Пленные в афганистане

Советские солдаты — мученики Афганистана
(4 фото)

Всё это находит подтверждение и в наших источниках. Например, в книге-воспоминании журналиста-международника Ионы Андронова, неоднократно бывавшего в Афганистане:
«После боёв под Джелалабадом мне показали в руинах пригородного кишлака изувеченные трупы двух советских солдат, пленённых моджахедами. Вспоротые кинжалами тела выглядели тошнотворно-кровавым месивом. Про такое изуверство я слышал много раз: живодёры отрезали пленникам уши и носы, рассекали животы и вырывали кишки наружу, отрубали головы и запихивали внутрь распоротой брюшины. А если захватывали нескольких пленников, то измывались над ними поочерёдно на глазах следующих мучеников».
Андронов в своей книге вспоминает своего друга, военного переводчика Виктора Лосева, имевшего несчастье попасть раненным в плен:
«Я узнал, что… армейское начальство в Кабуле смогло через афганских посредников выкупить за немалые деньги у моджахедов труп Лосева… Отданное нашим тело советского офицера подверглось такому надругательству, что описывать это я до сих пор не решаюсь. И не знаю: погиб ли он от боевого ранения или раненый замучен насмерть чудовищной пыткой. Изрубленные останки Виктора в запаянном наглухо цинке унёс домой «чёрный тюльпан».
Кстати, участь пленных советских военных и гражданских советников действительно была страшной. К примеру, в 1982 году душманами был замучен сотрудник военной контрразведки Виктор Колесников, служивший советником в одной из частей афганской правительственной армии. Эти афганские солдаты перешли на сторону душманов, а в качестве «подарка» «преподнесли» моджахедам советского офицера и переводчика. Вспоминает майор КГБ СССР Владимир Гарькавый:
«Колесникова и переводчика долго и изощрённо пытали. В этом деле „духи“ были мастера. Затем обоим отрезали головы и, упаковав истерзанные тела в мешки, выбросили в придорожную пыль на трассе Кабул — Мазари-Шариф, недалеко от советского блок-поста».
Как видим, и Андронов, и Гарькавый воздерживаются от подробностей гибели своих товарищей, щадя психику читателя. Но об этих пытках можно догадаться — хотя бы из воспоминаний бывшего офицера КГБ Александра Нездоли:
«А сколько раз по неопытности, а порой и в результате элементарного пренебрежения мерами безопасности, погибали не только воины-интернационалисты, а и откомандированные ЦК ВЛКСМ комсомольские работники для создания молодёжных организаций. Запомнился случай вопиюще жестокой расправы над одним из таких ребят. Он должен был вылететь самолетом из Герата в Кабул. Но в спешке забыл папку с документами и вернулся за ней, а догоняя группу, напоролся на .душманов. Захватив его живым, „духи“ жестоко поиздевались над ним, отрезали уши, вспороли живот и набили его и рот землёй. Затем все ещё живого комсомольца посадили на кол и, демонстрируя свою азиатскую жестокость, носили перед населением кишлаков.
После того, как это стало всем известно, каждый из спецназовцев нашей команды „Карпаты“ взял себе за правило в левом лацкане кармана куртки носить гранату Ф-1. Чтобы, в случае ранения или безвыходного положения не даться в руки душманов живым…»
Жуткая картина представала перед теми, кто по долгу службы должен был собирать останки замученных людей — сотрудников военной контрразведки и медицинских работников. Многие из этих людей до сих пор молчат о том, что им пришлось видеть в Афганистане, и это вполне понятно. Но некоторые всё же решаются говорить. Вот что однажды рассказала белорусской писательнице Светлане Алексиевич медсестра кабульского военного госпиталя:
«Весь март тут же, возле палаток, сваливали отрезанные руки, ноги…
Трупы… Они лежали в отдельной палате… Полуголые, с выколотыми глазами,
один раз — с вырезанной звездой на животе… Раньше в кино о гражданской
войне такое видела.»
Не менее потрясающие вещи рассказал писательнице Ларисе Кучеровой (автору книги «КГБ в Афганистане») бывший начальник особого отдела 103-ей воздушно-десантной дивизии, полковник Виктор Шейко-Кошуба. Однажды ему довелось расследовать инцидент с пропажей целой колонны наших грузовиков вместе с водителями — тридцать два человека во главе с прапорщиком. Эта колонна выехала из Кабула в район водохранилища Карча за песком для строительных нужд. Колонна выехала и… пропала. Лишь на пятый день поднятые по тревоге десантники 103-ей дивизии нашли то, что осталось от водителей, которых, как оказалось, пленили душманы:
