Маршал Егоров Александр

Энциклопедия

ЕГОРОВ Александр Ильич

Начальник Штаба РККА (июнь 1931 — сентябрь 1935)
начальник Генерального штаба РККА (сентябрь 1935 — май 1937)

Биография

ЕГОРОВ Александр Ильич , советский государственный и военный деятель, военачальник и военный теоретик. Маршал Советского Союза (1935).
Происходил из мещан Самарской губернии. Среднее образование получил в Самарской классической гимназии. На военной службе с февраля 1901 г., вольноопределяющийся 1-го разряда 4-го гренадерского Несвижского полка. С мая 1902 г. — унтер-офицер. В апреле 1905 г. окончил Казанское пехотное юнкерское училище по первому разряду и получил назначение в лейб-гренадерский Эриванский полк, подпоручик. Нес караульную службу в Баку и Тифлисе, а в январе 1906 г. участвовал в подавлении мятежа в г. Гори. С октября 1907 г. исполнял должность адъютанта 1-го батальона. Участвовал в охране линий Закавказских железных дорог. В ноябре 1908 г. произведен в поручики. В апреле 1911 г. переведен в 132-й пехотный Бендерский полк, а в ноябре 1912 г. произведен в штабс-капитаны. С началом Первой мировой войны в действующей армии в составе 3-й армии Юго-Западного фронта командовал ротой. В августе 1916 г. отличился в бою под Буском, где во главе своей роты атаковал укрепленную деревню Всерублони, занятую двумя ротами противника, взял в плен двух офицеров и 60 нижних чинов, отбил контратаку противника и обратил его в бегство. За этот подвиг награжден Георгиевским оружием. С июня 1916 г. командир 4-го батальона 196-го пехотного запасного полка. В октябре 1916 г. убыл в распоряжение начальника школы прапорщиков в г. Ригу, а в ноябре произведен в подполковники. В 1917 г. в чине подполковника командовал пехотным полком.
После Октябрьской революции 1917 г. перешел на сторону советской власти, участвовал в разработке Декрета об организации РККА. С декабря 1917 г. член Коллегии комиссариата по демобилизации армии. С января 1918 г. работал в военном отделе ВЦИК, инспектировал формирование и обучение частей РККА. С мая 1918 г. председатель Центропленбежа, затем военный комиссар Всероссийского главного штаба и председатель Высшей аттестационной комиссии при Наркомвоене по отбору бывших офицеров для службы в Красной Армии. Являлся убежденным сторонником создания регулярной армии, в составленной им докладной записке обосновал необходимость введения должности главнокомандующего вооруженными силами Республики и образования при нем штаба. Участник Гражданской войны, в ходе которой проявил полководческий талант. С августа 1918 г. командующий 9-й армией, которая вела бои против белоказаков генерала П.Н. Краснова. Затем, с декабря 1918 г., командующий 10-й армией, оборонявшей г. Царицын. С июля 1919 г. командовал 14-й армией, которая оборонялась на Левобережной Украине. В начале октября 1919 г. наступление войск генерала А.И. Деникина создало реальную угрозу Москве, и в этот ответственный момент А.И. Егоров был назначен командующим войсками Южного фронта. В ходе контрнаступления, а затем и общего наступления войска фронта под его командованием успешно в октябре-ноябре 1919 г. провели Орловско-Кромскую и Воронежско-Касторненскую операции, а в январе 1920 г. совместно с Юго-Восточным фронтом Ростовско-Новочеркасскую операцию, завершившуюся поражением Добровольческой и Донской армий. Участник Советско-польской войны 1920 г. В апреле-мае 1920 г. в тяжелых оборонительных боях с поляками войска фронта оставили Мозырь, Коростень, Киев, Винницу и др. города, однако в мае-июне они успешно провели Киевскую операцию 1920 г. Но наряду с успешными действиями войска фронта имели и ряд неудач, особенно в ходе общего наступления при проведении Львовской операции 1920 г., что привело к отводу войск в конце августа на рубеж Мозырь, Новоград-Волынский.
После войны с января 1921 г. А.И. Егоров командовал войсками Киевского, а с апреля 1921 г. — Петроградского военных округов. В феврале 1922 г. его назначают командующим Отдельной Кавказской армией, а в мае 1924 г. — командующим всеми вооруженными силами Украины и Крыма (Украинский военный округ). В этот период он принимал активное участие в осуществлении военной реформы 1924—1925 гг. С ноября 1925 г. — военный атташе в Китае. В мае 1927 г. А.И. Егорова назначают командующим войсками Белорусского военного округа.
В июне 1931 г. А.И. Егорова назначают начальником Штаба РККА, который в 1935 г. был преобразован в Генеральный штаб РККА. Находясь на этой должности, он был одним из инициаторов реорганизации армии и флота СССР на новой технической основе, сторонником создания мощных бронетанковых войск, ВВС и системы ПВО страны. Принимал активное участие в разработке коренных проблем теории советского военного искусства и строительства Вооруженных Сил. Летом 1932 г. он представил Реввоенсовету СССР тезисы, послужившие основой для издания «Временных указаний по организации глубокого боя», разосланных в феврале 1933 г. в войска. Как военный специалист внес значительный вклад в создание единой системы повышения квалификации командных кадров. Автор ряда военно-исторических и военно-теоретических работ, в том числе: «Разгром Деникина, 1919» (1931), «Львов — Варшава. 1920 год. Взаимодействие фронтов» (1929), «Тактика и оперативное искусство РККА начала тридцатых годов».
В мае 1937 г. А.И. Егоров был назначен заместителем народного комиссара обороны СССР. С января 1938 г. — командующий войсками Закавказского военного округа. Депутат Верховного Совета СССР 1-го созыва. В 1917 — 1938 гг. являлся членом ВЦИК и ЦИК СССР.
В марте 1938 г. арестован по обвинению в «шпионаже, подготовке терактов и участии в контрреволюционной организации», а 22 февраля 1939 г. осужден Военной коллегией и приговорен к расстрелу. Приговор приведен в исполнение на следующий день. Реабилитирован 14 марта 1956 г.
Награжден: российскими орденами — Св. Владимира 4-й ст. с мечами, Св. Анны 2-й ст. с мечами, 3-й ст. с мечами и бантом и 4-й ст., Св. Станислава 2-й ст. с мечами и 3-й ст., Георгиевским оружием; советскими — орденом Красного Знамени дважды, орденами Красного Знамени Грузинской ССР и Красного Знамени Азербайджанской ССР; Почетным революционным оружием.

