Отец киприан

Содержание

Отец Киприан (Бурков): «Я очень благодарен Богу за то, что служил в Афганистане»

«Что же я сумел понять,
как ответить, что сказать?
Да, за счастье ребятишек,
пусть чужой страны детишек, –
стоит жить и умирать».
Из песни Валерия Буркова.

Отец Киприан (в миру Валерий Анатольевич Бурков), полковник, кадровый военный и участник Афганской войны – один из последних офицеров, получивших высокое звание Героя Советского Союза. Потеряв в Афганистане отца, тоже офицера, пережив три клинические смерти, потеряв на войне ноги, после тяжелейшего ранения, после войны он смог сделать блестящую карьеру в отечественной политике, был советником президента РФ Б.Н. Ельцина, депутатом. Возглавлял ветеранские организации и активно занимался вопросами социальной защиты. Ушел со всех постов и из мирской жизни, в 2016 году принял монашеский постриг в православном мужском монастыре города Кара-Балта Жайылского района Чуйской области Киргизии с именем Киприан.

Насколько необходимо было вводить ограниченный контингент советских войск в Афганистан, как шли боевые действия, что думали наши солдаты и офицеры, участники Афганской войны о своей роли в ней? В преддверии 30-летия вывода 15 февраля 1989 года советских войск из Афганистана, корреспонденту портала «История.РФ» удалось пообщаться с этим уникальным человеком о том, как советский офицер, пришедший к Богу, оценивает Афганский конфликт и войны современности с точки зрения православного христианства.

Если там нас нет, там – американцы

– Здравствуйте, отец Киприан, начать хотелось бы с вопроса, который, думается, сейчас самый важный для всех, кто интересуется Афганской войной. Как вы считаете, нужна ли она была Советскому Союзу?

– Здравствуйте. На мой взгляд, сейчас те люди, которые рассуждают, нужно ли было вводить войска в Афганистан, – это самые мудрые люди. Потому что они знают, что правильно, а что нет. Но для того, чтобы дать профессиональный ответ на этот вопрос, оценить такое крупное событие, нужно быть специалистом в области политики и военного дела. Когда принимаются такие решения о ведении войны, об участии в войне, проводится большая работа с участием специалистов, которые дают советы, делают взвешенные выводы. И только потом ответственное лицо принимает решение. И я бы никогда не взял на себя ответственность давать официальные оценки таким крупным вопросам. Но у меня, безусловно, есть личное мнение, которым я могу поделиться.

– Очень интересно узнать, что думаете вы, как участник этой войны.

– Моё мнение может быть неправильным, но поскольку я занимался политикой, и я сам военный человек, скажу следующее. Есть простая формула: если там нас нет, там – американцы. Это показывает вся наша история. Потому что Америка, как ведущая страна мира в экономическом и военном отношении стремится занять ведущее положение во всех регионах мира. Это как в обычном бизнесе правило простой конкуренции: если есть возможность поддеть конкурента, почему бы этого и не сделать. Ведь деньги являются основной причиной всех войн. То же самое происходит и в мировой политике – все борются за ресурсы, у нас и у американцев есть свои стратегические интересы, которые мы отстаиваем. И вот, если в Украине или Киргизии… Да не так важно, в какой республике, граничащей с нами или близко находящейся к нам, не будем стоять мы, там будут стоять американцы. Вы посмотрите вокруг, на текущее положение, разве это не так?

– Да, я согласен с вами.

– Для примера: вышли прибалтийские республики из СССР, кто теперь там? Американцы. Вышли страны Восточной Европы из Варшавского договора, кто теперь там? Американцы. Украина, братская страна некогда, – кто теперь там? Конечно, не в той силе, в какой бы могли, но тоже американцы. И если бы Крым не стал нашим, он стал бы американским, потому что это стратегический регион. Так же было и в Афганистане.

Если вспомнить историю, то мы увидим, что отношения между СССР и Афганистаном до ввода войск были неплохими. Мы там уже были: строили объекты инфраструктуры, помогали обучать афганскую армию. В стране были военные и инженеры, которые охраняли тот же дворец Амина.

И вот уже из личных знаний об Афганистане, из того, что нам говорили сами афганцы об Амине, которого мы свергли: он возглавлял правительство Афганистана, несмотря на ряд переворотов и неурядиц с убийствами шахов до него, решил быстро сделать тёмный и отсталый Афганистан современной страной. Но местным это не нравилось. Даже увиденное в фильмах, которые завозили и показывали в кишлаках, я могу уверенно сказать, людям не нравилось. Представьте, кочевникам, мусульманам показывали фильмы, где женщины в коротких юбках, с оголенными плечами. Для них это разврат. Можно привести и много других примеров, ставших причинами внутренних афганских усобиц.

Народ понимал, что нельзя сразу с первого этажа попасть на десятый. Я сравниваю тот раздрай, который случился у них тогда, с нашим 1918 годом. После чего у них, как и у нас, началась гражданская война. И Амин начал заигрывать с США.

Афганцы называли Амина фашистом


Дворец Амина после штурма. Источник: https://mirtesen.ru/

– А что же об Амине говорили сами афганцы? Всё же он был лидером страны…

– Когда я уже был в Афганистане, мы часто проводили операции с афганскими военными, и они называли его не иначе как фашистом. Почему? Он совершал такие преступления, за которые его можно было бы судить международным трибуналом. Своих политических оппонентов сбрасывал с вертолетов (как Пиночет в Чили). Из-за этого и получилось, что афганский истеблишмент разделился на две партии. Одна – за нас, другая поддерживала США. Ну и, как всегда: если тебя снабжают деньгами, будь готов, что за эти деньги с тебя что-то потребуют. Потребовали и с Амина. Американцы требовали базы на территории Афганистана. Их и так уже было много вокруг СССР, а они хотели ещё, причем с выгодным местоположением – в «подбрюшье» нашей страны. Кстати, Карибский кризис начинался таким же образом. Слава богу, что он закончился благополучно для всех. Но и здесь для нас была такая же опасность.

Поэтому мы провели операцию, посадив вместо Амина Бабрака Кармаля. Да, это был слабый политик, да, пьющий политик, но зато он не был на стороне США. Я могу ошибаться, но из личного опыта скажу так: ввод войск в Афганистан был абсолютно оправданным шагом. Только и после вывода нельзя было бросать Наджибуллу. Что мы теперь имеем в Афганистане? Две стороны медали: с одной – афганцы, воевавшие с нами, с радостью вспоминают нас (русские нам строили, развивали нас). А с другой – американцы. Знаете, как я это называю, – американское троеборье: секс, наркотики и рок-н-ролл. А главное – получение денег за афганский героин. Вот моё личное мнение.

40-я армия выполнила все боевые задачи


Советский Спецназ в Афганистане. Источник: http://mpaomsk.ru/

– Тогда вопрос о самом ведении боевых действий. Генерал Б.В. Громов, руководивший выводом советский войск из Афганистана, всегда утверждал, что наша 40-я армия выполняла все боевые задачи, стоящие перед ней, в отличие от американцев сейчас. Вы согласны с ним?

– Абсолютно правильно он говорит, военные задачи все решали. Другое дело, какие они были? В первые два года боевые действия были не столь интенсивными. Были в основном случаи вооруженных стычек. Афганский народ встречал советские войска лояльно, потому что, как я уже говорил, мы уже там были, просто не такой большой массой. Первоначально и задачи у нас были простыми: охраняли важные стратегические и экономические объекты, чтобы в условиях гражданской войны они не были разрушены.

Только позже, с обострением противостояния, когда афганская армия перестала справляться с противником, стали расширять зону ответственности советских войск. Кого можно было тогда набрать в афганскую армию, ведь воевать можно только за убеждения. В горах, в кишлаках – племя на племени, уезжать куда-то и воевать непонятно за что, – этого молодые афганцы не понимали. Поэтому нас втянули в боевые действия, даже я в 1984 году ходил на боевые выходы (это был самый пик – 1984-1985 годы). В эти годы было решено массированно применить вооруженные силы и разобраться с моджахедами и с Ахмат Шах Масудом прежде всего. Дальше война опять шла с меньшей интенсивностью.

Раз надо, значит надо


Валерий Бурков на боевом выходе в Афганистане. Источник: https://www.pinterest.com/

– А среди наших бойцов присутствовала эта убежденность в своей правоте?

– Опять вам расскажу на моем собственном случае. Первый мой самый приезд в Афганистан, первый выход «на боевые». Я приехал в бригаду под Кандагаром, не помню её номер (я как авианаводчик всё время был в разных частях, не запоминал их). Я прибыл в мотострелковую бригаду на постановку задачи. Разместили меня среди пехоты. Мне, конечно, было интересно, общался с ребятами, мне советовали учиться у «стариков», кто уже долго находился в Афганистане. И я спрашивал у солдат их мнение, надо это или нет? Для меня это тоже был важный вопрос, потому что мой отец погиб здесь, в Афганистане.

Полковник Анатолий Иванович Бурков (31.3.1934 — 12.10.1982). Полковник Бурков находился на борту вертолёта Ми-8, попавшего под обстрел крупнокалиберного пулемёта. После падения вертолёта взорвались бочки с авиационным керосином, находившиеся в десантном отсеке, в результате чего полковник Бурков погиб, спасая экипаж (экипаж выжил). Награжден орденом Красной звезды посмертно (прим. ред.).


Курсант Валерий Бурков с отцом. Источник: https://pravoslavie.ru/

Я хотел понять, стоило ли оно того, стоит ли там погибать. И мне очень просто ребята ответили (я даже помню их лица), без какого-либо пафоса: «Знаете, конечно, лучше бы дома быть. Но раз надо, значит надо». Это был мой первый разговор, но позже в разных формах все наши солдаты и офицеры говорили одинаково. Наверное, на этот вопрос я ответил в одной из своих песен – «Что же я сумел понять».

Нам было жалко афганцев, жили они, конечно, хуже нас. Да, возможно, мы не были образцом богатства, но материальная обеспеченность граждан СССР была многим лучше. Мы хотели, чтобы и их дети жили не хуже, а лучше, чем родители. Учились, получали образование, жили в мире, дружбе и любви. Это я должен задать вопрос, а стоило ли. С личной точки зрения. С политической я уже вам ответил.

Не было никакого кризиса в экономике

– А как вы считаете, насколько Афганская война повлияла на экономику СССР? Существует мнение, что она её подорвала.

– Ясно, что любая война сказывается на экономике. Но давайте посмотрим на Великую Отечественную войну. По этой логике, СССР вообще должен был развалиться, как «глиняный колосс», о чем и мечтал Гитлер. Однако наш народ вытерпел лишение. А поэтому, если народ готов терпеть всё ради победы, он готов работать и бесплатно. Зная экономическую ситуацию (а я был советником президента в 1991 году и присутствовал на заседании правительства по решению об «отпуске цен»), считаю, что ситуация 1991 года с развалом нашей страны была создана, именно создана, а не сложилась. Были и объективные предпосылки для развития кризиса, но они могут быть созданы и на пустом месте. А как мы знаем, в 1989 году войска были выведены, а до дефолта 1998 года было еще долго.

Поэтому я бы не сказал, что для жизни нашей страны Афганская война была катастрофическим фактором. Не было никакого кризиса в экономике, он был создан, потому что надо было «завалить» товарища Горбачева, ну и для этого вызвать гнев народа. Что и закончилось переворотом, хоть и неумелым.


Вывод советских войск из Афганистана. Источник: https://www.pinterest.com/

– Очень интересное мнение. А что бы вы сказали о ветеранском движении? Как оно развивалось в России, есть ли у него какие-то общие структуры?

– На мой взгляд, нет никакого общего движения. Я вам скажу так: если говорить о государственной политике в отношении ветеранов, она, конечно, менялась. В первые два года после вывода войск она была, писались рассказы о подвигах и истории героев-интернационалистов, но позже (после прихода либерального правительства и президента Ельцина) ветеранов Афганистана откровенно начали «мочить». Обзывали убийцами с подачи Сахарова, обвиняли в убийстве более чем миллиона афганцев, придумывали и другие неприятные вещи. Конечно, такую силу, как ветераны «афгана», надо было деморализовать, чтобы ей никто не мог воспользоваться, настроить против оппонентов в политике. Писалось разное, но самое плохое время было в 90-е годы. Как вы помните, военных в целом превратили в извергов, армию надо было разрушить, разложить изнутри. Как нужно было взбесить народ, чтобы так относиться к своим же родным солдатам и офицерам? Сейчас, конечно, всё повернулось, и ситуация стала улучшаться. Но это всё политика, в жернова которой попал весь наш народ, который с трудом сейчас оправляется от тех потерь, которые были нанесены его сознанию.