«Изуродованные, расчленённые останки человеческих тел, припорошенные густой тягучей пылью, были разбросаны по сухой каменистой земле. Жара и время уже сделали своё дело, но то, что сотворили люди, не поддаётся никакому описанию! Пустые глазницы выколотых глаз, уставившиеся в равнодушное пустое небо, вспоротые и выпотрошенные животы, отрезанные гениталии… Даже у повидавших многое на этой войне и считавших себя непробиваемыми мужиками сдавали нервы… Спустя какое-то время наши разведчики получили информацию о том, что после того, как ребят захватили, душманы несколько дней водили их связанными по кишлакам, и мирные жители с неистовой яростью пыряли ножами беззащитных, обезумевших от ужаса мальчишек. Мужчины и женщины, старики и молодые… Утолив кровавую жажду, толпа охваченных чувством животной ненавистью людей забросала полуживые тела камнями. А когда каменный дождь повалил их с ног, за дело взялись вооружённые кинжалами душманы…
Столь чудовищные подробности стали известны от непосредственного участника той бойни, захваченного во время проведения очередной операции. Спокойно глядя в глаза присутствующим советским офицерам он подробно, смакуя каждую деталь, рассказал об издевательствах, которым подверглись безоружные мальчишки. Невооружённым взглядом было видно, что в тот момент пленный получал особое удовольствие от самих воспоминаний о пытках…».
Душманы действительно к своим зверским акциям привлекали мирное афганское население, которое, похоже, с большой охотой участвовало в глумлении над нашими военнослужащими. Так произошло с раненными солдатами роты нашего спецназа, в апреле 1985 года попавшей в душманскую засаду в ущелье Маравары, близ пакистанской границы. Рота без должного прикрытия вошла в один из афганских кишлаков, после чего там началась самая настоящая бойня. Вот как её описал в своих воспоминаниях руководитель Оперативной группы Министерства обороны Советского Союза в Афганистане генерал Валентин Варенников
«Рота расползлась по селению. Вдруг справа и слева с высот начали бить сразу несколько крупнокалиберных пулемётов. Все солдаты и офицеры выскочили из дворов и домов и рассыпались вокруг кишлака, ища убежище где-то у подножия гор, откуда шла интенсивная стрельба. Это была роковая ошибка. Если бы рота укрылась в этих саманных домах и за толстыми дувалами, которые не пробиваются не только крупнокалиберными пулеметами, но и гранатомётом, то личный состав мог бы вести бой и сутки, и больше, пока не подошла бы помощь.
В первые же минуты был убит командир роты и разбита радиостанция. Это внесло еще больший разлад в действия. Личный состав метался у подножия гор, где не было ни камней, ни кустика, которые бы укрыли от свинцового ливня. Большая часть людей была перебита, остальные ранены.
И тогда душманы спустились с гор. Их было десять — двенадцать человек. Они посовещались. Затем один забрался на крышу и стал вести наблюдение, двое ушли по дороге в соседний кишлак (он был в километре), а остальные начали обходить наших солдат. Раненых, набросив им на ступню ноги петлю из ремня, волоком подтаскивали ближе к кишлаку, а всем убитым делали контрольный выстрел в голову.
Приблизительно через час двое вернулись, но уже в сопровождении девяти подростков в возрасте десяти — пятнадцати лет и трех больших собак — афганских овчарок. Предводители дали им определенное наставление, и те с визгом и криками бросились добивать наших раненых ножами, кинжалами и топориками. Собаки грызли наших солдат за горло, мальчишки отрубали им руки и ноги, отрезали носы, уши, распарывали животы, выкалывали глаза. А взрослые подбадривали их и одобрительно смеялись.
Через тридцать-сорок минут всё закончилось. Собаки облизывались. Два подростка постарше отрубили две головы, нанизали их на кол, подняли, как знамя, и вся команда остервенелых палачей и садистов отправилась обратно в кишлак, прихватив с собой все оружие погибших».
Вареников пишет, что в живых тогда остался только младший сержант Владимир Турчин. Солдат спрятался в речные камыши и своими глазами видел, как истязали его товарищей. Только на следующий день ему удалось выбраться к своим. После трагедии с ним пожелал увидеться сам Вареников. Но разговора не получилось, ибо как пишет генерал:
«Он весь дрожал. Не просто немного подрагивал, нет, у него дрожало всё — лицо, руки, ноги, туловище. Я взял его за плечо, и эта дрожь передалась и по руке мне. Было такое впечатление, что у него вибрационная болезнь. Даже если что-то говорил, то клацал зубами, поэтому старался отвечать на вопросы кивком головы (соглашался или отрицал). Бедняга не знал, что делать с руками, они очень дрожали.
Я понял, что серьёзного разговора с ним не получится. Посадил и, взяв его за плечи и стараясь успокоить, стал утешать его, говорить добрые слова, что все уже позади, что надо войти в форму. Но он продолжал дрожать. Глаза его выражали весь ужас пережитого. Он был психически тяжело травмирован».
Наверное, такая реакция со стороны 19-летнего мальчишки не удивительна — от увиденного зрелища двинуться разумом могли и вполне взрослые, повидавшие виды мужчины. Говорят, что Турчин даже сегодня, спустя почти три десятка лет, до сих пор не пришёл в себя и категорически с кем-либо отказывается говорить на афганскую тему…
Бог ему судья и утешитель! Как и всем тем, кому своими глазами довелось видеть всю дикую бесчеловечность афганской войны.

