Николай Николаевич великий князь

Как Николай II был главнокомандующим русской армии.

До августа 1915 года Верховным главнокомандующим русской армии был великий князь Николай Николаевич младший. 1 сентября 1915 года по новому стилю на заседании правительства стало известно о принятом Николаем II решении «устранить великого князя и лично вступить в командование армией». По свидетельствам людей, знавших великого князя, он пользовался авторитетом в армии: «Войска верили в него и боялись его. Все знали, что отданные им приказания должны быть исполнены, что отмене не подлежат, и никаких колебаний не будет…»

Великий князь Николай Николаевич (справа), император Николай Второй (слева), министр императорского двора граф В. Б. Фредерикс (в центре) в Ставке. Сентябрь 1914 года. Автор фотографии неизвестен.

Другие представители царской фамилии были высокорослыми, а император был в мать низкорослым, и величественнее выглядел на коне, нежели пешим.

На следующий день после оглашения решения отстранить великого князя от командования армией министры обратились с просьбой к императору не производить смены Верховного главнокомандующего, а 21 августа в коллективном обращении заявили, что «принятие Вами такого решения грозит, по нашему крайнему разумению, России, Вам и династии Вашей тяжелыми последствиями». Как же правы оказались министры!

Николай II относился к реакции министров как к сопротивлению, к «бунту» и непременно желал проявить и продемонстрировать свою царскую волю, не беспокоясь о справедливости и благоразумии такого решения, о том, насколько он соответствует той военной роли, которую намерен принять на себя.

Фрейлина Анна Александровна Вырубова, ближайшая подруга императрицы, в воспоминаниях описывала, как царь преодолевал «бунт министров» против снятия великого князя Николая Николаевича с поста Верховного главнокомандующего и самоназначения императора:

«Я обедала у их величеств до заседания, которое назначено было на вечер. За обедом государь волновался, говоря, что какие бы доводы ему ни представляли, он останется непреклонным. Уходя, он сказал нам: «Ну, молитесь за меня!» Помню, я сняла образок и подала ему в руки. Время шло, императрица волновалась… пробило 11 часов, а он все еще не возвращался… Уже подали чай, когда вошел государь, веселый, кинулся в свое кресло и, протянув нам руки, сказал: «Я был непреклонен, посмотрите, как я вспотел!». Передавая мне образок и смеясь, он продолжал: «Я все время сжимал его в левой руке. Выслушав все длинные скучные речи министров, я сказал приблизительно так: Господа! Моя воля непреклонна, я уезжаю в ставку через два дня! Некоторые министры выглядели как в воду опущенные!»

Из этого описания видно, что Николаю II в этом ключевом моменте для России важно было быть не благоразумным, а непреклонным. К сожалению в его правлении Россией проявление непреклонного своеволия был приоритетным над благоразумием очень часто.

Этот шаг российского императора дал военное преимущество врагу. Об этом по-немецки лаконично сказано было генералом Людендорфом в книге «Мои воспоминания о войне 1914 — 1918 гг.»:

«На пути к победе мы сделали новый большой шаг вперед . Обладающий стальной волей великий князь был отстранен. Царь встал во главе войск»

Не знаю, в какой степени выражение немецкого генерала «мы сделали» можно относить к тому, что именно немцам принадлежит заслуга в принятом царем решении отстранить великого князя от командования русской армией, но известно, что этот шаг приветствовался распутинской кликой и императрицей. Если следовать древнеримскому принципу «ищи, кому выгодно», то выгодность этого шага немцам может быть принята в качестве усугубления ответственности Николая II за то, что он действовал не в интересах России.

Вот описание того, как проходила жизнь в Ставке, из статьи «Николай II» (авторы Ананьич Б.В., Ганелин Р.Ц)

«Вступление Николая II в должность верховного главнокомандующего официально объяснялось необходимостью «поднять дух армии». Однако событие это, по свидетельству протопресвитера армии и флота Георгия Шавельского, состоявшего при Ставке верховного главнокомандования в Могилеве, вызвало ликование только в распутинском лагере. Царь «в военном деле представлял, по меньшей мере, неизвестную величину: его военные дарования и знания доселе ни в чем и нигде не проявлялись», а «его общий духовный уклад менее всего был подходящ для верховного военачальника»

В Ставке Николай II значительную часть дня проводил в окружении своей свиты. Он вставал в 9-м часу, занимался туалетом и после утренней молитвы выходил в столовую к чаю, где его уже ожидали лица свиты. В 11 часов царь шел в штаб, на доклад, чтобы ознакомиться с оперативной обстановкой, обсудить и решить с начальником штаба генералом М.В.Алексеевым вопросы, касавшиеся армии. После 12 часов Николай II возвращался во дворец.

«Собственно говоря, этим часовым докладом, — писал Шавельский, — и ограничивалась работа государя как верховного главнокомандующего. Об участии его в черновой работе, конечно, не могло быть и речи. Она исполнялась начальником штабах участием или без участия его помощников, а государю подносились готовые выводы и решения, которые он волен был принять или отвергнуть. Экстренных докладов начальника штаба почти не бывало. За все пребывание государя в ставке генерал Алексеев один или два раза являлся во дворец с экстренным докладом. Обычно же все экстренные распоряжения и приказания он отдавал самостоятельно, без предварительного разрешения государя и лишь после докладывал о них».

В 12.30 начинался завтрак. На высочайших завтраках и обедах присутствовало более 20 человек: великие князья, находившиеся в Ставке, свита, иностранные, военные агенты, могилевский губернатор. Несмотря на военное время, церемония завтраков и обедов была довольно продолжительной. В связи с этим генерал Алексеев попросил освободить его от обязательного присутствия на них. После завтрака царь принимал с докладом министра двора или других министров, если они приезжали в Ставку, а затем, около 3 часов, отправлялся на прогулку в сопровождении дворцового коменданта и некоторых лиц свиты. Обычно отправлялись за город на автомобилях, а затем делали пешком около 10 верст, иногда прогулки совершались на лодках по Днепру.

