоянно менялся в соответствии со стратегическими условиями. Например, когда началась война, советские войска на Дальнем Востоке были особенно сильными из-за серьезных пограничных стычек между Красной Армией и японской Квантунской армией у озера Хасан и на Халхин-Голе в 1938 и 1939 годах. Сталин опасался, что японцы будут стремиться отомстить за свои поражения в 1938 и 1939 годах начав на Дальнем Востоке собственное вторжение — скорее всего, по согласованию с Германией, которая являлась союзником Японии по Оси. Однако когда Сталин заключил с Японией в апреле 1941 года пакт о нейтралитете, вероятность войны на Дальнем Востоке значительно снизилась. Позднее это позволило Ставке в ноябре и декабре 1941 года, когда вермахт угрожал советской столице, перебросить значительные силы из этого региона на западный театр военных действий.

Когда немцы начали операцию «Барбаросса», численность войск Красной Армии на Дальнем Востоке была эквивалентна 32 дивизиям. Между июлем и ноябрем 1941 года Ставка перебросила на запад с Дальнего Востока и Забайкалья 12 дивизий; тем не менее идущая полным ходом массированная мобилизация по-прежнему сохраняла численность войск на Дальнем Востоке на уровне эквивалента 39 дивизий.

Несмотря на перевод в 1942 году на запад дополнительных 23 дивизий и 19 бригад, Ставка к 19 ноября 1942 года увеличила численность Красной Армии на Дальнем Востоке до эквивалента 46 дивизий. При этом войска, переброшенные в 1941 и 1942 годах с Дальнего Востока на запад, внесли значительный вклад в победы Красной Армии под Москвой и Сталинградом.

Однако к лету 1943 года переброска войск на запад внезапно прекратилась. Одновременно с наступлением Красной Армии на западе войска начали потихоньку перетекать на восток, хотя поначалу очень медленно. К 1 июля 1943 года численность сил недействующих фронтов на Дальнем Востоке составила 45,5 дивизии. В дальнейшем эта тенденция не изменилась. К 1 января 1944 года численность войск Красной Армии на Дальнем Востоке и в Забайкалье достигла эквивалента 55 дивизий. Частично это произошло благодаря попыткам союзников заручиться услугами Красной Армии в войне на азиатском театре.

Таблица 4.1. Численность полевых войск Красной Армии (в личном составе), в 1941-1943 годах

(дата и численность: на поле/в госпиталях/всего)

Примечание: Численность Красной Армии на 22 июня 1941 года равнялась приблизительно 5 164 600 солдатам, в том числе примерно 2 700 000 в западных военных округах. См. А. Г. Ленский Сухопутные силы РККА в предвоенные годы Санкт-Петербург (место издания не указано), 2000, 58.

Таблица 4.2. Численность полевых войск Кроеной Армии (в соединениях и частях), 1941 -1943 годах

Примечание: К одной дивизии приравниваются две стрелковые или воздушно-десантные бригады, три истребительные бригады, три отдельных танковых бригады или четыре танковых полка, танковый ипн механизированный корпус.

Источники: Боевой состав Советской армии. Часть 1 (июнь-декабрь 1941 г.). Москва: Академия Генерального штаба им. Ворошилова, 1963; Часть 3 (январь-декабрь 1942 г.). Воениздат, 1966. Работа подготовлена Военно-Научным Управлением Генерального штаба и носило гриф секретности.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

22 июня 1941 года. Хроника дня

«21 июня в 21.00 на участке Сокальской комендатуры был задержан солдат, бежавший из германской армии, Лисков Альфред. Так как в комендатуре переводчика не было, я приказал коменданту участка капитану Бершадскому грузовой машиной доставить солдата в г. Владимир в штаб отряда.

В 0.30 22 июня 1941 г. солдат прибыл в г. Владимир-Волынск. Через переводчика примерно в 1 час ночи солдат Лисков показал, что 22 июня на рассвете немцы должны перейти границу. Об этом я немедленно доложил ответственному дежурному штаба войск бригадному комиссару Масловскому. Одновременно сообщил по телефону лично командующему 5-й армией генерал-майору Потапову, который к моему сообщению отнесся подозрительно, не приняв его во внимание.

Я лично твердо также не был убежден в правдивости сообщения солдата Лискова, но все же вызвал комендантов участков и приказал усилить охрану госграницы, выставить специально слухачей к р. Буг и в случае переправы немцев через реку уничтожить их огнем. Одновременно приказал, если что-нибудь подозрительное будет замечено (движение какое-либо на сопредельной стороне), немедленно докладывать мне лично. Я находился все время в штабе.

* * *

Несмотря на сомнения в достоверности переданной немецким солдатом информации, и скептическое отношение к ней со стороны командующего 5-й армией, она была оперативно передана «наверх».

Из телефонограммы УНКГБ по Львовской области в НКГБ УССР.

«22 июня 1941 г. в 3 часа 10 минут УНКГБ по Львовской области передало по телефону в НКГБ УССР следующее сообщение: «Перешедший границу в районе Сокаля немецкий ефрейтор показал следующее: фамилия его Лисков Альфред Германович, 30 лет, рабочий, столяр мебельной фабрики в г. Кольберг (Бавария), где оставил жену, ребенка, мать и отца.

Ефрейтор служил в 221-м саперном полку 15-й дивизии. Полк расположен в селе Целенжа, что в 5 км севернее Сокаля. В армию призван из запаса в 1939 г.

Считает себя коммунистом, является членом Союза красных фронтовиков, говорит, что в Германии очень тяжелая жизнь для солдат и трудящихся.

Перед вечером его командир роты лейтенант Шульц отдал приказ и заявил, что сегодня ночью после артиллерийской подготовки их часть начнет переход Буга на плотах, лодках и понтонах. Как сторонник Советской власти, узнав об этом, решил бежать к нам и сообщить». («История в документах» со ссылкой на «1941 год. Документы». Советские архивы. «Известия ЦК КПСС», 1990, № 4.»).

Г.К.Жуков вспоминает: «Примерно в 24 часа 21 июня командующий Киевским округом М. П. Кирпонос, находившийся на своем командном пункте в Тернополе, доложил по ВЧ в наших частях появился еще один немецкий солдат — 222-го пехотного полка 74-й пехотной дивизии. Он переплыл речку, явился к пограничникам и сообщил, что в 4 часа немецкие войска перейдут в наступление. М. П. Кирпоносу было приказано быстрее передавать директиву в войска о приведении их в боевую готовность…».

Однако времени уже не оставалось. Упоминавшийся выше начальник 90-го погранотряда М.С.Бычковский так продолжает свои показания:

«…Ввиду того, что переводчики в отряде слабые, я вызвал из города учителя немецкого языка, отлично владеющего немецким языком, и Лисков вновь повторил то же самое, то есть что немцы готовятся наступать на СССР на рассвете 22 июня 1941 г. Назвал себя коммунистом и заявил, что прибыл специально предупредить по личной инициативе.

Не закончив допроса солдата, услышал в направлении Устилуг (первая комендатура) сильный артиллерийский огонь. Я понял, что это немцы открыли огонь по нашей территории, что и подтвердил тут же допрашиваемый солдат. Немедленно стал вызывать по телефону коменданта, но связь была нарушена…» (цит. ист.) Началась Великая Отечественная война.

03:00 — 13:00, Генеральный штаб — Кремль. Первые часы войны

Было ли нападение Германии на СССР совершенно неожиданным? Что предпринимали генералы, Генеральный штаб и Наркомат обороны в первые часы войны? Существует версия, что начало войны банально проспали — как в приграничных частях, так и в Москве. С сообщением же о бомбардировке советских городов и о переходе фашистских войск в наступление в столице возникла неразбериха и паника.

Вот как вспоминает события этой ночи Г.К.Жуков: «В ночь на 22 июня 1941 года всем работникам Генштаба и Наркомата обороны было приказано оставаться на своих местах. Необходимо было как можно быстрее передать в округа директиву о приведении приграничных войск в боевую готовность. В это время у меня и наркома обороны шли непрерывные переговоры с командующими округами и начальниками штабов, которые докладывали нам об усиливавшемся шуме по ту сторону границы. Эти сведения они получали от пограничников и передовых частей прикрытия. Все говорило о том, что немецкие войска выдвигаются ближе к границе.»

Первое сообщение о начале войны поступило в Генеральный штаб в 3 часа 07 минут 22 июня 1941 года.

Жуков пишет: «В 3 часа 07 минут мне позвонил по ВЧ командующий Черноморским флотом Ф.С. Октябрьский и сообщил: «Система ВНОС флота докладывает о подходе со стороны моря большого количества неизвестных самолетов; флот находится в полной боевой готовности. Прошу указаний»

«В 4 часа я вновь разговаривал с Ф.С. Октябрьским. Он спокойным тоном доложил: «Вражеский налет отбит. Попытка удара по кораблям сорвана. Но в городе есть разрушения»».

Как видно из этих строк, Черноморский флот начало войны не застало врасплох. Авианалет был отбит.

Далее звонки поступали один за другим:

03.30: Начальник штаба Западного округа генерал Климовских доложил о налете вражеской авиации на города Белоруссии.

03:33 Начальник штаба Киевского округа генерал Пуркаев доложил о налете авиации на города Украины.

03:40: Командующий Прибалтийским округом генерал Кузнецов и доложил о налете на Каунас и др. города.