Афганский плен для наших солдат был настоящим испытанием. Побывавшие там шурави – так называли советских пленных душманы – рассказывали о чудовищных пытках, которым их подвергали моджахеды. Пленным было запрещено даже разговаривать без разрешения. За малейшее неповиновение следовало жестокое избиение.

Примечателен случай, произошедший в апреле 1985 года в лагере Бадабер. Группа советских военнопленных вступила в бой с моджахедами в надежде вырваться из плена. Попытка закончилась провалом, погибли 14 солдат и офицеров.

После восстания в лагере Бадабер отношение к военнопленным душманам резко изменилось. В соответствии с принципом око за око, советские военнослужащие превращали жизнь захваченных моджахедов в ад — мстили за замученных товарищей.

Некоторые из бывших спецназовцев признавались, что от захваченных «духов» были одни проблемы, «возня и морока», а раз так, то держать их никакого смысла не было. Чаще моджахед был нужен лишь как источник информации. После захвата его допрашивали, причем оставшееся время жизни душмана было прямо пропорционально количеству информации, которой он владел. Знал много – допрашивали дольше, мало – пускали в расход.

Чаще всего пленных «духов» содержали в обычных городских тюрьмах под охраной местных правоохранительных органов. Для них также было оборудовано помещение в расположении части. Комфортными условия содержания там точно не назовешь, однако это было лучше, чем так называемые зинданы – подземные темницы, в которых моджахеды держали советских военнослужащих.

Показателен случай, произошедший летом 1981 года в ходе боевого рейда неподалеку от города Гардез на востоке Афганистана. Группе десантников удалось захватить в плен шестерых «духов». Командир отряда дал приказ доставить их в штаб.

Однако уже после взлета вертолета с захваченными на борту командующий бригадой прислал радиограмму, в которой сообщал, что пленных банально нечем кормить и что ценное продовольствие он на душманов тратить не собирается.

В итоге находящиеся на борту офицеры решили моджахедов отпустить. Вот только к тому моменту машина уже находилась на высоте двух километров, а совершать посадку ради пленных афганцев никто и не думал. В итоге «духов» просто отпустили в «свободный полет».

Как еще пытали душманы

По воспоминаниям советского журналиста-международника Ионы Андронова, он был свидетелем того, как моджахеды в Афганистане издевались над пленными советскими военнослужащими. Ионе Ионовичу показывали трупы с отрезанными ушами и носами, вспоротыми животами с засунутыми внутрь отрезанными головами…

Как-то раз «духи» захватили целую колонну советских грузовиков вместе с 33 военнослужащими. Только спустя 4 дня нашли то, что осталось от водителей и прапорщика – трупы погибших были расчленены, а отрубленные останки тел разбросаны в пыли. У убитых выкололи глаза, отрезали гениталии, вспороли и выпотрошили животы… Как потом выяснили контрразведчики, пленных резали ножами мирные жители нескольких кишлаков, от женщин и детей до стариков. В конце концов изуродованных связанных солдат забили камнями и над еще живыми военнослужащими начали глумиться душманы.

О том, как пленных советских резали и рубили топорами подростки из афганского кишлака в другом случае рассказывал уцелевший в бою в ущелье Маравары младший сержант. Он наблюдал за всем этим из камышей, куда спрятался. Раненых добивали дети-подростки, а собаки рвали умиравших. Юные «духи» расчленяли тела, выкалывали глаза… И все это проделывалось под одобрительные усмешки и подбадривание взрослых моджахедов.