Дети Кремля

Мальчик и девочка после Парижа

В жизни Лютика Каменева был эпизод, о котором он… не имел понятия. Или не обратил внимания, потому что участвовал не он, а его отец.

Перед революцией большевики вместе с эсерами боролись с монархией. В парижской эмиграции семья Льва Борисовича Каменева жила по соседству с семьей лидера эсеров Виктора Михайловича Чернова. Дети Каменева и Чернова дружили, играли вместе. После революции все изменилось.

Окончательно порвав с большевиками, Чернов в 1920 году подвергся преследованию. Скрывался. Чекисты сбивались с ног, разыскивая его. Пошли на крайнюю меру — арестовали жену Чернова и троих несовершеннолетних дочерей, чтобы вынудить его выйти из подполья.

Чернов написал Ленину: «Поздравляю вас с крупным успехом на внутреннем фронте: вашими агентами арестованы моя жена с тремя дочерьми, из которых старшей 17, младшей 10 лет.

Обстоятельства этого ареста показывают, что я могу поздравить Совет Народных Комиссаров также с немалым прогрессом в технике работы его розыскных органов. После задержания матери к детям, находящимся в поезде железной дороги, посылают какого-то человека, ночью сообщающего им эту тревожную весть, в расчете, что они бросятся к отцу, единственному убежищу. По их пятам пускают сыщиков, устраивают целую облаву и арестуют как мнимого Чернова человека, вся вина которого в том, что он осмелился принять с вокзала и обогреть детей, оказавшихся внезапно без приюта, без отца и матери…

Вся грязь провокаторско-предательских приемов, не брезгающих эксплуатировать чувства детей к отцу, все то, перед чем останавливались порой даже наиболее чистоплотные из жандармов царского режима, — ныне воскрешены вами».

***

Еще недавно эсеры и большевики вместе боролись с царизмом. В 1920 году вчерашние соратники уже враги.

Позднее врагами станут соратники по партии.

Круг сузится.

Друзья Чернова, зная, что его жена и дети больны цингой, помня также недавние добрые отношения с большевиками, отправляются к Каменеву. Тот спокойно объясняет им, что жена и дочери Чернова задержаны как заложники.

— Мы требуем освободить женщин и детей.

— Готовы обменять их на Виктора Михайловича, — спокойно отвечает Каменев, недавний хороший знакомый семьи.

— Вы расстреляете Чернова?

— Это решит суд. За детей можно не беспокоиться. Моя жена Ольга Давидовна с удовольствием возьмет в нашу семью младшую Ариадну. Наш сын Лютик отлично играл с девочками Чернова в Париже. Жена воспитает из Ариадны достойную большевичку.

Чернову передали ответ Льва Борисовича. И он немедленно отреагировал:

«Гражданин Каменев!

До меня дошло известие, что вы или жена ваша Ольга Давидовна выразили намерение взять к себе или поместить в кремлевский сад мою десятилетнюю дочь, арестованную агентами вашего политического розыска, подвергнутую следователем Кирпичниковым выпытыванию местожительства ее отца…

Я категорически протестую против этой вашей попытки, если она делается во имя нашего прежнего знакомства и добрых отношений. После того, как в ответ на справку у вас, за что арестованы моя жена и трое детей, вы с завидным хладнокровием объяснили, что они, очевидно, взяты советской властью в качестве заложниц, — ни о каких личных отношениях, основанных на прошлом, и речи быть не может. Кроме того, я не хочу, чтобы моя дочь пользовалась многочисленными удобствами и благами жизни, составляющими привилегию Кремля, являющимися насмешкой над холодом и голодом, от которых изнывают дети в Москве, и только ли в Москве. Если в России, находящейся под вашим управлением, могла бы идти речь о правах, — я по праву отца требовал бы передачи моей дочери представителям общества помощи политическим ссыльным и заключенным (Красный Крест). Но так как у современной России, кроме членов вашей партии, все ввергнуты в состояние полного бесправия, то в вашей власти, конечно, изощряться в изобретении различных форм секвестра малолетних детей ваших политических противников-социалистов, а в нашей власти лишь одно: публично клеймить всю гнусность подобных деяний, до которых даже самодержавие доходило в виде исключения в наиболее темные и позорные времена своего существования.

Виктор Чернов».

Письмо возымело действие не только на Каменева. Кремлевские вожди отказывались брать на воспитание и благодетельствовать детей своих врагов.

И когда, расправившись с меньшевиками и эсерами, большевики начали борьбу друг с другом, а разногласия, в тех случаях, если в спорах побеждал сильнейший, стали рассматриваться как измена родине, то детей большевиков, осужденных на казнь или на тюрьму, никто из не арестованного на тот момент сталинского окружения уже не осмеливался брать в свои семьи, дабы не навлечь на себя подозрений в единомыслии с «врагом».

Дети «врагов» становились игрушками в руках победителей. Если их нельзя было взять в семьи и воспитать вопреки желаниям родителей, то с ними следовало поступить по всей строгости времени.

Маленькие? Вырастут, и тогда взрослые поиграют с ними по-взрослому…

Еще один мальчик…

Иные дети и внуки кремлевских вождей сегодня возникают из небытия, и выясняется, что небытия-то и не было. Галина Сергеевна Кравченко в разговоре со мной упомянула: «Вторая семья Льва Борисовича нас как-то не касалась, хотя мы все знали о ней. Там тоже, как и здесь, было два сына: один у Глебовой от первого мужа, другой — от Льва Борисовича. И разница между детьми такая же, как у наших сыновей: шестнадцать лет между рождениями Лютика и Юрочки…»

И что же случилось с этой второй семьей, если первая была, можно сказать, под корень уничтожена?

Когда «Кремлевские жены» вышли в свет, я получила письмо из Новосибирска: «Мой дед, Лев Борисович Каменев, еще в середине 20-х годов развелся с Ольгой Давидовной и женился на моей бабушке, Татьяне Ивановне Глебовой. В Италию они ездили вместе, заехав на Капри к Горькому.

Потом он с Татьяной Ивановной вместе был в ссылке с 1927 по 1929 год. Вернулись в Москву, в 1929 году родился мой папа, и в следующую ссылку они ездили уже втроем — с 1932 по 1933 год. Опять вернулись в Москву и жили в Карманицком переулке на Арбате до ареста в декабре 1934 года. Дедушку и бабушку расстреляли…

Мой отец, Глебов Владимир Львович, профессор кафедры мировой культуры Новосибирского государственного технического университета, младший сын Льва Борисовича Каменева, был репрессирован, реабилитирован. Моя мама, младшая сноха Льва Борисовича, Глебова Лидия Александровна, — учительница. Нас у родителей трое детей: брат Евгений, 1961 года рождения, я — Ульяна, 1967-го, Устинья, 1975 года рождения».