Между 5 и 6 часами пополудни устраивался чай. Затем Николай II принимал с докладами министров и писал письма. В 7.30 начинался обед. За завтраками и обедами царь обычно выпивал одну-две рюмки водки и один-два стакана вина. После обеда, часто до 9 часов вечера, продолжалась беседа с обедавшими гостями. В 10 часов вечера подавали чай, после чего, если не было спешных дел, играли в кости».

<…> После того как Николай II принял на себя верховное главнокомандование, «из великокняжеской ставка превратилась в царскую». Кроме Николая Николаевича, в Ставке обычно находились Сергей Михайлович, Георгий Михайлович, наказной атаман казачьих войск Борис Владимирович и его брат Кирилл Владимирович. Появлялись в Ставке Александр Михайлович, заведывавший авиационным делом, верховный начальник санитарной части принц А. П. Ольденбургский и другие члены императорской фамилии. Брат царя, Михаил, находился на фронте. Генерал Алексеев жаловался летом 1916 г. Шавельскому, что великие князья мешали работе Ставки. Борис Владимирович потребовал себе особый поезд, разъезжал по фронту и только «беспокоил войска». Великая княгиня Мария Павловна убедила царя предоставить такой же поезд Кириллу Владимировичу, и только энергичный протест Алексеева, объяснившего Николаю II, что «линии все перегружены», а «каждый вагон на счету», помешал этой затее.

Отставка Николая Николаевича означала усиление влияния императрицы, свиты и «распутинской партии». В устной и письменной форме великие князья предостерегали Николая II и Александру Федоровну от продолжения старой политики. Речь шла не только об устранении Распутина. Николай Михайлович 1 ноября 1916 г. в самой решительной манере потребовал от царя не поддаваться влиянию «темных сил» и самой императрицы.

26 ноября была предпринята попытка повлиять и на Александру Федоровну. Жена Кирилла Владимировича Виктория Федоровна пыталась внушить ей необходимость привлечь в качестве членов ответственного перед Думой правительства Г. Е. Львова, Н. Н. Покровского, А. Д. Самарина, А. В. Кривошеина. Но царица заявила, что все они — враги династии. «Кто против нас? Петроград, кучка аристократов, играющих в бридж и ничего не понимающих. Я двадцать два года сижу на троне, знаю Россию, объездила ее всю и знаю, что народ любит нашу семью», — с возмущением ответила она».

Уже близка была точка невозвращения, когда узнали всю меру любви к царской фамилии и со стороны народа, и со стороны ближайших венценосных родственников.

Два венценосных брата: Николай II и Георг V

Английский король Георг V, двоюродный брат Николая II (их матери, датские принцессы, были сестрами) и Александры Федоровны (ее мать и отец короля были детьми королевы Виктории), 6 апреля 1917 года по новому стилю в категорической форме потребовал от правительства отменить данное незадолго до этого (22 марта 1917 года по новому стилю) приглашение царской семье приехать в Англию с условием, «чтобы Его величество и его семья имели достаточные средства, чтобы жить в соответствии со своим положением членов императорской фамилии».

Отменив приглашение, брат король Георг V «захлопнул дверь» для спасения царской семьи.

Астапов Е.И.

1915 год стал для России и её армии годом тяжких испытаний. На второй год первого в истории человечества мирового конфликта кайзеровская Германия выбрала для себя новое направление главного удара — восток. На Западном фронте перспектива затяжной позиционной войны стала уже осознаваться, на обширных же пространствах русского фронта ещё оставались все возможности для манёвра.

Война, поначалу ведшаяся Россией с переменным успехом, на втором военном году осложнилась целым рядом обстоятельств. В Закавказье развернулись активные боевые действия против Османской империи, отвлекавшие часть сил, в то время как на западноевропейском театре военных действий царило относительное затишье. Куда более серьёзным обстоятельством была вскрывшаяся неспособность русской промышленности к быстрому переходу на военные рельсы, следствием чего стали кризис военного снабжения Русской армии и «снарядный голод».

Результаты не заставили себя ждать. Серьёзность намерений германцев показали уже первые месяцы 1915 года — кайзеровские стратеги задумали окружение и уничтожение русской вооружённой силы на огромном пространстве так называмого «польского выступа», своего рода гигантские «Канны» для Русской армии. День 1 мая 1915 года — сокрушительный удар по 3-й русской армии у городка Горлице — стал роковой точкой начала великого отступления императорской армии.

Хронология тех военных дней говорит сама за себя. 9 июня немцы заняли Львов, 22 июля — Варшаву, 7 августа пала колоссальная Новогеоргиевская крепость, а 9 августа русские войска оставили Ковно (современный Каунас). Русская армия откатывалась на восток, безуспешно пытаясь цепляться за всё новые оборонительные рубежи, теряя тысячи воинов убитыми, ранеными, пленными…

В этих сложнейших условиях радикальным переменам подверглось верховное командование российскими вооружёнными силами. 23 августа 1915 года император Николай II отстранил великого князя Николая Николаевича и лично принял на себя обязанности Верховного главнокомандующего. Этот шаг царя вызвал крайне неоднозначную реакцию в стране, мнения по поводу мотивов этого решения, которые можно встретить исторической литературе и публицистике, разнятся подчас полярно. И сегодня, спустя почти столетие, весьма непросто дать ответы на вопросы о том, что сподвигло императора на принятие верховного командования, насколько судьбоносным для армии и страны было это решение, к каким последствиям, ближайшим и долгосрочным, оно привело.

Тем не менее в доступной нам сегодня мемуарной и исторической литературе мы можем найти указания на ряд наиболее вероятных причин и предпосылок объективного и субъективного свойства, а также на то, что, с точки зрения современников, потомков, исследователей, стало следствием императорского решения.