03:40: Нарком обороны С. К. Тимошенко приказал начальнику Генштаба Г. К. Жукову позвонить Сталину на «Ближнюю дачу» и доложить о начале боевых действий. Выслушав Жукова, Сталин приказал:

— Приезжайте с Тимошенко в Кремль. Скажите Поскребышеву, чтобы он вызвал всех членов Политбюро.

04.10: Западный и Прибалтийский особые округа доложили о начале боевых действий немецких войск на сухопутных участках.

В 4 часа 30 минут в Кремле собрались члены Политбюро, Нарком обороны Тимошенко и начальник Генштаба Жуков. Сталин попросил срочно связаться с германским посольством.

В посольстве сообщили, что посол граф фон Шуленбург просит принять его для срочного сообщения. На встречу с Шуленбергом отправился Молотов. Вернувшись в кабинет он сказал:

— Германское правительство объявило нам войну.

В 7 часов 15 минут И. В. Сталин подписал директиву Вооруженным Силам СССР об отражении гитлеровской агрессии.

В 9 часов 30 минут И. В. Сталин в присутствии С. К. Тимошенко и Г. К. Жукова отредактировал и подписал указ о проведении мобилизации и введении военного положения в европейской части страны, а также об образовании Ставки Главного Командования и ряд других документов.

Утром 22 июня было принято решение, что в 12 часов с Заявлением Советского правительства к народам Советского Союза по радио обратится В. М. Молотов.

«И. В. Сталин, — вспоминает Жуков, — будучи тяжело больным, понятно, выступить с обращением к советскому народу не мог. Он вместе с Молотовым составлял заявление».

«Примерно в 13 часов мне позвонил И. В. Сталин, — пишет Жуков в своих мемуарах, — и сказал:

— Наши командующие фронтами не имеют достаточного опыта в руководстве боевыми действиями войск и, видимо, несколько растерялись. Политбюро решило послать вас на Юго-Западный фронт в качестве представителя Ставки Главного Командования. На Западный фронт пошлем Шапошникова и Кулика. Я их вызвал к себе и дал соответствующие указания. Вам надо вылететь немедленно в Киев и оттуда вместе с Хрущевым выехать в штаб фронта в Тернополь.

Я спросил:

— А кто же будет осуществлять руководство Генеральным штабом в такой сложной обстановке?
И. В. Сталин ответил:

— Оставьте за себя Ватутина.

Потом несколько раздраженно добавил:

— Не теряйте времени, мы тут как-нибудь обойдемся.

Я позвонил домой, чтобы меня не ждали, и минут через 40 был уже в воздухе. Тут только вспомнил, что со вчерашнего дня ничего не ел. Выручили летчики, угостившие меня крепким чаем с бутербродами» (хронология составлена по воспоминаниям Г.К. Жукова).

05:30. Гитлер объявляет о начале войны с СССР

22 июня 1941 года в 5:30 утра рейхсминистр д-р Геббельс в специальной передаче Великогерманского радио зачитал обращение Адольфа Гитлера к немецкому народу в связи с началом войны против Советского Союза.

«…Сегодня на нашей границе стоят 160 русских дивизий, — говорилось, в частности, в обращении. — В последние недели имеют место непрерывные нарушения этой границы, не только нашей, но и на дальнем севере и в Румынии. Русские летчики забавляются тем, что беззаботно перелетают эту границу, словно хотят показать нам, что они уже чувствуют себя хозяевами этой территории. В ночь с 17 на 18 июня русские патрули снова вторглись на территорию рейха и были вытеснены только после длительной перестрелки. Но теперь настал час, когда необходимо выступить против этого заговора еврейско-англосаксонских поджигателей войны и тоже еврейских властителей большевистского центра в Москве.

Немецкий народ! В данный момент осуществляется величайшее по своей протяженности и объему выступление войск, какое только видел мир. В союзе с финскими товарищами стоят бойцы победителя при Нарвике у Северного Ледовитого океана. Немецкие дивизии под командой завоевателя Норвегии защищают вместе с финскими героями борьбы за свободу под командованием их маршала финскую землю. От Восточной Пруссии до Карпат развернуты соединения немецкого восточного фронта. На берегах Прута и в низовьях Дуная до побережья Черного моря румынские и немецкие солдаты объединяются под командованием главы государства Антонеску.

Задача этого фронта уже не защита отдельных стран, а обеспечение безопасности Европы и тем самым спасение всех.

Поэтому я сегодня решил снова вложить судьбу и будущее Германского рейха и нашего народа в руки наших солдат. Да поможет нам Господь в этой борьбе!»

Сражения по всему фронту

Фашистские войска перешли в наступление по всему фронту. Не везде атака развивалась по задуманному германским генштабом сценарию. Черноморский флот отбил авианалет. На юге, на севере вермахту не удалось получить подавляющего преимущества. Здесь завязались тяжелые позиционные бои.

Группа армий «Север» наткнулась на ожесточенное сопротивление советских танкистов недалеко от г. Алитуса. Захват переправы через Неман был критически важен для наступающих немецких сил. Здесь части 3-й танковой группы фашистов наткнулись на организованное сопротивление 5-й танковой дивизии.

Бой длился весь день 22 июня. Не добившись успеха, немцы вынуждены были отступить.

Сломить сопротивление советских танкистов удалось лишь пикирующим бомбардировщикам. 5-я танковая дивизия не имела воздушного прикрытия, под угрозой уничтожения живой силы и матчасти начала отходить.

Бомбардировщики пикировали на советские танки до полудня 23 июня. Дивизия потеряла практически всю бронетехнику и, фактически, перестала существовать. Однако в первый день войны танкисты не оставили рубеж и остановили продвижение фашистских войск вглубь страны.

Основной удар немецких войск пришелся на Белоруссию. Здесь на пути фашистов встала Брестская крепость. В первые секунды войны на город обрушился град бомб, за бомбардировкой последовал шквальный огонь артиллерии. После чего в атаку пошли части 45-й пехотной дивизии.

Ураганный огонь фашистов застал защитников крепости врасплох. Однако гарнизон, численность которого составляла 7-8 тысяч человек, оказал наступающим немецким частям ожесточенное сопротивление.

К середине дня 22 июня Брестская крепость была полностью окружена. Часть гарнизона сумела вырваться из «котла», часть была блокирована и продолжала сопротивление.

К вечеру первого дня войны гитлеровцам удалось овладеть юго-западной частью города-крепости, северо-восток находился под контролем советских войск. Сохранялись очаги сопротивления и на контролируемых фашистами территориях.

Несмотря на полное окружение и подавляющее превосходство в людях и технике, фашистам не удавалось сломить сопротивление защитников Брестской крепости. Стычки продолжались здесь до ноября 1941 года.

Битва за господство в воздухе

С первых минут войны ВВС СССР вступили в ожесточенную схватку с авиацией противника. Нападение было внезапным, часть самолетов не успела подняться с аэродромов и была уничтожена на земле. Наибольший удар принял на себя Белорусский военный округ. 74-й штурмовой авиаполк, который базировался в Пружанах, был атакован около 4 часов утра «Мессершмитами». Полк не имел средств ПВО, самолеты не были рассредоточены, в результате чего вражеская авиация громила технику как на полигоне.

Совершенно иная ситуация сложилась в 33-м истребительном авиаполку. Здесь пилоты вступили в бой еще в 3.30 утра, когда над Брестом звено лейтенанта Мочалова сбило немецкий самолет. Вот как описывает бой 33-го ИАП сайт Авиационная энциклопедия «Уголок неба» (статья А.Гуляс):

«Вскоре на аэродром полка налетело около 20 He-111 под прикрытием небольшой группы Bf-109.B это время там находилась только одна эскадрилья, которая взлетела и вступила в бой. Вскоре к ней присоединились остальные три эскадрильи, возвращавшиеся с патрулирования района Брест -Кобрин. В бою противник потерял 5 самолетов. Два Не-111 уничтожил л-т Гудимов. Последнюю победу он одержал в 5.20 утра, таранив немецкий бомбардировщик. Еще дважды полк успешно перехватывал большие группы «хейнкелей» на дальних подступах к аэродрому. После очередного перехвата возвращавшиеся уже на последних литрах горючего И-16 полка были атакованы «мессершмиттами». Взлететь на помощь никто уже не смог. Аэродром почти час подвергался непрерывным штурмовкам. К 10 часам утра в полку не осталось ни одного способного подняться в воздух самолета…».

123 истребительный авиаполк, аэродром которого располагался у местечка Именин, так же, как и 74-й штурмовой авиаполк не имел зенитного прикрытия. Однако его пилоты с первых минут войны были в воздухе:

«К 5.00 утра Б.Н. Сурин уже имел личную победу — сбил Вf-109. В четвертом боевом вылете, будучи тяжело ранен, он привел свою «чайку» на аэродром, но посадить уже не смог. Очевидно, умер в кабине при выравнивании… Борис Николаевич Сурин провел 4 боя, лично сбил 3 германских самолета. Но это не стало рекордом. Лучшим снайпером дня оказался молодой летчик Иван Калабушкин: на рассвете он уничтожил два Ju-88, ближе к полудню — Не-111, а на закате жертвами его юркой «чайки» слали два Bf-109!..» — сообщает Авиационная энциклопедия.

«Около восьми утра четыре истребителя, пилотируемые к-ном М.П.Можаевым, л-тами Г.Н.Жидовым, П.С.Рябцевым и Назаровым, вылетели против восьмерки «мессершмиттов-109». Взяв в «клещи» машину Жидова, немцы подбили ее. Выручая товарища, Можаев сбил одного фашиста. Жидов поджег второго. Израсходовав боекомплект, Рябцев таранил третьего противника. Таким образом, в этом бою враг потерял 3 машины, а мы одну. В течение 10 часов пилоты 123-го ИАП вели тяжелые бои, совершая по 10 -14 и даже 17 боевых вылетов. Техники, работая под огнем противника, обеспечивали готовность самолетов. За день полк сбил около 30 (по иным данным более 20) самолетов противника, потеряв в воздухе 9 своих».