Церковь всегда благословляла вооруженные силы

– Отец Киприан, вы однажды сказали, что как советский человек и как лётчик Алексей Маресьев, после потери обеих ног вы со всем справитесь и продолжите службу и полноценную жизнь. Скажите, как через призму этого высказывания вы, офицер, пришли к церкви? И как церковь сейчас относится к защите Отечества, в том числе и в текущих военных кампаниях за рубежом, например в Сирийской Арабской Республике?

– Церковь всегда была за защиту Отечества. Церковь всегда благословляла вооруженные силы и оружие. Более того, всегда в Российской империи священнослужители были полковыми священниками. И зачастую шли впереди атакующих войск, только не с винтовками, а с флагами. Многие из них награждены крестами, орденами. Так они вдохновляли наших солдат на подвиг. А если мы вспомним древнюю историю Руси, например Куликово поле, то вспомним и то, что в поединке с татарским богатырем Челубеем участвовал монах Пересвет. А князя Дмитрия Донского и его войско благословил на бой наш святой преподобный Сергий Радонежский. И сейчас, слава Богу, наши священники окормляют наших бойцов и офицеров в той же Сирии и вообще в вооруженных силах в целом. Потому что люди рискуют жизнью, каждый из них может быть сражен на поле брани. Поэтому очень важно, чтобы каждый из них, как и мы в Афганистане, был уверен, что бьется за правое дело, и что государство для него – надежный тыл. А в духовном плане жизнь не заканчивается после смерти. Я сам пережил три клинические смерти, и я не верю, я точно знаю, что жизнь не заканчивается после смерти. Если ты с Богом, ты будешь счастливейшим человеком. В том состоянии счастья, в котором ты никогда не был на земле.


Священник на российской авабазе Хмеймим в САР. Источник: https://zvezdaweekly.ru/

– Большое вам спасибо за интервью. Было очень приятно и интересно с вами пообщаться.

– И вам спасибо, но я хотел бы сказать в конце еще несколько слов от себя. Я очень благодарен Богу за то, что служил в Афганистане. За то, что я воевал и был тяжело ранен, и даже за то, что мой отец погиб в Афганистане. Потому что всё это позволило мне пройти потом все испытания властью, деньгами. Я понял, ради чего стоит жить и ради чего стоит умереть. Да и к тому же, жизнь – она вечная.

13 февраля в Российском военно-историческом обществе (РВИО) состоялось заседание дискуссионного клуба «Гучков дом», на котором ученые обсудили историю войны в Афганистане периода 1979-1989 годов, а 14 февраля в РВИО состоится встреча с ветеранами боевых действий в Афганистане. Гостями РВИО станут легендарные военные летчики, на счету которых в совокупности более 2000 боевых вылетов, – полковник Валерий Шмаков и полковник Сергей Костюченко. Они передадут в фонды Музея военной формы личные вещи, связанные с пребыванием на афганской земле и предметы искусства, посвященные военной тематике.

Священники и монахи — ветераны Великой Отечественной войны

Священник Федор Пузанов

(1888-1965)

Участник двух мировых войн, награжденный тремя Георгиевскими крестами, Георгиевской медалью 2-й степени и медалью «Партизану Отечественной войны» 2-й степени.

Принял священный сан в 1926 году. В 1929 был посажен в тюрьму, затем служил в сельском храме. Во время войны собрал в селах Заполье и Бородичи 500 000 рублей и передал их через партизан в Ленинград на создание танковой колонны Красной Армии.

«Во время партизанского движения я с 1942 года имел связь с партизанами, много мною выполнено заданий, — писал священник в 1944 году архиепископу Псковскому и Порховскому Григорию. — Я помогал партизанам хлебом, первый отдал свою корову, бельем, в чем только нуждались партизаны, обращались ко мне, за что я получил государственную награду 2-й степени «Партизан Отечественной войны».

С 1948 года и до смерти настоятель Успенского храма в селе Молочкове Солецкого района Новгородской области.

Архимандрит Алипий (в миру Иван Михайлович Воронов)

(1914-1975)

Архимандрит Алипий (в миру Иван Михайлович Воронов)

Учился в вечерней студии при Московском Союзе советских художников в бывшей мастерской Сурикова. С 1942 года на фронтах Великой Отечественной войны. Прошёл боевой путь от Москвы до Берлина в составе Четвёртой танковой армии. Участвовал во многих операциях на Центральном, Западном, Брянском, 1-м Украинском фронтах. Орден Красной звезды, медаль За отвагу, несколько медалей За боевые заслуги.

С 12 марта 1950 года — послушник Троице-Сергиевой лавры (Загорск). С 1959 года наместник Псково-Печерского монастыря. Вернул из Германии монастырские ценности. Вел колоссальную реставрационную и иконописную работу в монастыре.

Советский монах. Алипий-воин

Архимандрит Нифонт (в миру Николай Глазов)

(1918-2004)

Получал педагогическое образование, преподавал в школе. В 1939 году призван служить в Забайкалье. Когда началась Великая Отечественная война Николай Глазов первоначально продолжал нести службу в Забайкалье, а затем был направлен на учебу в одно из военных училищ.

После окончания училища артиллерист-зенитчик лейтенант Глазов начал воевать на Курской дуге. Вскоре он был назначен командиром зенитной батареи. Последний бой старшему лейтенанту Глазову пришлось вести в Венгрии у озера Балатон в марте 1945 года. Николай Дмитриевич был ранен. Старшему лейтенанту Глазову перебило коленные суставы. Ему пришлось пережить несколько операций сначала в полевом, а затем в эвакогоспитале в грузинском городе Боржоми. Старания хирургов не смогли спасти ему ног, коленные чашечки пришлось удалить, и на всю жизнь он остался инвалидом. В конце 1945 года в Кемерово вернулся еще очень молодой старший лейтенант, на кителе которого были ордена Отечественной войны, Красной Звезды, медали: «За отвагу», «За взятие Будапешта», «За победу над Германией». Он стал псаломщиком в Знаменской церкви Кемерова.

В 1947 году Николай Дмитриевич Глазов приехал в Киево-Печерскую Лавру и стал ее послушником. 13 апреля 1949 года он был пострижен в монашество с именем Нифонт, в честь святителя Нифонта Печерского и Новгородского. Вскоре после пострига он был рукоположен сначала во иеродиакона, а затем в иеромонаха.

После окончания Московской духовной академии направлен в Новосибирскую епархию.

Протоиерей Николай Колосов

(1915-2011)

Протоиерей Николай Колосов

Сын священника, за это был исключен из школы. Воевал в Тульской области, в 1943 году воевал на линии Болохово-Мценск — Повсюду тела убитых и раненых. В воздухе – сплошной стон. Стонут люди, стонут лошади. Я подумал тогда: «А еще говорят, что ада нет. Вот он, ад». Стояли на реке Сож в Смоленской области. В августе 1944 года ранен под Белостоком. После войны поступил в семинарию.

Накануне Петрова дня 1948 года рукоположен во священный сан. Прошел через хрущевские гонения.

Архиепископ Михей (в миру Александр Александрович Хархаров)

(1921-2005)

Архиепископ Михей (в миру Александр Александрович Хархаров)

Родился в Петрограде в семье верующего рабочего. Принимал участие в Великой Отечественной войне, имел воинские награды. В 1939 году переехал в Ташкент, где в 1940 году по благословению своего духовного отца архимандрита Гурия (Егорова) поступил в медицинский институт.

В 1942—1946 служил радиотелеграфистом в Красной армии. Участвовал в снятии блокады Ленинграда, воевал в Эстонии, Чехословакии, дошёл до Берлина. За боевые заслуги был награждён медалями.

С мая 1946 года – послушник Троице-Сергевой Лавры и один из первых пострижеников Лавры после её открытия. В июне 1951 года окончил Московскую Духовную семинарию. 17 декабря 1993 года архимандрит Михей (Хархаров) хиротонисан во епископа Ярославского и Ростовского в Феодоровском кафедральном соборе города Ярославля. В1995 году возведен в сан архиепископа.

Профессор, протоиерей Глеб Каледа

(1921—1994)

Протоиерей Глеб Каледа

В начале Великой Отечественной войны был призван в армию. С декабря 1941 года и до конца войны он находился в действующих частях и в качестве радиста в дивизионе гвардейских минометов «катюш» участвовал в битвах под Волховом, Сталинградом, Курском, в Белоруссии и под Кенигсбергом. Был награжден орденами Красного Знамени и Отечественной Войны.

В 1945 г. поступил в Московский геологоразведочный институт и окончил его в 1951 г. с отличием; в 1954 г. защитил кандидатскую диссертацию, в 1981 г. — докторскую в области геолого-минералогических наук. Список его научных публикаций включает свыше 170 названий.

С 1972 года тайный священник. В 1990 году выходит на открытое служение. Служил в храме Илии Обыденного, затем — во вновь открывшихся храмах Высоко-Петровского монастыря; был духовником общины трапезного монастырского храма во имя преп. Сергия Радонежского. Заведовал сектором в Отделе религиозного образования и катехизации; был одним из основателей Катехизаторских курсов, преобразованных затем в Свято-Тихоновский Православный богословский институт.

О протоиерее Глебе Каледе

Монахиня Адриана (В миру Наталия Владимировна Малышева)

(1921-2012)

Монахиня Адриана (В миру Наталия Владимировна Малышева)

Ушла на фронт с третьего курса МАИ, была направлена в разведку. Принимала участие в обороне Москвы, вынесла раненого из-под обстрела. Была направлена в штаб К. Рокоссовского. Принимала участие в боях на Курской дуге и под Сталинградом. В Сталинграде вела переговоры с фашистами, призывая их сдаться. Дошла до Берлина. После войны закончила МАИ, работала в конструкторском бюро С.П. Королева. Чтобы принять самое активное участие в восстановлении Пюхтицкого подворья в Москве ушла на пенсию, в 2000 году приняла монашеский постриг с именем Адриана.

Монахиня Адриана (Малышева) — все материалы

Протоиерей Василий Брылев

(1924-2011)

Протоиерей Василий Брылев

На войне

В 1942 году ушел на фронт добровольцем. Был подо Ржевом. На Курской дуге работал связистом. Однажды под бомбардировкой восстанавливал разорванную связь. Получил медаль «За отвагу». Был ранен и демобилизован.

После войны

Закончил Московскую Духовную семинарию в 1950 году, рукоположен во священники. Был настоятелем многих храмов, добивался, чтобы храмы не закрывали. В последние годы жизни был настоятелем Спасского храма села Большой Свинорье, Наро-Фоминского района Московской области.

Протоиерей Василий Брылев — под Ржевом и на Курской дуге

Протоиерей Ариан Пневский

(1924 — 2015)

Протоиерей Ариан Пневский

Великая Отечественная война застала о. Ариана на территории современной Польши. Работал на железной дороге помощником машиниста. В войну передавал партизанам сведения о продвижении поездов с немецкими солдатами и бронетехникой, а также поездов с советскими военнопленными и угоняемыми на работу в Германию мирными жителями. Когда в списках отправляемых в Германию оказался сам Ариан Пневский, партизаны забрали его в отряд. Этот отряд входил в соединение под командованием легендарного партизанского генерала Сидора Артемьевича Ковпака.

Молодому партизану Ариану Пневскому довелось участвовать в рейдах по фашистским тылам и диверсиях, надолго сковывающих действия армии противника. После первого ранения семье отца Ариана по ошибке была отправлена «похоронка». Выписавшись из госпиталя, отец Ариан был направлен в танковые войска. Во время боя, в результате прямого попадания в танк вражеского снаряда сдетонировал боекомплект. Как правило, в таких случаях никто из членов экипажа в живых не остается, и родственники получили уже вторую похоронку. Но, к счастью, опять преждевременную. Вернуться домой отец Ариан смог уже после войны, лишь в конце 45-го года.

В 1945 году он поступил в Одесскую Духовную семинарию, которую в 1949 году с отличием окончил. Основной период пастырского служения отца Ариана пришелся на годы хрущевских гонений на Церковь. Об этом страшном времени издевательств над Православием о.Ариан всегда говорит: «Не дай вам Бог пережить что-то подобное».

Отец Ариан скончался утром 9 мая 2015 года, в день 70-летия победы в Великой Отечественной войне, на 91-м году жизни.

Почётный настоятель Свято-Георгиевского прихода г. Таганрога протоиерей Ариан Пневский

Протоиерей Алексий Осипов

(1924-2004)

Протоиерей Алексий Осипов

Родился в Саратовской губернии, в 1942 заканчивает среднюю школу. Направлен в дивизион тяжелых минометов Резерва Ставки Верховного Главнокомандующего. Этот дивизион был придан 57 армии, отражающей немецкое наступление южнее Сталинграда. С началом нашего контрнаступления корректировщику огня рядовому Осипову пришлось пройти с тяжелыми боями через Калмыцкие степи к Ростову-на-Дону. Здесь 3 февраля 1943 года в одном бою Алексей Павлович получил два ранения. Сначала осколочное в предплечье и в грудь, но поля боя не покинул, а вечером ему раздробило ступню.