Владимир Львович Каменев рассказывал:

«Мне было четыре года, и я был «страшный преступник», оказавшийся в ссылке вместе с отцом.

Второй раз оказался в ссылке после ареста отца. Что я понимал? Даже не знал, что такое ссылка. Меня в то время не расстреляли, потому что мне было семь лет.

Всерьез меня арестовали в 1950 году, взяли с пятого курса Ленинградского университета. Следователь тогда и объяснил мне, что я профессиональный рецидивист и этот срок будет третьим.

К 1956 году из двадцати семи лет восемнадцать я провел в ссылках и лагерях».

***

Ничто не могло спасти «детей врагов народа»: одна семья, вторая семья — какая разница, — обе они объединены одним опасным именем Льва Борисовича, оба сына — Александр и Владимир. И внук Виталий.

Ольга Давидовна получила свою пулю во дворе Орловского централа, стоя рядом со знаменитой эсеркой Марией Спиридоновой, не только за то, что была первой женой Каменева, но и за собственную жизнь и большевистскую деятельность, а также за брата, Льва Троцкого.

Татьяна Ивановна Глебова погибла за любовь ко Льву Борисовичу, за смелость соединить жизнь с кремлевским вождем, попавшим в мясорубку времени. В середине тридцатых овдовевший Сталин на чужое семейное счастье, возникшее на развалинах первой семьи, смотрел косо.

Лев Каменев, как бы того ни хотелось новосибирским Каменевым, не разводился с Ольгой Давидовной. Да и был ли он зарегистрирован с нею? В те годы регистрации брака не придавали особого значения. Его смелость состояла в том, что открыто жил и путешествовал с Татьяной Глебовой, считая ее женой, а Владимира Львовича — своим сыном.

***

Возвращаясь к истории с детьми Виктора Чернова, невольно думаешь: что было бы, возьми Лев Борисович в 1920 году на воспитание юную Ариадну Чернову?

В тридцатых она была бы уже взрослой девушкой и, как дочь Каменева, пусть приемная, попала бы либо в клетку, либо под расстрел. Вероятнее второе, ибо дважды оказалась бы дочерью врагов народа: и Чернова, и Каменева.

Девочки без имени

Жестокие взрослые игры ударяют по детям, деформируют сознание целых поколений. Даже благополучные семьи, не потерявшие родителей, несут на себе печать времени: либо чувство страха, либо ощущение раздвоения личности, либо сознание некой своей неосознанной вины: «Мы отвечаем за все, что было при нас».

В книге «Кремлевские жены» есть у меня глава о Галине Антоновне Егоровой, жене маршала Егорова, которая, в 1937 году попав на Лубянку и потеряв самоконтроль, наговорила невесть что на себя и на мужа (он, впрочем, сделал то же самое), призналась в безнравственности и шпионаже в пользу Польши. Ее, ни в чем не повинную женщину, расстреляли сразу после суда, тут же, во дворе лубянского здания. Познакомившись с делом Егоровой, я пыталась найти ее родственников, но, по-видимому, никого не осталось в живых, единственная сестра умерла.

Была у меня слабая надежда: если «Кремлевские жены» выйдут в свет, может быть, найдутся среди читателей люди, способные вспомнить Галину Егорову?

Дождалась.

***

Телефонный звонок. Женский голос:

— Я прочитала «Кремлевских жен» и впервые узнала подробности о конце моей матери, Галины Антоновны Егоровой. Страшно читать. Скажите, пожалуйста, в «Деле» Егоровой ничего не было о дочери Александре?

— Не было.

— Вы уверены?

— Уверена, Александра Александровна, — говорю я. — У вас не сохранилась фотография мамы? И какие-либо документы? Ваши воспоминания о ней?..

— Дело в том, — прерывает меня собеседница, — что мое имя сейчас Антонина Германовна, и девичья фамилия другая. Когда родителей посадили, я оказалась на Урале, жила в детском доме, потом меня взяла семья чекиста и воспитала. Ничего не могу сказать против этих людей, благодарна им. Мне было тогда восемь лет. Я все помнила: и маму, она была красавица, и папу, маршала. Рассказывала своим приемным родителям, как мы жили в Кремле, как Буденный катал меня на лошади.

Они очень боялись этих воспоминаний, говорили: «Ты никогда не жила в Москве. Запомни, тебе все это приснилось. Никому не рассказывай».

— Зачем вы позвонили мне?

— Помогите восстановить мои настоящие имя и фамилию.

— Что я должна для этого сделать?

— Вы знаете кремлевских людей. Кто-то из них должен помнить моих родителей и меня. Для перемены документов достаточно двоих свидетелей. Я встречалась с некоторыми. Они вспоминают Егоровых, но идентифицировать мою личность с той девочкой отказываются.

Я продиктовала Антонине Германовне несколько телефонов, позвонила в редакцию газеты в надежде заинтересовать журналистов этой темой.

— А если она была у Егоровых приемной дочерью, — спросил сотрудник редакции, — и ее ждет очередной удар? Стоит ли ворошить прошлое?

Ответа у меня не нашлось. Попыталась представить себя на месте женщины, у которой отняли детство, отняли имя, заменив его другим. Будет ли она страдать, узнав, что и Егоровы заменили ей детство и, может быть, имя? Не знаю. Полагаю все же, в любом случае ей станет легче от сознания, что она восстановила память своего Сада Детства.

У Егоровых вряд ли оставались счета в швейцарских банках, во всяком случае, Антонина Германовна на них не претендовала, она хотела стать всего лишь Александрой Александровной.

***

Собственное имя…

Как не вспомнить тут русскую царевну Анастасию, дочь Николая II, якобы спасшуюся, и легенды, связанные с нею. Жила в Европе претендентка на ее имя, госпожа Андерсон, со своим мало правдоподобным мифом о том, что удалось ей, великой княжне Анастасии Николаевне, остаться живой и, преодолев множество невыносимых трудностей, оказаться за границей. Немало споров было на эту тему в русских эмигрантских кругах, разделившихся надвое: одни признавали в ней Анастасию, другие — нет. Прочитав немало о госпоже Андерсон, я так и не смогла заставить себя поверить в то, что она — Анастасия. Все мне казалось — стоит за ее рассказами желание открыть романовские счета в Швейцарии.