К сожалению, в условиях отсутствия связи и царящей неразберихи не был организован своевременный подвоз боеприпасов и топлива. Боевые машины сражались до последней капли бензина и последнего патрона. После чего мертво застывали на летном поле и становились легкой добычей фашистов.

Общие потери советской авиатехники в первый день войны составили 1160 самолетов.

12:00. Выступление по радио В.М. Молотова

В полдень 22 июня 1941 года Заместитель Председателя Совета Народных Комиссаров Союза ССР и Народного Комиссара Иностранных Дел В.М. Молотов зачитал обращение к гражданам Советского Союза:

«ГРАЖДАНЕ И ГРАЖДАНКИ СОВЕТКОГО СОЮЗА!

Советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление:

Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек. Налеты вражеских самолетов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории.

Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством. Нападение на нашу страну произведено, несмотря на то, что между СССР и Германией заключен договор о ненападении и Советское правительство со всей добросовестностью выполняло все условия этого договора. Нападение на нашу страну совершено, несмотря на то, что за все время действия этого договора германское правительство ни разу не могло предъявить ни одной претензии к Советскому Союзу по выполнению договора. Вся ответственность за это разбойничье нападение на Советский Союз целиком и полностью падает на германских фашистских правителей.

Уже после совершившегося нападения германский посол в Москве Шуленбург в 5 часов 30 минут утра сделал мне, как Народному Комиссару Иностранных Дел, заявление от имени своего правительства о том, что германское правительство решило выступить с войной против Советского Союза в связи с сосредоточением частей Красной Армии у восточной германской границы.

В ответ на это мною от имени Советского правительства было заявлено, что до последней минуты германское правительство не предъявляло никаких претензий к Советскому правительству, что Германия совершила нападение на Советский Союз, несмотря на миролюбивую позицию Советского Союза, и что тем самым фашистская Германия является нападающей стороной.

По поручению правительства Советского Союза я должен также заявить, что ни в одном пункте наши войска и наша авиация не допустили нарушения границы и поэтому сделанное сегодня утром заявление румынского радио, что якобы советская авиация обстреляла румынские аэродромы, является сплошной ложью и провокацией. Такой же ложью и провокацией является вся сегодняшняя декларация Гитлера, пытающегося задним числом состряпать обвинительный материал насчет несоблюдения Советским Союзом советско-германского пакта.

Теперь, когда нападение на Советский Союз уже совершилось, Советским правительством дан приказ нашим войскам — отбить разбойничье нападение и изгнать германские войска с территории нашей родины.

Эта война навязана нам не германским народом, не германскими рабочими, крестьянами и интеллигенцией, страдания которых мы хорошо понимаем, а кликой кровожадных фашистских правителей Германии, поработивших французов, чехов, поляков, сербов, Норвегию, Бельгию, Данию, Голландию, Грецию и другие народы.

Правительство Советского Союза выражает непоколебимую уверенность в том, что наши доблестные армия и флот и смелые соколы Советской авиации с честью выполнят долг перед родиной, перед советским народом, и нанесут сокрушительный удар агрессору.
Не первый раз нашему народу приходиться иметь дело с нападающим зазнавшимся врагом. В свое время на поход Наполеона в Россию наш народ ответил отечественной войной и Наполеон потерпел поражение, пришел к своему краху. То же будет и с зазнавшимся Гитлером, объявившим новый поход против нашей страны, Красная Армия и весь наш народ вновь поведут победоносную отечественную войну за родину, за честь, за свободу.

Правительство Советского Союза выражает твердую уверенность в том, что все население нашей страны, все рабочие, крестьяне и интеллигенция, мужчины и женщины отнесутся с должным сознанием к своим обязанностям, к своему труду. Весь наш народ теперь должен быть сплочен и един, как никогда. Каждый из нас должен требовать от себя и от других дисциплины, организованности, самоотверженности, достойной настоящего советского патриота, чтобы обеспечить все нужды Красной Армии, флота и авиации, чтобы обеспечить победу над врагом.

Правительство призывает вас, граждане и гражданки Советского Союза, еще теснее сплотить свои ряды вокруг нашей славной большевистской партии, вокруг нашего Советского правительства, вокруг нашего великого вождя товарища Сталина.

Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами».

Первые зверства фашистов

Первый случай зверств германской армии на территории Советского Союза приходится на первый день войны. 22 июня 1941 года фашисты, наступая, ворвались в деревню Альбинга Клайпедского района Литвы.

Солдаты ограбили и сожгли все дома. Жителей — 42 человека — согнали в сарай и заперли. В течение дня 22 июня фашисты убили несколько человек — забили насмерть или застрелили.

Уже на следующее утро началось планомерное уничтожение людей. Группами крестьян выводили из сарая и хладнокровно расстреливали. Вначале всех мужчин, потом очередь дошла до женщин и детей. Пытавшихся бежать в лес расстреливали в спину.

В 1972 близ Аблинги был создан мемориальный ансамбль жертвам фашизма.

Первая сводка Великой Отечественной войны

СВОДКА ГЛАВНОГО КОМАНДОВАНИЯ КРАСНОЙ АРМИИ
за 22.VI. — 1941 года

С рассветом 22 июня 1941 года регулярные войска германской армии атаковали наши пограничные части на фронте от БАЛТИЙСКОГО до ЧЁРНОГО моря и в течение первой половины дня сдерживались ими. Во второй половине дня германские войска встретились с передовыми частями полевых войск Красной Армии. После ожесточённых боёв противник был отбит с большими потерями. Только в ГРОДНЕНСКОМ и КРИСТЫНОПОЛЬСКОМ направлениях противнику удалось достичь незначительных тактических успехов и занять местечки КАЛЬВАРИЯ, СТОЯНУВ и ЦЕХАНОВЕЦ (первые два в 15 км. и последнее в 10 км. от границы).

Авиация противника атаковала ряд наших аэродромов и населённых пунктов, но всюду встретила решительный отпор наших истребителей и зенитной артиллерии, наносивших большие потери противнику. Нами сбито 65 самолётов противника. из фондов «РИА Новости»

23:00 (GMT). Выступление Уинстона Черчилля в эфире радиостанции BBC

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль 22 июня в 23:00 по Гринвичу сделал заявление в связи с агрессией фашистской Германии против Советского Союза.

«…Нацистскому режиму присущи худшие черты коммунизма, — в частности, сказал он в эфире радиостанции BBC. — У него нет никаких устоев и принципов, кроме алчности и стремления к расовому господству. По своей жестокости и яростной агрессивности он превосходит все формы человеческой испорченности. За последние 25 лет никто не был более последовательным противником коммунизма, чем я. Я не возьму обратно ни одного слова, которое я сказал о нем. Но все это бледнеет перед развертывающимся сейчас зрелищем. Прошлое с его преступлениями, безумствами и трагедиями исчезает.

Я вижу русских солдат, стоящих на пороге своей родной земли, охраняющих поля, которые их отцы обрабатывали с незапамятных времен.

Я вижу их, охраняющими свои дома, где их матери и жены молятся — да, ибо бывают времена, когда молятся все, — о безопасности своих близких, о возвращении своего кормильца, своего защитника и опоры.

Я вижу десятки тысяч русских деревень, где средства к существованию с таким трудом вырываются у земли, но где существуют исконные человеческие радости, где смеются девушки и играют дети.

Я вижу, как на все это надвигается гнусная нацистская военная машина с ее щеголеватыми, бряцающими шпорами прусскими офицерами, с ее искусными агентами, только что усмирившими и связавшими по рукам и ногам десяток стран.

Я вижу также серую вымуштрованную послушную массу свирепой гуннской солдатни, надвигающейся подобно тучам ползущей саранчи.

Я вижу в небе германские бомбардировщики и истребители с еще незажившими рубцами от ран, нанесенных им англичанами, радующиеся тому, что они нашли, как им кажется, более легкую и верную добычу.

За всем этим шумом и громом я вижу кучку злодеев, которые планируют, организуют и навлекают на человечество эту лавину бедствий… Я должен заявить о решении Правительства Его Величества, и уверен, что с этим решением согласятся в свое время великие доминионы, ибо мы должны высказаться сразу же, без единого дня задержки. Я должен сделать заявление, но можете ли вы сомневаться в том, какова будет наша политика?