Ступню и часть голени сохранить не удалось, они были ампутированы. После лечения молодой солдат-инвалид, награжденный медалями: «За отвагу» и «За оборону Сталинграда» вернулся в родные места на Волгу. В 1945 году, за очень короткий срок он окончил Сталинградский учительский институт с отличием и сдал экстерном экзамены за курс Воронежского педагогического института. Был исключен за то, что читал на клиросе.
Заканчивает Одесскую Духовную семинарию, Московскую Духовную академию. Направлен в Новосибирскую епархию, в октябре 1952 года Алексий Осипов был рукоположен митрополитом Варфоломеем во диакона и во священника.

Протоиерей Борис Бартов

(1926-2013)

Протоиерей Борис Бартов

Призван в армию с третьего курса Машиностроительного техникума в 1942. Прошел Северо-Западный, Украинский, Белорусский фронт техником. Он служил на военных аэродромах, готовил штурмовики к боевым вылетам и…молился. «Был такой курьезный случай в Белоруссии, под Минском. Я стоял часовым на посту у штаба. Сдал пост и пошел на аэродром за 12 километров, а на пути храм. Ну как не зайти? Захожу, батюшка посмотрел на меня и остановил чтение в раз. Певчие тоже замолчали. А ведь я прямо с боевого поста, с карабином. Они и подумали, что я батюшку арестовывать пришел…».

После окончания войны Борис Бартов еще пять лет служил в армии. Награжден орденом Отечественной войны II степени, десятью медалями. В 1950 году Борис Степанович был рукоположен в сан диакона. До последнего дня был почетным настоятелем Спасо-Преображенского храма города Кунгура.

Протоиерей Борис Бартов: Дорога длиною в жизнь

Протоиерей Александр Смолкин

(1926-2002)

Протоиерей Александр Смолкин

Александр Петрович Смолкин родился 6 июля 1926 года на Алтае в крестьянской семье.

В 17 лет, в 1943 году, Александр Смолкин ушел на фронт, воевал на 1-м Прибалтийском фронте. В начале 1944 года Александр Смолкин получил тяжелое ранение, был направлен в госпиталь в Горький, где пробыл несколько месяцев. После выздоровления Александр вернулся в строй и продолжал воевать. Войну он закончил в Германии. Старший сержант Александр Смолкин был награжден медалями «За взятие Будапешта», «За взятие Вены», «За победу над Германией», польской медалью.

После войны Александр Смолкин еще несколько лет служил в армии и демобилизовался в 1951 году. И уже на следующий год он поет на клиросе, а затем становится псаломщиком в Вознесенском кафедральном соборе города Новосибирска, через год его рукополагают в диаконы, через три — во священники.

Протоиерей Сергий Вишневский

(1926 — 2017)

Протоиерей Сергий Вишневский

В 1941 году учился в ремесленном училище на автозаводе имени Молотова в Горьком, попал под первую бомбежку. В армию призван в 1943 г. Служил в пехоте, охранял склады с боеприпасами. При росте 149 см весил 36 кг. После войны отец Сергий закончил духовные семинарию и Академию, в 1952 году принял священство. Служил настоятелем храма святых Флора и Лавра в селе Флоровское Ярославской области.

Протоиерей Валентин Бирюков

(1922 г.р.)

Протоиерей Валентин Бирюков

После школы был призван на фронт и направлен в Ленинград. Пережил блокаду. «Вы даже представить себе не можете, что такое блокада. Это такое состояние, когда есть все условия для смерти, но никаких — для жизни. Никаких — кроме веры в Бога. Нам приходилось копать траншеи для пушек и блиндажи в пять накатов из брёвен и камней. А питались при этом травой. Запасали её на зиму».

Защищал «Дорогу жизни» обеспечивающую связь блокадного Ленинграда с внешним миром, в 1944 получил пулевые и осколочные ранения. После войны Валентин Яковлевич вернулся в Томскую область. В 1960-е годы Валентин Бирюков пел на клиросе. Один из старейших священников Новосибирской епархии.

Протодиакон Николай Попович

(1926 г.р.)

Протодиакон Николай Попович

В 1943 году, имея бронь на Московском авиационном заводе, Николай Попович ушел добровольцем на фронт. Окончив сержантскую школу, стал командиром пулеметного расчета «Максим». В 1944 году после тяжелой битвы на реке Неман и отражения немецкой контратаки был награжден орденом Красной Звезды. Пройдя с боями Белоруссию, Литву и Польшу, был тяжело ранен осколком в голову на подступах к Восточной Пруссии, направлен на излечение в госпиталь в г. Чкалов и впоследствии демобилизован. После войны получил два высших образования – юридическое и экономическое. Работал в Госплане Российской Федерации, занимал ответственные посты в системе Госкомитета по труду и заработной плате при Совете Министров СССР.

Узнав о вводе советских войск в Чехословакию – к тому времени он был уже верующим, – решительно положил свой партбилет на стол перед онемевшим секретарем райкома партии и, по благословению духовника, ушел в церковные сторожа.

Протодиакон Николай Попович. Путь фронтовика

Протодиакон Маркиан Пасторов

Родился в Сталинградской области, Кумылженский район, хутор Ярской, в семье крестьянина. Рукоположен во диакона в 1925 году.

В начале Отечественной войны был мобилизован на оборонные работы. В 1942 году попал во вражеский плен. Из плена совершил побег в город Варнау, где обратился к Митрополиту Дионисию, который направил меня во Францию в войсковую часть диаконом в распоряжение архимандрита отца Владимира Финковского, где я служил в разных местах ; в 1945 году (в День Трех святителей) был возведен в сан протодиакона Епископом Василием Венским.

По окончании войны вместе со многими был репатриирован в Россию, выслан в город Прокопьевск Кемеровской области. В первые годы моего пребывания там я был лишен права выезда, поэтому нигде не мог служить в приходе». Лишь в 1956 году отец Маркиан стал протодиаконом храма в Прокопьевске. О годах своей ссылки он не без юмора говорил так: «Десять лет находился на “сибирских курсах”». В начале семидесятых по возрасту вышел за штат, и в конце своей жизни жил у дочери в городе Калач Волгоградской области.

Монах Самуил (в миру Мальков Алексей Иванович)

(1924 г.р.)

Монах Самуил (Мальков)

Насельник Саввино-Сторожевского монастыря

До ухода на фронт учился во 2-м Московском пулеметном училище. Призван на фронт, сражался на Курской дуге в пехоте: был автоматчиком. На Курской дуге был ранен, после ранения направлен в сталинградскую школу по подготовке младших командиров, окончил ее успешно, остался преподавать, затем направлен в Киевское танковое училище. Работал в НИИХИММАШ (Научно-исследовательский институт химического машиностроения) старшим инженером-конструктором. Ушел на пенсию в 1974 году. В 2001 году принял монашеский постриг.

Монах Самуил: «На Курской дуге я был с самого первого дня»

Монахиня Елисавета (в миру Вера Дмитриева)

(1923-2011)

Родилась в Ставрополе.

Прошла Великую Отечественную войну медсестрой, вынесла множество раненых бойцов с поля боя. «Я читала молитву, и страх как-то током в землю уходит. И слышно, как сердце бьется. И не боишься уже». Укрывала раненых солдат от фашистов.
Одна из первых монахинь Хабаровска.

Живой голос матушки Елизаветы

Протоиерей Роман Косовский

Скончался в 2013-м году.

Родился Роман Косовский в селе Пустоха на Винничине в крепкой крестьянской семье. В 37-м отца расстреляли. Все хозяйство отобрали. Мама умерла с голоду — все, что удавалось раздобыть, отдавала четверым детям. После смерти матери их распределили по детдомам. 15-летнего Романа отправили в Луганск. Уже в 16 он пошел на шахту. А в 17 — в 41-м — на войну. Победа застала его в Праге.

Рожденный под Покровом Богородицы

Матушка София (Екатерина Михайловна Ошарина)

Ныне цветовод-озеленитель Раифского монастыря. От Москвы до Берлина прошла она, сражаясь за родную землю. Участвовала во взятии Кенигсберга (Калининград).

Существует множество воспоминаний о молебне русских священников у стен Кенигсберга во время его штурма в апреле 1945 года. Видела его и матушка София(Екатерина Михайловна Ошарина), ныне цветовод-озеленитель Раифского монастыря. От Москвы до Берлина прошла она, сражаясь за родную землю.

… Помню Кенигсберг. Мы относились ко 2-му Белорусскому фронту, которым командовал маршал Константин Константинович Рокоссовский. Но наше подразделение — 13-й РАБ (район авиационного базирования) — находилось вместе с войсками Прибалтийского фронта, недалеко от места боев за Кенигсберг.

Очень трудно он давался. Мощные укрепления, связанные подземкой, большие силы немцев, каждый дом — крепость. Сколько наших солдат погибло!…

Взяли Кенигсберг с Божией помощью. Я сама видела, хотя наблюдала с некоторого отдаления. Собрались монахи, батюшки, человек сто или больше. Встали в облачениях с хоругвями и иконами. Вынесли икону Казанской Божией Матери… А вокруг бой идет, солдаты посмеиваются: «Ну, батюшки пошли, теперь дело будет!»

И только монахи запели — стихло все. Стрельбу как отрезало.

Наши опомнились, за какие-то четверть часа прорвались… Когда у пленного немца спросили, почему они бросили стрелять, он ответил: «Оружие отказало».

Один знакомый офицер сказал мне тогда, что до молебна перед войсками священники молились и постились неделю».

Митрополит Тверской и Кашинский Алексий (Коноплёв)

1910-1988

Был мобилизован в октябре 1941. 5 мая 1942 получил ранение, а после излечения вновь отправлен на передовую. После вторичного ранения был как нестроевой откомандирован в военно-дорожный отряд. Награждён медалью «За боевые заслуги» и рядом других военных наград.
Награждён орденом Отечественной войны I степени (в 1985, в связи с 40-летием победы в войне).

Архимандрит Кирилл (Павлов)

(1919-2017)

Духовник Троице-Сергиевой лавры, духовный отец трёх русских Патриархов.

Участник Великой Отечественной войны в звании лейтенанта, участвовал в обороне Сталинграда (командовал взводом), в боях возле озера Балатон вВенгрии, закончил войну в Австрии. Демобилизовался в 1946 году.

Во время войны Иван Павлов обратился к вере. Он вспоминал, что, неся караульную службу в разрушенном Сталинграде в апреле 1943 года, среди развалин дома нашёл Евангелие. Иногда архимандрита Кирилла отождествляют со знаменитым сержантом Я. Ф. Павловым, также участвовавшим в Сталинградской битве и оборонявшим знаменитый «дом Павлова». Однако речь идет об однофамильце — гвардии старший сержант Яков Павлов после войны находился на партийной работе и в монахи не постригался.

После демобилизации Иван Павлов поступил в Московскую духовную семинарию, а по её окончании — в Московскую духовную академию, которую окончил в 1954 году. 25 августа 1954 года был пострижен в монашество в Троице-Сергиевой лавре. Вначале был пономарём. В 1970 году стал казначеем, а с 1965 года — духовником монашеской братии. Был возведён в сан архимандрита.

Архимандрит Петр (Кучер)

(1926 г.р.)

Духовник Боголюбского монастыря. С 2010 года на покое.

В сентябре 1943 года в возрасте 17 лет был призван в армию. После окончания полковой школы в Одессе 11 июня 1944 года прибыл в действующую армию 3-го Украинского фронта на Днестре в районе города Бендерыи участвовал в освобождении Молдавии, Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии, Австрии и Чехословакии.

Награждён несколькими боевыми наградами, среди которых — орден Славы III степени, орден Отечественной войны II степени, медали «За отвагу», «За освобождение Белграда», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены» и др.

Демобилизовался осенью 1950 года, майор в отставке.

Патриарший архидиакон Андрей Мазур

(1927 — 2018)

В качестве командира отделения миномётчиков участвовал в военных действиях под Берлином.

Награды:

Орден Отечественной войны 2-й степени (1985).

Медаль «За взятие Берлина» (1945).

Медаль «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» (1945).