В первую очередь, ряд авторов отмечает, что возложить на себя обязанности Верховного главнокомандующего царя подталкивала сама структура управления Русской императорской армии. Согласно Основным законам Российской империи, глава страны являлся Державным вождём армии и флота, начальствуя над всеми сухопутными и морскими вооружёнными силами государства. В виду этого, вполне объяснимо, что именно в таком духе и велось предвоенное планирование: так, император лично принимал участие в военных манёврах и в составлении первоначальных директив в ходе военных игр, а в Генеральном штабе, составляя мобилизационные планы на случай нападения, в течение всего предвоенного периода исходили из предположения, что во главе действующих армий станет сам император. Этим в полной мере решалась бы задача обеспечения единства действий обоих органов верховной власти — правительства и Верховного командования.

Царь, в полном соответствии с этими соображениями, в начале войны планировал лично стать во главе командования армией, однако уступил возражениям Совета министров, факт противодействия которого императору зафиксирован в целом ряде мемуаров. Единственным, кто не оказал такого противодействия, стал военный министр Сухомлинов, выражавший впоследствии сожаление о том, что «энергично не пошел против всех остальных членов совещания и категорически не заявил, что государь не должен менять своего решения выступить в поход вместе со своими войсками». Николай II в этих условиях от своего намерения отказался и назначил Верховным главнокомандующим своего дядю великого князя Николая Николаевича, причём по информации французского посла в Петербурге Мориса Палеолога это назначение носило временный характер — до того момента, как император лично сможет принять на себя верховное командование.

Как отмечает генерал Спиридович, уже во время поездки царя в Москву, где он был встречен с большим энтузиазмом, «выказалась вся неуместность присвоения этого титула, свойственного только Государю, Вел. Кн. Николаю Николаевичу». Адмирал Бубнов сетует, что в результате непринятия на себя царём Верховного командования в самом начале войны «исчезла даже самая возможность полного единства действий обоих органов верховной власти, мыслимая лишь при объединении их обоих в одних руках».

С другой стороны, по мнению ряда авторов, существовали и веские причины для того, чтобы царь не принимал на себя функции Верховного главнокомандующего. В этом отношении мы можем найти указания на трудность совмещения управления государством и командования армией, возможную угрозу для трона в случае военных неудач, а также, главное, — на недостаточность военного образования императора. Николай II проходил военную подготовку ещё в бытность наследником престола, любил военную службу, знал военную историю «не хуже любого профессора» (ген. Спиридович) и, несмотря на все представления, не позволял себе принять звание выше полковника Преображенского полка, считая недопустимым пользоваться прерогативами своей власти для повышения себя в чинах. Однако, по оценке Бубнова, «уровень его знаний соответствовал образованию гвардейского офицера, что, само собой разумеется, было недостаточно не только для управления государством, но и для оперативного руководства всей вооруженной силой на войне». Адмиралу вторит и генерал Данилов, квартирмейстер Ставки великого князя: «Николай II не обладал ни знанием, ни опытом, ни волею, столь необходимыми для руководства миллионными массами». Тезис о об отсутствии у императора каких бы то ни было полководческих дарований и его неспособности осуществлять стратегическое руководство войсками стал постулатом советской историографии.

Так или иначе, даже не будучи Верховным главнокомандующим, император с началом боевых действий развил достаточно активную деятельность, связанную с войной, и в первый год конфликта вовсе не был оторван от Верховного командования армией. В этот период он несколько раз наносил в Ставку визиты, пребывая там с разной продолжительностью. По словам Бубнова «эти приезды всегда вносили тревожное настроение в жизнь Ставки, ибо они в большинстве случаев были вызваны решением каких-либо исключительно важных для ведения войны вопросов». В каждый из этих приездов император, фактически заменяя Николая Николаевича на его посту, каждое утро принимал доклады генерала Данилова и начальника штаба генерала Янушкевича о ходе военных действий, а вечером «опять отправлялся в Штаб к великому князю, чтоб выслушать все поступившие донесения с театра войны за день». Имеется, однако, и свидетельство Ольденбурга о том, что император сознательно воздерживался от непосредственного вмешательства в ход военных действий, дабы избежать пагубного двоевластия. Как бы то ни было, царь, по уверениям Спиридовича, «уезжал с фронта с большой неохотой» из-за неустойчивости положения на нём, а в начале 1915 года во время тяжёлых боёв у Осовца, Гродно и Прасныша присутствие Государя в Ставке было необходимым.

Разумеется, последнее слово за императором оставалось и в принятии ряда тех стратегических решений, которые тесным образом были связаны с внешнеполитическими целями России и межсоюзным взаимодействием держав Антанты. Так, в августе 1914 года царь повелел великому князю ускорить начало наступления в операционном направлении на Берлин, дабы ослабить германское давление на Францию. В марте 1915 года император высочайше одобрил решение о переходе в наступление в Карпатах юго-западного фронта. Тогда же, весной 1915 года, свидетельствует Бубнов, «правительство с соизволения Государя поставило единственной целью войны, в которой должны были быть напряжены все силы страны до последней крайности, решение вопроса о проливах, и в частности завладение Босфором».

Помимо посещений Ставки, царь в первый год войны не раз выезжал на фронт, в том числе и на передовые позиции. В крепости Карс «большой интерес возбудил в государе доклад о достижениях артиллерийской техники по наводке крепостных орудий» (ген. Воейков), вообще же при посещениях линии фронта, крепостных сооружений и смотрах войск «Государь внимательно слушал доклады начальствующих лиц, вставляя свои замечания, которые ясно показывали, что он знает подробно все действия доблестных войск до отдельных частей и их начальников включительно» (ген. Спиридович).

Любопытен вопрос о том, какой эффект оказывали эти визиты на войска. Здесь мнения расходятся диаметрально. Так, например, генерал Брусилов утверждает, что «ни фигурой, ни уменьем говорить царь не трогал солдатской души и не производил того впечатления, которое необходимо, чтобы поднять дух и сильно привлечь к себе сердца. Он делал, что мог, и обвинять его в данном случае никак нельзя, но благих результатов в смысле воодушевления он вызывать не мог». По словам генерала Деникина, царь «отличался застенчивостью и не умел говорить с войсками».