У нас лишь одна-единственная неизменная цель. Мы полны решимости уничтожить Гитлера и все следы нацистского режима. Ничто не сможет отвратить нас от этого, ничто. Мы никогда не станем договариваться, мы никогда не вступим в переговоры с Гитлером или с кем-либо из его шайки. Мы будем сражаться с ним на суше, мы будем сражаться с ним на море, мы будем сражаться с ним в воздухе, пока, с божьей помощью, не избавим землю от самой тени его и не освободим народы от его ига. Любой человек или государство, которые борются против нацизма, получат нашу помощь. Любой человек или государство, которые идут с Гитлером, наши враги…

Такова наша политика, таково наше заявление. Отсюда следует, что мы окажем России и русскому народу всю помощь, какую только сможем…»

Первые часы войны

Начну свои воспоминания о Литве с первых дней прибытия в страну – конец сентября 1940 года.
С шести лет безотцовщина. В 1939 году я окончил неполную среднюю школу. Продолжить учебу в средней школе не под силу было моей матери.
И выход был найден. При восстановлении возраста я назвал свой год рождения 1921-й, т. е. увеличил его на два года. Так я был зачислен в число призывников осени 1940 года, надеясь, что, служа в армии, я смогу продолжить учебу в общеобразовательном плане, а при благоприятных обстоятельствах, возможно, мое будущее определит меня в кадрового военнослужащего.
Нас, новобранцев, в конце сентября 1940 года привезли в товарных («телячьих») вагонах на станцию Вильнюс. Здесь нас, но уже в пассажирском вагоне, отправили на север страны.
Выгрузились мы на станции Кретинга, а затем на автомашинах последовали к месту прохождения службы. В большом особняке бывшего помещичьего имения дислоцировался 168-й Отдельный зенитно-артиллерийский дивизион (ОЗАД), приданный 10-й стрелковой дивизии (сд) 10-го стрелкового корпуса (ск) Прибалтийского Особого военного округа (ПрибОВО). Здесь нам предстояло служить.
За три месяца службы в 168-м ОЗАДе в редких случаях нам доводилось общаться с местным литовским населением. Бывшее имение находилось примерно в 20-25 км от станции Кретинга в лесистой местности, где-то недалеко от нас была Паланга. За это время дважды доводилось быть в наряде на посту ВНОС (воздушное наблюдение и оповещение связи), который находился на здании штаба дивизиона – жилого помещения в 2-х км от бывшего имения. Рядом в капитальном помещении размещалась молочная ферма, а в ее коровниках безрогие, красной масти животные.
В наряде нас две смены — шесть человек. К вечеру штаб пустел. Оставшись одни, мы шли к работавшим на ферме литовцам. Зная украинский язык, мы свободно объяснялись на нем с литовцами, а они, понимая нас, отвечали нам на польском языке. В начале знакомства нас угощали молоком, но, ощущая неловкость, мы предложили плату. Сошлись на символической цене — 20 копеек за ведро (6-8 литров) молока! Советские копейки литовцы рассматривали с повышенным интересом. Ведь еще в денежном обороте были литы, а блестящие двадцатикопеечные монеты казались им серебряными, чего-то стоящими. Конечно, они ошибались. Наблюдая, с какой жадностью мы пьем молоко, без хлеба, литовцы нам его предложили. По нашим понятиям, это были сдобные булки, а не тот хлеб, которым нас кормили в казарме.
Не вдаваясь в другие подробности трехмесячной службы в 168-м ОЗАДе, скажу, что она окончилась на исходе 1940 года.
Из числа пополнения выявленных четверых новобранцев с неполным средним образованием после собеседования с командно-политическим руководством откомандировали на учебу в школу младшего командного состав зенитной артиллерии.
…Мы ехали в пригородном поезде. Сквозь окна нам виднелся упорядоченный пейзаж совершенно незнакомой нам страны. Рядом с нами сидели хорошо одетые, со свежими лицами и живыми глазами люди и их дети, не испытывающие какого-либо волнения, но иногда с любопытством рассматривающие наши серые лица, мятые мундиры и блестящие голенища кирзовых сапог, от чего мы чувствовали себя подавленными.
Вокзал города Вильнюса поразил нас своей пышностью и спокойствием. Здесь нам впервые пришлось столкнуться с офицером литовской армии и отдать ему честь, на что он приветливо ответил тем же жестом. Нас ожидали и тут же, усадив на грузовик, увезли. Проезжая по улицам города, мы с большим интересом всматривались во все то, что мелькало перед глазами, не успевая на чем-либо сосредоточить свое внимание. Слишком много нового, никогда нами не виданного, благоустроенного, пышного и, конечно, богатого.
Мы проехали центр города, а затем мост через реку Вилия и оказались в пригороде, петляя по его кривым и узким улочкам, вдоль которых беспорядочно размещались одноэтажные строения.
Грузовик остановился перед воротами Северного военного городка – конечным местом, где нам предстояло продолжить службу учебой. Спешившись, мы прошли мимо нескольких двухэтажных кирпичных зданий, обозначенных крупными цифрами. На одном из них мы поднялись на второй этаж – казарму и школу младшего командного состава зенитной артиллерии при 3 49-м ОЗАДе, личный состав которого размещался на первом этаже здания.
Из городка, если смотреть на юг, виднелся мост и склон правого берега с шикарными строениями. Во время практических занятий за пределами городка мы уходил далеко на север, любуясь холмами, покрытыми хвойными породами деревьев. Изрядно проголодавшись, мы не отказывались от предложений постоянно тут находившихся лотошников, предлагавших нам пряники, бублики, конфеты… Разумеется, у кого были деньги, тот мог позволить себе такую роскошь, но откуда у украинских колхозников деньги, чтобы послать своим сыновьям. Приходилось слюну глотать…
Я не буду описывать, чему нас учили: во-первых, это длинно, во-вторых, почти ничему, что надо было знать с первого дня войны.
Первого мая 1941 года школа стройными рядами стояла у трибуны в центре города. Перед нами выступали партийные и советские руководители Литвы. Говорили много, в их речах чувствовалась тревожность приближающейся войны.
Май был тревожным. На занятиях политруки ругали большей частью Англию, о Германии говорилось меньше.
Тем временем в школе распространился слух о том, что планируемый выпуск курсантов отменен ввиду рассмотрения вопроса о развертывании на базе школы зенитно-арттиллерийского училища.
В таком случае у нас учеба затянулась бы еще не менее чем на полтора года. В мае личный состав 349-го ОЗАД и школа выезжали на учебные стрельбы по воздушным и наземным целям. Помню, полигон называли «Рижский», но где он находился, не запомнилось. Стрельба по воздушным целям из-за отсутствия буксирующего средства не состоялась. По фанерным макетам танков батареи (4 пушки) выделялось 20 снарядов (4 обоймы 37-ми мм зарядов). Были попадания, не обошлось и без промахов.
Практические занятия по опознаванию силуэтов самолетов ВВС Германии проводились в помещении школы, а отечественной авиации – на аэродроме, где-то вблизи города.
Сравнивая технические параметры основных самолетов ВВС Германии с такими же параметрами отечественных ВВС, мы видели в них большой разрыв в мощностях двигателей, скорости, вооружении и многом другом, но не посмели задавать «неположенные» вопросы.
18 июня 1941 года шесть курсантов из учебного взвода управления были отправлены на грузовике к месту дислокации одной из батарей 349-го ОЗАДа, снявшейся с места. Мы приняли под охрану объект, обнесенный колючей проволокой у подножья возвышенности, из-за которой к нам доносился шум и гудки проходящих там поездов. На скате возвышенности были две железные двери, опечатанные пломбами, а в подземелье хранились боеприпасы. Где-то рядом проходило каунасское шоссе.
Ранним утром 22-го июня 1941 года послышался гул моторов. Он быстро нарастал, а затем вроде утих, но тут же перешел в свист, а из-за возвышенности, выходя из пике, над нашими головами, с ревом взметаясь ввысь, один за другим неслись с черными крестами на плоскостях и свастикой на хвостовом оперенье самолеты.
Нет, это не ошибка, это «Юнкерсы-87», запомнившиеся нам по учебным фотографиям. А в это время по рядом пролегающему проулку в нательной рубахе, без головного убора несся местный житель, истерически крича:
Война! Война! Война!…
Так мы узнали о начале войны. А через час-два узнали о том, что бомбардировке подверглись аэродром, железнодорожный вокзал и другие важные объекты города. Мы не видели в воздухе ни одного отечественного самолета, не увидели его в течение последующих дней пребывания в городе.
Вскоре нас сменили. На грузовике мы вернулись в Северный военный городок в восьмом часу утра, но к этому времени там оставалось лишь несколько курсантов. По их рассказам курсанты на грузовиках отбыли к месту высадки немецкого десанта. Никто из них не знал, где и кем было обнаружено место высадки десанта.
Не успели мы наговориться, как откуда-то к нам донеслось:
— Воздух! Воздух! Все в укрытие!
Куда? Где укрытие – никто из нас не знал, и мы остались на месте, прижавшись к прохладной кирпичной стенке казармы.
Они шли на небольшой высоте и скорости с ревущими моторами. Шли с северо-запада и, казалось, вот-вот пролетят мимо. Но вдруг ведущий резко накренился и, сделав какой-то зигзаг и отвесно падая с душераздирающим ревом, устремился вниз, к земле, а за ним, развернувшись веером, остальные — эскадра. Это излюбленный прием, впервые нами увиденный, но более выразительно описанный другими авторами-очевидцами.
Бомбардировке подверглись жилые здания командно-политического состава дивизии, пустые казармы и прилегающие к военному городку захудалые кварталы города. Были жертвы, в основном гражданские лица. В числе убитых оказалось два курсанта нашей школы и несколько рядовых красноармейцев из пулеметного батальона, охранявшего городок. Их захоронили в общей могиле у северо-западной стены нашей казармы.
Еще 18 июня 1941 года 84-я моторизированная дивизия, поднятая по тревоге, покинула место дислокации. Она была выведена из состава 3-го механизированного корпуса, отбыв к новому месту дислокации — леса района Кайшядорис (на берегу притока реки Вилия). Две другие (танковые) дивизии 3-го мк находились: 2-я танковая с 18 июня в районе станции Гайжюны, Рукле, 5-я танковая в нескольких километрах южнее Алитуса.
Учебный взвод в полном составе 24-х курсантов во главе с его командиром помкомвзвода (звание) – Эмилем Гарбером были переподчинены коменданту города Вильнюс. Во второй половине дня 22-го июня 1941 года по каунасскому шоссе хлынули массы разрозненных групп войск. Покрытые серой пылью, с почерневшими и страшно уставшими лицами, без боевой техники, на автотранспорте и пешие, с винтовками, они тянулись к городу, одновременно пытаясь как можно скорее выбраться из него. Их сопровождали бесконечные толпы беженцев кто на чем: на велосипеде, на повозке или впряженный в нее, пешие с баулами на спинах заполняли проезжую часть и обочину шоссе, а ворвавшись в город, окончательно забили его улицы, включая тротуары.
От нас требовалось способствовать продвижению бегущих на восток массам людей всеми возможными мерами, что было не только невозможным, но и глупым, ведь мы не знали ни улиц города, ни расположения его улиц, не было у нас ни схем, ни планов города. Ориентировка одна – каунасское шоссе, пересекающее город и позволяющее выбраться из него в восточном направлении.
С наступлением темноты участились случаи винтовочной стрельбы. Стреляли из окон, чердаков и с крыш строений, что создавало невообразимую панику. Бросая свои ноши, беженцы с истерически кричащими детьми смешивались с военными, окончательно забивали улицы «пробками», которые с большим трудом приходилось «рассасывать».
Ранним утром 23 июня, страшно уставшие и голодные, мы свалились под каким-то домом и тут же уснули.
Нас разбудили взрывы – где-то рядом разорвалось насколько мин или снарядов. Наш командир, участник финской войны, сразу сориентировался: бегущим войскам не удалось оторваться от преследуемого их противника и его передовые отряды войск на окраине, а может быть, с каунасского направления, уже ворвались в город.
В Интернете имеется информация о боях на далеких и близких подступах к городу, а также и в самом городе. Я не берусь своими воспоминаниями восстановить ход событий второй половины дня 23-го и в ночь на 24 июня 1941 года как в городе, так и за его пределами. Я не был и не мог быть осведомлен о происходящих событиях.
Мы покидали город под артиллерийско-минометным обстрелом противника. А на улицах Ново-Вилейки, что было, кажется, не то пригородом, не то окраиной или вблизи города, нас уже обстреливали пулеметным огнем. Мы оторвались от противника, помню, дальнейшее бегство предполагалось с ориентировкой на город Полоцк, но этому не суждено было сбыться.
По имеющейся в Интернете информации, отступавшие к Вильнюсу по каунасскому шоссе части и подразделения 5-й таковой дивизии вели бои на подступах к городу и почти все погибли. Такая же участь постигла разрозненные части и подразделения 84-й моторизированной дивизии, также участвовавших в этих боях. В этой информации сообщается, без указания времени, местности и других подробностей, что дивизия понесла большие потери и 17 июля 1941 года была расформирована.
Не думаю, что кому-то удастся подтвердить или опровергнуть эти сведения. Ведь к 17-му июля 1941 года те, кто мог бы подробно описать события 22-23 июня в районе города Вильно, были либо мертвы, либо осведомленные уцелевшие к этому времени находившиеся в пересыльном лагере военнопленных № 155 в бывшем военном городке города Лида, в числе которых и оказался автор этих строк.
Дальнейшая моя участь не связана со столичным городом Литвы. Она выстелена побегами из лагерей, мытарствами по лесам и селам Белоруссии, степям, селам и еврейским гетто Украины. Из силосной ямы, из-под мертвых и не дострелянных моих единоверцев живым выбрался… А уже позже, мобилизованный в действующую армию, с горечью выслушал незаслуженное обвинение о пребывании в плену и на оккупированной врагом территории. Мне, как и стоявшим рядом украинцам, предстояло «искупить вину» кровью. С такой «пометкой» я отбыл в одну из стрелковых дивизий, сражавшейся на переднем крае 2-го Украинского фронта в Румынии. Война для меня закончилась тяжелым ранением при штурме столицы Венгрии – Будапеште в декабре 1944 года.
Выжил и шутя говорю: не старый я, а давний и запомнивший много, о чем, видимо, следует мне поделиться с теми, кто наберется терпения меня выслушать.
Вот коротко о том, что касается моего пребывания в Вашем прекрасном городе, где прошла самая ранняя частица загубленной моей юности со всеми растянувшимися на годы тяжелыми испытаниями.
С уважением – Яков Менакер
10. 02 2009 года. Иерусалим

