Михаил Петрович девятаев

masterok

8 февраля 1945 года советский лётчик-истребитель Михаил Девятаев совершил, казалось бы, невозможное: с группой товарищей он смог бежать из концлагеря, угнав бомбардировщик, и передать разведке секретные данные о ракете «Фау-2»

8 февраля 1945 года в немецком концлагере Пенемюнде на балтийском острове Узедом случилось происшествие, которое повергло в шок самого рейхсминистра авиации Германии Германа Геринга. Решив во всем разобраться лично, он приехал на место, прихватив с собой эсэсовских военных судей. Коменданта лагеря военнопленных, четырёх эсэсовцев из охраны и ещё нескольких солдат приговорили к расстрелу.

«Вы сволочи! Вы дали украсть бомбардировщик каким-то вшивым русским военнопленным! За это вы поплатитесь», — кричал Геринг.

Гвардии старший лейтенант, лётчик-истребитель, Герой Советского Союза Михаил Петрович Девятаев оставил воспоминания о том дне, когда заставил серьезно понервничать верхушку нацисткой Германии и извергов, контролировавших лагерь военнопленных. Он до самого последнего момента не был уверен, что сможет осуществить задуманное и вырваться из настоящего ада, создав при этом так много шума в Третьем рейхе. Но он также не мог предположить, что по прибытии на родину ему снова придется вернуться на нары, в тот же лагерь, где он уже когда-то был, находясь в плену у гитлеровцев.

При немцах Заксенхаузен был центральным политическим экспериментальным концентрационным лагерем смерти, где на заключенных испытывали самые изощренные способы умерщвления. Пленных расстреливали из пулеметов в специальных тирах, травили ядовитыми газами, помещали в газовые автомобили-душегубки с передвижными крематориями, на людях испытывали всевозможные отравляющие вещества, бризантные гранаты, ставили дьявольские медицинские опыты. Заксенхаузеном управлял лично глава СС Гиммлер. Из 200 тысяч человек, прошедших через эту кузницу смерти, 100 тысяч были зверски убиты.

В конце апреля 1945 года Заксенхаузен был освобожден советскими войсками и вплоть до 1950 года действовал уже как фильтрационный лагерь НКВД. Дважды чудо помогло Михаилу Девятаеву выбраться из этого страшного места. Первый раз он попал туда за то, что пытался организовать побег в другом лагере — Кляйнкенигсбергском. Вместе с сообщниками он рыл по ночам подкоп под забор с колючей проволокой и под комендатуру, планировал захватить у немцев оружие и освободить заключенных.

«Вот как описал Девятаев в книге «Побег из ада» то, в каких условиях люди, уставшие от дневной работы, по ночам рыли тоннель на свободу:
От грязи и нечистот, с которыми приходилось соприкасаться во время ночной работы, у многих товарищей головы покрылись струпьями, всё тело было усыпано болячками. Мои обожжённые руки превратились в сплошные кровоточащие раны, на ногах и животе появились фурункулы.»

Заговорщиков вычислили, подвергли жестоким пыткам и отправили в Заксенхаузен для изощрённого умерщвления. От смерти Девятаева там спас обычный военнопленный, работавший при немцах в санитарном бараке. Он тайно сменил бирку смертника на полосатой робе приговоренному к казни лётчику на бирку штрафника, которая принадлежала некоему погибшему Григорию Никитенко. Именно под этим именем дальше проходил Девятаев в лагерных списках.

Наладив связи с лагерным подпольем, лейтенант раскрыл все карты и рассказал, кто он есть на самом деле: вовсе не украинский учитель Никитенко, а советский лётчик-истребитель Михаил Девятаев, мечтавший с детства о небе и самолётах, окончивший в 1940 году Первое Чкаловское военное авиационное училище им К.Е. Ворошилова, находившийся в действующей армии с 22 июня 1941 года, получивший за отличие в боях орден Красной Звезды, сбивший 9 немецких самолётов, из них — три бомбардировщика, летавший в авиадивизии Покрышкина с позывным «Мордвин», попавший в немецкий плен 13 июля 1944 года (был сбит в районе Львова и получил ранения), прошедший через два концлагеря — Лодзинский и Кляйнкенигсбергский, и направленный в Заксенхаузен для ликвидации.

«Моя биография проста и обыкновенна, как и у большинства советских людей. Родился в 1917 году в бедной крестьянской семье села Торбеево (Мордовия) 13-м по счету ребенком. Наша семья влачила жалкое существование, еле перебиваясь с хлеба на воду, и поэтому моё появление на свет встретили без особой радости. Лишний рот! Но родился я под счастливой звездой», — позже вспоминал Девятаев в книге «Побег из ада».

Про таких, как он, ещё говорят «везунчик» — иначе как объяснить, что выслушавшие его рассказ приговоренные к смерти подпольщики подкинули ему идею угона самолета и через тайные лагерные сети поспособствовали его переводу в немецкий концлагерь на балтийском острове Узедом, где в ракетном центре Пенемюнде гитлеровцы разрабатывали новое оружие Рейха — крылатые ракеты «Фау-1» и «Фау-2». Девятаева взяли на работу, как он говорил потом, «точно по заказу» — в аэродромную команду. Там он вместе с другими заключенными разгружал цемент, бетонировал взлётные полосы и… наблюдал за распорядком дня немцев. Работа была изнуряющая, с моря дул ледяной ветер, руки и ноги коченели от холода. Чтобы хоть как-то согреться, пленные надевали на себя под лохмотья бумажные мешки от цемента, за что их зверски избивали и грозили еще более суровыми наказаниями.

Девятаев сумел собрать команду единомышленников, которую посвятил в свой план по захвату вражеского самолета, каждого персонально просвещал в авиационных делах. Однажды, во время маскировки техники, ему даже удалось подсмотреть, как немецкие летчики подключали аккумуляторную тележку к бортовой сети, как запускали моторы, как обращались с арматурой кабины. Внимание уделялось каждой мелочи, ведь угонять предстояло бомбардировщик, а Девятаев был истребителем и не знал нюансов управления немецким «Хейнкелем-111». Планируемый побег чуть было не сорвало одно происшествие в бараке.

Девятаев вступил в драку с заключенным, высказавшимся в поддержку немцев и собиравшимся пойти с ними на сотрудничество:
«На крик в барак ворвались эсэсовцы, избили меня и приговорили к экзекуции «на десять дней жизни». Это означало, что в течение десяти дней меня будут убивать, больше этого срока я не проживу. Ежедневно меня стали избивать до потери сознания. Били чем попало от подъема до отбоя.»

Поняв, что таких издевательств он может не выдержать, Девятаев решил действовать быстро и безотлагательно. Собравшись с последними силами, обсудив с товарищами все детали, он утвердил дату побега — 8 февраля. В тот день немцы, как обычно минута в минуту, отправились на обед, оставив на аэродроме лишь часовых. Заключенные подобрались к бомбардировщику, на котором летал сам командир немецкой авиачасти — кавалер ордена Железного креста 1-го класса, не без труда открыли кабину и забрались в самолет. Из-за волнения и сильных ран с гематомами руки отказывались слушаться Девятаева. Запустить двигатели и взлететь получилось не сразу. Немцы, заметив неладное, ринулись к самолету. Вот как этот решающий момент описал сам лётчик в книге «Побег из ада»:

«Меня бросило в дрожь, волосы зашевелились на голове. Нет, не от страха, а от ненависти к проклятым мучителям. Отвращение к презренному врагу переполняло сердце гневом и жаждой мести. Живым они меня не возьмут теперь, но если придется умереть, то дорого заплатят за наши жизни! «За Родину!» — крикнул я товарищам, всем своим корпусом подавшись вперед, с силой сжимая штурвал и сектора газов, слившись воедино с работающими моторами… Дал полный газ моторам и отпустил тормоза. Самолет, словно конь, ринулся вперед на максимальной скорости, врезался в толпу гитлеровцев, давя их колёсами шасси.»

Немцы подняли в небо истребители. От преследования угонщиков спасли облака. Однако самолет оказался в условиях слепого полёта и чуть было не свалился в штопор. Управление машиной Девятаев осваивал прямо в воздухе. Мимо пролетали немецкие «фокке-вульфы», возвращавшиеся с задания. Пилоты люфтваффе были крайне удивлены, увидев в кабине «Хейнкеля-111» людей в арестантских робах. Тем, кому было дано срочное поручение сбить угнанный бомбардировщик, не могли этого сделать, так как их боекомплекты были уже израсходованы. Уже на русской территории по самолету стали стрелять наши зенитки. Огнём пробило правое крыло и правое шасси. Чудом приземлившись на родной земле и оказавшись у своих, бывшие фашистские узники стали рассказывать невероятную историю своего побега.