В свою очередь генерал Спиридович, говоря об упомянутом уже посещении Карса, на основании бесед с чинами армии заявляет, что «в том горячем порыве, в том энтузиазме, который объединил в те дни Кавказскую армию… большую роль сыграло, только что совершившееся перед тем, посещение фронта и Края Государем Императором». Генерал Воейков, вспоминая поездку царя в Осовец, пишет, что «посещение, отличавшееся неожиданностью и простотою, произвело самое отрадное впечатление как на государя, так и на героев Осовца; а когда слух о нём распространился по России, то составилась легенда, что царь сам наводил в Осовце пушку, от выстрела которой погибли сотни «германов». И в этом случае наивная легенда — лишнее подтверждение тому, что посещения царём театра военных действий не могли оставаться незамеченными для фронта и тыла.

Мемуары сохранили свидетельства военных о посещении царём лазаретов в различных городах России, смотрах и напутствовании императором войск, визитах на заводы, занятые выполнением военных заказов. Как свидетельствует Воейков, царь «не жалел ни сил своих, ни здоровья, желая сам лично всё видеть и передать посещаемым войскам ту веру в одоление врага, которой был полон сам», по словам же Спиридовича «уже вся Россия знала, как деловито, внимательно относится Государь при посещении городов, ко всему тому, что ему показывают, что делается для войны».

Как следствие, император был в полной мере осведомлён о состоянии Ставки, армии и тыла, хотя, как утверждает Спиридович «правду часто старались скрыть от него» и «наша Ставка вообще не любила… непосредственных собеседований Государя с войсками и их непосредственными начальниками», стремясь, как подтверждает военный министр Сухомлинов, вводить царя в заблуждение.

В целом, большинство авторов и исследователей сходится в том, что при принятии решения о возложении на себя обязанностей Верховного главнокомандующего для Николая II решающим фактором стали военные соображения, а именно неудачные действия и распоряжения великого князя на фронте и «недовольство управлением военными операциями и, что самое главное, недостаток опыта и знаний у части ближайших помощников великого князя, с которыми он тем не менее расставаться не пожелал» (ген. Гурко). Непосредственный сотрудник Николая Николаевича, генерал Данилов также признаёт, что уход Великого Князя с поста Верховного Главнокомандующего назревал постепенно и, в силу ряда обстоятельств, был неизбежен.

Встречаются и указания на конкретные недостатки в управлении армией штабом Великого князя. По мнению генерала Мосолова «несмотря на свой сильный характер, он пассивно склонил голову перед судьбой, заранее приняв поражение»; как свидетельствует генерал Воейков, великий князь, «никогда не имея определённого плана действий», то и дело отдавал и отменял приказы, и, по сути, настолько утратил уверенность в своих силах, что после одного из докладов Государю, подавленный, осведомился у императора «не думает ли Его Величество необходимым заменить его более способным человеком» (ген. Спиридович).

В то же время нельзя не признать, что дело управления армией и боевыми действиями сильно осложнялось самой структурой организации власти в империи в военное время, неясностью компетенции Ставки и Совета министров. Чем далее вглубь страны перемещалась линия фронта, тем более давало о себе знать пагубное двоевластие, со временем некоторые из распоряжений великого князя стали прямо идти в разрез с мнением Совета министров. Великий князь даже счёл себя вправе поднимать вопрос о смене неспособных членов правительства, а это уже составляло прерогативу исключительно верховной власти в лице императора. «Вмешательство Ставки в дела гражданские в ущерб делам военным стало всё возрастать», — резюмировал генерал Воейков, и это стало одной из побудительных причин для того, что император в конце августа не желал откладывать своё вступление в командование армией.

Некоторые из авторов усматривают в ссылке на это лишь предлог для устранения великого князя придворными кругами, испытывавшими антипатию к нему лично и ревность к его возраставшей, несмотря на неудачи, популярности. Британский посол в России Джордж Бьюкенен уверенно заявляет, что на это решение Николая II повлияли деятельность противников великого князя при дворе, а также уговоры императрицы, опасавшейся роста престижа Николая Николаевича.Другие, как например начальник дворцовой охраны Спиридович, утверждают не просто о вмешательстве великого князя в дела внутреннего управления страной, но и о подготовке им заговора с целью осуществления переворота.

Так или иначе, вне зависимости от того, существовал ли в действительности ков в Ставке великого князя, управление армией под её началом в кампании 1915 года в силу целого ряда причин стало неэффективным. Стратегия, предполагавшая осуществление стратегического отхода с целью выигрыша времени, безусловно, могла быть правомерна, но лишь в том случае, если бы войска отходили своевременно и планомерно на заранее подготовленные позиции, сохраняя живую силу, оставляя в своих руках наиболее выгодные плацдармы и крупные коммуникации. Великий князь же с первых дней великого отступления взял на вооружение девиз «Ни шагу назад!» — итог подвёл русский военный историк А. Керсновский: «Не пожелав отступить вовремя на двести верст без потерь, наш первый Верховный был вынужден отступить на шестьсот верст с уроном трех миллионов человек, полным разгромом вооруженной силы и потерей стратегической железнодорожной сети, все узлы которой оказались в августе в руках врага».

Генерал Головин, несмотря на то, что не склонен одобрять решение императора, в своём труде приводит выдержку из «Доклада императору членов военно-морской комиссии Государственной думы», где говорится о том, что «только непререкаемой Царскою властью можно установить согласие между Ставкою Великого князя, Верховного главнокомандующего и правительством». Головин справедливо заключает: «Император Николай II, прочитав доклад, имел полное право сделать логический вывод о том, что русские общественные круги желают, чтобы монарх в своем лице совместил управление страной и Верховное главнокомандование».