Стратегия «Особой войны» и начало прямого вмешательства США во вьетнамский конфликт (1961-1963 гг.)

12.10.2011 5013

После избрания Джона Ф. Кеннеди на пост президента США в 1961 г., Белый Дом был поставлен перед альтернативой либо отказаться от режима Нго Динь Дьема и тем самым от попытки сохранить свое господство в Южном Вьетнаме, либо развязать войну против всего вьетнамского народа. Дж. Кеннеди в определенной мере исходил из понимания сокращающихся политических и военных возможностей США в мире. Вместе с тем, признание этого объективного факта уживалось с намерениями Белого Дома не допускать внешнеполитических потерь и поражений, в том числе и на региональном уровне.

В свете всего вышесказанного Кеннеди выбрал войну. Именно тогда была провозглашена стратегия «Особой войны». Эта стратегия осуществлялась в 1961-1963 гг. США использовали Южный Вьетнам в качестве полигона для испытания этой стратегии. Отличительной чертой «Особой войны» было использование марионеточной армии, созданной, оснащенной и управляемой американцами, в качестве основной силы в войне. Вооруженные силы США тоже участвовали в военных действиях, но только в случае необходимости. Основная ее цель состояла в том, чтобы разгромить народные вооруженные силы, подавить патриотическое движение в Южном Вьетнаме.

Используя стратегию «Особой войны», США хотели представить захватническую войну, которую они вели в Южном Вьетнаме, как гражданскую войну между вьетнамцами. Иными словами рассчитывали на то, чтобы «руками вьетнамцев бить вьетнамцев». Основной силой США и марионеточного режима в тот период была сайгонская армия.

Политика «новых рубежей», провозглашенная правительством Кеннеди, сохраняла неизменными прежние внешнеполитические цели США, но предусматривала для их достижения более широкий набор средств. Администрация Кеннеди вела поиск новых, более эффективных средств борьбы с повстанческим движением. Как писал исследователь Г. А. Трофименко, «Кеннеди и его ближайшие советники смотрели на революционное движение не столь примитивно, как Трумэн и Эйзенхауэр. Они учитывали колоссальную роль экономических, социальных и политических факторов как ферментов брожения в «третьем мире».

Военная доктрина этого периода, получившая название «гибкого реагирования», не исключая в принципе применения военной силы в случае возникновения конфликтных ситуаций, все же была направлена на определенную гибкость. Доктрина «гибкого реагирования» вылилась в стратегию «контринсургенции», которая предполагала переход к проведению полуполитических, полувоенных операций, призванных максимально уменьшить риск эскалации локального конфликта до масштабов регионального или глобального, чреватого столкновением с СССР или КНР. Предполагаемая реакция Советского Союза и Красного Китая была весомым фактором, оказывавшим влияние на мнение президента относительно Вьетнама. Хотя он имел значение для Кеннеди, в 1961 г. обстановка в этой стране все же была не столь угрожающей, чтобы из-за нее идти на риск развязать третью мировую войну. В связи с этим, действия США во Вьетнаме следовало ограничить до такой степени, чтобы американская активность в регионе не повлекла за собой вступления в конфликт двух великих коммунистических держав.

Вместе с тем, переход к методам «контринсургенции» в отношении Вьетнама означало наращивание собственно южновьетнамских сил, возрастание участия США по тренировке и оснащению войск.

Однако сайгонский режим становился все более непопулярным, недовольство им проявляли все слои населения. За многими политическими событиями, которые происходили в то время в Сайгоне, угадывалась рука Э. Лэнсдейла. Он помог Нго Динь Дьему одержать верх в ряде столкновений с оппозицией. Однако, Дьем стал все чаще претендовать на самостоятельность в своих действиях, нередко не совпадающей с техникой Лэнсдейла. Так, Дьем полагался главным образом на насилие, не считая нужным прибегать к политическому маневрированию, с тем, чтобы создать в стране хотя бы видимость каких-то социальных, экономических преобразований. Но это были разногласия тактического характера, а не расхождения по существу. Более того, ставка дьемовского режима на репрессии диктовалась не чем иным, как стремлением сделать практически возможным осуществление политики, которой требовали от него правящие круги США. Поэтому в Вашингтоне продолжали считать, что диктатура Дьема, гарантирующая охрану интересов американских монополий, захвативших ключевые позиции в экономике страны, является единственной альтернативой установлению народной власти и, следовательно, необходимо всячески ее поддерживать. «Дьем — это наше детище, мы не можем его бросить, не можем игнорировать его нужды, — говорил Дж. Кеннеди. — И если его правительство падет… США в значительной мере будут ответственны за это и наш авторитет в Азии окажется еще ниже».

Однако правительство Дьема начинало утрачивать контроль над все большей частью территории страны, активность партизанского движения усиливалась. Сообщения, поступавшие из Сайгона в адрес президента Кеннеди, становились все более тревожными. В марте 1961 г. ЦРУ предоставило Белому дому информацию, в которой утверждалось, что «влияние НФО возрастает, число районов, находящихся под его контролем, увеличивается, а положение Дьема все более теряет устойчивость».

Американский посол в Сайгоне Э. Деброу докладывал в госдепартамент, что растущая непопулярность Дьема ослабляет позиции США в борьбе с коммунистами и администрация может оказаться перед необходимостью начать поиски новых лидеров. Отношение Вашингтона к Дьему было поколеблено.