Но вот совершенно другая история: в книге «Мой отец Лаврентий Берия» его сын Серго приводит эпизод:

«Произошло это через несколько лет после войны. К тому времени я уже был офицером… у военных свободного времени не так много, но когда удавалось, охотно посещал театры. Зная мою страсть, мама как-то предложила:

— Серго, сегодня идем в театр. В Большом — «Иван Сусанин».

— Мама, — говорю, — я ведь не Иосиф Виссарионович. Это он может «Сусанина» по сорок раз слушать…

— Пойдем, Серго, — уговаривает мама. — Покажу тебе очень интересного человека.

Места у нас оказались в шестом или седьмом ряду, довольно близко к ложе, где сидела незнакомая женщина.

— Это ради нее я тебя и уговаривала, — говорит мама.

Смотрю: седая уже женщина, в темной одежде, с очень выразительным лицом. Весь спектакль она проплакала.

— А знаешь, кто она? — спрашивает мама.

— Понятия не имею, — отвечаю.

— Дочь Николая II. Великая княжна Анастасия…

Я, конечно, опешил. Знал ведь, что всю царскую семью еще в восемнадцатом на Урале расстреляли.

— Дома расскажу, — пообещала мама».

***

Есть от чего заволноваться и насторожиться. Сын самого Берия со слов жены Берия свидетельствует об Анастасии Николаевне Романовой.

Мать, вернувшись домой, рассказала ему, что после войны к Берия обратился советский офицер, в войну раненный на территории Польши, где его подобрали монахини православного монастыря. Настоятельница, когда офицера выходили монашки, часто говорила с ним и, при разлуке, призналась ему, что она дочь Николая II Анастасия.

Берия, поговорив с офицером, доложил о разговоре Сталину, тот захотел проверить, не самозванка ли она, и, проверив, решил послать в Польшу офицера с предложением Анастасии приехать в Советский Союз. Две недели она инкогнито жила в Москве в специально выделенном для нее особняке. Офицер находился рядом. Бывала в музеях и театрах. Посетила Ленинград. Ей предложили полное государственное обеспечение, но она, поблагодарив за гостеприимство, отказалась: дала обет Господу и должна вернуться в монастырь. Никто ни о чем не узнал: ее принимали официально как настоятельницу православного монастыря. Вернулась в Польшу.

Возникает вопрос: как же спаслась царевна Анастасия? Серго Берия пишет, что в страшную ночь расстрела ее не было в Ипатьевском доме: доктор Боткин, спасая хоть один царский корень, подставил вместо нее свою дочь.

Возможно ли?

Анастасия Николаевна во дни пребывания в Москве якобы рассказала — вот только кому, Сталину или Берия? — подробности своего спасения и сообщила, что, кроме нее, Романовым удалось спасти и царевича Алексея.

Не того ли Филиппа Григорьевича, психически больного, заключенного? Но считать ли такое — спасением? И почему, каким образом Анастасия оказалась в Европе, а Алексей в тюрьме? Разумеется, все бывает в жизни революционной…

Очередная фантасмагория всегда связана с воскрешением царских детей: Лжедмитрий, лжецаревна — дочь царицы Елизаветы княжна Тараканова… Лжелюди, требовавшие престола. Но почему никогда прямо, смело, открыто не объявлялся в Советском Союзе царевич Алексей и не претендовала на первое место в советском правительстве княжна Анастасия? Не потому ли, считают некоторые, что подлинные или мнимые претенденты знали, чего нужно опасаться? У Сталина длинные руки: он достал Троцкого в Мексике, убрать Анастасию, жившую в Европе, ему не стоило большого труда, Алексея, сидевшего в тюрьме, — тем более.

Мне думается иное: ни Анастасия, ни Алексей, никто другой, приди они со своими претензиями на русский, уже не существующий, трон, не представляли для советских вождей серьезной опасности: идея народной власти укрепилась в сознании поколения, строившего коммунизм, а история, как известно, обратного хода не имеет. Сталин это отлично понимал и был целиком сосредоточен на поисках внутреннего врага.

Вот почему открыто, с требованием престола не объявились царские дети в России. Если они были.

***

Рассказ Серго Берия заслуживает внимания по разным причинам.

Первая — достоверность источника: его отец, уж он-то знал все.

Вторая — психологические особенности Сталина, любившего «острые блюда» и невероятные ситуации, тем более что в описываемом случае монахиня была безопасна.

Третья — опера «Иван Сусанин». Каждый видел в ней свое: Сталин радовался народному герою, ценой жизни спасавшему родину от врага, монахиня, возможно, плакала от того, что народный герой спас первого Романова и не нашлось героя для последнего.

Четвертая — послевоенный Сталин, уничтоживший многих своих соратников по партии, разочарованный в собственной семейной жизни и в детях, чувствовавший себя отцом народов, некогда сам учившийся в духовной семинарии с намерением стать монахом, если не настоятелем, мог захотеть своими глазами увидеть дочь расстрелянного большевиками Романова: монах стал властителем, дочь властителя — монахиней. Поменялись местами.

Смелость вседозволенности…

У Сталина перед Анастасией личной вины не существовало — не он отдавал приказ о расстреле царской семьи. Человеку, пославшему на расстрел многих других, могло быть приятно сознание, что к этому, особому для России, расстрелу не была приложена его рука. И, возможно, он даже был против, когда принималось решение, если его в восемнадцатом году вообще спросили об этом. А также есть обстоятельства времени: после войны Сталин — победитель в глазах всей Европы, монахиня может быть расположена к нему.

Сотрудник КГБ, помогавший мне с архивами жен Калинина, Молотова и других, сказал, когда я поинтересовалась делом Нины Берия:

— В наших архивах этого дела нет. Оно находится в архиве наркома.

— Какого?

— Лаврентия Павловича.

— Как попасть в этот архив?

— Он закрыт, и, думаю, вам никто не разрешит познакомиться с его материалами.

— Но ведь сейчас все архивы открыты, — говорила я ему тогда, в августе 1991 года.

Не ответил, и мне стало ясно, что есть несколько ступеней секретности, я преодолела лишь первую. Возможно, окончательная разгадка тайны княжны Анастасии находится на второй или на третьей, а может быть, на последней ступени совершенной секретности.