«Видя, какие мы измученные, солдаты на руках понесли нас в расположение своей части, находившейся на отдыхе после жаркого боя. И принесли не куда-нибудь, а прямо в столовую и сразу угостили солдатским обедом, вкуснее которого ничего нет на свете», — вспоминал потом Девятаев.

Москва. 26 мая 1971 г. Герой Советского Союза М.П. Девятаев беседует с посетителями выставки в Центральном выставочном зале Москвы. Фото: Корзин Борис/Фотохроника ТАСС

Однако ощущение свободы было недолгим. Лётчику предстояло вновь вернуться в до боли знакомый Заксенхаузен, который после победы работал как фильтрационный лагерь НКВД. Ему и другим участникам побега было необходимо пройти проверку, которая могла растянуться надолго, если бы в дело по воле случая не вмешался известный авиаконструктор Сергей Королёв. В сентябре 1945-го он приехал на остров Узедом, чтобы ознакомиться с секретными разработками вермахта. Там ему рассказали, что в лагере поблизости сидит летчик, которому удалось угнать самолёт со стратегического для немцев острова.

Так произошла встреча Королёва и Девятаева. Как потом стало известно, был угнан не просто фашистский бомбардировщик, а секретный самолёт с интегрированной системой радиоуправления и целеуказания от секретной крылатой ракеты большой дальности «Фау-2» на борту. Девятаев раздобыл точные координаты расположения стартовых площадок стратегических для Рейха ракет на базе Пенемюнде, что позволило нашим военным уничтожить не только «Фау-2», но и подземные цеха по производству урановой бомбы, а вместе с ними — и все надежды Гитлера на продолжение войны.

Михаил Петрович Девятаев по ходатайству Королёва получил в 1957 году звезду Героя Советского Союза. Он дожил до 85 лет и был с почестями похоронен в 2002 году в Казани. Подвиг, который он совершил, заставил содрогнуться весь Третий рейх, а Гитлер и Геринг объявили лётчика своим личным врагом – ведь он так дерзко вмешался в их далекоидущие планы!