Красный тюльпан Афганистана. Не отредактированная

Вместе они были всегда. Да, да, именно всегда. Родились в 1967 году с разницей в один месяц, и как только их матери стали гулять с колясками, сами того не осознавая, пацаны уже подружились с самых пелёнок. На почве общих интересов их семьи сблизились, ну и у них не было выбора.
Оба ходили в одни ясли, потом в детский сад в одну группу. В школе, в техникуме – везде вместе. Они были разные, но противоположности притягиваются — это происходило и с ними.
Артём был спокойный и начитанный мальчик. Он мало гулял и много читал. Славка – полная противоположность. О таких говорят: «Оторви и брось!». В драках всегда участвовал Славка, а Артём его отговаривал, но у него это редко получалось.
Бывало, что и Артём получал звездюлей из-за Славки, но он это воспринимал как часть их дружбы и никогда не жаловался, хоть и говорил с упрёком, после очередного инцидента:
— Если бы не ты не ходил бы я сейчас с подсвеченным глазом!
На что Славик весело отвечал, утирая рукавом кровавую юшку:
— Не кисни, зато размялись, теперь неделю зарядку не нужно делать! – и давал ему дружеского «леща».
Жили они по соседству, и, учитывая дружбу родителей, частенько были друг у друга в гостах. И даже в этом проявлялась разница их характеров. Если Славка приходил к Тёме, и Артём затевал игру, то, как правило, она была спокойной и даже в некотором смысле образовательной. Они, то играли в лото, то расклеивали марки, а могли и что-то читать вслух. Справедливости ради нужно отметить, что такие интеллектуальные игры быстро утомляли Славика, и у него начинало свербеть в одном месте. Тогда они шли на улицу, где уже Славка предводительствовал и гонял девчонок, или крутил сальто на турнике. При этом Артём всегда старался его удержать от необдуманных и неосторожных игр, но ему это почти никогда не удавалось.
Как-то раз Славик в очередной раз решил на качели покрутить «солнышко». Сорвался и сломал руку. Артём, сокрушаясь о беде друга, очень переживал. Славке наложили гипс, и ему пришлось поумерить свой пыл. Руку он сломал правую и уроки делать не мог. Славку такое положение дел вполне устраивало, а вот правильному Артёму не давало покоя, так как он, во-первых, не смог уберечь друга, а во вторых Славка сильно отстанет в школе, и поэтому пока не снимут гипс, они будут делать уроки вместе и Тёма будет во всем Славке помогать.
В общем, в их тандеме Славка был «шухер», а Артём сдерживающий фактор, в просто-народии «тормоз» и батан.
Так, не сильно заботясь о своём будущем, и жили не тужили эти два советских парня. Но после окончания техникума, один год им дали доучится, и поэтому их призвали в девятнадцать, а не как всех в восемнадцать лет — пришла пора служить.
Артём был патриотическим юношей и уговорил Славика подать заявление, или по военному – рапорт, о желании проходить службу в ограниченном контингенте наших войск в Афганистане. Славик был парень заводной и любитель приключений, ему эта идея показалась клёвой и так, после КМБ (курса молодого бойца) и трёхмесячной учебки они были переброшены в Кандагар, где им и предстояло служить.
После нескольких «боевых» у пацанов, а особенно у неуёмного Славки появился некоторый кураж. Они выезжали в составе колонны, сопровождая грузы. Несли караульную службу, в общем, всё как у всех – служили не тужили, им даже нравилось.
«Старики» рассказывали всякие «страшилки» про «душманов» и «шурави», как первые издеваются над нашими пленными солдатами, но за три месяца службы Славик с Артёмом так толком с душманами не встречались и ничего особенно страшного сами не видели. Но одна история их потрясла.
Как-то в одной из ночных вылазок «духи» захватили блокпост на высоте. Вырезали почти весь взвод, а двух прапорщиков, которые первые пришли в себя и убили десяток вражин, для устрашения – казнили, сделав из них «красный тюльпан». «Красный тюльпан» — это когда человека обкалывают наркотиками и пока он не чувствует боли надрезают туловище по кругу на поясе, затем снимают с несчастного мученика кожу снизу вверх и завязывают в виде тюльпана над головой, предварительно подвесив за руки. Когда действие наркотиков прекращается обречённый сходит с ума от боли и умирает в страшных мучениях.
…Аж мороз по коже!
Такую историю рассказали нашим пацанам. После таких ужасных откровений они поклялись кровью, что не дадут душманам взять себя в плен.
Пятнадцатого августа 1988 года был неприметный, жаркий, солнечный день. Второй взвод, 101-ого мотострелкового полка, 5-й гвардейской дивизии, готовился на очередной боевой. Полный боекомплект, «сухпай» на три дня – всё как всегда. Артём и Славка вместе со всеми паковали вещь-мешки. В девять утра по команде «по машинам» все погрузились на «броню» и взвод приступил к выполнению боевой задачи по сопровождению колонны с медикаментами. Услышав команду, Славик, как всегда пошутил и подколол друга:
— Ну что, братан, обделался? Да не дрефь, всё будет зашибись! – он весело подмигнул Тёме, как обычно отвесив ему дружеского «леща», и полез на «броню». Артём поправил форменную кепку и со вздохом нехорошего предчувствия последовал за другом.
Здесь они тоже были неразлучны. Их дружбу уважали даже «старики», и «наехав» пару раз на них, получили достойный отпор и оставили служивых в покое. В армии вообще издеваются только над теми, кто позволяет с собой это делать, и далеко не каждого можно сломать. Наши пацаны были как раз из такого несгибаемого теста. Это все поняли и без необходимости их не трогали, а командиры распределили служить в одно отделение для усиления.