«Сказка о царевне», рассказанная Серго Берия, выглядит правдоподобно не только потому, что происходит из достоверного источника, но и потому еще, что мальчик Серго, родом из кремлевского детства, защищая поруганное имя своего далеко не безупречного отца, обратился к воспоминанию о девочке Анастасии, чей Сад Детства разрушил не Берия, как к одной из немногих возможностей представить Лаврентия Павловича не тем зверем, каким мы привыкли представлять его себе.

Впрочем, сегодня рождаются новые легенды о выжившей не Анастасии, а Марии.

***

Весна 1996 года. Канун праздника Восьмого марта. В большом зале московской мэрии идет встреча женщин — вдов разных поколений, организованная российским фондом «Благовест». Зал — битком. Здесь вдовы войны, вдовы космонавтов, вдовы Афганистана, вдовы Чечни. Жертвы жестоких мужских амбиций ХХ века.

В зале Дмитрий Романович Романов — великий князь, внучатый племянник Николая II, с женой Дорит. Они приехали из Дании. Дмитрий Романович возглавляет датский фонд «Романовы для России». Стройная европейская пара заметно отличается от всех нас, ширококостных, пышнотелых. Романов отлично говорит по-русски. Подойти к нему?..

О многом хочу спросить, но главный вопрос об Анастасии, Алексее, о Марии Романовых. Что думает он о вероятности спасения хотя бы одного из царских детей?

Романовы окружены людьми. В этом зале вопросы мои неуместны.

И тут подходит ко мне Людмила Швецова, глава Департамента общественных связей московской мэрии.

— Приезжайте завтра ко мне домой. Соберутся женщины из «Благовеста», и Романовы будут. Вы ведь хотите поговорить с Дмитрием Романовичем.

— Откуда вы знаете?

— А вы сейчас стояли в сторонке и как будто не решались подойти к нему.

Сама жизнь, как всегда, помогала мне с моей темой.

Оказавшись за столом между Дорит и Дмитрием Романовичем, я не сразу приступила к своим вопросам. Разговор уходил в пустяки, пока Дмитрий Романович, к слову, не сказал фразу:

— Знаю, что такое инфляция, много лет работал в банке.

Ничего удивительного, но я удивилась — царский родственник не вязался в моем представлении с этим учреждением.

— Кстати, о банках, — ухватилась я, — насколько мне известно, госпожа Андерсон, выдававшая себя за царевну Анастасию, претендовала на счета Романовых в швейцарских банках?

Романов слегка поморщился:

— Какая Анастасия! Разве можно доказать недоказуемое? Когда в двадцатых Андерсон появилась, еще были живы люди, знавшие подлинную Анастасию, ее близкие родственники. Все отвергли притязания этой дамы.

И тут я спросила Дмитрия Романовича, верит ли он в возможность спасения хотя бы одного из детей Николая II.

— Все это легенды. Стремление выдать желаемое за действительное. Из того подвала был один-единственный выход: смерть, — сказал Романов.

— И бессмертие, — добавила я.

Он согласно кивнул.

После этой встречи я вновь перечитала строки книги Серго Берия об Анастасии. Если согласиться с Дмитрием Романовичем, то следует либо считать женщину в ложе Большого театра очередной самозванкой, введшей в заблуждение Сталина и Берия, либо считать Сталина и Берия фальсификаторами конкретного события, либо — Серго Берия хорошим сочинителем.

Будут возникать новые легенды, всплывать факты и неопровержимые доказательства — тайны останутся тайнами.

P.S. Продолжение (или окончание?) истории Александры — Антонины Егоровой обнаружилось в памяти разных людей, к которым обращалась она, прося идентифицировать ее с дочерью Галины и Александра Егоровых.

Виктория Яновна Гамарник, Степан Анастасович Микоян и многие другие свидетельствовали: у Егоровых никогда не было детей — ни своих, ни приемных. Но ни Гамарник, ни Микоян не могли утверждать, что не жил в Кремле их детства кто-нибудь из служащих армии или охраны по фамилии Егоров, чья последняя участь оказалась сходной с участью маршала Егорова.

«Ищите и обрящете»…

Процесс. Суд над маршалом Егоровым

А. Кузнецов: 20 января 1938 года на приеме депутатов Верховного Совета СССР в Кремле Сталин произнес пламенный тост «за героев Гражданской войны». И хотя в своей речи конкретных фамилий Иосиф Виссарионович не называл, в официальной прессе было указано, что собравшиеся тепло приветствовали товарищей Буденного, Шапошникова, Городовикова, Кулика и других. Фамилия Егорова среди «героев» тоже присутствовала.

Прошло всего двое суток, и 22 января на закрытом совещании с военачальниками Сталин сказал следующее: «Мы терпимо относимся к недостаткам. У кого их нет? У всех есть недостатки. Одни любят выпить. У других это превращается в болезнь… Иные любят девочек. А товарищ Дыбенко даже любит, чтобы это было сопряжено с насилием. Видимо, это проблема. Надо подлечить товарища Дыбенко. Ничего страшного в этом нет. Тем не менее человек хорошо работает…».

Дальше Иосиф Виссарионович вышел на тему зазнайства: «Вот есть товарищи, которые считают, что их заслуги в годы Гражданской войны недостаточным образом оценены. Вот они жалуются, что мы мало их упоминаем, что мы мало их славим. Как же так? Вот мы же маршальские звания дали…». И перешел в частности на Егорова: «Известно, что у нас пять Маршалов Советского Союза. Из них меньше всего заслуживал этого звания Егоров, я не говорю уже о Тухачевском… Егоров — выходец из офицерской семьи, в прошлом полковник — он пришел к нам из другого лагеря и относительно к перечисленным товарищам меньше имел право к тому, чтобы ему было присвоено звание маршала, тем не менее за его заслуги в гражданской войне мы это звание присвоили…».

Сталин: «У нас пять Маршалов. Меньше всего этого заслуживал Егоров»

С. Бунтман: А он, дескать, еще жалуется, что мы его недостаточно ценим.

А. Кузнецов: Да.

Как же так? Сегодня хорошо известно, что к 22 января на Егорова уже было написано два доноса, связанных между собой. Первый принадлежит перу главного кадровика Красной Армии Ефима Щаденко, второй написан главным финансистом РККА Андреем Хрулевым.

С. Бунтман: В чем же суть доносов?