С углублением кризиса сайгонского режима, не имевшего сколько-нибудь значительной социально-политической опоры в стране, масштабы американского вмешательства во внутренние дела Вьетнама все более расширялись. В течение только первого года своего президентства Кеннеди провел около 50 совещаний с обсуждением проблем Вьетнама, в которых принимали участие ведущие деятели госдепартамента, Пентагона, ЦРУ, а также представители частных корпораций, имевших там свои интересы. Выработанная ими программа предусматривала осуществление некоторых военных и социальных мер в Южном Вьетнаме, направленных на то, чтобы восстановить подорванное доверие населения к своим правителям.

Стремясь как-то стабилизировать экономическое положение в стране, США в марте 1961 г. предоставили режиму Дьема помощь в виде поставок продовольствия и других сельскохозяйственных товаров. Были предприняты шаги для укрепления военных позиций США в Южном Вьетнаме. Так, в марте Кеннеди одобрил план комитета начальников штабов, в соответствии с которым руководство «горячей войной» переходило в руки военного командования США. Тем самым санкционировалось открытое вмешательство во внутренние дела суверенного государства.

В конце апреля — начале мая 1961 г. на закрытых заседаниях Совета национальной безопасности была принята «ограниченная» программа «умиротворения» Южного Вьетнама. Она предусматривала отправку туда дополнительного числа американских советников и инструкторов для развертывания подготовки марионеточной армии и активизации борьбы с партизанами. Увеличивались размеры прямой военной помощи США правительству Дьема. Также предполагались реорганизация «гражданской гвардии» путем включения в ее состав полувоенных «отрядов самообороны», обучение местных воинских формирований тактике противоповстанческих действий и проведение систематической разведывательной работы в зонах и тылах партизанских соединений.

Таким образом, укреплению позиций США в Южном Вьетнаме служила их «безвозмездная» военная и экономическая помощь, которой марионеточный режим был обязан своим существованием. Она преследовала цель создать сильную армию — союзника США. Южновьетнамская армия перестраивалась в соответствии с нуждами «противопартизанской войны».

С начала президентства Кеннеди камнем преткновения становилась отправка во Вьетнам американских войск. США оказывали Дьему и его правительству экономическую и военную помощь, но не решались послать туда воинский контингент. Первый шаг в данном направлении был сделан 20 апреля 1961 г., когда Кеннеди назначил межведомственную рабочую группу для определения путей спасения Южного Вьетнама. В качестве одной из рекомендаций группа специалистов предлагала «…послать небольшой контингент сухопутных войск США в Южный Вьетнам…».

Кеннеди оставил предложение без внимания, но неделю спустя дал указание Министерству обороны и Объединенному комитету начальников штабов подготовить докладную записку, касающуюся вопроса целесообразности отправки американских войск во Вьетнам, а также размера и состава предполагаемого контингента. Объединенный комитет начальников штабов рекомендовал президенту послать войска во Вьетнам, «при условии наличия политического решения удержать Юго-Восточную Азию…». Кеннеди никак не отреагировал, лишь распорядился продолжить проработку вопроса. 12 мая 1961 г. вице-президент Линдон Б. Джонсон встретился в Сайгоне с Дьемом и спросил, готов ли тот к вводу войск Соединенных Штатов. Дьем ответил, что хотел бы подобного шага с американской стороны не иначе, как только в случае явного вторжения с Севера.

Между тем, бойцы Вьетконга продолжали фактическое завоевание Южного Вьетнама. Войска Дьема почти совсем ушли из сельских районов, а правительственные органы там оказались реально не способны что-либо предпринимать. В августе 1961 г. Кеннеди одобрил предложение поддержать увеличение численности военнослужащих армии республики Вьетнам с 170 тысяч до 200 тысяч человек.

Одновременно Кеннеди рассмотрел программы тайных действий, предложенные оперативной группой по Вьетнаму, которую возглавляли главный военный советник президента генерал Максвел Д. Тэйлор и член СНБ Уолт Ростоу. В частности, были одобрены такие акции, как заброска агентов в Северный Вьетнам с помощью самолетов гражданской авиации; проникновение специальных южно-вьетнамских сил с целью разрушения баз и линий коммуникаций НФО; создание на территории Северного Вьетнама «сети сопротивления, тайных баз и групп для диверсий и беспокоящих действий»; также распространение с помощью самолетов листовок, в которых население призывалось к антиправительственным выступлениям.

Осуществление программы было возложено на центральное разведывательное управление США. Для прикрытия операции Кеннеди дал указание подготовить к изданию «Белую книгу» об ответственности Северного Вьетнама за агрессию в Южном Вьетнаме.

Тогда же президент распорядился направить в Южный Вьетнам 100 специалистов «контрмятежной войны» из состава первого специального отряда, расквартированного на острове Окинава, и специальных сил, прошедших подготовку в учебном центре Форт-Брагге, которые получили название «зеленые береты» и «прославились» своими зверствами во Вьетнаме. Вскоре первый отряд американских «контрмятежных сил» приземлился в сайгонском аэропорту. На расширении противодействия партизанской войне во Вьетнаме продолжал решительно настаивать Лэнсдейл, занявший к этому времени пост помощника министра обороны «по специальным вопросам». В представленном им президенту Кеннеди докладе содержались рекомендации относительно того, как остановить национально-освободительное движение во Вьетнаме, обосновывалась необходимость использования «неортодоксальных методов» ведения войны, важность умело поставленной пропаганды, которая должна была стать эффективным средством противостояния «коммунистической угрозе». Отнюдь не отказываясь от тактики «выжженной земли», Лэнсдейл призывал сочетать ее с широким развертыванием «психологической войны». По свидетельству А. Шлезингера, доклад произвел на Кеннеди сильное впечатление и послужил импульсом для новых акций.

Для централизации планирования, руководства и контроля всеми психологическими операциями в рамках информационного агентства США был создан объединенный отдел по связям с общественностью. Он разрабатывал политические директивы для пропагандистского аппарата в войсках, планировал для него кампании на все объекты воздействия, взаимодействовал с министерством информации Южного Вьетнама, управлял всеми психологическими операциями в военной, политической и экономической областях в Северном и Южном Вьетнаме.

Для «поднятия морального духа населения» в Южном Вьетнаме сотрудники ЦРУ активно прибегали к пропаганде и дезинформации путем так называемых «серых радиопередач», в которых действительные факты искусно перемешивались с откровенной ложью. Было усилено распространение ложной информации, о якобы неблагоприятном положении дел в Северном Вьетнаме.

Однако массовые репрессии и «психологическая война» не в состоянии были остановить революционное движение. Борьба национально-патриотических сил против сил США и марионеточного правительства принимала массовый характер.

Под влиянием этих событий Белый дом поручил группе политических и военных экспертов во главе с профессором Стэнфордского научно-исследовательского института Ю. Стейли выехать в Сайгон и на месте определить «новые» средства подавления национально-освободительной борьбы, «расправы с мятежным народом».

Группа находилась в Южном Вьетнаме с 19 июня по 14 июля 1961 г. Она посетила многие районы страны, встречалась с чиновниками дьемовской администрации и офицерами группы советников по военной помощи. В итоге был представлен обширный доклад, в котором выдвигалась «стадийная программа» подавления национально-освободительного движения в стране. В период «умиротворения» (около 18 месяцев) профессор Стейли предлагал увеличить численность регулярной южновьетнамской армии со 150 до 170 тысяч к концу 1961 г.; довести численность гражданской гвардии с 68 до 100 тысяч и превратить ее в кадровую армию; увеличить численность полиции с 45 до 90 тысяч человек; пополнить и укрепить сельские отряды «самообороны», осуществить массовое переселение населения из деревень в «зоны процветания» и «стратегические деревни», то есть особого рода огромные концлагеря; создать «мертвые зоны» вдоль демаркационной зоны; расширить американскую помощь сайгонскому режиму.

3 октября 1961 г. на секретном совещании высших военных руководителей страны в Белом Доме президент Кеннеди поручил разработку военно-стратегических аспектов «умиротворения» Южного Вьетнама генералу Максвелу Тэйлору, имевшему репутацию крупного теоретика противоповстанческой войны.

Во второй половине октября генерал Тэйлор вместе с ведущим советником по вопросам обороны и международным отношениям Уолт Ростоу посетили Сайгон с тем, чтобы на месте оценить сложившуюся ситуацию и дать президенту квалифицированный совет относительно того, следует ли Соединенным Штатам посылать боевые части в поддержку Южного Вьетнама. В своем докладе президенту Тэйлор рекомендовал, во-первых, форсировать превращение марионеточной армии в высокомобильную и маневренную «наступательную силу» «контрпартизанской войны»; организационно перестроить ее, с тем, чтобы командиры крупных воинских соединений выполняли приказы американских советников без какого-либо дополнительного согласования с генеральным штабом в Сайгоне. Во-вторых, перебросить дополнительно в Южный Вьетнам новые контингента американских войск специального назначения численностью до 10 тысяч человек, обученных для ведения противоповстанческих войн в условиях тропического климата и ландшафта; значительно увеличить численность американских советников; использовать воинские контингенты США, в особенности ВВС, для выполнения таких специальных задач, как воздушная разведка.