Спорным является вопрос о влиянии императорского окружения на принятие им этого решения. Генерал Гурко, вслед за послом Бьюкененом, однозначно приписывает смену верховного командования влиянию лиц из ближайшего окружения императора, движимых личным тщеславием, и императрицы Александры Фёдоровны, действовавшей ради усиления собственного влияния в государственных делах. Соглашается с Гурко и генерал Данилов, уверяя, что «решение было принято не только с одобрения императрицы, но и под её настойчивым давлением». Деникин считает определяющей в царском решении роль Григория Распутина.

Иные соображения высказывает Спиридович, утверждая, что «Решение было задумано, зрело продумано и принято Государем по собственному побуждению». В царице, видевшей в предстоящем шаге предупреждение государственного переворота, Николай II лишь находил опору. При всём при этом, говоря о возможности влияния на позицию царя в вопросе о принятии верховного командования армией, нельзя забывать и о влиянии иного характера — давлении обшественного мнения, правительства и во множестве фиксируемых в источниках попытках отговорить царя от этого шага.

Наиболее взвешенной в этом отношении представляется точка зрения генерала Головина: «Несомненно, что удаление Великого князя Николая Николаевича обуславливалось также и влиянием, идущим из непосредственного окружения императора… Но мы настаиваем на том, что под влиянием революционных настроений эта смена слишком исключительно приписывалась влияниям личного характера. Несомненно, что общие причины в вопросе смены Верховного главнокомандующего имели на Государя большее влияние, чем личные мотивы, и нет никаких оснований заподозрить искренность слов Государя, объявившего свое вступление в командование армией желанием лично стать во главе войск в минуты катастрофы». И здесь мы подходим к, по всей вероятности, главной причине принятия царём командования.

Николай II не строил иллюзий и прекрасно отдавал себе отчёт в своей неподготовленности к полноценному осуществлению функций Верховного главнокомандующего. Необходимость возложить на себя роль предводителя российской вооружённой силы в те трагические дни виделась ему прежде всего как монарший долг: «Когда на фронте катастрофа, Его величество считает священной обязанностью Русского Царя быть среди войск и с ними либо победить, либо погибнуть», — так характеризовал царскую позицию премьер Горемыкин.

«Для меня, однако, несомненно, что среди этих причин играли не последнюю роль — мистическое понимание Государем своих обязанностей», — рассуждает генерал Данилов. «Николай II… полагал, что возложение им на себя непосредственного водительства войсками в столь трудную минуту может вызвать чудодейственную перемену во всей обстановке или, по крайней мере, всколыхнуть сильную волну всенародного патриотизма».

При принятии решения «Государь исходил из религиозного сознания долга перед Родиной, долга монарха — ее первого слуги и защитника» (генерал Спиридович) и, как свидетельствует Бубнов, «твердо стоял на своем решении, мотивируя его тем, что в тяжелые моменты войны долг Монарха быть при своих войсках». Ему вторит и генерал Поливанов, говоря что царь, наблюдая армию в трудном положении, считал себя «нравственно обязанным присоединиться к ней и взять на себя руководство дальнейшим ведением войны».

В принятии на себя царём верховного командования имелся и ещё один, весьма существенный, даже деликатный, аспект, на который обращает внимание Спиридович: «Оставлять Великого Князя с его помощниками на их постах было невозможно. Заменить его каким либо, хотя бы и самым способным генералом нельзя было без ущерба его достоинству члена Императорского Дома. Выход был один — Верховное Главнокомандование должен был принять на себя сам Государь».

Смена Верховного командования, по имеющимся свидетельствам, стала в армии, в Ставке и в стране полнейшей неожиданностью. Как отмечает генерал Гурко, «несмотря на давно циркулировавшие слухи о том, что царь намерен сам принять командование, к домыслам этим никто почти всерьёз не относился». В российском обществе в те дни решение Николая II не вызвало сочувствия, преобладало желание оценивать произошедшие перемены с точки зрения политических интриг.

Крайне разны и даже подчас полярны оценки того впечатления, которое произвела эта смена в армии. По словам Брусилова, «впечатление в войсках от этой замены было самое тяжелое, можно сказать — удручающее», в удручённом расположении духа пребывала и Ставка. По мнению ряда военных «в армии перемена Верховного не вызвала большого впечатления», она к ней отнеслась скорее безучастно: офицеры были успокоены назначением начальником штаба Верховного генерала Алексеева, в глазах солдат же император всегда был главой армии. Согласно Спиридовичу, «принятие Государем на себя верховного командования было принято на фронте хорошо», согласно Е. Алферьеву — восторженно; особенно рада произошедшим переменам была гвардия. Крайней непопулярностью высших чинов штаба великого князя объясняет спокойствие и даже энтузиазм армии и генерал Головин.

Ощутимые последствия решения царя о возложении на себя обязанностей Верховного главнокомандующего, обнаруживаются как в сфере ведения войны, так и в общегосударственном управлении.

Прежде всего, следует обратить внимание на свидетельства того, каким образом оно отразилось на военных действиях и настроении войск и Ставки.

Достаточно устойчива оценка перемен в русском верховном командовании как крайне несвоевременных и, в частности, по мнению советской историографии, даже побудивших немцев продолжить проведение наступательных операций. Германское командование, считавшее великого князя Николая Николаевича жёстким и умелым противником, было удовлетворено его уходом. Оставив за скобками возможное влияние смены русского командования на работу германского, отметим то успокоение, что было привнесено ею в работу русской Ставки, где ещё недавно всерьёз рассматривалась возможность переезда в Калугу: «То же спокойствие, то же ко всем внимание, простота в обращении, никакой нервности, никакого волнения. Это, конечно, не могло не влиять и на работу Штаба», это же незамедлительно повело к стабилизации линии фронта — уже в октябре союзные послы, опасавшиеся в августе, что бремя ответственности, возлагаемое императором на себя, слишком велико, констатируют факт прекращения отступления русской армии. Генерал Лукомский в своих мемуарах сообщает об остановке германского наступления к зиме 1915 года сразу же после сообщения о принятии императором командования, видимо, усматривая в этом следствие этого решения. Адмирал Бубнов смотрит на ситуацию несколько иначе, утверждая, что «принятие на себя Государем верховного командования совпало с началом позиционной войны на нашем фронте». Данную точку зрения, однако, нельзя признать правильной, так как маневреннные боевые действия имели место и несколько месяцев спустя после смены командования.