Михаил Петрович Девятаев. Побег из ада

Фау-2 на стартовой площадке
Вторая мировая война могла завершиться иначе («Literarni noviny», Чехия)
Ладислав Балцар (Ladislav Balcar)
Немецкая ракета
© РИА Новости РИА Новости
Комментарии:40
26/04/2015
Скоро исполнится 70 лет с тех пор, как закончилась страшная Вторая мировая война. В нашей стране не все знают, что её конец мог быть совершенно иным, не случись геройского поступка советского лётчика Михаила Девятаева.
Тот, кто пережил эру протектората Богемии и Моравии, помнит, что Гитлер почти до самого конца войны был уверен и убеждал весь мир в том, что победит в этой войне, потому что будет иметь необычайное оружие. Он имел в виду как разновидность ядерного оружия, так и секретную крылатую ракету V-2, которая де факто была первой баллистической ракетой в мире, способной с высокой точностью поразить цель на расстоянии 1500 км и уничтожить целый город. В перечне таких городов на первом месте значился Лондон. Немцы надеялись, что им удастся увеличить дальность полёта ракет так, чтобы можно было бы уничтожить Нью-Йорк и, главное, Москву. Британцы, на головы которых падали эти ракеты, слишком хорошо знали об их существовании, но, несмотря на все усилия, были не способы вычислить их дислокацию. Севернее Берлина, на острове Узедом в Балтийском море, немцы построили секретную базу Пенемюнде, где проводили испытания новейших самолётов, и где скрывали секретную ракетную базу, которой руководил конструктор ракет Вернер фон Браун, член НСДАП и СС. На лесном аэродроме в 200 м от морского побережья немцы всё замаскировали деревьями, растущими на специальных движущихся платформах. Здесь находилось более 13 стартовых рамп для V-1 и V-2.
Обслуживали ракеты более 3,5 тысячи немцев, которые также выставляли фанерные макеты, которые американцы и британцы постоянно бомбардировали, но, что понятно, без эффекта. Ракеты V-2 были установлены на новейшем самолёте Heinkel-111, оборудованном системой радионавигации и пеленгатором. Ракеты выпускались над морем. До Лондона было 1000 км.
Ракета Брауна V-2 длиной 14 метров и весом 12 246 кг была способна нести одну тонну полезной нагрузки. Скорость ракеты достигала 5 632 км в час, так что самолёты того времени не имели ни единого шанса догнать её и лишь призрачный шанс сбить её перед поражением цели и взрывом. Впервые ракета поднялась в воздух в октябре 1942 года, но до настоящей бомбардировки целей в Европе дело впервые дошло только 7 сентября 1944 года. По целям в Европе было выпущено более 1000 ракет, прежде всего из оккупированной Франции. После того как первая ракета поразила цель в Лондоне, Браун якобы сказал, что «ракета сработала отлично, только упала не на ту планету», за что ему грозили репрессии, которые в итоге его и настигли из-за его критических взглядов. В 1944 году его арестовало гестапо. Обвинения, выдвинутые против него, основывались на приписываемом ему выражении недовольства, связанном с военной направленностью его исследований.
Только его незаменимость в проекте и заступничество Альберта Шпеера, вероятно, тогда сохранили ему жизнь.
Лётной частью, которая осуществляла испытания новейшей техники, командовал обладатель множества гитлеровских наград старший лейтенант Карл Хайнц Грауденц, лётчик-ас. Однажды февральским днём он очень удивился, когда его от работы в кабинете отвлёк телефонный звонок начальника противоздушной обороны, который спросил, кто только что вылетел на его самолёте. Грауденц со стопроцентной уверенностью ответил: «Никто! Вылететь на нём могу только я. Самолёт стоит на полосе с чехлами на моторах». Начальник ПВО посоветовал ему убедиться в этом самолично. Грауденц тут же отправился на поле, где к своему удивлению и ужасу нашёл лишь чехлы и аккумуляторы. Немцы послали за беглым самолётом истребитель, пилотируемый старшим лейтенантом Гюнтером Даллом, обладателем двух Железных крестов и Золотого Немецкого креста. Но «миссия была невыполнима», потому что было неясно, кто и в каком направлении улетел на самолёте. Но Даллу «повезло», и он нашёл угнанный самолёт и догнал его. Но тут же его постигла страшная неудача. Когда он навёл прицел на самолёт и нажал пуск, ни один снаряд не был выпущен. Во время суматохи, охватившей всех на аэродроме, перед вылетом никому в голову не пришло проверить вооружение, хотя по инструкции это было обязательно.
Ни у кого также не нашлось смелости сообщить об этом промахе в Берлин. Прошло пять дней, прежде чем на это решился сам Грауденц. Герман Геринг был в ярости.
Он немедленно вылетел на секретную базу вместе с Борманом. Вердикт был однозначным: виновных повесить! Жизнь Грауденца спасли два обстоятельства: его предыдущие заслуги, а также неубедительная ложь о том, что самолёт догнали и сбили над морем. Сначала немцы подозревали, что к делу причастны англичане, которые больше всех страдали от налётов V-2. Но во время поисков выяснилось, что военнопленные, которые в то время работали на аэродроме, сломали заграждение, в результате чего сбежали 10 русских, в том числе Михаил Девятаев. О нем СС узнало, что он никакой не учитель, за которого себя выдавал, а лётчик.
Девятаев вместе с девятью другими военнопленными ликвидировал охрану, захватил самолёт и с большим риском улетел. Когда самолёт перелетал линию фронта, его повредила советская ПВО. Девятаеву пришлось сесть на брюхо. Точные, стратегически важные данные, которые Девятаев передал советскому командованию, позволили разбомбить не только стартовую базу V-2 и аэродром, но и подземные лаборатории, где работали над созданием урановой бомбы. Более того, как оказалось, самолёт He-111 был фактически пультом управления для ракет V-2. Та, которую во время полёта по чистой случайности выпустил Девятаев, была предназначена для последнего опытного испытания. Вместе с этим была похоронена и последняя надежда Гитлера на перелом в войне и воплощение его мечты об окончательной победе.
Михаилу Петровичу Девятаеву было присвоено звание Героя Советского Союза по предложению конструктора советских ракет Сергея Королёва. Обо всём этом он написал в книге «Побег из ада», которая вышла в 2001 году, дополненная воспоминаниями Курта Шанпо, который в тот день и именно в тот момент находился на аэродроме в качестве надсмотрщика и стал свидетелем событий.
Оригинал публикации: Konec II. sv;tov; v;lky mohl b;t jin;
Опубликовано: 16/04/2015
Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Михаил Петрович Девятаев (8 июля 1917, Торбеево, Пензенская губерния — 24 ноября 2002, Казань) — гвардии старший лейтенант, лётчик-истребитель, Герой Советского Союза.
Совершил побег из немецкого концлагеря на угнанном им бомбардировщике Хейнкель-111.
Михаил Петрович Девятаев родился в семье крестьянина и был 13-м ребёнком в семье. По национальности мокшанин. Член КПСС с 1959 года. В 1933 году окончил 7 классов, в 1938 году — Казанский речной техникум, аэроклуб. Работал помощником капитана баркаса на Волге.
Настоящая фамилия Девятайкин. Ошибочная фамилия Девятаев была внесена в документы Михаила Петровича в Казани во время его учёбы в речном техникуме.
Военный лётчик
В 1938 году Свердловским РВК города Казань призван в Красную Армию. Окончил в 1940 году Первое Чкаловское военное авиационное училище лётчиков им. К. Е.Ворошилова.
На фронте
В действующей армии с 22 июня 1941 года. Боевой счёт открыл 24 июня, сбив под Минском пикирующий бомбардировщик Junkers Ju 87. Вскоре отличившихся в боях вызвали из Могилёва в Москву. Михаил Девятаев в числе других был награждён орденом Красного Знамени.
10 сентября 1941 года сбил Ju-88 в районе севернее Ромен (на Як-1 в составе 237 ИАП).
23 сентября 1941 года при возвращении с задания Девятаев был атакован немецкими истребителями. Одного он сбил, но и сам получил ранение в левую ногу. После госпиталя врачебная комиссия определила его в тихоходную авиацию. Он служил в ночном бомбардировочном полку, затем в санитарной авиации. Только после встречи в мае 1944 года с А. И. Покрышкиным он вновь стал истребителем.
Командир звена 104-го гвардейского истребительного авиационного полка (9-я гвардейская истребительная авиационная дивизия, 2-я воздушная армия, 1-й Украинский фронт) гвардии старший лейтенант Девятаев сбил в воздушных боях в общей сложности 9 вражеских самолётов.
13 июля 1944 года сбил FW-190 в районе западнее Горохува (на Аэрокобре в составе 104 ГИАП, в тот же день был сбит и попал в плен).
Плен
Вечером 13 июля 1944 года вылетел в составе группы истребителей P-39 под командованием майора В. Боброва на отражение налёта вражеской авиации. В воздушном бою в районе Львова самолёт Девятаева был подбит и загорелся; в последний момент лётчик покинул падающий истребитель с парашютом, но при прыжке ударился о стабилизатор самолёта. Приземлившись в бессознательном состоянии на захваченной противником территории, Девятаев попал в плен .
После допроса Михаила Девятаева перебросили в разведотдел абвера, оттуда — в Лодзинский лагерь военнопленных, откуда вместе с группой военнопленных-лётчиков он 13 августа 1944 года совершил первую попытку побега. Но беглецы были пойманы, объявлены смертниками и отправлены в лагерь смерти Заксенхаузен. Там с помощью лагерного парикмахера, подменившего нашивной номер на лагерной робе, Михаилу Девятаеву удалось сменить статус смертника на статус «штрафника». Вскоре под именем Григория Степановича Никитенко он был отправлен на остров Узедом, где в ракетном центре Пенемюнде шли разработки нового оружия Третьего рейха — крылатых ракет «Фау-1» и баллистических ракет «Фау-2».
Побег на самолёте
8 февраля 1945 года группа советских военнопленных из 10 человек захватила немецкий бомбардировщик Heinkel He 111 H-22 и совершила на нём побег из концлагеря на острове Узедом (Германия). Пилотировал его Девятаев. Немцы выслали вдогонку истребитель, пилотируемый обладателем двух «Железных крестов» и «Немецкого креста в золоте» обер-лейтенантом Гюнтером Хобомом (нем. G;nter Hobohm), однако без знания курса самолёта найти его можно было только случайно. Самолёт был обнаружен воздушным асом полковником Вальтером Далем enru, возвращающимся с задания, но приказ немецкого командования «сбить одинокий „Хейнкель“» он выполнить не мог из-за отсутствия боеприпасов. В районе линии фронта самолёт обстреляли советские зенитные орудия, пришлось идти на вынужденную посадку.
«Хейнкель» сел на брюхо южнее деревни Голлин (ныне предположительно Голина (Старгардский повят) (англ.)русск. в гмине Старгард-Щециньски, Польша) в расположении артиллерийской части 61-й армии. В итоге, пролетев чуть более 300 км, Девятаев доставил командованию стратегически важные сведения о засекреченном центре на Узедоме, где производилось и испытывалось ракетное оружие нацистского рейха, точные координаты стартовых установок «Фау-2», которые находились вдоль берега моря. Доставленные Девятаевым сведения оказались абсолютно точными и обеспечили успех воздушной атаки на полигон Узедом.
Девятаев и его соратники были помещены в фильтрационный лагерь. Двухмесячную проверку, которую ему пришлось пройти, он впоследствии характеризовал как «длительную и унизительную». После завершения проверки продолжил службу в рядах РККА.
В сентябре 1945 года его нашёл С. П. Королёв, назначенный руководить советской программой по освоению немецкой ракетной техники, и вызвал на Пенемюнде.
Здесь Девятаев показал советским специалистам места, где производились узлы ракет и откуда они стартовали. За помощь в создании первой советской ракеты Р-1 — копии «Фау-2» — Королёв в 1957 году смог представить Девятаева к званию Героя.
После войны
В ноябре 1945 года Девятаев был уволен в запас. В 1946 году, имея диплом капитана судна, устроился дежурным по вокзалу в Казанском речном порту. В 1949 стал капитаном катера, а позже одним из первых, кто возглавлял экипажи самых первых отечественных судов на подводных крыльях — «Ракета» и «Метеор».