Колонна, рыча моторами тронулась в путь. Как чёрная змея петляя по враждебной выжженной земле, где ненавистные взгляды сопровождают тебя везде, как ты только выходишь за границу части.
Вообще вид боевой колонны вызывает трепет, особенно в ночных переходах. Ощетинившись оружием при свете фар машины с диким рёвом, который то усиливается, а то опять притихает, проползают мимо, поднимая клубы пыли.
Красиво!
БТР не лимузин и ехать на нём весьма и весьма не удобно. После пяти минут подскоков и ухабов задница начинает неумолимо поднывать, подсказывая, что лучше бы идти пешком. Но в армии на такие мелочи никто внимания не обращает, так как устав напрямую указывает, что нужно стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы.
Колонна, в которую входило и подразделение наших бойцов была небольшая: три 131-х ЗИЛа и три БТР сопровождения.
По пыльной дороге они передвигались медленно, но довольно уверенно.
Горы уже не приводили в бешеный восторг, мальчишки стали мужчинами и профессионально всматривались в господствующие высоты, выискивая признаки засад.
Тёма со Славиком ехали на втором БТР. Командиром на их машине был старший сержант Пилипчук – хохол переросток с Полтавщины. На первой — командир взвода, старлей с первым отделением, а командир роты – капитан Ткачук с бойцами из второго замыкали колонну на третьем БТР.
В 14-00 остановились на третьем блокпосту, командиры дали команду «к машине», «строится». Палило нещадно. БТРы раскалились на жгучем солнце. Служивым дали передышку и возможность пообедать в теньке. Машинам тоже требовался отдых, они и так работали на износ.
Несмотря на жару, аппетит у всех был зверский. Сказывалась молодость. «Сухпай» раздербанили в два счета и завалились на привал. Пока не спадёт жара, командиры дали отдохнуть бойцам, да и ехать оставалось недалеко.
Около 18-00 колонна тронулась дальше.
Всё шло по обычной процедуре. Два БТРа прикрытия впереди, потом три ЗИЛа и в конце замыкающий колонны БТР командира роты. Славик с Артёмом, как и раньше, ехали на втором.
Как рванул фугас они не видели, но когда головной БТР загорелся, инстинктивно «посыпались» вниз. Через несколько минут беспорядочной пальбы уже горела и их бронемашина.
Артём слегка растерялся и Славке его пришлось тащить за шкирку к расщелине на отвале дороги в которой можно было укрыться от дождя пуль, под каким они оказались. Они оба начали стрелять, не целясь по направлению вершины, потому что нападение происходило оттуда. Через пятнадцать минут шквального огня горели все машины и три БТРа. Пацанов стелили из пулемётов как листву в октябре. Всё рвалось и горело. Едкий густой дым и запах горящей саляры, застилал всё вокруг и укутывал поле боя.
Дышать было нечем.
Ответные очереди раздавались всё реже, и через двадцать минут боя стихли совсем.
— Что, больше никого нет? – спросил перепугано Тёма.
— А я что – доктор? – не громко отозвался Славик. Голос Славки звучал бодрее, но чувствовался страх и растерянность.
— Что будем делать?
— Ты сейчас у кого спросил? — Славик выпучил на Тёму глаза – валить нужно, они сейчас вниз пойдут раненых добивать и трофеи собирать…. Ждать будешь?
Тёма передёрнул затвор, на дорогу выпал последний патрон, который оставался в патроннике.
— У тебя патроны есть?
— Да хрен его знает, что у меня есть? – стал шарить в подсумке Славка – нет, только то что в магазине.
Он отстегнул магазин.
— Чёрт, один пустой, а во втором шесть!
Магазины располагались «валетом» друг к другу и были перевязаны изолентой.
— Походу, мы попали! – взволнованно прошептал Артём.
— Не сци в компот! – не уверенно подбодрил Славик – ладно, сопли подбирай, и давай, пока дым не рассеялся, поползли вниз, до блокпоста не так далеко – дойдём!
Пацаны легли на пузо и стали по-пластунски переползать дорогу, это получилось у них довольно лихо, так как подгонял страх. Они пересекли полотно и поехали вниз с косогора, стараясь подальше уйти от поля боя. Тёма даже не перевернулся на спину, а так на пузе и поехал юзом глотая открытым ртом колючую пыль и царапая живот и ноги.
Славик поступил умнее, он съезжал на вещь-мешке, предусмотрительно положив его под задницу. Добравшись до более-менее ровного места, они оба вскочили на ноги и дали дёру, предположительно, в сторону блокпоста.
Бежали долго, на сколько дыхалки хватило. Завалились у какого-то камня и тяжело дыша стали кумекать – что делать дальше?
— От этих мы вроде оторвались – жадно глотая воздух, выдохнул Славка.
— Допустим, а идти куда? Кругом горы да битый камень, у тебя мысли есть? – выдавливая слова из сильно вздымающейся груди, прохрипел Артём.
— Куда, куда, к нашим конечно!
— Умник, может, скажешь где наши? Или у тебя карта есть? Куда идти, ты же у нас всё знаешь!?
— Ладно, Тёма, не наезжай, ща разберёмся, главное ушли от этих – он кивнул в сторону душманов – а сейчас решим…, может, переждём?
— Ага, давай уже тогда, не переждём, а подождём, они скоро подойдут и шкуру тебе на голове завяжут, твою же! – съёрничал Тёма.
— Всё, непурши, пошли потихоньку вниз…. Мы с севера пришли?
— С Дальнего Востока, блин! Откуда я знаю, топограф, где здесь север а где юг, солнце вон там село,… или нет? Да чёрт его знает, через пятнадцать минут я тебя не увижу, не то что солнце! Давай решать уже, что-то надо делать?
— Надо, надо! Сам знаю что надо, вот только не знаю, что именно! Идти опасно, оставаться опасно! Эти «горные козлы» могут в любой момент нагрянуть, они, по-моему, и в темноте видят. Ладно, пошли…. Вот попали – твою мать!