«Мне очень мало пришлось воевать. Нас, «западников», почему-то на фронт не пускали, держали в Марийской республике ― считали, что мы ненадежные, бандеровцы, если что, переметнемся на сторону врага. Под конец уже послали, когда были бои за Берлин.Там я попал в госпиталь. Ранен не был, просто заболел: кормили в армии очень плохо. Каждый стремился попасть в наряд на кухню, чтобы хоть чем-то поживиться. Помню, картошку чистили, а очистки собирали, пекли в землянке на «буржуйке» и ели. Хорошо, родители посылали хлеб. Не всегда посылки доходили, но иногда все же что-то получали.Когда я вернулся после госпиталя, меня хотели отправить в школу милиции. Тогда отец отвез меня в Почаевскую лавру, где я стал послушником».

Архидиакон Андрей Мазур: Христиан не хватает! (+ ВИДЕО)

Протоиерей Василий Ермаков

(1927-2007)

Родился в городе Болхове Орловской губернии в крестьянской семье. Первые наставления в церковной вере получил в семье от отца, поскольку все 28 церквей небольшого города к 30-м годам были закрыты. Пошел в школу в 1933 году, к 1941 году окончил семь классов средней школы.
В октябре 1941 года немцы с боями захватили город Болхов. Молодёжь от четырнадцати лет и старше отправлялась на принудительные работы: чистить дороги, рыть окопы, засыпать воронки, строить мост. Во время оккупации, с 16 октября 1941 года в городе была открыта церковь ХVII века во имя святителя Алексия, митрополита Московского, расположенная на территории бывшего женского монастыря Рождества Христова. Служил в церкви священник Василий Верёвкин. В этом храме Василий Ермаков впервые посетил службу, с Рождества Христова 1942 года стал ходить на службы регулярно, с 30 марта 1942 года стал прислуживать в алтаре.

16 июля 1943 года вместе с сестрой попал в облаву и 1 сентября был пригнан в лагерь Палдиский в Эстонии. Таллиннское православное духовенство совершали в лагере богослужения, и в числе прочих в лагерь приезжал протоиерей Михаил Ридигер, с которым Василий Ермаков тогда же познакомился и подружился. В лагере Василий Ермаков пробыл до 14 октября 1943 года: священник Василий Верёвкин, находившийся там же в лагере, причислил его к своей семье, когда вышел приказ освободить из лагеря священников и их семьи.

До конца войны вместе с Алексеем Ридигером, сыном протоиерея Михаила, служил иподьяконом у епископа Нарвского Павла и одновременно работал на частной фабрике. 22 сентября 1944 года город Таллин был освобождён советскими войсками.

После освобождения Василий Ермаков был мобилизован и направлен в штаб Балтийского флота, в свободное время выполняя обязанности звонаря, иподьякона, алтарника в соборе Александра Невского в Таллине.

«Домой придешь!» Памяти протоиерея Василия Ермакова

Я несу духовную радость уже 60 лет: последнее интервью протоиерея Василия Ермакова

Протоиерей Василий Ермаков: Детство-Война- В оккупации

Митрополит Нижегородский и Арзамасский Николай (Кутепов)

(1924-2001)

По окончании средней школы был зачислен в Тульское пулемётное училище и в 1942 году направлен на фронт. Воевал рядовым под Сталинградом. После ранения (два пулемётных ранения и обморожение конечностей) попал в госпиталь, откуда после ампутации пальцев обеих ног, демобилизовался в 1943 году.

Иеромонах Сергий (Хомутов)

(1924-2016)

Иеромонах Сергий (Хомутов)

Один из старейших священников Кузбасской митрополии. Отец Сергий (в миру Сергей Александрович Хомутов) родился 5 мая 1924 года в Сталинске (ныне Новокузнецк) Кемеровской области. В годы войны был призван в армию, воевал в составе 75-го отдельного артиллерийского дивизиона радиотелеграфистом. После войны вернулся домой, к родителям.

Окончил курсы чертежников, работал на Кузнецком металлургическом комбинате художником. В 1958 году принял священный сан, в последние десятилетия служил в приходах на территории Кузбасской митрополии. В 2000 году был почислен на покой по состоянию здоровья.

Митрофорный протоиерей Иоанн Букоткин

(26.09.1925 — 08.05.2000)

Родился в 1926 году в деревне Полухино Саратовской области Аркадагского района в крестьянской семье. Окончил только семь классов школы. С началом войны отправился учиться на связиста. Воевал на Третьем Белорусском фронте, в Восточной Пруссии.

Из воспоминаний о. Иоанна:

«Я непрестанно молился всю войну. У меня на груди был крест; однажды я уронил его на соломенный пол и не смог найти. Из подола шинели вырезал крестик и повесил на грудь. Но очень расстроился. И вот проходит старшина, спрашивает: «Как дела, Букоткин?» Я ответил: «Так-то все хорошо, но вот крест потерял» (офицеры знали, что я верующий). И старшина достает из кармана крест и иконку: «Выбирай!» Крестом его благословила мать, и я взял иконку, подаренную старшине полячкой. Он спас ее дочерей, когда отступающие немцы хотели сжечь множество людей в сарае. С этой иконкой Спасителя и Божией Матери я прошел до конца войны. У многих наших офицеров были кресты и иконки. Кому мать дала, кому жена.

Орден Славы III степени — это самая дорогая для меня награда. Под Инстинбургом мы отбили две атаки немцев, а в третью они пошли без единого выстрела и только с близкого расстояния открыли минометный огонь. Мины ложились в шахматном порядке, головы не поднять. Мне командир приказал добраться до левого фланга и разведать обстановку. Я пробирался под шквальным огнем и встретил санитара, который перевязывал раненого сержанта Глушко. Я отстреливался, а немцы наступали полукругом. Тогда мы затащили раненого в какой-то сарай и спрыгнули в погреб. Глушко остался наверху. Погреб был каменный, в одном месте дыра заткнута тряпкой, можно было руку протянуть и достать до немцев, а они уже были везде. Я понял, что нас обязательно схватят, а если узнают, что я связной — будут пытать. Говорю санитару: «Я ухожу отсюда». Он стал уговаривать остаться. Я перекрестился, три раза прочел «Отче наш», приставил лесенку и с молитвой «Господи, благослови» вылез из погреба. Сержант Глушко лежал без движения, и я подумал, что он умер. Так же, видно, решили и немцы. Выглянул во двор, везде суетились фашисты. Решил пересечь двор и перебежать дорогу, а там залечь в кювете и отстреливаться до последнего патрона, последний — себе. Пробежал до кювета, а они меня не заметили! До сих пор не знаю почему. Может быть, оттого, что шинель-то на мне была зеленая, английская…

За кюветом было открытое место, в гору метров двести пятьдесят. И я побежал зигзагами. Немцы стали стрелять, а я падал, отдыхал и бежал дальше. Меня ранило в ногу, а уже на самой горке пулей раздробило левое плечо. Подобрали меня свои уже, когда стемнело. Оперировали в полевом госпитале, где я встретил сержанта Глушко. От него узнал, что санитара, оставшегося в погребе, немцы нашли….»

После войны служил в штабе Московского военного округа. После окончания семинарии в 1952 году был рукоположен в священники в Саратове, потом служил в Астрахани, в Камышине, в Боровичах Новгородской области. Около сорока лет отец Иоанн Букоткин прожил в Самаре и служил в храме во имя святых апостолов Петра и Павла, последние годы был духовником Самарской епархии. ППохоронен в Иверском женском монастыре в Самаре.

Подготовлено по открытым источникам. Присылайте дополнения в редакцию.

Словарь Правмира — Священники, священство

Игорь Максимов 09.05.2019 12398

Участие священнослужителей и монахов в жизни воюющего народа выражалось не только в поддержке словом и сборе средств и вещей для фронта, но и в молитвенном предстоянии: богослужениях, молебствиях, требах, совершаемых священниками порой ежедневно и едва ли не круглосуточно. Кроме того, церковнослужители, что многим неизвестно, участвовали непосредственно в боевых действиях.

Тяжелые испытания и лишения Великой Отечественной войны стали одной из причин значительного религиозного подъема в стране. Представители разных слоев населения искали и находили в Церкви моральную опору, поддержку и утешение.

26 июня 1041 года в Богоявленском соборе города Москвы Патриарший Местоблюститель митрополит Сергий отслужил молебен о даровании победы. Он прошел при необычайно большом стечении верующих: люди не только заполнили храм, но заняли и всю прилегающую территорию. С этого момента во всех храмах Московской Патриархии стали совершаться подобные молебствия, которые не прекращались на протяжении всей войны, служились накануне решающих битв или после удачно проведенных военных операций и победных сражений. Прихожане молились о здравии своих близких, воюющих на фронте. Страшная война уносила миллионы жизней, и во всех церквях России заочно отпевали и погребали всех погибших и умерших от ран и болезней.

Молебны о победе русского воинства — это одна из важных форм деятельности Русской Православной Церкви в годы войны.

Молебны о победе русского воинства — это одна из важных форм деятельности Русской Православной Церкви в годы войны. Был даже составлен отдельный «Молебен, в нашествии супостатов певаемый в Русской Православной Церкви в Отечественную войну» — о скорейшей Победе нашего Отечества. Именно он был отслужен в Богоявленском соборе митрополитом Сергием. К Богу была обращена горячая соборная молитва. Владыка произнес тогда свою знаменитую речь: «На морских кораблях иногда подается зычная команда: “Все наверх!” Это значит — кораблю угрожает морская стихия, управление кораблем требует совместной работы всех, кто находится на нем. И вот по этой команде все выбегают на верхнюю палубу, каждый к своему месту, и там спешат делать, что от каждого требуется, пока не пройдет жгучий момент, и корабль будет по-прежнему спокойно и уверенно продолжать все плавание. Нечто подобное, только в неизмеримо большей степени, переживаем и мы сейчас. Мрачная и дикая стихия угрожает стране. Родина наша в опасности, и она созывает нас: все в ряды, все на защиту родной земли, ее исторических святынь, ее независимости от чужестранного порабощения». Всё в этой речи было определяющим и значимым: только совместно народ сможет одолеть лютого врага, участвуя в войне на фронтах, в тылу, на оккупированной территории. В брани должны участвовать все духовные силы, должен быть реализован весь духовный потенциал. А российское воинство, как и прежде, обязано выполнить свой священный долг.

Когда вокруг Ленинграда сомкнулось кольцо блокады и немецкая авиация совершала массированные бомбардировки города, снарядами и бомбами были повреждены Никольский, Князе-Владимирский соборы, здание бывшей Духовной академии. Но несмотря ни на что богослужения совершались ежедневно. В первое время по сигналу тревоги молящиеся уходили в бомбоубежище, но вскоре так привыкли к бомбежкам, что службы не прерывались ни на минуту. Ленинградское духовенство воодушевляло народ церковной молитвой. В чин Божественной Литургии вставлялись специально составленные прошения о даровании победы нашему воинству и об избавлении томящихся во вражеской неволе. По некоторым сведениям, позднее, в 1943 году, и маршал Л.А. Говоров присутствовал на богослужениях в Никольском кафедральном соборе.

Прихожане готовились к встрече Светлого Дня Пасхи — первого за время блокады Ленинграда. Митрополит Алексий в своем архипастырском послании, посвященном этому великому торжеству, отметил, что в этот день исполняется 700 лет со дня разгрома немецких рыцарей в ледовом побоище святым благоверным князем Александром Невским — небесным покровителем многострадального города на Неве. Также он отметил, что эта знаменательная годовщина дает не только нашему воинству, но и нашим врагам немало материала для размышления и для выводов. Во время богослужения владыка зачитывал послание Патриаршего Местоблюстителя: «Да поразит праведный Судия Гитлера и всех соумышленников его и да откроет глаза тем, кто еще не хочет видеть в Гитлере врага Христова!»

Необходимо также отметить, что практически все духовенство города осталось на своих местах, героически исполняя свой пастырский долг, несмотря на то, что началась массовая эвакуация ленинградского населения.

Необходимо также отметить, что практически все духовенство города осталось на своих местах, героически исполняя свой пастырский долг, несмотря на то, что началась массовая эвакуация ленинградского населения. Непоколебимая стойкость и активизация патриотической деятельности священнослужителей осажденного города приводили фашистов в неистовую ярость. Именно к Пасхе гитлеровцы приурочили особенно жестокую бомбардировку Ленинграда, в результате которой от прицельного огня пострадали многие храмы. Пасхальное богослужение было перенесено на 6 часов утра, что позволило избежать большого количества невинных жертв. Надо обязательно отметить как знак высокой и твердой веры, что ослабевшие верующие приносили освящать вместо традиционных куличей кусочки блокадного хлеба.