Михаил Девятаев до своих последних дней жил в Казани. Работал, пока позволяли силы. Летом 2002 года, во время съёмок документального фильма о нём, приехал на аэродром в Пенемюнде, поставил свечи своим товарищам и встретился с немецким пилотом Г. Хобомом.
Михаил Девятаев похоронен в Казани на старинном Арском кладбище, где расположен мемориальный комплекс воинов Великой Отечественной войны.
Награды
В 1957 году, благодаря ходатайству Главного конструктора баллистических ракет Сергея Королёва и после публикации статей о подвиге Девятаева в советских газетах, Михаилу Девятаеву 15 августа 1957 года было присвоено звание Героя Советского Союза.
Награждён орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны I и II степеней, медалями.
Почётный гражданин Республики Мордовия, а также городов: российской Казани и немецких Вольгаста и Цинновица
Память
Личный враг фюрера
Герой Советского Союза Михаил Девятаев пострадал из-за дамского каприза
Текст: Наталия Беспалова , Михаил Черепанов
16.12.2003, 03:00
Книга рекордов Гиннесса констатирует: «Странным образом отмечен подвиг советского лётчика-истребителя лейтенанта Михаила Девятаева, сбитого над Львовом 13 июля 1944. Он – единственный в мире лётчик, который за один подвиг сначала был посажен в тюрьму, а затем удостоен высшей государственной награды. Девятаев совершил побег, захватил бомбардировщик Хенкель-111 и вместе с другими военнопленными перелетел на территорию, занятую советскими войсками. Вырвавшийся на свободу из плена 23-летний лётчик осуждён военным трибуналом как предатель, добровольно сдавшийся в плен, и отправлен в лагерь. Спустя 9 лет, Девятаев попал под амнистию, а в 1957 году удостоен звания Героя Советского Союза».
О том, что Михаил Петрович получил Звезду Героя вовсе не за дерзкий побег, а за вклад в советское ракетостроение, «РГ» уже писала (см. № 231 от 14 ноября 2003 года – ред.). Однако не стоит ставить в вину составителям Книги это, ставшее расхожим, заблуждение. Истинное положение вещей открылось не так давно – около двух лет назад, когда истёк срок подписки о неразглашении, взятой с Девятаева компетентными органами. Тем более что за бывшим лётчиком вполне можно сохранить место в Книге рекордов: Герой Советского Союза так и умер нереабилитированным!
Правда, история эта тоже никак не связана с легендарными ракетами ФАУ-2, которые одни называли «оружием возмездия», а другие – «ангелом смерти». Сам герой считал, что пострадал исключительно из-за дамского каприза. Мало кому известно, что ещё до войны Девятаев был арестован по обвинению в передаче иностранной разведке сведений о переписи населения. Михаил Петрович такого греха за собой не признал и его в конце концов освободили. Вот только…
– Дело моё номер 5682 так и хранится на Чёрном озере (так казанцы называют место, где обитает местное управление ФСБ – ред.), – рассказал Девятаев одному из авторов этих строк в феврале 2002 года. – Я-то знаю, кто меня туда упёк! Подруга моего командира авиаклуба. Я неосторожно сказал ему, что она уродина, зачем, мол, с ней водишься… А она оказалась осведомительницей НКВД, написала куда следует…
А вот если покопаться в архивах Третьего рейха, то можно узнать и более ошеломляющие вещи касательно перипетий судьбы Героя Советского Союза. Например, что лётчик Девятаев расстрелян в лагере Заксенхаузен! Михаил Петрович показывал копию списка казнённых, в котором значится и его фамилия.
– Яшу из Магадана и меня приговорили к смерти, – рассказывал он. – Приговорённых посадили на баржи и утопили…
Выйти сухим из воды будущему укротителю «ангела смерти» помог лагерный парикмахер, подпольщик. Накануне расправы он заменил ярлык смертника, выданного Девятаеву, на жетон, принадлежавший до того некоему почившему в бозе учителю. А вскоре его перевели в Пенемюнде, на остров Узедом, где располагались секретные лаборатории по разработке ФАУ-2 и заводы по их производству. «Учителя» зачислили в команду маскировки, которая обслуживала в том числе и ракетные установки.
Фашисты свой последний шанс на победу опекали более чем тщательно. Узедом неоднократно бомбили и англичане, и американцы, но – увы! – до цели так и не добрались: «воевали» с ложным аэродромом и бутафорскими «самолётиками». Поэтому когда вырвавшийся из плена Девятаев назвал генерал-лейтенанту Белову, командующему 61 армией, точные координаты установок, тот аж за голову схватился. Никто не подозревал, что объект расположится в двухстах метрах от кромки моря, замаскированный под мирный лесок! «Лес» крепился на специальных платформах, которые сводились при угрозе вражеского налёта, укрывая собой ракетные установки. По наводке Михаила Петровича Узедом бомбили пять дней – и наши, и союзники. А Девятаева и девятерых бежавших с ним военнопленных в это время «интервьюировал» СМЕРШ.
– Моих ребят в итоге отправили в штрафную роту, – рассказывал герой. – А меня оставили в центральном советском концлагере в Польше. Даже слушать ничего не стали: всплыло довоенное «дело о сотрудничестве с иностранной разведкой», и меня как рецидивиста с ходу определили на нары.
В сентябре 1945 года Девятаева затребовали на Узедом. На остров его отправили в сопровождении старшего лейтенанта и двух солдат. Ехали на лошади, которая была не ахти каким транспортным средством, зато оказалась прекрасной кормилицей: по дороге смекалистые конвоиры выменивали животину на польскую колбасу, водку и табачок. Новоиспечённого хозяина коняги после очередной бартерной сделки быстренько догонял офицер, обвинял в воровстве казённого имущества и «украденную» лошадку реквизировал. Так и добрались до Франкфурта-на-Майне. Там пересели на «виллис», доставивший этапируемого в Пенемюнде, в распоряжение некоего Сергея Павловича Сергеева.
– Это был Королёв, – рассказывал Девятаев. – Старший лейтенант ему говорит, указывая на меня: «Товарищ полковник, я отвечаю за него, буду везде сопровождать». Королёв закричал: «Пошёл отсюда! Здесь я за всё отвечаю!» Горячий был человек.
Горячность конструктора вполне объяснима: минуло чуть больше года с того момента, как вышло постановление Президиума Верховного Совета СССР о досрочном освобождении со снятием судимости С.Королёва и В.Глушко, которые в ОКБ спецтюрьмы при Казанском моторостроительном заводе разрабатывали реактивный двигатель РД-1 для самолёта Пе-2. На Узедом Сергей Павлович приехал «перенимать опыт» по части ракетостроения. Будущему отцу советских ракет удалось попасть в институт фон Брауна, но этого было мало. Особенно если учесть, что сам Вернер фон Браун к тому моменту был уже под крылышком у американцев со всеми вытекающими отсюда последствиями. Королёву нужен был свой ключ доступа к секретам Узедома. Вот тут Сергею Павловичу кто-то и шепнул: дескать, сбежал отсюда наш, русский, и, вроде, живой ещё, в лагере сидит…
«Нашим» оказался лётчик, угнавший напичканный радиоаппаратурой Хенкель-111, самолёт, без которого дальнейшие испытания ФАУ-2 были настолько проблематичны, что Гитлер назвал пилота личным врагом.
– Мы с Королёвым-Сергеевым ходили осматривать ракеты, – рассказывал Девятаев. – Я показал ему всё, что знал: места дислокации установок, подземные цеха.
Нашлись даже узлы ракет…
Трофеи – детали ракет, из которых впоследствии была собрана целёхонькая ФАУ-2, – доставили в Казань. Её двигатель, кстати, до сих пор хранится в Казанском технологическом университете как феномен конструкторской мысли. Два года спустя, в ноябре 1947 состоялся первый пуск трофейной ракеты, восстановленной советскими и пленными немецкими конструкторами. Она пролетела 207 километров, отклонившись от курса на добрых тридцать, и разрушилась в плотных слоях атмосферы… Ещё через год на полигоне Капустин Яр прошло успешное испытание уже первой советской ракеты, которая (чего, говорят, не любил признавать Королев) была полной копией ФАУ-2. В 1957 году СССР запустил на орбиту первый искусственный спутник и получил возможность донести ядерный заряд до любой точки земного шара. За десять лет советские учёные в области ракетостроения вырвались далеко вперёд, оставив в хвосте даже американских коллег, коими руководил тот самый Вернер фон Браун. А что же Михаил Петрович Девятаев, человек, которого Гитлер назвал своим личным врагом? Тогда, осенью 1945, Королёв сказал, что пока не может «его освободить».
– Меня привезли в Брест, – рассказывал Девятаев. – Вскоре нас, три или четыре тысячи бывших военнопленных, погрузили в поезд и повезли в Россию. Выгрузились в Невеле. Встречали нас, как героев: музыкой, цветами и поцелуями. Секретарь обкома партии тогда ещё Старорусской области речь произнёс, пожелал трудовых успехов…
Приезжих разделили на команды и отправили кого куда. «Девятаевскую» – в болотистое место под романтичным названием Топки, где располагался… лагерь для заключённых. Местное начальство в отличие от фашистов, любивших пофилософствовать на манер «каждому своё», встретило узников попроще, но достаточно остроумно: надписью «Добро пожаловать!» над воротами.
– Документы отобрали, – рассказывал Михаил Петрович. – Всё с нас сняли. Даже часы – ребята подарили – и те забрали. Пристроили валить лес. Проработал я там четыре месяца. А потом документы мне вернули и отправили младшим лейтенантом в артиллерию служить. В Казань вернулся в пятидесятых. Лётчиком работать запретили. Пришлось идти в речники…
И только в 1957 году, после запуска спутника, Девятаева пригласили в Верховный Совет СССР, чтобы вручить Золотую Звезду Героя Советского Союза, которой бывший лётчик был удостоен благодаря ходатайству Сергея Королёва.
«Российская газета» — Волга — Урал №3366
Михаил Петрович Девятаев заслужил, чтобы правду о его подвиге знал не только узкий круг ракетостроителей и сотрудников спецслужб, но и все ныне живущие. Ведь в том, что был побеждён фашизм и не началась третья мировая ракетно-ядерная война, есть и заслуга легендарного лётчика.
Задача данной статьи — выяснить причину ухода из жизни человека уникальной судьбы Героя Советского Союза ДЕВЯТАЕВА МИХАИЛА ПЕТРОВИЧА по его коду ПОЛНОГО ИМЕНИ ( памятуя, что настоящая фамилия МИХАИЛА ПЕТРОВИЧА — ДЕВЯТАЙКИН. Ошибочная фамилия Девятаев была внесена в документы Михаила Петровича в Казани во время его учёбы в речном техникуме ).
Смотреть предварительно «Логикология — о судьбе человека». http://www.proza.ru/2012/03/16/1446
Рассмотрим таблицы кода ПОЛНОГО ИМЕНИ. \Если на Вашем экране будет смещение цифр и букв, приведите в соответствие масштаб изображения\.
5 11 14 46 65 66 76 87 97 111 124 134 156 157 167 179 195 201 220 237 252 255 265 289
Д Е В Я Т А Й К И Н М И Х А И Л П Е Т Р О В И Ч
289 284 278 275 243 224 223 213 202 192 178 165 155 133 132 122 110 94 88 69 52 37 34 24
13 23 45 46 56 68 84 90 109 126 141 144 154 178 183 189 192 224 243 244 254 265 275 289
М И Х А И Л П Е Т Р О В И Ч Д Е В Я Т А Й К И Н
289 276 266 244 243 233 221 205 199 180 163 148 145 135 111 106 100 97 65 46 45 35 24 14
ДЕВЯТАЙКИН МИХАИЛ ПЕТРОВИЧ = 289 = 201-ОТ ИНФАРКТА МИОКАРДА + 88-КОНЧИН\ а \.
289 = УМИРАНИЕ ОТ ИНФАРКТА СЕРДЦА.
289 = 266-УМИРАЮЩИЙ ОТ ИНФАРКТА + 23-МИ\ окарда \.
Код ДАТЫ СМЕРТИ: 24.11.2002. Это = 24 + 11 + 20 + 02 = 57 = УХО\ д из жизни \.
289 = 57 + 232-\ 163-ИНФАРКТ СЕРДЦА + 69-КОНЕЦ \.
232 — 57 = 175 = ВНЕЗАПНОЕ УМИРАНИЕ.
Код ДНЯ СМЕРТИ = 86-ДВАДЦАТЬ + 116-ЧЕТВЁРТОЕ + 112-НОЯБРЯ = 314.
314 = 148-ЗАВЕРШЕНИЕ ЖИЗНИ + 166-ИНФАРКТ МИОКАРДА.
Код полной ДАТЫ СМЕРТИ = 314-ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТОЕ НОЯБРЯ + 22-\ 20 + 02 \-( код ГОДА СМЕРТИ ) = 336.
336 = 117-БЛОКАДА СЕРДЦА + 219-НАСТУПЛЕНИЕ СМЕРТИ.
336 — 289-( код ПОЛНОГО ИМЕНИ ) = 47 = БЛОКАДА \ сердца \.
Код числа полных ЛЕТ ЖИЗНИ = 164-ВОСЕМЬДЕСЯТ + 96-ПЯТЬ = 260.
260 = 167-ОСТАНОВКА СЕРДЦА + 93-ИНФАРКТ.
289 = 260-ВОСЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ + 29-…Ь.
Цифры 260 и 29 читатель легко найдёт как в верхней, так и в нижней таблицах.