Так или иначе, стабилизация верховного командования и последовавшая за нею стабилизация фронта в свою очередь вели к тому, что «по мере того как войска устраивались на новых линиях обороны и спокойная рука генерала Алексеева приводила все в порядок, настроение армии стало улучшаться». Однако, генерал Головин оговаривается, что «это нисколько не противоречило тому, что удаление Великого князя Николая Николаевича сопровождалось глубоким сожалением именно солдатской массы. В представлении этой массы Великий князь Николай Николаевич носил благородный облик поборника правды, решительного искоренителя лжи — грозного для всех и в то же время справедливого для всех». Адмирал Бубнов ещё более драматизирует: «С уходом великого князя действие его «легенды», поднимавшей дух войск и одушевлявшей их на геройские подвиги, исчезло, и этим духу армии наносился тяжелый удар», — таким образом, смена командования, по их мнению, всё же оказалась вредна в моральном отношении.

Вредной, по мнению Бубнова, эта смена оказалась и для отношений власти, а вместе с ней и верховного командования, и общественности, «упования которой покоились на великом князе», усиливая их взаимное отчуждение.

Важным политическим фактором стала также удалённость Ставки от столицы, что приводило к сокращению реальной власти царя, его изоляции и представляло риск для трона. «Царь, живя в ставке, не мог постоянно встречаться со своими министрами и был слишком занят военными вопросами, чтобы обращать усиленно внимание на всё усложнявшееся внутреннее положение», — так оценивал сложившееся положение посол Бьюкенен.

Спиридович же, напротив, считает, что этим решением непосредственная угроза престолу была устранена, заверяя читателей, что «удар Государя по Ставке обезглавил политическую интригу того времени… Был предупрежден государственный переворот, предотвращена государственная катастрофа».

Красноречива разница в оценке значения этого шага Николая II для судьбы российского государства. По мнению Керсновского, возложив на себя функции вождя русской вооружённой силы, император предотвратил надвигавшуюся на Россию катастрофу, по мнению генерала Брусилова — нанёс решающий удар по самому себе и монархическому строю.

Мы же, абстрагировавшись от крайних точек зрения, попробуем подвести некоторые итоги.

Решение императора Николая II принять на себя Верховное командование стало неожиданностью для армии, Ставки и даже части царского окружения.

В мемуарах военных деятелей, дипломатов, трудах исследователей приводится немало аргументов в доказательство того, что император не должен был идти на этот шаг — прежде всего, это недостаточность военного образования царя, трудность совмещения управления государством и военного командования и связанный с этим риск для престола.

Тем не менее, при анализе источников и имеющейся по данному вопросу литературы можно выявить и немалое число вероятных объективных и субъективных причин и предпосылок для принятия царём верховного командования.

В качестве таковых называются:

— структура управления Русской армии до войны;

— активное участие царя в решении военных вопросов и управлении армией в первый год войны, а следовательно, осведомлённость о состоянии и работе Ставки, положении фронта и тыла;

— неэффективное командование и кризисная ситуация на фронте (оценки деятельности великого князя Николая Николаевича, а следовательно и степени необходимости в смене верховного командования, серьёзно разнятся);

— вмешательство Ставки великого князя Николая Николаевича в дела внутреннего управления страной, конфликт двух органов верховной власти военного времени;

— влияние окружения;

— религиозное чувство;

— невозможность замены великого князя каким-либо генералом без ущерба его достоинству члена императорского дома.

В качестве ближайших следствий императорского решения встать во главе вооружённых сил можно отметить:

— стабилизацию управления действующей армией;

— стабилизацию линии фронта;

— противоречивое влияние на боевой дух армии;

— ликвидацию угрозы государственного переворота, но вместе с тем — возникновение новой гипотетической угрозы для трона из-за удалённости царской Ставки от столицы, а также всё большее отчуждение друг от друга власти и общественности.

Какое-либо определённое отношение армии к принятию царём Верховного командования выявить не поддаётся возможности. Причины этого, возможно, заключаются в том, что встречаемые оценки относятся к разным участкам фронта Русской армии и сделаны в разной боевой обстановке в тылу и на передовой, в разном положении авторов относительно особы императора (свита, чины Ставки, фронтовые командиры, деятели правительства) в субъективности авторского восприятия и исследовательских поисков. Крайне важным учёт этих факторов представляется и при попытке подойти к проблеме определения итогов нахождения императора на посту Верховного главнокомандующего Русской армии в 1915-1917 гг.

Список использованной литературы

1. Алферьев Е. Е. Император Николай II как человек сильной воли / Е. Е. Алферьев. — Джорданвилль, 1983. — 152 с.

2. Брусилов А.А. Мои воспоминания / А.А. Брусилов. — М.: Вече, 2013. — 288 с.

3. Бубнов А. Д. В царской ставке / А. Д. Бубнов. — М.: Вече, 2008. — 272 с.

4. Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата: Пер. с англ. — 2-е изд. — М: Международные отношения, 1991.

7. Головин H. H. Военные усилия России в Мировой войне. — Париж: Т-во объединённых издателей, 1939.

9. Данилов Ю. Н. На пути к крушению / Ю. Н. Данилов. — М.: Воениздат, 1992. — 288 с.

10. Данилов Ю. Н. Россия в мировой войне 1914-1915 гг. / Ю. Н. Данилов. — Берлин: Книгоиздательство Слово, 1924. — 420 с.

11. Деникин А. И. Очерки русской смуты: Крушение власти и армии. — Минск: Харвест, 2002. — 464 с.