Кризис во Вьетнаме, доказывал генерал Тэйлор, может быть разрешен лишь в результате вмешательства американских вооруженных сил или, по крайней мере, в результате использования их в проведении наземных операций. «Откровенно говоря, я не вижу способа спасти Южный Вьетнам, если мы не предпримем подобного шага», — говорил он. В-третьих, осуществить политические и социально-экономические реформы, придать «правительству» Дьема более представительный вид, «изменить де-факто дьемовские методы правления и постепенно сузить пропасть между режимом и народом».

Что же касается рекомендаций У. Ростоу, то, будучи, сторонником еще более крайних методов, он настаивал на проведении «политики возмездия против Северного Вьетнама, чтобы остановить «инфильтрацию людской силы и снаряжения». Такого рода «возмездие» включало морскую блокаду порта Хайфон, участие кораблей 7-го флота США в боевых операциях против ДРВ, массированные бомбардировки ее стратегических объектов.

Понимание того, что осуществление подобных рекомендаций вызовет возмущение мировой общественности, заставило Кеннеди отложить принятие решения о вводе войск. В разговоре со своим доверенным лицом Артуром Шлезингером президент сравнил отправку воинского контингента во Вьетнам с первым глотком алкоголика. Он сказал Шлезингеру, что «войска войдут туда потом нам скажут присылайте еще. Это как выпивка, — сделал один глоток, сделаешь и второй».

Кеннеди предпочел, чтобы вмешательство осуществлялось при помощи скрытых подрывных действий, методами тайной войны. Это объяснялось тем, что «Кеннеди должен был предпринять нечто, чтобы остановить сползание Южного Вьетнама в объятия коммунизма, но перспектива войны на Азиатском континенте пугала его».

В итоге он отложил решение, но вскоре получил от Макнамары и Раска рекомендацию вопрос о вводе войск должен «быть изучен».

Положив в основу эти соображения, американская администрация приступила к реализации плана Стейли — Тейлора, предусматривавшего «умиротворение» Южного Вьетнама в течение 18 месяцев главным образом силами войск сайгонского режима. Сторонники этого плана настояли на том, чтобы в него был включен секретный раздел, который предусматривал после «умиротворения» Южного Вьетнама вторжение дьемовских войск на территорию ДРВ. Для подготовки этой акции в Сайгоне под командованием американских советников и инструкторов была сформирована так называемая первая оперативная группа, задача которой состояла в том, чтобы осуществлять тайные операции в Северном Вьетнаме. В полном и окончательном виде программа вмешательства США во внутренние дела Южного Вьетнама была сформулирована в совместном докладе министра обороны и государственного секретаря, представленном президенту накануне заседания СНБ 11 ноября 1961 г. На этом заседании «Кеннеди в целом принял рекомендации Макнамары-Раска, сделав тем самым роковой шаг на пути непосредственного вовлечения США в войну».

С осени 1961 г. начался рост численности и боевой оснащенности американских войск в Южном Вьетнаме. К маю 1962 г. состав военного персонала США на юге Вьетнама достиг 8500 человек. К этому времени американские и дьемовские войска могли одновременно использовать в карательных целях около 450 боевых самолетов и вертолетов.

Для руководства военными действиями против южновьетнамских патриотов в 1961 г. в Сайгоне был создан американский военный штаб во главе с генералом П. Харкинсом. Он подчинился главнокомандующему войсками США на Тихом океане и американскому послу в Сайгоне М. Тейлору.

К концу 1962 г. Кеннеди значительно увеличил численность американской военной миссии советников во Вьетнаме за 34 месяца пребывания в Белом доме Кеннеди увеличил число американских советников во Вьетнаме с 685 до 16000, что, «означало участие в боевых операциях».

Таким образом, военный персонал США начал непосредственно участвовать в боевых операциях против патриотических сил.

Основные военно-стратегические и социально-политические принципы необъявленной «Особой войны» США в Южном Вьетнаме, разработанные на основе рекомендаций Стейли-Тейлора-Ростоу, легли в основу трех крупнейших карательных операций 1962 г. — «Восход солнца», «Дельта» и «Осенне-зимний удар». На протяжении 1962 г. в Южном Вьетнаме шли ожесточенные и кровопролитные бои. Части южновьетнамской армии, действовавшие под контролем американских советников и инструкторов, провели более 30 тысяч карательных операций.

С конца 1961 г. вооруженные силы США оказались вовлеченными в прямые военные действия против вьетнамского народа. На долю американских ВВС, по официальным данным, приходилось более 30% всех вылетов на позиции вооруженных сил Народного Фронта Освобождения Южного Вьетнама (НФОЮВ). «Факты говорят о том, — писал журнал «Newsweek», — что американские войска в Южном Вьетнаме настолько глубоко были втянуты в войну с Вьетконгом, насколько это вообще возможно без формального объявления войны».

Одновременно с боевыми действиями беспрецедентные масштабы приняла тайная война. Разные источники называют различные суммы расходов ЦРУ на подрывную деятельность в Южном Вьетнаме. Например, газета «New York Times» указывала, что около 50% общей помощи США Южному Вьетнаму, то есть почти 50 млн. долларов, шло в 1963 г. по абсолютно секретным каналам и расходовалось в основном на операции ЦРУ.

На деньги ЦРУ содержалась тайная политическая полиция сайгонского режима, так называемые «специальные силы». По некоторым оценкам, эта статья секретного бюджета ЦРУ поглощала 3 млн. долларов в год. Шеф «специальных сил» полковник Ле Куанг Тунг считался третьей по влиянию фигурой сайгонского режима после самого Нго Динь Дьема и его брата Нго Динь Нью. По распоряжению Дьема была создана «революционная рабочая персоналистская партия», которая в действительности являлась службой политической разведки. 70 тысяч ее тайных агентов, разбросанных по всей стране, в различных звеньях администрации и вооруженных сил помогали властям выслеживать всех, кто высказывал хотя бы какое-то недовольство режимом.

В октябре 1961 г. началось осуществление программы применения химических и биологических средств уничтожения растительности. С помощью гербицидов и дефолиантов уничтожались лиственный покров джунглей, посевы и вся растительность. Страдали и люди. Практически для защиты людей и растений от воздействия гербицидов и дефолиантов не было никаких опробованных средств. В ноябре шесть транспортных самолетов С-123, обычно используемых для транспортировки войск, прибыли в Южный Вьетнам и были оборудованы специальными баками для распыления гербицидов. Каждый из таких самолетов мог поднимать 4500 кг препарата, что достаточно для обработки более чем 120 га растительности. Только 60 вылетов было сделано в ноябре и декабре 1961 г. и 107 вылетов на протяжении всего 1962 г. В эти годы программа применения дефолиантов рассматривалась как экспериментальная. Однако в последующие годы на применение дефолиантов уже расходовалось, по меньшей мере, 60 млн. долларов в год. Имеются все основания утверждать, что основное значение осуществления программы применения дефолиантов это лишение противника возможности укрыться в джунглях и усложнить для Вьетконга снабжение продовольствием.

Также материалы трибунала Б. Рассела по расследованию военных преступлений, совершенных во Вьетнаме, имеют свидетельства широкого применения во Вьетнаме дефолиантов и гербицидов, уничтожающих посевы, не предназначенные для непосредственного продовольственного снабжения армии, в обход соответствующего принципа, зафиксированного официальном руководстве для американской армии, выпущенном в 1956 г., где предписывается, что армия не должна прибегать к насилию, превышающему необходимость достижения чисто военных целей.

Несмотря на все попытки американцев подавить коммунистов в Южном Вьетнаме, к окончанию 1961 г. они наступали уверенно на всех фронтах.

В 1962 г. маятник войны в Южном Вьетнаме качнулся в другую сторону. Поддержка, которую оказывали правительству и вооруженным силам страны США, стала приносить результаты. Более всего на расстановку сил в 1962 г. повлияли присланные из Соединенных Штатов вертолетные роты. Они полностью изменили характер боевых действий, придав частям армии Республики Вьетнам «аэромобильность». Неожиданное появление новой техники застало Вьетконг врасплох. Действия вертолетных частей оказались настолько успешными, что в начале 1962 г. помогли АРВ изрядно потрепать силы Вьетконга. Операции проводились без использования тяжелых транспортных и боевых вертолетов огневой поддержки. Отсутствовали все необходимые для достижения успеха составляющие — единое руководство, специально подготовленный личный состав, соответствующая огневая мощь и разведка.

Вместе с тем вертолетные операции оказывались успешными, поскольку военные «инновации» застали вьетконговцев врасплох. Они не сразу смогли сориентироваться и выработать соответствующую технику противодействия вертолетным десантам. В начале 1962 г. коммунисты разработали нечто вроде инструкций. В одном из наставлений говорилось «… на некоторых участках враг нанес нам большие потери. Поэтому нам надлежит разработать средства для борьбы с вертолетными атаками противника…». К началу 1963 г. вьетконговцы постепенно научились нейтрализовать организованные на примитивном уровне операции.

Отправка вертолетных частей, а также и другие события, начиная с декабря 1961 г. все глубже вовлекали США во Вьетнамскую войну. Американский контингент во Вьетнаме вырос с 900 человек в ноябре 1961 г. до 11326 — в конце 1962 г.. Соединенные Штаты дали разрешение своим советникам и пилотам принимать непосредственное участие в боях против Вьетконга. Консультативная группа по оказанию военной помощи Южному Вьетнаму была переименована в Командование по оказанию военной помощи Южному Вьетнаму, оно взяло на себя решение многих оперативных вопросов, которыми организация-предшественница не занималась. К 31 декабря 1962 г. США не просто присылали во Вьетнам пилотов и все большее количество советников, они ставили на карту государственный престиж и жизни своих солдат. «Америка уже считала, что уйти, не одержав победы, она не может» — писал Филипп Б. Дэвидсон.