Полет Девятаева. Пленный летчик бежал с самой секретной базы Третьего Рейха

8 февраля 1945 года группа советских военнопленных во главе с Михаилом Девятаевым совершила побег с немецкого секретного полигона Пенемюнде.

В 1957 году главный конструктор советской ракетной техники Сергей Королев подписал представление к присвоению звания Героя Советского Союза человеку, чье имя ничего не говорило окружающим. Сергей Павлович, не вдаваясь в объяснения, коротко отрезал: «Он заслужил!»

Невероятно, но факт

Возможно, это всего лишь одна из многочисленных легенд о Михаиле Девятаеве. Ведь Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении ему звания Героя Советского Союза был подписан 15 августа 1957 года, а первый успешный полет королевской ракеты Р-7, после которого влияние конструктора резко возросло, состоялся на шесть дней позже, 21 августа.

Достоверно известно, что Королев действительно виделся и разговаривал с Девятаевым осенью 1945 года, поскольку летчик был одним из немногих, кто мог рассказать о том, что происходило на немецком ракетном полигоне Пенемюнде.

Скептики до сих пор ставят под сомнение историю побега Михаила Девятаева — как мог советский пленный, настоящий доходяга, угнать немецкий самолет со спецоборудованием с самого секретного объекта Третьего Рейха? Это больше похоже на сценарий одного из фильмов бондианы. Однако немецкие архивные документы подтверждают: побег действительно был.

Крестьянин, речник, летчик

Михаил Девятаев родился в июле 1917 года в большой крестьянской семье в Тамбовской губернии. Был он у родителей 13-м по счету.

После 7 классов школы Миша уехал в Казань, где поступил в речной техникум. После его окончания работал помощником капитана.

Там же, в Казани, Девятаев занимался в аэроклубе. Поэтому после призыва на службу в Красную Армию его решено было направить в военное авиаучилище. В 1940 году он закончил Первое Чкаловское военное авиационное училище лётчиков им. К. Е. Ворошилова в Оренбурге.

Михаил Девятаев с сослуживцами перед мемориалом в Карлсхагене, 1972. Фото: Commons.wikimedia.org

Великая Отечественная война для Девятаева началась 22 июня 1941 года. На третий день боев, под Минском, летчик записал на свой счет первый сбитый «Юнкерс». Вскоре его наградили орденом Красного Знамени.

23 сентября 1941 года под Киевом сбили самого Девятаева. Из-за ранения в ногу из истребительной авиации его списали. Летчик служил в полку ночных бомбардировщиков, в санитарной авиации, но мечтал вернуться в истребители.

В дивизии Покрышкина

Такой случай представился в 1944 году. В 9-й гвардейской авиадивизии легендарного Александра Покрышкина собирали новый полк, куда брали только опытных летчиков. Под началом Покрышкина служил советский ас Владимир Бобров, на личном счету которого было более 20 сбитых немецких самолетов. Бобров в начале войны командовал эскадрильей, в составе которой воевал Девятаев.

Бывший командир, случайно встретив Михаила, оперативно решил вопрос с его переводом.

Девятаев доверие оправдал сполна. Освоив в кратчайшие сроки американскую «аэрокобру», за два месяца боев он сбил 9 самолетов гитлеровцев.

13 июля 1944 года в бою в районе Львова самолет Михаила был подбит. Из горящей машины он выпрыгнул с парашютом, сильно ударившись головой о стабилизатор «аэрокобры». В бессознательном состоянии пилот попал в плен к немцам.

Определить, в какой именно части служил Девятаев, немцы не смогли. Ему так и не успели заменить документы, в которых они значился летчиком санитарной авиации, а не истребителем.

Под чужим именем

Михаила определили в Лодзинский лагерь военнопленных, где советских пилотов активно вербовали переходить на службу немцам. Девятаев не просто отказался, но совершил попытку побега. За это его перевели в Заксенхаузен, где летчику был присвоен статус «смертника».

Девятаеву повезло — парикмахер из числа заключенных сумел поменять его нашивку с номером на нашивку умершего узника Степана Никитенко. Под этим именем летчика отправили в концлагерь на острове Узедом.

Его узники использовались в работах на полигоне Пенемюнде, где испытывались новейшие образцы немецкого оружия, в том числе реактивные самолеты, а также ракеты «Фау-1» и «Фау-2» конструкции Вернера фон Брауна.

Рядом с полигоном находился подземный завод по производству ракет, где использовался принудительный труд заключенных из концлагеря «Дора». По самым скромным оценкам, за время существования завода и полигона там погибло около 25 000 военнопленных. Около 5000 узников были уничтожены накануне освобождения этой территории.

Девятаев, попав на Узедом, не мог знать всех этих страшных тайн, но очень быстро понял, что гитлеровцы узников в живых не оставят. А значит, единственным шансом был побег.

План побега

Он близко сошелся с Иваном Кривоноговым и Владимиром Соколовым, которые попали в плен еще в 1941–1942 годах. Они вынашивали план побега на лодке, но Девятаев сказал, что нужно угнать один из самолетов, находящихся на местном аэродроме.

Заключенных использовали на аэродромных работах, и постепенно всем участникам планируемого побега удалось внедриться в бригады.

Изучая режим работы немецкого аэродрома, время смены караулов, пленные искали наилучший момент для осуществления своего плана.

Девятаеву было сложнее всех — в группе он был единственным летчиком, и ему предстояло в одиночку пилотировать совершенно незнакомую машину. Для угона наметили Heinkel-111, который чаще всего находился в готовности к вылету.

Как потом выяснится, это самолет был оборудован аппаратурой, использовавшейся при испытаниях немецких ракет.

Украдкой наблюдая за движениями немецких пилотов, тайком изучая приборные панели самолетов, находившихся в ремонте, Девятаев пытался разобраться в управлении, зная, что права на ошибку не будет.

«Десять дней жизни»

Побег планировали на март 1945-го, но пришлось форсировать события. Администрация лагеря использовала сотрудничавших с ней заключенных для изощренной казни провинившихся, получившей название «Десять дней жизни».