— Мать – хвать! Чеши давай! – пихнув Славика в плечо, резюмировал Артём.
И два, оставшихся в живых, солдата советской армии стали пробираться к своим.
Быстро темнело. Славка шёл впереди по чуть различимой в темноте тропе, Артём следом. Шли молча, чтобы не сбивать дыхание, да и страх сковывал все внутренности. За каждым камнем мерещился душман. Ночью, в чужой враждебной стране два зелёных пацана чувствовали себя явно не в своей тарелке.
Когда прогремел взрыв, у Артёма чуть не выпрыгнуло сердце. Это произошло внезапно в полной тишине в нескольких метрах от него в том месте, где шёл Славка. Ледяной холод страха ожог всё тело. На мгновение Тёму оглушило. Он схватился руками за уши и упал на колени. Медленно слух возвращался, а с ним и осознание ужаса их положения. Он мысленно попрощался со своими и приготовился умирать. Славка орал от боли так, что казалось что его слышат даже в Москве, не то что преследующие духи. Когда прошёл первый шок Артём бросился к другу. Славик стонал и корчился от боли как перерубленный лопатой уж.
— Тихо, Славка, тихо! – Взволнованно шептал Артём . – Услышат же! Не кричи!
Тёма стал зажимать Славику рот, чтобы тот не орал.
— Тихо, Славик, тихо! – вновь и вновь повторял он.
Когда Славка немного притих, Тёма отпустил руку, зажимавшую ему рот и метнулся к окровавленной ноге друга. Славка не громко стонал ухватившись двумя руками за окровавленную конечность.
– Покажи, дай посмотрю!? – Засуетился возле него Артём. Славик прибывая в болевом шоке только тряс ногой и беспрерывно выл как раненный волк.
— Да покажи ты! Убери руки! Дай посмотрю! – Артём с трудом оторвал Славкины руки от изуродованной ноги. Темнота не давала осознать полной картины случившегося, но было и так понятно, что дело «труба».
Вытащив брюшной ремень Тёма трясущимися руками перетянул раненную ногу на двадцать сантиметров выше раны, как учила санинструктор Катя. Сейчас Тёмин мозг работал на пределе своих возможностей и его природная собранность стала проявляться в нужный момент. Артём собрался и действовал почти профессионально и чётко, следуя инструкциям вдолбленным санинструктором. Достал аптечку. Выбрал нужный шприц быстро сделал обезболивающий укол. Открыв зубами упаковку с бинтом наскоро перевязал культю Славки. Ступню оторвало напрочь. Она лежала в ботинке на склоне, чернея тёмным пятном. После проделанных процедур Славке стало легче и Артём позволил себе немного отдохнуть. Он увалился прамо на камни рядом с притихшим другом. Обезболивающее сразу начало действовать и Славка затих.
Но мозг Артёма по-прежнему лихорадочно работал: «Славка идти не сможет. Куда идти, мы толком тоже не знаем. Нести его, я долго не смогу. Духи явно слышали взрыв и вопли — поняли, что кто-то уцелел. Следовательно скоро они будут здесь. При самом благоприятном раскладе они нарисуются утром, когда рассветёт. Не дураки же они ночью по минам гулять? А мины ещё здесь есть, или это Славка такой счастливый – одну нашёл? Хрен его знает что делать?» — так думал Артём принимая решение. От страха и жары его «афганка» была мокрая от пота.
Оставалось одно, на свой страх и риск вторичного подрыва идти не откладывая, чтобы попытаться обогнать духов, которые, скорее всего, до утра не будут их преследовать.
Отдохнув, и немного придя в себя, Тёма с трудом взвалил стонущего Славика себе на плечи и медленно побрёл. Всё лишнее пришлось оставить. Один автомат, вещь мешки, подсумки он бросил. Но в запале и суете взял автомат с одним единственным патроном в магазине.
Артём нёс Славика уже больше часа. Колени дрожали. Сердце бешено колотилось. Дыхание хрипело. Горячие струи пота вертикальными полосами избороздили пыльное лицо, превратив его в подобие топографической карты испещрённое руслами рек. Со Славкиной культи сочилась тонкая струйка крови, оставляя бордовый след по всему их пути. Едкая, жёлтая пыль густым слоем насела на наскоро наложенную повязку, превратив её в грязные, окровавленные лохмотья.
Артём плохо соображал, так как сильно устал и был контужен от взрыва и просто переставлял ноги, которые предательски дрожали. Чёткого направления он не знал. Знал, что свои где-то там, туда, куда-то он и шёл. Славик уже не стонал, поэтому Тёма периодически подбрасывал его на плече и спрашивал:
— Живой, брат!?
В ответ Славик хрипел что-то несвязное.
Ближе к рассвету Артём уже совсем выбился из сил. Он уже не был в состоянии даже приподнять Славку, не то что нести его. Он лежал на спине и тяжело дышал. От усталости страх ушёл куда-то, но тревога осталась. Они находились с левой стороны небольшого перевала, в метрах двухстах от вершины. А с правой, чуть пониже на уступе располагался блокпост с которого они вчера и отправились в свой крайний вояж.
Они почти дошли. Оставался последний рывок. Тёма видел край флагштока на, котором развивалось красное знамя. Но подняться уже не было сил.
Лёжа на спине Артём заметил движение на перевале. Приподнявшись на локтях он увидел духов поднимающихся по тропе снизу. До них было что-то около километра. Духи поднимались к блокпосту в предрассветной тишине не производя ни звука. Они явно хотели застать наших врасплох. Он чётко представлял чем это могло закончиться. Страшный рассказ о «красном тюльпане» всплыл в память ярким пятном. От вида душманов к Артёму вернулся страх, а вместе с ним и силы.