События в Южном Вьетнаме начала 1963 г. американские официальные лица встречали с оптимизмом. Правительственные войска Дьема по-прежнему действовали не слишком эффективно, но все же при американском содействии определенного прогресса в сельской местности им достигнуть удалось. У стратегической программы по умиротворению деревни появилось будущее.

Но при всем этом все шире становились противоречия в самом правительстве Южного Вьетнама. Южновьетнамский диктатор Нго Динь Дьем жестоко подавлял любые проявления оппозиции в стране. Война с Вьетконгом являлась для Дьема чем-то второстепенным, главным же оставалось политическое выживание. Ради поддержки своей падающей популярности он постоянно давил на военное начальство, требуя от него избегать потерь. Командующего, допускавшего, по мнению Дьема, большие потери, вызывали в Сайгон.

К середине 1963 г. в Южном Вьетнаме вновь возник серьезный кризис. В результате стала падать эффективность военных мер, а казавшаяся такой перспективной еще в 1962 г. стратегическая программа по умиротворению деревни рушилась на глазах. Кроме всего прочего возникла «буддийская проблема». Корни ее уходили в глубь вьетнамской истории. Между буддистами и католиками в этой стране существовали трения, чем пользовались агитаторы Вьетконга, поддерживая мечтавших о большой власти представителей буддистской верхушки против занявших все властные кабинеты католиков. Дьем слишком бурно отреагировал на «буддистский кризис», что привело к практически полной потере популярности правительства. Армия занялась буддистами, что позволило Вьетконгу начать активную «реконкисту» в сельских районах. Это привело к окончательному падению популярности режима Нго Динь Дьема.

Тогда же Уолтер Липман писал в «Нью-Йорк Тайме», что политика США в Южном Вьетнаме стоит перед альтернативой либо приостановить американскую помощь до тех пор, пока военная хунта не свергнет Дьема, либо «сохранить Дьема, реформировав его режим».

Ставка была сделана на первый путь. 1 ноября 1963 г. южновьетнамские генералы, при закулисном содействии посла США в Сайгоне Генри Кэбота Лоджа совершили государственный переворот. На следующий день Нго Динь Дьем и его брат Нго Динь Нью были убиты.

Вскоре в Техасе погиб и президент Кеннеди. В Сайгоне с согласия американцев к власти пришла военная хунта во главе с генералом Зыонг Ван Минем, по прозвищу «Большой Минь». Администрация США официально признала «военно-революционный совет» уже 4 ноября 1963 г. В последующие дни она обменивалась с хунтой посланиями. Уже через несколько дней, после смены власти, США вновь начали оказывать военную и экономическую помощь Южному Вьетнаму. В Сайгоне в экстренном порядке было подписано американо-южновьетнамское соглашение о поставках через США сельскохозяйственных излишков на сумму 30,4 млн. долларов. Одновременно было принято решение о значительном расширении военной помощи хунте для активизации карательных операций против НФОЮВ.

Однако, вскоре стало предельно ясным, что свержение Дьема не привело к стабилизации обстановки в Сайгоне. Наступление сил НФОЮВ усиливалось. Зыонг Ван Минь оказался политически бездарным лидером. В январе 1964 г. генерал Нгуен Тхань организовал бескровный переворот, сместив высших генералов. Но и это ничего не изменило. В течение 1964 и в начале 1965 г. южновьетнамские режимы более десяти раз сменяли один другой. Бесконечные попытки США посадить в Сайгоне «сильного правителя», который смог бы победно окончить войну, привели к углублению и обострению кризиса марионеточного режима. Несмотря на разветвленную сеть своей агентуры в Южном Вьетнаме, США не смогли удержать под своим контролем и направить в нужное русло борьбу за власть внутри самой администрации. Крах попыток подавить национально-освободительное движение и сформировать стабильное антикоммунистическое правительство привел к расширению американского вмешательства в Южном Вьетнаме.

Таким образом, переворот в ноябре 1963 г. и ликвидация братьев Дьем в Сайгоне свидетельствовали о провале стратегии «Особой войны». Устранение Дьема президент Р. Никсон впоследствии назовет «самой худшей ошибкой США во Вьетнаме, приведшей к политической нестабильности на Юге и необходимости для США воевать самим».

Первый день Великой Отечественной войны. Хронология

22 июня 1941 года фашистская Германия напала на Советский Союз. Портал «История.РФ» напоминает, как это было…
В 00:30 в западные военные округа передана Директива №1: «В течение 22-23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев. Войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского ВО быть в полной боевой готовности»

«В 3:15 началась наша артиллерийская подготовка. В 3:40 – первый налет наших пикирующих бомбардировщиков», – Гудериан

Генерал Блюментритт: «В 3 ч. 30 мин. вся наша артиллерия открыла огонь… И затем случилось то, что показалось чудом, русская артиллерия не ответила. Не было ника¬кого сомнения, что застали русских врасплох»

04:06 – приказ начштаба Черноморского флота Елисеева открыть огонь по немецким самолетам. Первый боевой приказ.

«В 4:15 началась переправа через Буг передовых частей 17-й и 18-й танковых дивизий», — Гудериан

«Утренние сводки сообщают, что все армии, кроме 11-й перешли в наступление согласно плану», – дневник Гальдера

Гитлер в обращении к германскому народу по радио объявил о начале войны с СССР. Вместе с Германией войну СССР объявила Румыния и Италия. Гитлер в своем обращении к народу дал недвусмысленно понять, что Германия выступает «в союзе с финскими товарищами»

4:15. Первый воздушный таран совершил командир 124-го истребительного авиационного полка младший лейтенант Д. Кокорев.
4:25 – воздушный таран совершил летчик И.И. Иванов.
5:15 – врага таранил летчик Л.Бутелин.
Командир звена 123-го истребительного авиаполка П.Рябцев совершил воздушный таран в небе над Брестской крепостью.
3а 22 июня – 16 таранов

05:25. «Поднять войска и действовать по-боевому», — приказ командующего Западным ОВО Павлова

Официальную ноту герм. посол Шуленбург вручил наркому Молотову лишь 5.30, когда немецкие колонны уже двигались на восток. Нота германского МИД с обвинениями: «Большевистская Москва готова нанести удар в спину национал-социалистской Германии. Фюрер отдал приказ вооружённым силам всеми силами и средствами отвести эту угрозу»

Оперсводка Жукова №1. «В 4.00. немцы без всякого повода совершили налёт на наши аэродромы и города и перешли границу. Противник, упредив наши войска в развертывании, вынудил части Красной Армии принять бой в процессе занятия исходного положения»

7:15. Директива №2: «Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу» – Тимошенко, Маленков, Жуков. Директива советского командования № 2 требует от приграничных фронтов разбить вторгшиеся части врага, но границу не переходить

Начало героической обороны гарнизона Брестской крепости. Утром немцы ворвались в крепость, но были выбиты штыковой атакой

Многие погранзаставы окружены врагом, но дерутся до последнего патрона. Застава 9-го Брестского погранотряда ст. л-та Кижеватова не пропустила атакующих немцев. Сов. воины шли в рукопашные схватки и почти все погибли

В 10:00 генерал Павлов спросил командующего 3-й армией Кузнецова: «Скажи, где у тебя артиллерия?» Узнав, что Кузнецов не отправил артиллерию в тыл, Павлов сказал: «Слава богу, нашелся хоть один догадливый человек»

Днем под звуки марша советская 48-я стр. дивизии выдвигалась к фронту в р-не Россиены (Расейняй), но внезапно подверглась удару авиации, понесла большие потери и, не дойдя до границы, была разгромлена

12:00. Обращение Молотова по радио от имени правительства о неспровоцированной агрессии Германии. «Без объявления войны германские войска напали на нашу страну». Выступление Молотова заканчивалось словами: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами»

К 12:00 отряд П.Гудзя (7 танков) уже подбил 5 немецких танков, 3 бронетранспортёра и несколько автомашин.

Первый танковый таран. KB под управлением Галкина нанес удар в гусеницу вражеского танка и свалил его в кювет.

636-й противотанковый полк юго-западнее г. Шауляя за день боя уничтожил 59 танков и штурмовых орудий немцев.

Указ Президиума Верховного Совета СССР об объявлении с 23 июня мобилизации военнообязанных 14 возрастов в 14 военных округах.

Указ «Об объявлении в отд. местностях СССР военного положения» — западные регионы СССР, Москва, Ленинград.

Западные военные округа переименованы во фронты- Северо-Западный (Кузнецов), Западный (Павлов), Юго-Западный (Кирпонос)

Премьер-министр Великобритании Черчилль от имени своей страны заявил о поддержке СССР в войне против Германии и ее союзников

Местоблюститель патриаршего престола митрополит Сергий обратился к «пастырям и пасомым» с патриотическим посланием

Вечером – приказ ком. Зап.фр. Павлова: «Опыт первого дня войны показывает неорганизованность и беспечность многих командиров. Командиры начинают думать об обеспечении снарядами только тогда, когда они на исходе. Тем временем, огромная масса машин занята эвакуацией семей начальствующего состава»

За первый же день боев ВВС Западного фронта потеряли 738 самолётов – большинство на аэродромах.

Вечером. Директива из Москвы № 3 требует нереального – перехода в решительное наступление против врага.

Для координации действий советских войск на фронт из Москвы посланы высшие командующие; на Юго-Западный фронт – Г.К. Жуков.
До Великой Победы оставалось еще 1417 дней…