Много лет спустя Михаил Девятаев писал об этом: «„Десять дней жизни“ — это лагерная формула самосуда, самочинная расправа группки бандитов-заключенных. Они выбирают себе жертву по указанию коменданта или охраны и в угоду им убивают ее, уничтожают варварским способом. Кто проявлял недовольство лагерными порядками, кто носил на груди красный („политический“) винкель, кто сопротивлялся ограблению, кто сказал не так, тот попадал во власть банды головорезов. Девять дней „виновного“ истязали всеми способами, какие только могли придумать организаторы издевательства, а если он еще оставался в живых, на десятый день его приканчивали. Заводилы имели право бить обреченного как угодно, когда угодно и так, чтобы свои последние десять дней тот прожил только в муках, в бреду, в полубессознательном состоянии. Чем сильнее он страдал, тем выше была награда за их работу».

В начале февраля 1945 года Девятаев дал по физиономии одному из военнопленных, который заявил: «А мне какая разница, где жить! Водка, девушка и деньги!» За этот удар лагерное начальство определило «десять дней жизни» летчику.

Выбора не было, нужно было бежать в эти отпущенные дни, выдержав побои извергов.

«Сегодня мы летим домой»

8 февраля 1945 года десять военнопленных в составе двух рабочих групп оказались на аэродроме. При этом только четверо или пятеро из них знали о готовящемся побеге.

В 12:15, когда на аэродроме было время обеда и рядом с пленными остался всего один конвоир, Иван Кривоногов ударил его в голову заточкой. Немец осел, не успев подать сигнал тревоги.

«Сегодня мы летим домой», — сказал Девятаев опешившим заключенным из числа тех, которые не были посвящены в замысел. Теперь пути назад не было.

Летчик сбил замок на самолете, проник в кабину, попытался завести мотор, но тут оказалось, что нет аккумулятора. Девятаев и его товарищи зашли слишком далеко, чтобы поддаваться панике — за считанные минуты они нашли и подогнали к самолету тележку с аккумуляторами.

После того, как моторы были запущены, Михаил приказал остальным девятерым подняться на борт и спрятаться в фюзеляже.

Но немецкий самолет категорически отказывался взлетать. Проехав до конца полосы, Девятаев так и не смог его поднять в воздух. Развернувшись, он двинулся в обратном направлении, но навстречу уже спешили обеспокоенные гитлеровцы. Они еще не могли толком понять, что происходит, но время, отпущенное беглецам, стремительно сокращалось.

Пилот двинул Heinkel-111 прямо на немцев, и те бросились врассыпную. Кто-то доставал личное оружие, другие кинулись к зениткам, но как раз в этот момент Девятаев разобрался управлением, машина оторвалась от земли.

Немецкое «благородство»

С огромным трудом самолет удалялся от Пенемюнде. Его попытался перехватить один из возвращавшихся с задания немецких истребителей, но и здесь пленным повезло — у гитлеровского летчика почти не осталось боеприпасов и топлива. Дав пару очередей, он поспешил на свой аэродром.

Преследовать Девятаева был отправлен немецкий ас Гюнтер Хобом. Потом даже появится версия, что немец сознательно саботировал задание, чтобы дать беглецам уйти, но в действительности все было проще. Хобом не знал маршрута Heinkel-111 и попытался его преследовать по кратчайшему направлению к позициям Красной Армии. Девятаев же сознательно выбрал другой маршрут, маневрируя, стараясь не дать преследователям ни единого шанса.

Запас горючего оказался большим, и поначалу даже хотели лететь через море в сторону Ленинграда. Но потом опомнились — немецкий самолет точно собьют на подходе. Поэтому решили просто добраться до района, где точно располагаются свои.

Но в районе боевых действий Heinkel-111 все-таки подбили советские зенитчики. Девятаеву удалось сбить пламя и посадить машину в расположении 61-й армии в районе города Вольдемберга, примерно в восьми километрах за линией фронта.

Обессилевших окончательно беглецов советские солдаты нашли прямо у самолета.

Он не сидел в тюрьме

«Он единственный в мире летчик, который за один подвиг сначала был посажен в тюрьму, а затем удостоен высшей государственной награды. Вырвавшийся на свободу из плена 23-летний летчик осужден военным трибуналом как предатель, добровольно сдавшийся в плен, и отправлен в лагерь. Спустя 9 лет, Девятаев попал под амнистию, а в 1957 году удостоен звания Героя Советского Союза», — так описало одно из федеральных изданий дальнейшую судьбу Девятаева в начале 2000-х, уже после его смерти.

В действительности ни в какой тюрьме ни Девятаев, ни остальные участники побега не сидели.

В своей книге «Побег из ада» Михаил Петрович писал: «Нет. Я не сидел в тюрьме. Эти слухи пора развеять. Но сразу же после побега мною, моими друзьями по экипажу особо не восторгались. Скорее наоборот. Мы подверглись довольно жестокой проверке. Длительной и унизительной».

В итоге семерых бывших военнопленных, в прошлом бывших рядовыми, после госпиталя отправили на фронт (в обычную часть, а не штрафную), а Девятаев, Кривоногов и еще один участник побега Михаил Емец ждали подтверждения своих офицерских званий. Оно состоялось уже после окончания боевых действий, и осенью 1945 года все трое были уволены в запас.

Но почему же Девятаеву не верили? Уж очень неправдоподобными казались специалистам обстоятельства побега. Да, к тому времени к своим перелетали пленные летчики, но все они бежали уже после того, как согласились сотрудничать с гитлеровцами и были зачислены в коллаборационистские формирования.

Девятаеву прямо говорили, что без помощи немцев, он не смог бы освоить Heinkel-111. Однако никаких доказательств сотрудничества с фашистами найдено не было. А позже уже и немецкие архивы подтвердят — «темных пятен» в биографии героя нет.

Обелиск «Побег из ада» в память побега группы Михаила Девятаева из плена, мемориальный комплекс в г. Саранск. Фото: Commons.wikimedia.org

Настоящий герой

Осенью 1945 года Михаила привезли на Пенемюнде. Группа советских офицеров, одетых в новенькую форму, пытливо выясняла у Девятаева, что и как было устроено у гитлеровцев на полигоне, который достался советским войскам полностью разрушенным. Выясняли мельчайшие подробности расположения различных объектов, проведения испытаний.

Особенно настойчивым был офицер по фамилии Сергеев. Только много лет спустя, увидев фото в газете, Михаил Петрович поймет, что его тогдашним собеседником был Сергей Павлович Королев.

В 1957 году жизнь Михаила Девятаева кардинально изменилась. Вместе со званием Героя Советского Союза пришло и признание окружающих. Он встречался с молодежью, писал книги о себе и своих товарищах.

Не стало его в 2002 году. После смерти героя количество мифов о жизни Девятаева стало расти прямо-таки в геометрической прогрессии.

Но правда ценнее любой выдумки.

Этот человек совершил то, что до сих пор кажется невозможным. Сегодня 75 лет легендарному подвигу советского летчика Михаила Девятаева. Он не просто смог организовать побег из секретного немецкого лагеря, угнал самолет и привез ценнейшую информацию о принципиально новом оружии – крылатых ракетах «Фау».

– Мне нравится эта фотография, с такой ухмылкой: все равно я сбегу от вас, – говорит Наталья Бегаева, заведующая дома-музея Героя Советского Союза М. П. Девятаева.

Вот он, 27- летний крепкий советский летчик. Михаил Девятаев. Его самолет был сбит, машина загорелась, но он успел выпрыгнуть с парашютом. Приземлился на оккупированной территории. Тогда в 44-м, командир его дивизии знаменитый Александр Покрышкин, трижды Герой Советского Союза, не мог поверить, что потерял своего лучшего летчика.

– Не может Мишка Девятаев попасть в плен, не тот он человек, если попал, то он что-нибудь придумает, он выкрутится, – рассказывает Наталья Бегаева, заведующая дома-музея Героя Советского Союза М. П. Девятаева.

В концлагере Заксенхаузене до расстрела оставались считанные дни, но Девятаева спас парикмахер.

– Во время дезобработки, стрижки волос парикмахер, видя, что это крепкий и сильный летчик всего два месяца в плену, решил его спасти, дал чужую бирку с чужим номером, – делится Александр Девятаев, сын Михаила Девятаева.

Так советский летчик Девятаев стал украинским учителем Никитенко, избежал расстрела и попал на секретный немецкий остров Узедом.