«Если они под прикрытием ночи проникнут на блокпост то нашим хана» — подумал Тёма – «перережут всех ко всем чертям!».
Артём посмотрел на Славку, тот лежал как будто бездыханный. Тёма потряс его за плечё.
— Славик! Славик! – взволнованно прошептал он. Славка не подавал признаков жизни.
«Неужели умер!?» — страшная мысль обожгла мозг. Страх сковывал мысли. «Что мне делать?» — лихорадочно крутилось у Тёмы в голове. «Если я сейчас побегу, то я успею опередить духов…. Но как же Славка, что я скажу тёте Наде когда вернусь? Что я его бросил…? Но со Славкой я не дойду…! Ладно, я вернусь потом за ним, ему уже всё равно ничем не поможешь.»
Тем временем рассвет набирал силу и уже стало достаточно светло, чтобы вся картина предстала перед взором.
Душманы шли налегке. Кроме стрелкового оружия ничего другого не было видно.
Тёма огляделся. Они лежали в воронке от миномётного снаряда, сбоку торчала разбитая труба орудия. Судя по всему на этот блокпост нападали уже не раз и они находились в когда-то принадлежащей душманам миномётной точке. Уничтожить её было не сложно с блок поста, расстояние позволяло, при наличии корректировщика на вершине – проще пареной репы.
Артём решил бежать к своим, если не медлить, то он успеет и спастись и предупредить. «А за Славкой я вернусь позже, ему уже не помочь…. Прости брат!».
Он поджал ноги, весь сгруппировался и рванул. От его рывка грунт вылетел из-под ноги и сыпанул в лицо, лежавшему в воронке Славке. Артём услышал за спиной стон. Тихий, но оглушивший его как разряд грома.
— Славка!?
Артём стал как вкопанный. Он не мог больше обманывать себя. Славка жив. Да, ему бы, Артёму, было бы удобнее если бы Славка умер, но этот стон окончательно вернул Тёму в реальность. Он бросает друга и обрекает его на смерть?
— Но почему бросаю? – Думал Артём – Я вернусь за ним после боя. Откуда они знают что он здесь? Оттуда воронки не видно. Прости брат, я обязательно вернусь…! А если они найдут Славку, что тогда…? Нет, всё будет хорошо. Я вернусь за тобой! Держись брат!
Артём начал лихорадочно карабкаться вверх сдирая ладони, которыми он цеплялся за острые камни. Мысли не покидали его.
— Что я скажу тёте Наде – думал Артём – если что…? А она мне:
— Ну что, Тёма, друга-то не уберёг, погиб мой Славичек, а ты вот стоишь, живой и невредимый, а ведь вы вместе были…
Мысли Артёма путались.
— Но я должен предупредить наших…! — в лихорадке думал Артём – А как же Славка? Не обманывай себя, ты предаёшь друга, своего лучшего друга! А если бы ты там сейчас лежал, Славка бы тебя не бросил…. Трус!
Артём окончательно запутался. И друга бросить не позволяла совесть, и наших нужно предупредить. Как поступить он не понимал. Времени было в обрез. А мысли разрывали голову и не давали принять правильное решение. Они не слушались его разума, при этом ноги сами несли к блокпосту.
Пока Артём метался в нерешительности, как ему поступить духи, тем временем, уже заметили его и часть из них направилась ему наперерез. Увидев это Тёма рванул как спринтер к блокпосту, утешая себя мыслью, что он уводит их от раненного друга.
Артём предупредил солдат на блок посту. Успев поднять тревогу. Когда они с подкреплением вернулись к окопу, в котором он оставил Славку, то окоп оказался пуст.
На следующий день, сильно избитого и израненного Славика привязали за запястья к перекладине ворот какого-то дома. Ужасного вида моджахед с тонким кривым клинком медленно стал приближаться к нему. Толпа зевак уже собралась и постоянно увеличивалась.
Славка всё видел как в тумане, фигуры людей плясали. Понять где верх где низ было невозможно. Картинки плыли перед глазами и смывались в бесформенные пятна. Дурман «срывал крышу».
Тонкий стилет скользнул по низу живота обнажив подкожный жир в кровавой улыбке. В Разрезе выступили маленькие капли крови. Они медленно собирались и тонкими струйками стекали и капали на землю. Вторым движением палач обнажил мышцы пресса, и клинок пошёл дальше по кругу за спину дойдя до позвоночника….
Очнувшись Славик открыл глаза и кроме кровавой пелены ничего не увидел. Рассеянный красный свет проникал в глаза вместе с волной немыслимой, ужасающей, разрывающей действительность боли. В голове помутилось и его стошнило….
****
Артём так отчётливо представил себе эти события и картину казни, что от страха его мочевой пузырь расслабился и он обмочился. Одним прыжком он вернулся в окоп к Славке, но его манёвр был замечен. Душманы приближались.
— Щас, Славка, хоть одного напоследок заберём. Не за зря же пропадать?
Лёжа рядом с другом он передёрнул затвор и ….
Грянул одиночный выстрел. Это был их последний патрон.
Ещё до того, как сделать этот выстрел Артём раскопал гранату миномёта и убедился что она целА.
Решение было принято.
Один взмах руки. Глухой удар камня о капсюль…
За тысячи километров от места событий в Воронеже две женщины одновременно почувствовали недомогание и безвольно осели.
Сердце матери не обманешь…
В трёхстах метрах от блокпоста за перевалом караульные увидели гриб взрыва, и не понимая его причину, подняли тревогу. Заняв свои места по боевому расчёту бойцы отбили атаку, даже не подозревая, что за спасение своих тридцати жизней они обязаны героически погибшим друзьям, которые так и остались в сводках «без вести пропавшими», и их матери даже не имели возможность поплакать на их могилах. До конца своих дней они ждали сыновей домой, не получив никакого ответа на все свои бесчисленные запросы.
Павшему неизвестному солдату в боях за Родину, посвящается.
Простите МАТЕРИ по другому было нельзя…