12. Деникин А.И. Путь русского офицера / А.И. Деникин. — М.: Вече, 2012. — 320 с.

13. Керсновский А. А. История Русской армии. В 4 т. — М.: Голос, 1992-1994.

14. Кондзеровский П. К. В ставке Верховного: Воспоминания дежурного генерала при Верховном главнокомандующем. — Париж, 1967. — 129 с.

15. Лукомский А. С. Воспоминания / А. С. Лукомский. — Берлин, 1922. — 319 с.

17. Ольденбург С. С. Царствование Императора Николая II. В 2 т. / Репринтное воспроизведение издания 1939 года. — М.: Феникс, 1992.

18. Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны: Пер. с фр. — 2-е изд. — М: Международные отношения, 1991.

19. Палеолог М. Царская Россия накануне революции: Пер. с фр. — Репринт. воспроизведение изд. 1923 г. — М: Политиздат, 1991.

20. Поливанов А. А. Из дневников и воспоминаний / под. ред. А. М. Зайончковского.- М., 1924. — 240 с.

21. Ростунов И. И. Русский фронт Первой мировой войны М.: Наука, 1976. — 387 с.

22. Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция 1914-1917 гг. — Нью-Йорк: Всеславянское Издательство, 1960, 1962.

Мало кто знает, что у маленькой, но очень гордой республики с отрицательным торговым балансом выраженным в 2012 году аж в 6.8 миллионов долларов(Чистый импорт зарубежных товаров в республику), появился свой национальный кинематограф, который курирует свое национальное, чеченское министерство культуры, судя по всему абсолютно независимое от федерального. Первым игровым фильмом национальной кинокомпании зарегистрированной как ООО «Грозный-Фильм» 30 мая 2012 года станет картина о выселении чеченцев в холодные степи Казахстана 23 февраля 1944 года. Выйдет картина 23 февраля 2014 года, в День защитника Отечества и годовщину депортации.
Типичное застолье НКВДшников: водка, Беломор и марафетик.

Главным продюсером проекта и автором сценария фильма выступил Султан Заурбеков — чеченец. Живет и работает в Голливуде, член Гильдии киносценаристов США. В 1996 году окончил киношколу в Лос-Анджелесе и там же в 1997 успешно завершил учебу в киноакадемии.
Злой русский «Николай», с типичным кавказким шнобилем.

Не смотря на жестокую нехватку бюджета, картину заявят на Берлинский кинофестиваль 2014 года. Также есть договоренности с известными мировыми киностудиями, которые выпустят фильм в прокат в Европе и США.
Наш девиз в четыре слова: «Расстрелять всех и готова».

Естественно большую помощь киношникам оказало министерство Чеченской Республики по национальной политике, печати и информации во главе с Муратом Тагиевым. В стороне не осталось и министерство культуры республики во главе с Дикалу Музакаевым.
А вот и ключевая сцена фильма — сожжение конюшни… с женщинами, стариками и детьми солдатами Красной армии и НКВД.
Вот что наши чеченские друзья повезут на берлинский кинофестиваль.


Без заградъотрядовца никуда.

Еще один типичный русский оккупант.

Надпись над конюшней «Все для фронта, все для Победы».

Ну и куда же без улыбки садиства-чекиста.
Источник
Поддержи автора — Добавь в друзья!

НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ СТАРШИЙ, ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ

Великий князь, сын Николая I и младший брат Александра II, военачальник, главнокомандующий действующей армией на Дунае в русско-турецкую войну 1877-1878 годов.

Великий князь Николай Николаевич Старший с детства готовился к военной карьере. В возрасте 8 лет он был зачислен в 1-й кадетский корпус, с которым ежегодно проходил лагерные учения, однако образование получал дома. В 1846 году юного великого князя зачислили на службу подпоручиком гвардии. Он быстро двигался в чинах и уже в 1852 году получил чин генерал-майора. В том же году в.кн. Николай Николаевич Старший стал генерал-инспектором по инженерной части. В 1854-1855 годах он пробыл некоторое время в распоряжении князя М.Д. Горчакова и участвовал в обороне Севастополя, в том числе в сражении при Инкермане. В 1856 году произошло бракосочетание великого князя и принцессы Ольденбургской Александры Петровны.

Великий князь тяжело примирялся с переменами, которые начали происходить при воцарении Александра II. Он не сочувствовал реформам и благоговел перед памятью покойного Николая I. Впрочем он не пользовался влиянием в политических вопросах.

В 1862 году в.кн. Николай Николаевич Старший был назначен командующим Гвардейским корпусом и председателем комиссии для улучшений по военной части (в том же году переименованной в Комитет по устройству и образованию войск). Таким образом, с начала 1860-х годов великий князь стал играть важную роль в боевой подготовке и военных преобразованиях русской армии. Его положение было подкреплено назначением командующим войсками гвардии и Петербургского военного округа (в 1864 году, вследствие упразднения Гвардейского корпуса) и генерал-инспектором кавалерии. Все служившие при в.кн. Николае Николаевиче считали его необыкновенно внимательным, простым в обхождении и ровным начальником.

Семейная жизнь великого князя постепенно давала трещину. С 1865 года он состоял в связи с артисткой Красносельского театра Е.Г. Числовой, с которой он жил почти открыто. У них родилось четверо детей. Пятая дочь Галина умерла в младенчестве. Слухи об их связи угрожали престижу императорского дома, и в 1875 году Числова была выслана из Петербурга в Венден (Лифляндская губерния), где состояла под гласным надзором полиции. Лишь с воцарением Александра III великий князь и его любовница смогли воссоединиться. Их детям в 1883 году была пожалована фамилия «Николаевы» и дворянское достоинство.

Вершиной карьеры великого князя был пост главнокомандующего в русско-турецкой войне 1877-1878 годов. Назначение это состоялось 1 ноября 1876 года. Однако 8 декабря великий князь почувствовал сильные боли в желудке. Только в январе 1877 года Николай Николаевич почувствовал себя лучше, и через месяц был уже вполне здоровым.