Долгожданное и выстраданное снятие фашисткой блокады торжественно отмечалось во всех храмах Ленинграда епархии. По благословению митрополита Алексия 23 января 1944 года везде совершались молебны с благодарностью Богу, перед которыми священники читали слово владыки: «Слава в вышних Богу, даровавшему нашим доблестным воинам новую блестящую победу на нашем родном, близком нам Ленинградском фронте… Эта победа окрылит дух нашего воинства и как целительный елей утешения падет на сердце каждого ленинградца, для которого дорога каждая пядь его родной земли».

Религиозный подъем в епархии на заключительном этапе войны наглядно подтверждают статистические данные по Ленинграду о значительном увеличении количества совершаемых в храмах города треб. То же наблюдалось по всей стране в тех немногих оставшихся открытыми храмах, куда люди прибегали ради молитвенной помощи себе и своим близким.

Необходимо сказать, что духовенство несло не только молитвенный подвиг.

Необходимо сказать, что духовенство несло не только молитвенный подвиг. Как известно, в Красной Армии не было (да и не могло быть) полковых священников, но были представители духовенства, надевшие гимнастерки, шинели и взявшие в руки оружие. Сотни священно- и церковнослужителей, включая тех, кому удалось вернуться к 1941 году из тюрем, лагерей и ссылки, были призваны в ряды действующей армии.

Так, уже побывав в заключении, заместителем командира роты начал свой боевой путь по фронтам войны С.М. Извеков, будущий Патриарх Московский и всея Руси Пимен. Наместник Псково-Печерского монастыря в 1950-1960-х гг. — архимандрит Алипий (Воронов) — воевал все четыре года: оборонял Москву, был несколько раз ранен, награжден орденами и медалями. Будущий митрополит Калининский и Кашинский Алексий (Коноплев) служил на фронте пулеметчиком и, когда к 1943 году вернулся к священнослужению, был удостоен медали «За боевые заслуги». Кроме того, он награжден грамотой маршала Советского Союза Л.А. Говорова. Протоиерей Борис Васильев, до войны — диакон Костромского собора, в Сталинграде командовал взводом разведки, а затем стал заместителем начальника полковой разведки. Знаменитый старший сержант Павлов, возглавлявший группу советских бойцов, которые несколько месяцев удерживали дом в центре Сталинграда, который позже получил название «Дом Павлова», был еще до службы в армии монахом.

Многие православные священно- и церковнослужители награждены орденами и медалями, приуроченными к событиям Великой Отечественной войны.

В докладе Г. Карпова секретарю ЦК ВКП (б) А.А. Кузнецову о состоянии Русской Церкви от 27 августа 1946 года указывалось, что многие православные священно- и церковнослужители награждены орденами и медалями, приуроченными к событиям Великой Отечественной войны. Там же приводились конкретные примеры: священник Ранцев (Татарская АССР) удостоился ордена Красной Звезды, протодиакон Зверев и диакон Хитков (Крымская область) — четырех медалей каждый. Надо обязательно сказать, что большинство священников получили медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне».

Сохранились яркие, живые воспоминания духовенства и мирян о войне и об их участии в боевых действиях. Эти мемуары бесценны не только как документальные источники, но и как убедительные доказательства высоконравственного отношения православных людей к ратному труду. Командир 5-й Ленинградской партизанской бригады К.Д.Карицкий вручает медаль «Партизану Великой Отечественной войны» настоятелю церкви села Хохловы Горки Псковской епархии священнику Феодору Пузанову.

Так, о. Борис Васильев пишет: «У меня отец…, дед и прадед были священниками. Четыре класса окончил сельской школы… В 1938 году был рукоположен в сан диакона. Перед самой войной служил в Костромском кафедральном соборе. Оттуда меня и… призвали, когда началась Великая Отечественная война. Увезли сразу на окопы. Подходит ко мне офицер, видит, я — человек грамотный, спрашивает: «Вы где учились?» — «Яокончил четыре класса». — «Не может быть! А дальше?» — «Я— диакон». — «Все ясно. Вы служили у священноначалия. Принимайте все бригады под ваше руководство». Два дня я руководил всеми бригадами. Потом… меня отправили в училище в Великий Устюг. Там я проучился шесть месяцев… Окончив училище, я сразу попал под Сталинград командиром взвода разведчиков…» После Сталинграда о. Борис Васильев участвовал в разработке и осуществлении операции на Северном Донце и юге Украины, после он, уже в звании капитана, был отправлен в тыл на лечение, а затем его оставили в Саратове готовить кадры.

Нельзя без внутреннего волнения читать воспоминания протоиерея Бориса Пономарева, призванного на фронт 23 июня 1941 года: «Во второй день войны я был призван на защиту нашей Родины… У меня не было родителей, меня благословила старушка 92 лет, дальняя родственница, и сказала: “Ты будешь жив, люби и защищай Родину…” Меня спрашивают, какое ваше самое сильное впечатление от войны? В самое тяжелое время блокады Ленинграда… недалеко от входа (на кладбище) мы увидели девочку лет тринадцати, склонившуюся и стоявшую на одном колене. На ней была шапка-ушанка, и вся она была немного занесена снегом, а сзади на санках был труп женщины, умершей от голода, — видимо, мать девочки, которую она не успела похоронить (и замерзла сама). Эта страшная картина потрясла меня на всю жизнь… »

Неизвестно, сколько священнослужителей прошли фронтовыми дорогами и сколько пали смертью храбрых в борьбе за независимость любимой Родины — составлением таких списков никто не занимался.

Неизвестно, сколько священнослужителей прошли фронтовыми дорогами и сколько пали смертью храбрых в борьбе за независимость любимой Родины — составлением таких списков никто не занимался. Надо учитывать и то, что многие представители духовенства, служившие в армии, к началу 40-х годов остались без места служения и были отправлены за штат. Так, заштатный диакон храма в селе Бровары Борис Крамаренко является кавалером солдатских орденов Славы всех трех степеней. Протоиерей Стефан Козлов служил пулеметчиком с июля 1944 года. Был награжден орденом Славы третьей степени и медалью «За победу над Германией». После войны стал клириком храма во имя святого благоверного князя Александра Невского в Санкт-Петербурге.

Благодарной памяти и бесконечного уважения заслуживает ратный подвиг женщин-христианок. Например, монахиня Серафима (Зубарева) была военным врачом и прошла с 3-м Украинским фронтом по дорогам Болгарии, Венгрии, Румынии. А монахиня Антония (Жертовская) медсестрой участвовала в боях на Ростовском и Харьковском направлениях.

Необычайный, непосильный для обычного человека подвиг нес в Красноярске в годы Великой Отечественной войны в должности главного хирурга госпиталя епископ Лука (Войно-Ясенецкий) — известный ученый, прошедший сталинские лагеря и ссылки. Его труды по гнойной хирургии, ставшие теоретическим обобщением гигантского практического опыта, остаются актуальными и для современной медицины.

Самоотверженность и жертвенность подвижнического служения духовенства Ленинграда трудно описать словами. Балерина Кировского театра И.В. Дубровицкая вспоминала о своем отце протоиерее Никольского собора Владимире Дубровицком: «Всю войну не было дня, чтобы отец не пошел на работу. Бывало, качается от голода, я плачу, умоляю его остаться дома, боюсь — упадет, замерзнет где-нибудь в сугробе, а он в ответ: “Не имею я права слабеть, доченька. Надо идти, дух в людях поднимать, утешать в горе, укрепить, ободрить”. И шел в свой собор. За всю блокаду, обстрел ли, бомбежка ли — ни одной службы не пропустил».

Также и ленинградский протопресвитер Павел Фруктовский, живший в 15 км от своего храма, в зиму 1941–1942 гг., когда отсутствовало трамвайное сообщение, «опухший от недоедания, в возрасте 65 лет, ежедневно посещал собор, он был единственный священник, временами он приходил на службу совсем больной и домой уже не мог возвращаться и ночевал в холодном соборе. Много месяцев о. Павел обслуживал приход на пределе физических возможностей: он один и литургисал, и исповедовал, и отпевал, и совершал все требы. Но община выстояла. Весной 1942 года она приступила к уборке прилегающих к храму площадей и улиц, начала обрабатывать выделенный ей для города участок земли».

Следует отметить, что священнослужители были и активными участниками обороны города.

Следует отметить, что священнослужители были и активными участниками обороны города. Например, в справке, выданной 17 октября 1943 года архимандриту Владимиру (Кобецу) Василеостровским райжилуправлением, говорилось, что он состоит бойцом группы самозащиты дома, активно участвует во всех мероприятиях обороны Ленинграда, несет дежурства, участвовал в тушении зажигательных бомб.

Кроме того, духовенство помогало людям деньгами, дровами, свечами, маслом для освещения. Довоенные запасы строительных материалов без остатка отдавались прихожанам: фанера, картон — для замены выбитых взрывной волной оконных стекол, а из листов железа делали печи для обогрева квартир.

Таким образом, молитвенное участие, ратный подвиг духовенства и многие другие дела, совершаемые священнослужителями в поддержку народа и армии, например, такие как сбор денежных средств и пастырские обращения, были вкладом, и немалым, Русской Церкви в победу.

Иерей Игорь Максимов

Статья была опубликована на сайте Сретенской семинарии 08.05.2017г.

Ключевые слова: Великая Отечественная война, Церковь, молитвенное служение, участие в боевых действиях.

Васильева О. Ю. Русская Православная Церковь в политике Советского государства в 1943–1948 гг. — М.: Институт российской истории, 2001. — С. 56.

Васильева О. Ю. Русская Православная Церковь в политике Советского государства в 1943–1948 гг. — М.: Институт российской истории, 2001. — С. 188.

Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущёве (Государственно-церковные отношения в СССР в 1939–1964 годах). — М.: Крутицкое Патриаршее Подворье, Общество любителей церковной истории, 2000. — С. 131.

Там же. С. 122.

Васильева О. Ю. Русская Православная Церковь в политике Советского государства в 1943–1948 гг. — М.: Институт российской истории, 2001. — С. 58–59.

Там же. С. 60–61.

Там же. С. 62.

Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущёве (Государственно-церковные отношения в СССР в 1939–1964 годах). — М.: Крутицкое Патриаршее Подворье, Общество любителей церковной истории, 2000. — С. 128.

Там же. С. 129.

Там же. С. 130.

Валерий Анатольевич Бурков известен как один из последних офицеров, получивших звание Героя Советского Союза. Кадровый военный во втором поколении, авианаводчик, он потерял в Афганистане обе ноги, пережил три клинические смерти, выжил и вернулся в армию. В 90-е сделал блестящую политическую карьеру, был советником Президента РФ, депутатом. А потом — Бурков пропал. Исчез из публичного пространства. С 2009 по 2016-й — словно дыра в его биографии. Вернулся в 2016 году — уже как инок Киприан. На вопрос, что произошло за эти годы, отвечает: «Я учился быть христианином».

Готовясь к встрече с отцом Киприаном (Бурковым), изучив интервью прошлых лет, погрузившись в военные, афганские песни, которые сам писал и исполнял Бурков, я ожидала увидеть, наверное, совсем другого человека. Валерий Анатольевич принял постриг совсем недавно, летом 2016 года, и большую часть своей жизни он все-таки — военный, офицер, политик.

Нас встретил исполинского роста человек, с лучистыми глазами и седой бородой — так что наш оператор забывался и норовил-таки взять у него благословение как у священника: мирского в этом облике почти не осталось. И к слову, ни за что нельзя и подумать, что отец Киприан уже более 20 лет ходит на протезах!

Монашество стало логичным продолжением жизни Героя Советского Союза, но вместе с тем — это уже совсем другой человек. Уже не тот, который получал высшую военную награду, медаль «Золотая звезда», в 1991 году…

Война — противоестественное явление

«Путь человека к Богу, — рассказывает отец Киприан, — идет через всю жизнь. Христос сказал: «Се, стою у дверей и стучу. Если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему и с ним вечерять буду». И вот таких «стуков» в моей жизни было много, причем явных!»

Одним из самых серьезных поводов задуматься, переосмыслить жизнь, конечно, стала война.

…Однажды ему, молодому офицеру, выпускнику Челябинского высшего военного авиационного училища штурманов, приснился сон: как он подорвался на мине. Казалось бы, хуже не придумаешь. Бурков поделился этим сном со своим товарищем. «Не дай Бог! Лучше застрелиться», — сказал он тогда…

1979 год. Начинается война в Афганистане. В составе ограниченного контингента советских войск в страну уехал полковник Анатолий Иванович Бурков, отец Валерия. В октябре 1982 года домой придет известие о его гибели: Бурков-старший спасал экипаж подбитого вертолета, сам был подбит, сгорел вместе с Ми-8 (экипаж остался жив).

Орденом Красной Звезды Анатолий Иванович был награжден посмертно.