– Здесь разрабатывалось, тестировалось и частично изготовлялось ракета «Фау-2» и «Фау-1», самая первая крылатая ракета, ракеты ПВО. Одновременно здесь работало 12 000 человек, – говорит Филипп Ауманн, куратор историко-технического музея в Пенемюнде.

Остров находится в Балтийском море. Побег готовили десять советских солдат. Для начала нужно было изучить немецкий самолет, на свалке недалеко от аэродрома было много подбитых машин. Пока другие узники отвлекали охрану, Девятаев смотрел надписи на приборах.

– Отцу повезло, он видел, как немецкий летчик заводил моторы «Хенкеля», при этом сначала один, потом второй, последовательно, – говорит Александр Девятаев, сын Михаила Девятаева.

И вот 8 февраля, во время обеденного перерыва узники двинулись к самолету. Перед ними был огромный «Хенкель-111». Девятаев попытался завезти двигатели, не вышло: «Я когда сунулся, в самолете не было аккумулятора, я был вынужден прибегнуть к аккумуляторной тележке».

Наконец, приборы засветились, и самолет рванул вперед. Эту историю Михаил Девятаев спустя почти 60 лет вспоминает с немецким летчиком Гюнтером Хобом. Именно ему тогда приказали уничтожить «Хенкель» и советского летчика. Спустя годы, они, советский и немецкий пилоты, смеются и хлопают друг друга по плечу. Тогда они были врагами.

В тот день, Девятаев, понимая, что ему нужно любой ценой улететь с аэродрома в самый последний момент осознает: у него нет сил потянуть на себя штурвал и взлететь. Штурвал тянут все вместе, и самолет отрывается от земли. Вскоре за русскими уже вылетели истребители.

– Я собрал свой экипаж и сел в свой самолет. Я был полон решимости найти его и сбить, но прошло 20 минут, я его не обнаружил, – вспоминает Гюнтер Хобом, в 1940-1945 г.г. пилот Люфтваффе.

Наконец, свои, с собой ценнейшие данные о ракетах «Фау-2» и секретный самолет «Хенкель». Но вместо наград и медалей Девятаева отправляют в фильтрационный лагерь, его соратников в штраф-бат. Из десятерых выживут только четверо. После войны их ждут бесконечные допросы. И лишь в 1957 году Девятаеву дали звание Героя Советского Союза. Не последнюю роль в этом сыграл Сергей Королев.

– Сергей Королев создал первую баллистическую ракету «Р-1» и не скрывал, говорит, что это все благодаря Михаилу Петровичу. Он показал, где разрабатывались эти секретнейшие ракеты, – рассказывает Наталья Бегаева, заведующая дома-музея Героя Советского Союза М. П. Девятаева.

В Германии на острове Узедом стоит камень с именами героев. О подвиге Девятаева регулярно пишут в местных газетах, да и сам Михаил Петрович не раз здесь бывал. Встречался с немецкими летчиками и много раз рассказывал свою историю: «За фронтовые дела. Ваши и наши. За дружбу, за долгую жизнь, чтоб нам еще встретиться».

СЕКРЕТЫ ФИРДАУС

СМОТРЕТЬ ФОТОГРАФИИ ФИРДАУС

КАК ФИРДАУС ДЕЛАЕТ УЧПОЧМАК

«Мне силы дает родная земля»

Интервью с Фирдаус Исмагилловной Девятаевой, опубликованное на сайте 15 декабря 2005 года

Исполнительный директор ООО “Мюстела” Фирдаус Девятаева в каждое дело вкладывает тепло своей души. Может быть поэтому ей многое удается. У нее прекрасная семья: две дочери -умницы и красавицы, муж — доктор наук и уважаемый в республике человек. Дела в фирме идут благополучно, косметика “Мюстела” становится все более популярной во многих российских городах. А сама бизнес-леди стала абсолютной победительницей конкурса женской красоты “Нечкэбиль-2005”.

Эта эффектная женщина, кажется, состоялась во всем. И тем интереснее было поговорить с ней о жизни. Наша встреча состоялась в небольшом кабинете фирменного магазинчика, что на улице Карбышева в Казани. С ходу Девятаева начала рассказывать о достоинствах кремов “Мюстела”. И рассказывала так увлеченно, что в какой-то момент я поняла, что поверила ей полностью и готова купить хотя бы парочку притягательных баночек.

— Фирдаус Исмагиловна, ваше имя, кажется, переводится как “цветущий сад”?

— Да. Это имя из Корана. Говорят, что в раю есть такой сад. Если мы будем делать добрые дела — попадем в него. Когда мама назвала меня этим именем, ей предсказали, что я буду часто болеть, но, если выдержу все, стану очень счастливым человеком.

— И как, предсказание сбылось?

— Я действительно счастливая женщина. И в моей жизни много таких событий, которые иначе как судьбой не назовешь.

— Вы верующий человек?

— Я считаю, что вера внутри человека, для себя. Верю, что Бог един, а пути к нему у каждого свои. Там один Всевышний, один космический разум. Поэтому где бы я ни была, обязательно иду в храм. Неважно, к какой религии он относится: христианской, мусульманской, буддистской…

Мне очень нравится бывать в Нижнем Новгороде на ярмарке “Серебристый ландыш”. Там само место благословенное. Ярмарки здесь проходили еще до революции, вокруг старинные храмы, да и в самом городе много старинных церквей. И я с удовольствием их посещаю.

— Вы воспитывались в советское время. Как вы пришли к вере?

— Я родилась и провела детство в деревне Балыклы Байкал Сабинского района. У нас потрясающе красивые места. Когда мой муж приехал туда впервые, он был поражен. Вера всегда была в нашей семье, хотя открыто о ней не говорили. И мы, дети, многие обряды соблюдали. Много было обычаев и традиций, связанных с природой. И мы их чтили.

Вокруг нашей деревни много родников. О них часто рассказывала моя бабушка. Родник в татарской деревне — это святое место. Один родник так и называется — “святой”. Начиная от крайнего дома, к нему ведет тропа. С малых лет мы знали, что по пятницам к этому роднику ходить нельзя, что нельзя подходить к роднику с непокрытой головой, нельзя полоскать белье, не говоря уже о том, чтобы рядом устраивать туалет. У родника обычно люди бросали монетки. И дети знали, что собирать их могут только сироты. Все эти неписаные правила мы свято соблюдали. И никто не возражал.

Дальше идет родник слепых. По преданию, его выкопали люди, у которых болели глаза. Он и сейчас исцеляет людей. Затем родник путешественников. Собираясь в дальнюю дорогу, надо прийти к нему, положить монетку и попросить о хорошей дороге. В таких условиях мы росли.

Перед любым важным делом я и сейчас иду к роднику, кладу монетку и прошу родник помочь мне или моим близким. Можете не верить, но перед конкурсом “Нечкэбиль” мы с мужем съездили на могилу отца и на родник.

— А семья у вас была большая?

— Мама, папа и четверо детей — две девочки и два мальчика. Родители уходили на работу, а дети оставались дома и получали наказы, что сделать.

У нас были восхитительные соседи. Бабушка с дедушкой жили в хорошем доме, но у них не было детей. Мы называли деда — канафир-бабай (дедушка-гвоздика) за то, что он угощал нас гвоздикой. Он нередко собирал во дворе соседских ребят и рассказывал старинные истории, предания. Благодаря ему я знаю очень много поговорок, пословиц, много старинных баитов.

Мама с папой работали в колхозе. Папа очень любил петь песни. Красиво пел и играл на баяне. Это был очень красивый, добрый человек, который любил жизнь, любил своих детей. К сожалению, он рано ушел из жизни.

— А где вы учились?

— Я окончила среднюю татарскую школу. Все-таки образование в советские времена было отличное. Я даже в Артек ездила. Начальное образование мы получали в деревне. А потом каждый день ходили пешком четыре километра в знаменитую Аланскую школу. Почему знаменитую? Там был сильный педагогический коллектив. Мы были влюблены в своих преподавателей, и поэтому по окончании все старались поступать в педагогический институт. Я поступила на физмат. Но скоро поняла, что это не мое, и ушла из пединститута.

Поступила в институт культуры на факультет культурно-просветительской работы, окончила его с красным дипломом.

Все 5 лет учебы в институте я говорила пословицами и поговорками. И очень жаль, что сейчас богатство нашего языка теряется, уходит.

— У вас в семье был настрой, чтобы дети учились дальше?

— Папа говорил, что человек без учебы — ничто. Но самому учиться не пришлось, надо было заботиться о семье.

— Как же вы с таким образованием оказались в бизнесе, да еще косметическом?