А. Кузнецов: Суть заключается в том, что 30 ноября 1937 года два вышеперечисленных товарища, Щаденко и Хрулев, в выходной день поехали в подмосковный санаторий навестить жену одного из них. Туда же прибыл и маршал Егоров с целью справиться о здоровьи своей супруги, находящейся на излечении. После того, как женщины отправились на процедуры, Хрулев, Щаденко и Егоров решили вместе пообедать. За обедом (Щаденко, кстати, очень забавно подчеркивает, что «на столе была одна бутылка красного вина и ситро. Я пил ситро, маршал с товарищем Хрулевым вино»), с каждым новым стаканом вина с Егоровым стало происходить что-то неладное: маршал приходил все в большее и большее возбуждение, говорил о том, как его не ценят за Царицыно, за разгром Деникина, за освобождение Киева от поляков, что эти победы приписывают другим. Товарищи Щаденко и Хрулев долго успокаивали маршала, а под конец, когда он пришел в себя, то начал отказываться от произнесенных слов. И так далее, и так далее…

Командиры 1-ой Конной армии в Полевом штабе РККА: сидят Каменев, Гусев, Егоров, Ворошилов; стоят Лебедев, Петин, Будённый, Шапошников, 1920 год

Кроме этого, известно, что на Егорова было написано еще, по меньшей мере, два доноса. Донос первый:

«Народному Комиссару обороны Союза ССР

тов. Ворошилову

Вскрытие гнусной, предательской, подлой работы в рядах РККА обязывает всех нас проверить и вспомнить всю ту борьбу, которую мы, под руководством партии Ленина — Сталина провели в течение 20-ти лет. Проверить с тем, что все ли мы шли искренно честно в борьбе за дело партии Ленина — Сталина, как подобает партийному и непартийному большевику и нет ли среди нас примазавшихся попутчиков, которые шли и идут ради карьеристической, а может быть и другой, вредительско-шпионской цели.

Руководствуясь этими соображениями, я решил рассказать т. Тюленеву следующий факт, который на сегодняшний день, считаю, имеет политическое значение.

В 1917 году в ноябре м-це, на Съезде 1-й Армии в Штокмазгофе, где я был делегатом, я слышал выступление бывшего тогда правого эсера подполковника Егорова А. И., который в своем выступлении называл товарища Ленина авантюристом, посланцем немцев. В конечном счете речь его сводилась к тому, чтобы солдаты не верили Ленину, как борцу-революционеру, борющемуся за освобождение рабочего класса и крестьянства.

После его выступления выступал меньшевик, который, несмотря на вражду к большевикам, и он даже отмежевался от его выступления.

Дорогой товарищ Народный Комиссар, может быть поздно, но я, поговорив сегодня с товарищем Тюленевым, решил сообщить это Вам.

Член ВКП (б) (Г. Жуков)»

С. Бунтман: Жуков? Георгий Константинович?

А. Кузнецов: Нет. Георгий Васильевич Жуков.

С. Бунтман: А кто это?

А. Кузнецов: Начальник отдела ремонтирования конского состава РККА.

Обед с Щаденко и Хрулевым стоил маршалу Егорову жизни

И второй донос:

«В ЦК ВКП (б) тов. Сталину

Целый ряд важнейших вопросов организации РККА и оперативно-стратегического использования наших вооруженных сил, по моему убеждению, решен ошибочно, а возможно, и вредительски. Это в первый период войны может повлечь за собой крупные неудачи и многочисленные лишние жертвы.

Я прошу, тов. Сталин:

Проверить деятельность маршала Егорова в бытность его начальником Генерального штаба РККА, т. к. он фактически несет ответственность за ошибки, допущенные в области подготовки оперативно-стратегического использования наших вооруженных сил и их организационной структуры.

Я политического прошлого и настоящего тов. Егорова не знаю, но его практическая деятельность как начальника Генерального штаба вызывает сомнения.

9 ноября 1937 года.

Член ВКП (б) с 1912 года. Я. Жигур»

Стоит отметить, что если первого доносчика (Жукова) известные события 1937 — 1938 годов задели лишь рикошетом и он не только остался жив, но и значительно преуспел по службе, то в отношении второго (Жигура) такого никак не скажешь — он разделил судьбу маршала Егорова.

Через три дня после сталинской речи, 25 января 1938 года, Политбюро ЦК ВКП (б) и СНК СССР приняли следующее постановление «О т. Егорове»:

«СНК СССР и ЦК ВКП (б) устанавливают, что

а) первый заместитель народного комиссара обороны СССР т. Егоров А. И. в период его работы на посту начальника штаба РККА работал крайне неудовлетворительно, работу Генерального штаба развалил, передоверив ее матерым шпионам польской, немецкой и итальянской разведок Левичеву и Меженинову. СНК СССР и ЦК ВКП (б) считают подозрительным, что т. Егоров не только не пытался контролировать Левичева и Меженинова, но безгранично им доверял, состоял с ними в дружеских отношениях;

б) т. Егоров, как это видно из показаний арестованных шпионов Белова, Гринько, Орлова и других, очевидно, кое-что знал о существующем, в армии заговоре, который возглавлялся шпионами Тухачевским, Гамарником и другими мерзавцами из бывших троцкистов, правых, эсеров, белых офицеров и т. п. Судя по этим материалам, т. Егоров пытался установить контакт с заговорщиками через Тухачевского, о чем говорит в своих показаниях шпион из эсеров Белов;

в) т. Егоров безосновательно, не довольствуясь своим положением в Красной Армии, кое-что зная о существующих в армии заговорщических группах, решил организовать и свою собственную антипартийного характера группу, в которую он вовлек т. Дыбенко и пытался вовлечь в нее т. Буденного.

На основании всего указанного СНК СССР и ЦК ВКП (б) постановляют:

1. Признать невозможным дальнейшее оставление т. Егорова А. И. на руководящей работе в Центральном аппарате Наркомата обороны ввиду того, что он не может пользоваться полным политическим доверием ЦК ВКП (б) и СНК СССР.

2. Освободить т. Егорова от работы заместителя наркома обороны.

3. Считать возможным в качестве последнего испытания представление т. Егорову работы командующего одного из неосновных военных округов. Предложить т. Ворошилову представить в ЦКВКП (б) и СКК СССР свои предложения о работе т. Егорова.

4. Вопрос о возможности оставления т. Егорова в составе кандидатов в члены ЦК ВКП (б) поставить на обсуждение очередного Пленума ЦК ВКП (б).

5. Настоящее постановление разослать всем членам ЦКВКП (б) и командующим военными округами.