БУРКОВ Анатолий Иванович (31.03.1934 — 12.10.1982)

Валерий Анатольевич в армии — с середины 70-х, получив высшее военное образование, служил на Дальнем Востоке, а после смерти отца — буквально вырвал у командования разрешение лететь в Афганистан, хотя по состоянию здоровья мог не лететь. Кто-то думал — едет мстить, а на самом деле он ехал, потому что обещал отцу приехать — в их последний долгий разговор. К войне как таковой отец Киприан относится однозначно: это не игра, не место, где играют мускулами, а вещь страшная, глубоко противная человеку: «Когда во время первой боевой операции я увидел убитых и раненых, я вам скажу, меня мутило, тошнило, в общем, было очень неприятно. Война — это психологическая травма в любом случае, потому что ты каждый день видишь смерть, кровь, трагедии. Хотя к смерти привыкнуть нельзя, но все равно включается какая-то внутренняя защита, и ты по-другому начинаешь воспринимать происходящее. И на войне ты постоянно стоишь перед выбором: преступить нравственный закон, Богом в нас вложенный, или нет».

Как-то Бурков не остался в стороне, когда можно было бы и остаться — спас от смерти человека. Война есть война, схватили душмана, оказалось, что вроде это никакой не душман, обычный афганец, но чтоб не таскать его с собой и не сомневаться, враг он или не враг, отпускать его или нет (а врага отпускать нельзя и таскать за собой тоже опасно), начальство решило «пустить его в расход».

Бурков не дал этого сделать командиру батальона, к большому облегчению самих солдат, которым был отдан соответствующий приказ. До сих пор он считает, что это его единственный в жизни, на войне настоящий поступок.

Любой военный, говорит он, ненавидит войну: «Нет людей, которые ненавидели бы войну больше, чем военные, особенно те, кто уже повоевал. Я бы никому не пожелал поучаствовать в боевых действиях! Это очень тяжелое дело, противоестественное».

Проклятый сон в руку

…Сон сбылся в апреле 1984 года. В ходе очередной Панджерской операции молодой майор подорвался на мине. Местность горная, его эвакуировали на вертолете, с большими сложностями. Пока лежал на скале, ждал помощи, терпел боль, переживал и думал об одном: как мама все это переживет? Сначала отец погиб, теперь сын подорвался — как она это вынесет?

Госпиталь, три клинические смерти, врачам чудом удалось сохранить офицеру руку, ноги пришлось ампутировать.

«Когда я утром после ранения очнулся, лежал под простыней, правая рука в гипсе, левой рукой снял простынку, смотрю — там остатки ног загипсованы. Передо мной вдруг, словно какая-то икона, возник образ Алексея Маресьева, летчика Великой Отечественной войны. Я подумал: «Он летчик, и я летчик, и я тоже советский человек. Почему я должен быть хуже, чем он? И рукой махнул: ерунда! Новые ноги сделают!» И — как отрубило: я больше не переживал. Был абсолютно уверен, что останусь в армии, вернусь в боевой строй».

В один из дней, когда Бурков был уже на протезах, приехал тот самый товарищ, с которым он поделился когда-то своим страшным сном. «Ну что, — говорит, — стреляться будешь? — Нет, ты что!». Сон оказался вещим, и это был тот самый «стук» из иного мира, потому что такие совпадения наводили на вопросы: откуда такая информация, которая вдруг сбывается? И свет в конце туннеля, который он видел во время клинической смерти — откуда это все?..

— Отец Киприан, — спрашиваю, — Неужели ни разу не задавались вопросом: за что вам это?

— Нет. Хотя в песне задавался, но это, скорее, образно: «Да за что же вы так меня, боги? Лежал я распятый на голой скале, стиснув зубы и сжав свои нервы». Нет, не было таких переживаний. Я же поехал в Афганистан осознанно, понимал, чем там может закончиться моя служба.

Но вот служба и закончилась. Отец погиб, сын потерял ноги — для чего? Бурков потом ответил сам себе на этот вопрос, написал песню:

«Что же я сумел понять, как ответить, что сказать? Да, за счастье ребятишек, пусть чужой страны детишек, стоит жить и умирать».

И хотя в одном из радиоинтервью отец Киприан — тогда еще Валерий Анатольевич Бурков — обмолвился о том, что афганская война была не нужна, и это становилось понятно тем, кто провел там некоторое время… но для офицера служба есть служба, долг есть долг, он и его отец были так воспитаны: «Родина сказала: «Афганский народ нуждается в помощи», — и мы ехали помогать афганскому народу».

Никогда не думал, что так можно рыдать

Афганский период заканчивался. Война, говорит отец Киприан, при всех ее ужасах дала ему внутренний стержень, которого не было раньше. Он рассказывает о переоценке всей жизни, которая там произошла. Вспоминает о людях, которые жертвовали там собой:

«Я вам простой пример приведу, он красноречивей любых описаний. Это произошло на боевой операции. Наши саперы, как полагается, шли впереди, и случилось так, что духи выскочили из-за дувалов прямо перед ними и в упор открыли огонь.

Командиру, старшему лейтенанту, с которым мы только вчера чай пили, разговаривали, пуля попала в живот. А сержанту, который шел рядом с ним, полчерепа снесло — мозги просто наружу. И в таком состоянии он все равно оттащил своего командира, и только после этого умер. По сути дела, он не дал его добить, а сам погиб».

Отец Киприан признается, что после войны стал сентиментальным — прорвались эмоции, которые там волей-неволей пришлось сдерживать.

— А Вы плакали когда-нибудь? — спрашиваю.

— В связи с войной или с чем-то мирским — не плакал. Но на похоронах отца разрыдался, когда читал его прощальное письмо и дошел до строк: «Не жалей меня мама, я не страдаю, и не трудная жизнь у меня, я горел, я горю и сгораю, но не будет стыда за меня». Он же именно сгорел в том вертолете. Но потом рыдания, и гораздо большие, у меня были связаны с Богом. Я в жизни не думал, что так можно рыдать — целый потоп из души шел, очистительный потоп…

Наступает 1985-й год. Валерий Анатольевич Бурков действительно возвращается в строй после года, проведенного в госпитале. Идет учиться в Военно-воздушную академию имени Ю.А.Гагарина. И встречает свою будущую жену — Ирину.

Вот тогда отпали последние сомнения, из-за которых переживал еще в госпитале: «Думал: как девчата ко мне с таким ранением отнесутся? Я же был холостым тогда. В скором будущем узнал, как: нормально!».

После первого курса они поженились. Журналисты как-то расспрашивали Ирину, долго ли Валерий за ней ухаживал, на что она сказала: «Да вы что! Это я за ним полгода ухаживала, чтоб он поверил, что я буду хорошей женой!». И Бурков сдался, поверил.

Пройдут годы, и жена даст свое согласие на постриг Валерия в монахи.