topwar.ru»Алый тюльпан»: почему советские солдаты в Афганистане предпочитали смерть плену

Этот изощренный способ казни «неверных» афганские моджахеды использовали не лишь и не столько для удовлетворения своих садистских наклонностей – «Красный тюльпан» был средством устрашения «шурави».

Почему они не убивали разом

По воспоминаниям выживших военнопленных, душманы никогда не упускали возможности обратить своих узников в ислам. Если же те не внимали упорным требованиям, к ним применялись самые изощренные по своей жестокости способы умервщления. Плененному солдату или офицеру могло повезти, если того «духи» собирались обменять на своих земляков, захваченных в плен Советской Армией или демонстративно передать правозащитникам, проявляя показное великодушие.

В радикальном мусульманстве есть упоминание о попадании моджахеда в рай, если тот запытает иноверца до смерти. Кроме того, в довольно отсталом в плане цивилизованного развития афганском обществе бывальщины еще сильны остаточные языческие пережитки, согласно которым человеческие жертвоприношения обязательно сопровождались пытками. В целом «Красный тюльпан» был идеальным способом психологического воздействия на противника, эта разновидность тихого и крайне мучительного убийства применялась для устрашения «шурави».

Что это за пытка

Американским журналистом Джорджем Крайлом оставлено описание применения «Алого тюльпана». Сначала пленного накачивали наркотиками, вводя его в бессознательное состояние. Потом подвешивали за руки и надрезали кожу, заворачивали ее наверх. Болевой шок доводил жертву до сумасшествия. После окончания воздействия наркотиков следовала медленная мучительная смерть.

По самым примерным подсчетам, этой казни подверглись десятки советских военнослужащих.

Афганские пленники

За время этой войны в плен к душманам попали 417 советских военнослужащих. Их судьба сложилась очень по-разному. 130 человек были освобождены еще до вывода советских войск из Афганистана. Более 100 погибли в плену, причем гибель многих их них была мученической. Более 60-ти человек стали невозвращенцами – приняли ислам, обзавелись семьями. Часть из них до настоящего времени живет под мусульманскими именами в Афганистане и Пакистане. Некоторые из них были завербованы противниками и стали воевать против своих бывших товарищей. Кто же эти люди?

Николай Выродов – Насратулла Мохамедулла

Этот человек родился в 1960 году в Харькове. Учился в военной академии. Служил в составе ограниченного контингента советских войск. Дезертировал в 1981 году. Причиной, по его словам, стало убийство советскими военнослужащими более 70 человек в одной из афганских деревень.

Перейдя на сторону моджахедов, он принял ислам и сражался против Советской армии. Своим новым хозяевам он был очень полезен как опытный специалист по подрывному делу. Немало пользы приносил он и в деле перехвата информации по радиоканалам, используемым советской стороной. И все восемь лет он продолжал сражаться против бывших товарищей с оружием в руках.

Когда советские войска были выведены с территории Афганистана, он продолжил службу в рядах моджахедов, работал с разными полевыми командирами. Был он и в личной охране бывшего премьер-министра страны Гульбетдина Хекматияра. По всей видимости, на этом посту, да и на службе полевым командирам, Николай-Насратулла зарекомендовал себя весьма хорошо, коль скоро занимал высокое положение в свите премьер-министра и даже заработал хорошую пожизненную пенсию.

На него охотились и военнослужащие советской армии, и КГБ. Но когда СССР распался, и в России, и на Украине стало не до беглого подрывника. В 1996 году он ненадолго приехал в Харьков, даже общался там с бывшими однополчанами, но долго на родине не выдержал, вернулся в Афганистан и продолжил службу в рядах моджахедов. Сейчас он живет в провинции Баглан и находится на полицейской службе.

Геннадий Цевма – Никмохаммат

Геннадий родился в Торезе Донецкой области. Отслужив в Афганистане 10 месяцев, он как-то по глупой случайности, как он сам говорит, оказался в окружении в афганском кишлаке. Душманы схватили советского солдата и предложили ему выбор: ислам или смерть. Долго Геннадий не думал. Принял имя Никмохаммат, и стал служить на стороне вчерашних врагов. По его собственным словам, в советских военнослужащих никогда не стрелял и в боевых действиях участия не принимал, несмотря на то, что его заставляли.

Он живет в городе Кундуз, имеет жену и троих детей.

Александр Левенец – Ахмад

Александр родился в деревне Меловадка Луганской области. В 1984 году он дезертировал и перешел на сторону душманов. По его собственным словам, сделал он это, не выдержав дедовщины. По официальной версии – был вынужден спасаться от наказания за торговлю с местными предметами с армейского склада. Вместе с ним часть покинул Валерий Кусков. Они пришли к полевому командиру Амирхаламу, который принял дезертиров очень хорошо и предложил им присоединиться к его боевой группе, приняв ислам, разумеется. Оба украинца стали мусульманами и продолжили войну, но уже на другой стороне. Кусков вскоре погиб. Левенец воевал до самого окончания конфликта. Он тоже завел семью и в настоящее время работает таксистом.

Сергей Красноперов – Нур Мухаммад

Уроженец Кургана Сергей Красноперов тоже вынужден был бежать, когда его уличили в торговле армейским имуществом. Он дезертировал в 1984 году в городе Чагчаран провинции Гор. Красноперов оказался ценным кадром для моджахедов, поскольку умел чинить пулеметы и артиллерийские орудия. Видимо, он показал себя так хорошо, что вскоре стал личным телохранителем одного из лидеров моджахедов Абдул-Рашида Дустума.

В настоящее время он живет все там же, в Чагчаране и занимается ремонтом грузовиков.

Сколько в точности советских военнослужащих воевало на стороне душманов сейчас сказать сложно. По разным подсчетам, таких людей было от 10 до 60-ти человек.