Председатель СНК СССР Молотов

Секретарь ЦК Сталин»

Сталин комкал хлебные мякиши и бросал их в декольте Цешковской

С. Бунтман: «В качестве последнего испытания» поставить на округ… Уже протоптанная тропинка.

А. Кузнецов: Да. И Егорова направляют командующим Закавказским военным округом. А в первой половине февраля арестовывают его жену Галину Цешковскую, певицу, актрису, красавицу. С ней связан очень интересный эпизод.

О причинах самоубийства Надежды Аллилуевой, второй жены Сталина, историки спорят до сих пор. Одна из версий — ревность.

С. Бунтман: Скорее всего.

А. Кузнецов: Так вот, незадолго до ее смерти произошла одна очень безобразная сцена. Вечером 8 ноября 1932 года кремлевская верхушка праздновала 15-летнюю годовщину Октябрьской революции на квартире Климента Ворошилова. Тогда еще будущий маршал Александр Егоров пришел на элитную вечеринку с красавицей-женой Галиной Цешковской. Изрядно выпив, Сталин комкал хлебные мякиши и бросал их, целясь в ее откровенное декольте.

С. Бунтман: Кокетничал.

А. Кузнецов: Возможно. Это вполне в сталинском стиле. Аллилуева заметно нервничала, потом и вовсе выскочила из комнаты, хлопнув дверью. Наутро ее обнаружили с простреленной головой.

К чему этот сюжет? Существует версия, что таким образом (арестом, а потом и расстрелом) Сталин мстил Егорову за отсутствие реакции со стороны его супруги.

Хотя Цешковскую, полячку, было грех не подверстать к этому делу. Ее арестовали как агента польской и германской разведки. 28 августа 1938 года она была расстреляна.

Тем временем Сталин провел опрос членов и кандидатов ЦК ВКП (б). Всем был разослан один и тот же текст, в котором опрашиваемые должны были выразить свое отношение — за или против.

«О тов. Егорове.

Ввиду того, что, как показала очная ставка т. Егорова с арестованными заговорщиками Беловым, Грязновым, Гринько, Седякиным, т. Егоров оказался политически более запачканным, чем можно было бы думать до очной ставки, и, принимая во внимание, что жена его, урожденная Цешковская, с которой т. Егоров жил душа в душу, оказалась давнишней польской шпионкой, как это явствует из ее собственного показания, ЦК ВКП (б) признает необходимым исключить т. Егорова из состава кандидатов в члены ЦК ВКП (б).

Секретарь ЦК

И. Сталин»

Стоит ли говорить, что респонденты были единогласны в своем решении.

С. Бунтман: Да уж.

Михаил Тухачевский, Семен Будённый и Александр Егоров (слева направо)

А. Кузнецов: Две недели Егоров успел покомандовать Закавказским военным округом. Затем он был вызван в Москву к Ворошилову, арестован. А дальше начинается следствие, которое могло стать достаточно коротким, потому что еще летом 1938 года Ежов просил санкции Сталина на применение высшей меры к большому списку (более 100 человек) руководящих работников. Сталин вычеркнул оттуда одну фамилию — Егоров. Как это понимать? То ли «отец народов» считал, что маршала надо еще придержать, поскольку он не все сказал, не всех единомышленников выдал, то ли в тот момент настроение у вождя было чересчур сентиментальное.

С. Бунтман: Бывало и такое…

А. Кузнецов: Бывало, да.

Итак, началось следствие. Многие историки расходятся в оценке того, как оно велось. Например, Дмитрий Волкогонов утверждал, что следствие велось такими же методами, какие применялись к Тухачевскому, какие потом будут применяться к Блюхеру. То есть это пытки, пытки и еще раз пытки. Самые что ни на есть тяжелейшие. Волкогонов вообще считал, что Егоров не дожил до суда, что суд стал посмертным оформлением его гибели.

Однако есть протокол допроса полковника запаса Казакевича, бывшего следователя по делу Егорова. В 1955 году, когда в Главной военной прокуратуре начался процесс реабилитации маршала, его, пенсионера, вызвали для дачи показаний, и подполковник юстиции Шаповалов записал за ним следующее:

«Вопрос: Дело Егорова А. И. находилось у Вас в производстве?

Ответ: С момента ареста Егорова следствие по его делу вели начальник Особого отдела ГУГБ Николаев-Журид и его помощник Ямницкий. После ареста Егорова я по поручению Ямницкого присутствовал при составлении Егоровым его собственноручных объяснений по делу, докладывал эти объяснения Егорова Ямницкому, отдавал печатать эти объяснения. В отдельных случаях, когда Ямницкого не удовлетворяли почему-то собственноручные показания Егорова, он или сам выезжал в тюрьму для уточнения, или поручал это сделать мне. И тогда Егоров дополнял свои показания.

Должен показать, что с самого начала расследования по делу Егорова с ним имели специальные беседы лично Ежов и начальник Особого отдела ГУГБ НКВД Николаев. Я полагаю, что при этих беседах Егорову были даны указанными лицами какие-то гарантии о сохранении его жизни. Однажды я присутствовал при разговоре Николаева с Егоровым в Лефортовской тюрьме, когда Егоров спросил у Николаева, знавшего его лично с Гражданской войны и по день ареста, о своей судьбе. Николаев ответил на это следующей фразой: «С Вами же говорил Николай Иванович. Неужели Вам этого недостаточно?»

Маршал Егоров был расстрелян 23 февраля, в День Красной Армии и Флота

На это Егоров с удовлетворением заявил, что ему ясно. К Егорову физических мер принуждения не применялось, этого не требовалось в связи с его поведением по делу. Он сам писал обширные собственноручные показания и охотно излагал в них данные о заговорщической деятельности и лицах, причастных к заговору.

С. Бунтман: Маршалу двусмысленно сказали: «Признаешь все и будешь жить».

А. Кузнецов: Да. И, судя по всему, в московских процессах эта тактика была опробована.

С. Бунтман: Да.

А. Кузнецов: И, видимо, все-таки обладавшие определенными знаниями о человеческой психологии руководители следствия решили, что в случае с Егоровым совершенно не обязательно превращать его в отбивную, что при таком подходе маршал даст все необходимые показания. И он дал. В конечном итоге Егоров признал все: и то, что он состоял агентом польской с 1931 года и германской с 1934 года разведки, что еще во время Гражданской войны он был членом заговора, который возглавлял Сергей Сергеевич Каменев, цель которого заключалась в том, чтобы открыть фронт Деникину, что он готовил покушение на товарища Сталина во время Гражданской войны и так далее.