Читать полностью

Войсковой священник отец Киприан-Пересвет

Священник прошел все российские «горячие точки».
Священник — сугубо мужская профессия. Отец Киприан — священник необычный: он прошел две чеченские войны. Был на передовой, ему приходилось сидеть с солдатами в залитых ледяной водой окопах, а потом отсыпаться в мокрой одежде на завшивленном солдатском постельном белье. Он выносил раненых с поля боя, не забывая о своих прямых обязанностях: исповедовал, крестил, отпевал и даже венчал. Освобождая ребят, он несколько раз был в плену, шесть раз его водили на расстрел. Чеченцы его называют братом, русские солдаты — батей.
Биография Киприана вписывается в коротенькую формулу, задекларированную им самим: сначала был воином, потом калекой, затем стал священником, потом — военным священником.
Жизнь мирская
Все вопросы о том, чем занимался отец Киприан до того, как стал священником, он резко пресекает: «Вы говорите о покойнике. Нет того человека, умер. При монашеском постриге мне дали другое имя, так родился Киприан… Но не думайте, я прекрасно все помню. Я помню тех людей, которым благодарен. И люди, принесшие мне добро, и люди, принесшие мне зло, каждый сыграл свою роль, сформировал во мне человека».
Однако кое-что все-таки можно узнать из беседы с монахом: он родился в Хабаровске, в ГУЛАГе, чудом выжил. «Лагерные дети были практически смертниками. Слава Богу, добрые люди нас сохранили и дали свою фамилию: они подделали документы и перевели нас из ранга детей врагов народа в категорию «брошенки». Нас перевезли из дома младенца на Дальнем Востоке в астраханский детский дом. Рядом со зданием была груша. Вот вкус и аромат груш у меня ассоциируется с детством…».
О дальнейшей жизни отца Киприана известно еще меньше. Говорят, он занимался конным спортом, прошел Афганистан, получил инвалидность и поощрение в виде маленькой квартирки в Москве.
Второе рождение
Итак, отец Киприан «родился» в 1991 году, когда развалился Советский Союз. Монах утверждает, что именно это событие подвигло его к решению уйти из мира. В Суздале он принял монашеский постриг. В 1994 году был рукоположен в священники. В 1995 году стал игуменом. Когда началась первая чеченская, отец Киприан отправился на передовую. Но никогда не надевал ни каски, ни бронежилета. Когда он собирался в Чечню, думал, что будет там сто первым. Приехал — а там никого. Он оказался фактически первым настоящим войсковым священником после 1917 года. Неудивительно, что этот смелый человек, которого знают все прошедшие Чечню солдаты, стал легендой. У отца Киприана есть награды, часть которых из прошлой, а часть — из настоящей жизни.
Окопная церковь — «эксклюзивная идея» отца Киприана. Это специально модифицированный армейский разгрузочный жилет, где помещаются и малый водосвятный крест, и флакон со святой водой с самого Иордана, кадило, кропило, крестики, свечки, ладан и крестильный сундучок — в общем, все, что необходимо для того, чтобы совершать службы и обряды в окопах и даже на поле боя. Монах никогда не расстается с иконой Божьей Матери, которую ныне покойный разведчик Борода из софринской бригады вынес из горящего дома в Грозном и отдал священнику.
Когда отец Киприан рядом, солдаты чувствуют себя увереннее. На войне цепляются и за соломинку а тут такая двухметровая глыба! Есть даже поверье: если монах на операции, все пройдет успешно и не будет ни мертвых, ни раненых. У него даже есть свой позывной — «Боек-15». Чтобы ребята знали: Киприан с ними.
Фольга
Самые тяжелые воспоминания связаны у отца Киприана с днями, когда российские войска взяли Грозный. «Когда в Грозный вошла наша группировка, сумасшедшие люди ходили по городу. Это было страшное зрелище. Воздух, насыщенный пылью и гарью, был бурого цвета. Постоянно слышались взрывы, ведь улицы были нашпигованы взрывчаткой. С каждого этажа, из каждого подвала раздавались стоны раненых и умирающих. Помню мужчину, который взад-вперед возил тележку на колесиках, а в тележке — пачка газет, тапка, обгоревшая дощечка, какая-то тряпка.
Я ходил по городу с полковником Гариком Папекяном. Он оказывал нуждающимся помощь, я отпевал людей. Мертвых мирных жителей закапывали в каждом дворе».
Отец Киприан похоронил множество безымянных раздавленных и разорванных на части российских солдат, а некоторые останки вывез из Чечни, чтобы никто не осквернил могилы. Он сам разыскивал матерей, чтобы те могли забрать тела своих детей.
«Помню, после жесточайших боев и перед приездом высокого начальства приказали очистить город от сгоревшей техники. И все кинулись выполнять приказ и стаскивали в кучу «убитые» машины. А там, внутри, — сгоревшие экипажи, и всем на это наплевать. Я залезал в машины с целлофановым мешком и собирал
все, что оставалось: фаланги пальцев, куски лопатки, расстригал обгоревшие сапоги и доставал кости. И, главное, находил личные жетоны, чтобы все можно было прислать матери. Самое жуткое, что матери были довольны! В обычной жизни свои законы. На войне все меняется. ..
Часто встречались и раздавленные люди, которых буквально лопатой приходилось соскребать с земли. Это страшно. Или когда люди наступают на мины, не на растяжки, а на обычные противотанковые… И все это на деревьях, на кустах… Немерено таких. И я шел, шел, собирал все это…
И вот так случалось: на Северный прилетали борт или вертушка из Моздока. Выходили молодые ребята, одетые с иголочки, веселые, необстрелянные. А назад фольга идет, фольга… машинами, бортами фольга, «двухсотки» идут.
Ведь сразу на первую чеченскую контрактников, прошедших Афганистан, неохотно пускали. Там и многие командиры, и солдаты были «паркетные», без опыта. Когда я пришел на первую войну, вы думаете, там священник был нужен? Потом — да. Но в первую очередь нужен был боевой товарищ, который научил бы их оставаться живыми… Вторая «Чечня» другая, менее кровавая, профессиональная».
Рамадан
Неоднократно проходили сведения, что отец Киприан погиб. На войне много ситуаций, когда по логике выжить невозможно, но происходит чудо. Однажды на Рамадан батя заночевал в автобатальоне спасателей. Утром подъехали более ста вооруженных бандитов. Спасатели предлагали отцу Киприану уйти за гаражи, то есть фактически жизнь. Но монах остался, он вышел вперед. Православный священник поздравлял мусульман с праздником. Он говорил о кровавой и страшной истории двух мужественных народов и о том, что их столкнули. Он умолял: колонну нельзя трогать, там дети, спасатели, у которых нет даже оружия, так как они приехали оказывать гуманитарную помощь. Еще он желал чеченцам мира и добра. И мужчины, вооруженные до зубов, ушли, никого не убив и не взяв в плен. Буквально через полчаса появились старики и дети из соседнего поселка и принесли спасателям угощение: в Чечне принято в последний день Рамадана угощать гостей.
Мирное время
В перерывах между первой и второй «Чечней», в мирное время, отец Киприан не бросал ребят, прошедших войну. Он и сейчас продолжает навещать покалеченных войной ребят. «Это ребятам необходимо, ведь они вернулись из другого мира, из другого измерения. Даже физически здоровые на вид парни ранены войной. Война никогда не кончится в наших сердцах. Все, кто там побывал, — братья. И это не пустые слова».
У монаха есть еще одно обязательство: он постоянно дополняет книгу «Чечня, или Записки русского монаха»,
написанную о войне, которую называет не иначе, как мафиозной разборкой на кремлевском уровне.
***
ОТЧЕ
На фронтах Чеченской войны хорошо знают войскового священника отца Киприана. Его приход — вся Чечня. Его паства — вся русская армия.
НА ВОЙНЕ ЗА СМЕРТЬ И ЖЕСТОКОСТЬ расплачиваются праведностью цели, преданностью делу и самоотверженной добротой к самому близкому человеку — соратнику, однополчанину. Без этой доброты к своему человеку — никуда. И на войне её больше, чем здесь, там она искренней, потому что всё предельно ясно: и смерть, и враг таятся за следующим укрытием.
Здесь, в мирных русских городах, трудно достичь той же любовной доброты к нашим воюющим солдатам. Сквозь телеэкраны ужасы и грязь войны мигом доходят сюда, а доброта теряется, чахнет и долетает до Москвы уже мутированной, извращённой. На РТР больше любят чеченских беженцев, чем наших солдат. На НТВ больше жалеют «свободолюбивых» мерзавцев, чем русских освободителей. И уже демжурналист смакует подробности «преступлений военных». И уже активистка из «солдатских матерей» надрывается в микрофон о «слабых солдатиках», желает запрятать их под свой подол, а под конец вдруг переходит на прославление врагов, жалит ядом русскую армию. Это не доброта, а трусость и предательство.
Если ты добрый — будь не в телестудии, а на передовой. Если хочешь оберечь солдат — встань с ними бок о бок в окопе. Если борешься с мерзостью войны — оставайся всегда со своими, никогда не предавай нашу победу или наше поражение. Стань святым на войне. Стань таким, как отец Киприан.
У отца Киприана за плечами — пятьдесят с лишком лет, но о прежней жизни — ни слова, только лишь: «Того человека нет. И мне за него не стыдно». В 1991 в Суздале Киприан принял монашеский постриг. Енисейское казачье войско на своём круге во время возрождения казачества России избрало его своим войсковым священником. В 1994 г. рукоположен во священники. В первые дни войны в Чечне оказался на передовой, но оружие в руки так и не взял и не носил бронежилета. Участвовал во многих операциях, но не как солдат, а без оружия. Киприан был первым и единственным на той войне войсковым священником. Стал легендой, шёл нарасхват, как талисман. Если в какой-то части он задерживался дольше обычного, то командиры других частей нервничали и требовали отдать отца Киприана товарищам. Всего на фронте в ту войну провёл два года. Побывал в плену у Хаттаба. Получил два ранения и контузию, а уже на новой чеченской ещё раз был ранен. В 1995 г. в Чечне у него появилось ещё одно имя — Пересвет. Имеет 14 правительственных наград. Единственный, кто награждён крестом на георгиевской ленте. Дудаев объявил его врагом чеченцев, заявив, что он будет обращать их в православие, но чеченцы называли его своим братом. А для российских солдат он был настоящим отцом. Батей.
ЕСТЬ ЛЮДИ, которым веришь безоглядно оттого только, что они внутренне чисты. Их дух прям и высок, и великая правда сквозит в каждом их слове. Таков отец Киприан. Он оратор не из умения говорить, а от силы убеждения. Кто слушал его речи, знает: безучастным остаться невозможно.
Был случай в середине девяностых, когда элитная лётная часть была на грани голодного бунта. Славные лётчики — не палачи, а воины, — они всегда ходили с гордо поднятой головой, потому что в первую Чечню никогда, ни разу не бомбили гражданские цели. Теперь профессиональных офицеров, русских асов довели до предела, все написали рапорта об уходе, забаррикадировались, не пускали никого, даже родных командиров. Это означало: как минимум выбросят на улицу, бомжами, без профессии, пособий и льгот.
Командующий фронтовой авиацией генерал-полковник Антошкин, бескровный командир, не потерявший ни одного подчинённого за весь Афган, Чернобыль, Чечню, позвал отца Киприана: полетели, может, тебя послушают.
Пропустили. Выступал перед разъярёнными людьми, экспромтом. Говорил о великом русском воинстве, об офицерской чести, о священном праве военного решать судьбу своей страны. Клеймил тех, кто звал их, голодных и безоружных, на баррикады, под расстрел полицейских карателей. Просил терпения, ибо освобождение близко, предательскую власть скоро скинут. Вещал о будущем, о возвращённой армии славе, о победах русского оружия.
Послушали. Все взяли назад свои рапорта, и часть существовала, люди остались целы. И всё же её потом, «на законных основаниях», сократили под корень.
Дома у отца Киприана спокойно, мирно. Обстановка совсем простая: деревянные скамьи, настоящий гроб вместо кровати, кивот в углу — комнату свою Киприан называет кельей. Он показывает разгрузник для запасного боекомплекта — такие надевают под бронежилет, и в бой. Бог подсказал сделать из разгрузника настоящую окопную церковь. Всё необходимое носил с собой: мог и отпеть, и причастить, даже венчал два раза. Вот дорогой малый водосвятный крест. Вот флакончик святой воды из самого Иордана. Кадило, кропило — всё находится здесь.
И иконы. Две из них прошли всю Чечню. Одна икона была сделана специально для Киприана иконописцем Осетром из Суздали — икона ангела-хранителя. А вторую 14 января 1995 года спасла из огня, в Грозном, Софринская бригада. Так и стала икона — Софринская Божья Матерь. Разведчик по имени «Борода» передал её Киприану. «Бороды» нет уже, в 96-м погиб. Когда после войны встречались софринцы, Киприан рассказывал им про эту икону и про «Бороду», и в зале встала женщина, думали, мать его. Киприан поклонился, заговорил о всех матерях, а женщина сказала: «Я жена «Бороды»». Весь зал встал, плакали все.
Когда в 99-м отец Киприан снова в Чечню уехал, сразу взял икону с собой. И долго не мог поймать Софринскую бригаду. На марше иногда пересекались. И вот нашёл, наконец, приняли его — как домой вернулся. Благословил ребят иконой, вовремя, потому что часть бригады пошла на Грозный. Знал: Божья Матерь спасёт их. И его самого спасла, потому что после последнего ранения очень мог и не выжить: хорошо, офицеры быстро доставили, на себе перевезли.
О последнем ранении Киприан рассказывает неохотно. Был на «передке», где, в каком полку — не говорит: «Не желаю комполка подставлять. Он-то ни в чём не виноват, вообще на войне никто ни в чём не виноват, война без потерь не бывает.» Ещё боя не было. Вдруг на нашу позицию огонёк пошёл, ПТУР. Киприан тут же ребятам: «В укрытие!» — а они стоят, не понимают. Он давай их буквально сбрасывать в окоп, кто-то сам попрыгал. Всех закинул, сам уже на прыжок пошёл, и в этот момент… Говорят, в БМП его как впечатало. «Так, не ранение, контузия только. Шесть рёбер сломанных, ноги немножко, зубы вышибло.»
Спас ребят. «Да в первый раз, что ли? Я для этого там и нахожусь. Первое — это талисман: ребята видят, что батя рядом — значит, всё в порядке. Спокойно едут на задания, в колонне. Посмотрели на меня — успокоились, не отвлекаясь, выполняют свою воинскую задачу. Я с ними на задание хожу. Начали колонну обстреливать — потери «ноль» всегда. Рядом со мной нет потерь, даже трёхсотых. Но это разве ж я делаю? Это Господь, по вере даёт Господь. Господь творит чудеса небесные через нас. Вот ребята веруют — и уже Господь посреди них, это вера их и спасает. Я тогда не должен был выжить. Это ребята смотрели на меня, переживали, они поделились со мной своей жизненной силой, и поэтому я сейчас жив — из-за большой ответственности перед ними.»