— Когда началась перестройка, я работала в Министерстве культуры, но надоело с бумагами возиться. Ушла. Училась в Институте красоты на косметолога. Работала с глиной, изучала травы. Открыла для себя удивительные свойства можжевельника. Оказалось, что он растет около моей деревни — это ли не провидение?

Когда муж начал работать над кремами, он приносил их мне, чтобы я как косметолог оценила. Сначала пробовала на себе. Так что перед вами первая женщина, которая положила этот крем на свою кожу. Когда меня приняли официально в штат ООО “Мюстела”, я писала аннотации на кремы, занималась маркетингом. Это называется так красиво, а на деле начинала с того, что загружала сумки и ходила по учреждениям продавать. К вечеру гудели руки и ноги, язык не слушался. Затем мы стали выезжать на выставки.

Мы знали, что наши кремы не хуже, а иногда и лучше, чем у иных раскрученных фирм, и действительно оказывают волшебное действие на кожу. Но надо было сделать так, чтобы об этом узнали наши женщины и поверили нам.

Вот в этом и помогло мое образование и те предметы, которые я изучала, — ораторское искусство, сценическая речь, режиссура. За несколько минут общения с человеком я должна или убедить, или заинтересовать своей продукцией. Это сложная задача для того, кто работает на выставке. Как рекламировать продукцию, которую потребитель не знает? Подходит он к твоему стенду: что у вас интересного, чем ваши кремы лучше других? А рядом — знаменитые марки, в красивой упаковке, о которых мечтает каждая женщина.

Сейчас нас уже знают в Москве, Нижнем Новгороде, других городах. Нас ищут на выставках, у нас есть свои клиенты.

-Я впервые увидела кремы “Мюстела” несколько лет назад в президентском наборе на 8 Марта. Мне и моим коллегам очень понравилось.

— А знаете, как я познакомилась с нашим Президентом? В “Казанской ярмарке” проходила выставка, на которую должен был приехать Минтимер Шарипович. Понятно, что выставка большая, участников много, а время Президента дорого. Понятно, что уже заранее определено, к кому он подойдет. Но я решила: сделаю все возможное, чтобы Шаймиев подошел к нашему стенду. Одела очень нарядный, розового цвета костюм из тонкой ткани, а дело было зимой. Рассчитывала, что буду ярким пятном на фоне достаточно строгих зимних одежд окружающих. Сработало. Минтимер Шарипович подошел к нашему стенду, выслушал меня и говорит: ну что же, пора Татарстану не только КАМАЗами торговать, но и косметикой, красоту наводить. С тех пор и запомнил меня наш Президент и при встрече всегда интересуется, как идут дела.

— Фирдаус Исмагиловна, вы живете в таком напряженном ритме. При вашей эмоциональности, наверное, накапливаются негативные эмоции, усталость. Что вам помогает расслабиться, отдохнуть?

— Очень люблю народные песни. Я их слушаю не ушами, а сердцем, растворяюсь в них. Можно поплакать, можно посмеяться вместе с песней, и становится легче на душе.

В самые трудные моменты жизни вспоминаю родные места — эти склоны, поля, горизонты бескрайние, даже высохшую полынь вдоль дороги. Когда я училась в Казани, ехала домой и обязательно выходила немного раньше. Шла через овраг, посадку, собирала цветы, разговаривала с березами, слушала жаворонков. Вот это все я вспоминаю.

В Раифском монастыре есть картина, на которой изображены рай и ад. Такая же картина есть в церкви Святого Пантелеймона в селе Фроловка Буинского района. Это старинная деревянная церковь XVII века.

Недавно я возила туда московских приятелей. Смотрела на эту картину и вдруг поняла: рай — это моя родная земля, то место, где прошло детство. Очень благодарна судьбе за то, что выросла в деревне, на земле необычайной красоты. И рада, что мои дети смогли увидеть эту истинную, первозданную красоту. Они все узнали — собирали грибы, ягоды, косили сено. Они тоже все это прочувствовали, приняли, мои девочки, как про них говорят, “с обложки журнала”.

— Вы признаны самой прекрасной женщиной Татарстана. Получить приз “Золотая Нечкэбиль” — это невероятная победа. Как вы решились идти на конкурс?

— Привлекла номинация “Деловая женщина”. Но до последнего момента не знала, пойду или нет. И рада, что решилась. Мне очень понравилась та подготовка, которую прошли все участницы. Женщина в итоге проникается уважением к себе — понимает, что она красивая, женственная, что она личность. Мы живем так напряженно, все торопимся, горбимся, сутулимся. А на конкурсе нам показали, как должна ходить каждая женщина. После него я ощутила себя по-другому.

Понимаете, я получила что-то, чего не было в моей жизненной программе.

— У вас такая хорошая семья. А вы помните, как впервые познакомились с мужем?

— Я, наверное, самая счастливая женщина, потому что у меня такой муж. Это уникальный человек. Если он рядом, я горы сверну и буду всегда молодой. Говорю ему только одно — будь здоров. Наша встреча — это подарок судьбы. Мы вместе 26 лет. А как встретились, до сих пор хорошо помню.

Я тогда училась в институте. Как-то мы с подружкой гуляли по улице Баумана, и она мне сказала: покажи, какого типа парни тебе нравятся. На всей улице я никого не нашла.

— Говорят, вы были очень красивой и, видимо, очень капризной.

— Я сейчас думаю, что это не капризы. Наверное, мне нужен был человек, а не его внешний вид. Помню: выходит из машины парень в джинсах, сером свитере, в очках. И я понимаю — вот человек, которого искала.

В тот день мы с группой молодежи ездили в Зеленый Бор, и я никого из девчонок к нему не подпускала.

Долго не знала, чей он сын. Увлеклась парнем, и мне неважно было, кто у него родители. Знала, что он заканчивает мединститут, делает успехи, очень талантливый. Вот и все. О Герое Советского Союза Михаиле Девятаеве, конечно, знала — в школе его именем была названа дружина. Но даже и не думала, что он станет моим свекром.

Когда Александр Девятаев сделал мне предложение, папа был против. Он боялся, что я, деревенская девушка, не буду счастлива в той знаменитой семье. Но Михаил Петрович все устроил. Он сам приехал в деревню сватать меня и рассеял все сомнения. Это был удивительный человек: очень доброжелательный, жизнелюбивый. Он покорил не только моих родителей, но и всех соседей. Его с уважением принимали в каждом доме. Не зная татарского языка, он свободно общался со всеми. Мы всегда поражались, как это у него получается. Он никогда не отказывался помогать людям. Сейчас его нет в живых, но в деревне о нем вспоминают с благодарностью.

Мне повезло и со свекровью. Фаузия Хайрулловна, мама Саши, очень деликатный человек. Она никогда не вмешивалась ни в наши отношения, ни в жизнь своей старшей дочери. Я ее очень люблю и уважаю. Она сразу меня приняла, а ее подруга сказала: сноха в мать пошла.

У татар есть такая поговорка — сноха рождается от порога свекрови.

— Только не говорите, пожалуйста, что за столько лет и у вас не было ни ссор, ни проблем.

— Мы все прошли. В молодости я была капризной. Но потом поняла: зачем же мне разрушать тот мир, который я создаю в семье? Мне хочется, чтобы муж пришел домой и забыл все проблемы. Чтобы дети не хотели уходить из дома. Чтобы создавались семейные традиции. В семье это все создает женщина. Каким бы богатым ни был интерьер, если в него женщина не внесет свою любовь — дом бедный и холодный.

Я дочерям всегда говорю: муж пришел домой — в доме должно вкусно пахнуть, должна быть еда, жена должна хорошо выглядеть. Если Александр Михайлович мне звонит: через 20 минут приду, то за эти 20 минут я успею приготовить горячее, салат, приберу дом, накрою стол, приведу себя в порядок.

— И так всю жизнь? И чувства не тускнеют, не спадает ощущение праздника?

— Я его люблю больше, чем раньше. Но сейчас другие проблемы — работа, производство, родные и близкие, большие нагрузки. Я знаю своего мужа, он никогда не покажет, что расстроен, что устал, голоса не повысит. Стараюсь оградить его от бытовых проблем.

Он для меня, конечно, не до конца прочитанная книга, но я знаю ее наизусть. Знаю свои возможности. Знаю, что нужна ему. Стараюсь быть достойной его.

— Чем же он вам отвечает на такую любовь?

— Мне дочери иногда говорят: мама, попроси папу, ведь он все сделает для тебя. Он очень внимательный, до сих пор дарит цветы.