На роль начальника штаба главнокомандующего намечался генерал Н.Н. Обручев, однако в.кн. Николай Николаевич наотрез отказался работать с генералом, подозревая того в либеральных настроениях. Своими помощниками великий князь выбрал генералов А.А. Непокойчицкого и К.В. Левицкого. Большинство современников и историков признают этот выбор неудачным.

Роль великого князя на посту главнокомандующего в войну 1877-1878 годов оценивается довольно неоднозначно. В связи с неудачами в армии распространилось сильное неудовольствие главнокомандующим и его штабом. После неудачи третьего штурма Плевны, великий князь высказывал мысль об отходе за Дунай и переносе кампании на 1878 год, однако это решение не было принято. Кампания продолжилась и принесла долгожданный успех, но влияние главнокомандующего на ход боевых действий было уже незначительным. Несмотря на неудачное в целом командование, следует отметить, что в.кн. Николай Николаевич Старший доверил ответственные операции талантливым командирам, генералам М.И. Драгомирову и И.В. Гурко.

По окончании войны против Турции великий князь Николай Николаевич получил звание генерал-фельдмаршала. Еще в кампанию 1877-1878 годов у Николая Николаевича сильно испортились отношения с племянником, ставшим в 1881 году императором Александром III. Влияние великого князя на военные дела в 1880-е годы было незначительным и, главным образом, сводилось к председательству в различных комиссиях, руководству на маневрах и инспекторским обязанностям в кавалерии.

Здоровье генерал-фельдмаршала сильно пошатнулось еще после войны 1877-1878 годов, и он много проводил времени за границей для лечения. В 1889 году, когда умерла Числова, состояние в.кн. Николая Николаевича резко ухудшилось, стали замечаться признаки психического расстройства. В следующем 1890 году после больших маневров в окрестностях Ровно с великим князем случился нервный припадок. Его перевезли в Алупку. 13 апреля 1891 года великий князь Николай Николаевич Старший скончался после тяжелой продолжительной болезни.

Великий князь Николай Николаевич Романов

Получив хорошее домашнее образование, в возрасте 15 лет великий князь поступил юнкером в Николаевское инженерное училище, которое окончил в 1872 году и был оставлен в столице в учебном пехотном батальоне. Здесь он приобрел на практике командные навыки, командуя подразделением, и через год был переведен в учебный кавалерийский эскадрон для изучения тактики этого рода войск.

Затем он поступил в Николаевскую академию Генерального штаба, которую окончил в 1876 году с серебряной медалью. Его имя было занесено на мраморную доску. Произведенный в капитаны, Николай Николаевич был причислен к генеральному штабу, получив почетное звание флигель-адъютанта и войдя в состав свиты императора. В 1877 году получил звание полковник.

Во время русско-турецкой войны 1877-1878 годов он был определен офицером для особых поручений при главнокомандующем Дунайской армией — своем отце. Великий князь Николай Николаевич-младший проводил рекогносцировку берегов Дуная с целью выбора места для переправы войск и состоял при генерале Михаиле Драгомирове во время Систовской переправы. Он принимал участие в штурме Систовских высот и в захвате Шипкинского перевала. За проявленную храбрость в боях великий князь был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени за переправу через Дунай и золотой саблей с надписью «За храбрость», за переход через Балканы.

После окончания войны Николай Николаевич был направлен в лейб-гвардии гусарский полк. В нем он прослужил в течение двенадцати лет — командовал эскадроном, полком, кавалерийским дивизионом. В 1890 году великий князь получил в командование гвардейскую кавалерийскую дивизию.

В 1891 году великий князь Николай Николаевич был назначен генерал-адъютантом к Его императорскому величеству. В 1895-1905 годах — генерал-инспектор кавалерии. Эта должность перешла к нему в наследство от отца, занимавшего ее в течение многих лет, и дала возможность совершать многочисленные зарубежные поездки в качестве главы военных миссий.

С 1905 года по 1908 год — председатель Совета Государственной обороны, который был создан по его инициативе.

В 1905-1914 годах — командующий войсками гвардии и Санкт-Петербургского военного округа.

В 1914 году с началом Первой мировой войны (1914-1918) был назначен верховным главнокомандующим всех сухопутных и морских сил Российской империи.

В 1915 году, когда Николай II принял на себя командование войсками, великий князь Николай Николаевич был назначен наместником на Кавказе и главнокомандующим Кавказским фронтом.

В марте 1917 года перед отречением императора Николая II последним официальным актом государя стало повторное назначение Николая Николаевича на пост главнокомандующего российской армией, однако назначение это не было принято.

В течение следующих двух лет великий князь жил в Крыму. В марте 1919 года эмигрировал в Италию, а затем во Францию.

В 1924 году он принял общее руководство русскими военными организациями в эмиграции — «Русским Общевоинским Союзом». Среди части русской эмиграции считался претендентом на российский престол как старший по возрасту член династии Романовых, хотя сам никаких монархических притязаний не высказывал.

Великий князь с 1907 года был женат на герцогине Анастасии Николаевне Ольденбургской (1868-1935, урожденная княжна Черногорская Стана Негош, в первом браке — герцогиня Лейхтенбергская).

Брак был бездетным.

Великий князь Николай Николаевич скончался 5 января 1929 года в Антибе, был погребен в крипте храма Св. Архангела Михаила в Канне (Франция).

30 апреля 2015 года прах великого князя Николая Николаевича Романова (младшего) и его супруги Анастасии Николаевны был перезахоронен в часовне Преображения Господня на Братском воинском кладбище в Москве. Инициаторами перезахоронения останков царской семьи из Франции в Россию выступили представители семьи Романовых — великие князья Димитрий Романович и Николай Романович Романовы, ссылаясь на волю умершего (их двоюродного дяди).

Материал подготовлен на основе информации РИА Новости и открытых источников