ОТЕЦ КИПРИАН И СЕЙЧАС вспоминает ту войну беспокойно, всё заново проживает. О своём непосильном труде рассказывает безо всякой бравады. Улыбается только, когда о солдатиках русских говорит и офицерах: «Практически все солдаты принимали меня. Среди тысячи лишь два–три не хотели открывать своё сердце, чуждались. Но Господь с ними. И вот, для кого я был православным батюшкой, для кого боевым товарищем, а для кого — весточкой из дома, где их любят и ждут. Не батюшка, а батя. Который заслонит их собой и скажет смерти: «Отойди. Я не дам их. Ты сегодня здесь ничего не получишь.» И Господь даёт такую силу, и сам всё делает.
На войне Господь ближе, он среди нас. Там, на войне, такое происходит, что всё, что сказано в Евангелии, всё там и повторяется. Что такое война? Там каждый на ладони. Если ты трус, ты никогда не сыграешь в героя. Если ты мерзавец, не станешь добреньким. Там всё оголено. И я тоже — на глазах у всех. Не в зелёнке, а как священник.
Это очень сложно. Ведь я трус, как и все, я сделан из такого же мяса. Можно годами зарабатывать авторитет и лишиться его из-за одного неверного поступка. Были ли таковые? Да. Главная оплошность моя — старость. Много ран во мне, ещё с той жизни. И с первой Чечни тоже. А я лез туда, где очень трудно. И стать там обузой я не имел права. Приходилось быть героем.
Солдаты сделали из меня легенду. Я просыпаюсь простым человеком, и вдруг оказывается: есть такой легендарный Киприан, которому говорят: «Доброе утро, батя.» Или говорят: «О, батя прилетел!» — и не боятся больше ничего. И я должен срочно догнать того Киприана, чтобы оправдать их мужество, чтобы быть с солдатиками моими.
Три часа в сутки сон, по пятнадцать минут вразнобой. Потому что ночь — время исповеданий. От рядового до генерала приходят к тебе: исповедуй, батя! Война, смерть, постоянно присутствует опасность. Откуда силы у уставшего человека? Силу даёт Господь.»
На первой Чечне у отца Киприана был свой собственный позывной — «Як-15». Чтобы знали: он здесь, рядом. Всюду были знакомые — солдаты, офицеры, генералы, целые части. «Ведь что такое Чечня? Это же вся Россия здесь. Вся армия у меня — однополчане. Там, в Чечне, лучшие из лучших. Те, кто не стал увиливать от армии, кто нашёл в себе смелость от сытого стола уйти на войну.» Киприана приняли все: армия, все рода войск, ВВ, МЧС, погранцы. Части со всей страны: с Дальнего Востока, из Сибири, с Урала, из Европейской части — все прошли через него. Было такое очищение: рядом смерть, но ещё ближе — отец Киприан.
«Моя Родина — СССР, я — советский человек. Духовник Советской Армии. Советский Союз существовал и будет существовать: в каких границах, с каким названием — другой разговор. Я путешествую по всему Советскому Союзу, от части к части, не признавая границ.» Благодаря военной авиации, спасибо командованию, Киприан летает по России. Не бросает ребят до сих пор: не только целых и здоровых, но и калек, семьи их навещает. Кто не видит ничего, а лишь руку может пощупать — всё равно узнает: «Да это отец Киприан!»
И никогда отец Киприан не бросает мёртвых. Ещё в первой Чечне в одиночку, в немыслимых условиях отпевал павших — всего отпел пятьдесят тысяч наших солдат и офицеров! Своими руками похоронил их множество. Вывозил прах многих подальше из Чечни, чтобы враг не осквернил могилы. Места многих погребений не раскрывает до сих пор, храня точные топографические привязки, — такова защита от бизнеса на костях.
И здесь, в Москве, в своей келье Киприан ежеминутно вспоминает их, солдатушек павших: «Здесь в келье обитают души тех, кто ушёл в вечность. Тех, кого уже забывают, но никогда не забуду я. Поэтому моя служба очень длинная, длиннее многих служб, потому что я читаю несколько тысяч имён, вспоминая о каждом. По нескольку часов, два раза в день. Это же всё мои солдаты, мои друзья.»
В первую Чечню отец Киприан попал в плен к Хаттабу. Помнит его: упырь, мерзость, людоед. Неуравновешенный психически, просто больной человек. Неопрятный. С огромной ненавистью к православию, к России. Никакой он не верующий, не «воин Аллаха». Садист. Отцу Анатолию лично 38 ранений нанёс. Выводил на расстрел и Киприана: «Крикни «Аллах акбар!» — отпущу». Это кроме остальных издевательств и глумлений. «Бог меня спас, не нарушил я клятву перед Богом, и не дал Он меня убить.
Есть ли у врагов сила? Призрачная есть. Да, они уже стали профессионалами. И пока они думают, что за ними победа, — сильны. Но как только осознают, что победы не будет — бросают оружие. Они же сотнями уже в плен сдаются!
Российская армия сейчас выполняет миссию освобождения чеченского народа от международного бандитизма. Часто встречаюсь там с мирными чеченцами. Простые люди говорят мне всю правду. Многие с ненавистью начинают разговаривать, но уже через пятнадцать минут они другие: «Помогай вам Аллах! Возвращайтесь скорее, чтобы мир и у вас, и у нас был!» У меня много чеченцев друзей. Многие из них называют меня братом. Они — воины, и могут быть очень серьёзными противниками, но если чеченец друг — он никогда не предаст. С муллами встречался — «братья!». Но вот те муллы, что в бандитских отрядах были, — одна рука на Коране, другая на пулемёте, сам чуть ли не из Африки — ни Кавказа, ни обычаев не знает… Ну что это за мулла! Одни вопли «Аллах Акбар!» Настоящие мусульмане сначала могут пойти с ними, но потом очень быстро прозревают и отходят. Пропаганда замучила их, основанная на фанатизме и лжи. Что в первую, что во вторую Чеченскую.»
И ВОТ НОВАЯ ЧЕЧНЯ. 1999 год. Отец Киприан точно знает — война стала другой. «Россия помудрела, подготовилась, замечательные офицеры сохранили себя, сменился генералитет. Пришли наши ребята — в руководство Генштаба, в министерства. Пришли патриоты. Очень много на фронте видел я настоящих офицеров: командующие округами, дивизиями, полками — и вплоть до взводов. На командных пунктах генералы все одинаково хороши, больше впечатлений о них — от подчинённых, и наблюдений: ага, людей берегут, все солдаты сыты, в бронежилетах, в тепле, в чистоте — значит, хороший командир.»
А какая война страшнее? «Да обе страшные. Потому что ребята умирают. Рядом с тобой находится — тёпленький, живой, и может в любую секунду умереть, и не станет его, и мать заголосит. Ни о чём так не мечтаю, как о мире. Скорей бы уж победа. Устал терять солдатушек наших.» Вот что такое настоящая мечта о мире — не от позорного договора, а после нашей победы.
Чувства взять в руки автомат у отца Киприана не было никогда. «У меня своё оружие есть, оно ещё сильнее, чем автомат, зачем мне автомат. Я защищал ребят, как талисман. Я просто слуга Богу и народу, и делаю то, что по воле Божией, и только тогда, когда можно и нужно делать.
У меня другая задача: если кто-то что-то не так делает — подсказать. Слушается, авторитет у меня есть. Как-то Казанцев говорит: сейчас быстренько съездим на автомобиле туда-то. От охраны отнекивается. Тогда я подхожу и говорю: «Товарищ генерал, ваша жизнь принадлежит не вам, а Отечеству». Казанцев раздумал, взял боевое охранение, уехал.
Мои товарищи — генералы, заместители командующего группировки: по вооружению Недорезов и по тылу Московченко — посылали меня туда, где тяжелее. «Батя, поддержи наших, там худо!» Ехал на самый передок. А там мальчишки наши. Горы необъятные и чужие, кругом враг — и русские мальчишки на переднем крае стоят, не боятся. И Кавказ — им принадлежит.»
Были ли чудеса? «Был плен, и я жив. Везде, где бы я ни был, — солдатики в живых оставались. Ещё в 95-м ходили мы по Грозному вдвоём с полковником Папекяном, объясняли мирным жителям, где пункт оказания помощи, где захоронения, где воду можно взять, где хлебушек, где переночевать. И снайпер стрелял — в него и в меня. Пробил мне клобук, в сантиметре от головы. Чудо? Героизм? Это не героизм. Есть такая вещь — вера в Бога. Волос с головы не упадёт… В Урус-Мартане в 95-м попали в три засады, одна из них артиллерийская. Живы. Чудо? Или вот история с МЧС…»
Автобатальон МЧС стоял в ауле, на родине Дудаева, совершенно не прикрытый. И в последний день Рамадана боевики-смертники захотели подарок президенту своему сделать — уничтожить эмчээсовцев. Отец Киприан в то время с автобатальоном был. В карауле всего четыре ствола, необстрелянные ребята. Подъехали тридцать две машины, около 150 человек. Вышли оттуда боевики. Они готовы были уничтожить этих ребят, всех до единого вырезать, для того и приехали. «Я один папка у детей был в те минуты. Умолял Господа не допустить…» — вспоминает Киприан.
Вышел к бандитам. «Ну иды-иды, мы тэбя порежэм!» Вместо слёз и мольбы отец Киприан поздравил их с Рамаданом. Заговорил с ними о мире, о кровавой истории двух народов, о мафиозной разборке Кремля. Говорил об эмчээсовцах: «Там дети, они спасатели, они гуманитарную помощь оказывают!» А потом — снова о самих чеченцах: «Дай Бог, чтобы у вас цвели сады, чтобы дети резвились и их щебет не умолкал.» Киприан искренне желал им мира. И случилось чудо. Эти мощные, вооружённые мужчины, смертники-головорезы стояли недвижно и плакали. А потом они разъехались, а через полтора часа пришли старики и дети из соседнего посёлка и принесли эмчээсовцам угощения, как это принято в последний день Рамадана. Всё сделал Господь, Киприан тут ни при чём.
С КАКОЙ ЛЮБОВЬЮ говорит отец Киприан о Шаманове! «Я за таких командиров, как Шаманов. Он — легенда чеченской войны, истинный патриот России, за ним огромное будущее. Отец солдатам, они для него всё. Когда разведка попала в засаду, у него прихватило сердце. Это человек, с которым я вместе пойду вперёд, не оглядываясь. Шаманову можно доверять людей, Отечество, самого себя. А главное, Шаманов — настоящий русский воин, он больше всего созидатель мирных моментов. Настоящий воин должен меньше воевать, а дольше готовиться к войне. Чем больше готовится, тем меньше воевать приходится.
Что значит быть воином? Это состояние души, это смысл жизни человека, который в мирное время пашет, а если надо — берёт оружие и воюет за родимую землю. Как казаки — они в мирное время хлебушек растили, а от царя-батюшки только винтовку брали. Всё остальное сами. И защищать землю, и вскармливать её. Воин костьми не ложится. Он врага как следует «по щекам набьёт» и дальше пахать будет. Не надо мешать воину любить и охранять своё Отечество. Не надо мешать народу. Он всё сделает — сам, на своей земле.
Наш воин — это гражданин, один из лучших членов общества. И он не разделим с мирной жизнью. И армия наша народная — от зелёных мальчишек до седых стариков. Служить — за великую честь считать надо, если ты не нахлебник у Отечества своего. Недалёкие матери те, что считают за благо не пустить своего сына в армию.»
Отец Киприан не солдат, но знает войну, он видел её глаза и чувствовал смерть за плечом. «Война очищает. Это другое измерение. Когда солдатики приезжают на гражданку, они долго не могут адаптироваться. Не потому, что от мирной жизни отучились и могут, как мерзавцы всякие говорят, «только стрелять и убивать». Они прошли такое горнило, такую перековку. И попадая сюда, не находят здесь своих корней, становится отчуждёнными. Ведь кто возвращается? Человек, который понял смысл жизни. Возвращается человек, который знает цену жизни и хочет жить, больше всего хочет работать, мирно созидать. Он соскучился по плугу, станку, перу, кальке. А его воспринимают, как урода, как кучу мышц, приставленную к «пушке».
Жизнь отдать за Отечество может и фанатик. А вот прожить за Отечество, работать каждый день, не покладая рук, выполнять ежедневно боевую задачу, даже в мирное время, с нищенской зарплатой, под прицелом телекамер — это далеко не каждый может. Мы существуем не в подготовке к смерти, а в многообразии созидания. Не в саван заворачиваться надо, а жить ради людей, быть частью народа, жить с Россией вечно.»
«Сколько святых у Земли Русской! И все они молятся за нас. Господь берёт к себе погибших воинов — новомучеников. Смерти нет, ребята, — говорит отец Киприан солдатам, — а есть позор. Есть возможность не спасти свою душу. Честно воюйте и останетесь живы, а если вы уходите — то уходите в вечность, и там за нас молитесь. Мы с вами встретимся, это временное расставание. Новомученики русские — сколько их было во времена войн! За всю нашу историю, за все войны — сколько святых у Земли Русской! А мы — потомки этих святых, в нас течёт их кровь, в каждом из нас. Можно ли такой народ уничтожить? Нельзя. Это великая тайна России.
Хочу, чтобы униженным на своей русской земле не был русский человек. И вместе со всеми народами так же вольно жил. Своей мыслью, своей культурой. Перестал играть в игры по чужим правилам. Это наша страна. Небесная Россия уже победила, и она молится за нас, чтобы мы уравнялись: Россия земная с ней. Будущее наше прекрасно, только требуется от нас — быть вместе и созидать. Сейчас настолько мы разделены! Слава Богу, нельзя разделить небо — колышки некуда забить.»
Отец Киприан скоро вылечится и снова уедет на фронт. Потому что Россия — там сейчас. Там решается её судьба, там дерутся лучшие русские. Ничего с ним не будет, потому что он не принадлежит уже себе. Он — войсковой священник, его приход — вся наша армия. Вернётся к ней, глянет грозно вокруг, заслонит всех собою, скажет смерти: «Отойди!» С таким батей — разве ж можно не победить?!
Денис ТУКМАКОВ
«Завтра» № 5 (322)
1 февраля 2000 года
Фронтовой священник
Киприан — первый в постсоветской России войсковой, окопный священник.
Воспитывался духовенством, верным церкви патриарха Тихона.
Принял монашеский постриг в 1991 году в городе Суздале — в иночество с именем Киприана, в честь Св. Блаженного Киприана, Суздальского чудотворца. Рукоположен в священники в 1994 году. Игумен с 1995 года.
С марта 2003 года — клирик Церкви ИПХ Греции.
На протяжении всех военных действий в Чечне (1994–1996 и 1999–2002 г.г.) добровольцем находился в боевых порядках, поддерживая Божьим Словом дух и патриотический настрой наших воинов. Крестил, причащал и исповедовал, хоронил и отпевал тысячи воинов и гражданских. Выносил на себе раненых во время боя. Освобождал людей из плена. Не брал в руки оружия и не надевал бронежилета.
В период мирных дней (1996–1998 г.г.) продолжал работать в войсках по всей России, а также с ветеранами «горячих точек» и их семьями, что активно делает и поныне.
Имеет ранения и контузии.
Освобождая наших воинов, сам был пленён террористами. Не смотря на пытки и имитации расстрела, не отрёкся от Православной Веры. Освобождён из плена боевыми товарищами.
Награждён боевыми наградами МО, МВД и МЧС.
Он — единственный, кто награждён Крестом священника на Георгиевской ленте.
За мужество воинами Российской группировки был наречён ПЕРЕСВЕТОМ.
Воины силовых министерств России ласково называют его — БАТЯ.
По Воле Божией закончил служение Киприан — Пересвет.
12 июня 2005-го года, в городе Санкт-Петербурге, он принял Постриг в Великую Схиму, став старцем схиигуменом Исаакием.
Но навсегда останется с нами — всё тот же Батя, который не представляет себя, своей жизни без нас, без вас, дорогие люди!
Он — войсковой монах-священник.
Его приход — все наши воины.
Он и сейчас постоянно творит свои спасительные молитвы — за мир и любовь, за то, чтобы не гибли люди, за победу добра над злом, за нас с вами, за Землю и Славу Русскую!