Что можно сказать в этой ситуации? Вполне возможно, что Александр Ильич действительно решил, что он является участником какой-то важной государственной игры, что все сказанное им очень важно, что ему обязательно сохранят жизнь, что он пригодится. Утопающий всегда хватается за соломинку, не так ли? Вот и Егоров хватался. Уже будучи обложенным, но еще не арестованным, он писал письма Ворошилову, по настроению которых сразу можно понять, что маршал был готов признать все, что угодно, во всем покаяться. Вполне возможно, что это и натолкнуло следствие на такую линию.

Что дальше? 22 февраля 1939 года суд в составе членов Военной коллегии Ульриха, Дмитриева и Климина приговорил Александра Ильича Егорова к расстрелу по обвинению в шпионаже и принадлежности к военному заговору (статья 58, пункты 1 «б», 8 и 11 УК РСФСР). 23 февраля 1939 года, в День Красной Армии и Флота, приговор был приведен в исполнение.

За что расстреляли Михаила Тухачевского и прочих красных командиров

В 1937 году Сталин начал глобальную чистку в армии

Михаила Тухачевского и прочих красных командиров Сталин расстрелял не за подготовку переворота, а за распил оборонного бюджета

В 1937 году СТАЛИН начал глобальную чистку в армии. Если говорить только о верхушке, то из 85 руководителей армии и флота, входивших в высший совет при Наркомате обороны, репрессии не коснулись только шести человек. Расстреляны были три из пяти советских маршалов — Михаил ТУХАЧЕВСКИЙ, Василий БЛЮХЕР, Александр ЕГОРОВ. Почему-то считается, что все они пострадали безвинно и в том числе из-за потери этих великих полководцев нашим войскам пришлось в 1941-м отступать до самой Москвы.

Миф о гениальном полководце Михаиле Тухачевском и других, пострадавших от чисток блестящих «комдивах Котовых», появился в СССР после ХХ съезда КПСС, в рамках хрущевской критики культа личности. Никита Сергеевич попробовал противопоставить якобы полководческому гению Сталина его вину за репрессии 40 тысяч офицеров. С ними Гитлер был бы разбит уже в 1942-м.

На самом деле Сталин не обескровил армию, а обновил. Милитаризация СССР шла невиданными темпами. Несмотря на репрессии, офицерский корпус с 1937 по 1940 год увеличился почти в три раза! Количество офицеров с высшим и средним образованием выросло со 164 тысяч до 385 тысяч человек. Конечно, это были новоиспеченные кадры, которые еще толком не прошли обкатку. Но и предстоящая война тоже была совершенно не похожей на Первую мировую. Старые знания и приемы там все равно не помогали.

Вот как в своих мемуарах комментирует последствия сталинских репрессий самый разрекламированный в мире диверсант — оберштурмбанфюрер СС Отто Скорцени: «Гигантская чистка среди военных ввела в заблуждение нашу политическую разведку. Она была убеждена, что мы добились решающего успеха, такого же мнения придерживался и Гитлер. Однако Красная Армия, вопреки всеобщему мнению, была не ослаблена, а укреплена… Посты репрессированных командиров армий, корпусов, дивизий, бригад, полков и батальонов заняли молодые офицеры — идейные коммунисты. После тотальной чистки 1937 года появилась новая русская армия, способная перенести самые жестокие сражения. Русские генералы выполняли приказы, а не занимались заговорами и предательством, как это часто случалось у нас на самых высоких постах».

По официальной версии, причиной жестоких чисток в Красной Армии называют раскрытый заговор против Сталина. Но это очень сильное упрощение. Борьба между несколькими кланами военных велась не против Сталина, а за близость к его телу.

На тот момент в СССР шло масштабное перевооружение армии. Создавался военно-промышленный комплекс, ставший потом экономической основой страны. Армейское командование прекрасно понимало его значение и боролось за право контролировать финансовые потоки. Именно на этом перекрестке столкнулись интересы заместителя наркома обороны по вооружению Михаила Тухачевского и наркома Климента Ворошилова.

Оба маршала были далеки от техники и наперегонки хватались за любое изобретение, казавшееся им гениальным. Вот, к примеру, некий изобретатель Баранов предлагал принять на вооружение электромагнитную установку для улавливания снарядов. Суть механизма заключалась в том, что вокруг нашей батареи устанавливались несколько сверхмощных магнитов, которые отклоняли в сторону вражеские снаряды, и батарея становилась неуязвимой.

Академик Абрам Иоффе тогда же предложил установку «Лучи смерти», которая должна была смертельно поражать людей радиацией на расстоянии 400 метров от наших окопов.

Продвижением магнитов занялся Тухачевский, а лучами — Ворошилов. Обоим понадобилось по три года, чтобы понять несбыточность проектов. А сколько времени и миллионов рублей ушло на подобные идиотские затеи, можно только гадать, поскольку большинство аналогичных проектов хранится в архивах под грифом «совершенно секретно».

Глава «Остехбюро» Владимир БЕКАУРИ обещал создать для Красной Армии радиоуправляемое оружие. Потратив кучу времени и денег, изобретатель признался, что у него ничего не получается…

Черной дырой оборонного бюджета при этих маршалах стало их любимое детище «Особое техническое бюро по военным изобретениям специального назначения» инженера Владимира Бекаури. Предлагая вести войну исключительно радиоуправляемыми танками, кораблями и самолетами, он намного опередил свое время, но технические средства не позволяли реализовать его «гениальные» идеи.

Под руководством Бекаури было начато проектирование радиоуправляемых мотоброневагонов «Ураган». Вагон должен был ворваться в расположение войск противника и выпустить несколько сот килограммов сильного отравляющего вещества. В 1936 году провели испытания телемеханического танка ТТ-ТУ, предназначенного для скоростного подхода к укреплениям противника и сбрасывания подрывного заряда. Однако ничего из созданий «Остехбюро» не было принято на вооружение, так как радиоуправление постоянно отказывало, и катера, танки, самолеты начинали вести себя совершенно непредсказуемо. Единственный проект, который можно назвать на половину удачным, — это миниатюрная, длиной 16 метров и шириной 2,62 метра, подлодка «Пигмей». Руководство ВМС РККА попросило переделать ее из радиоуправляемой в обычную и приняло решение о принятии ее на вооружение. В процессе реконструкции оказалось, что там невозможно нормально разместить экипаж, что привело Сталина в бешенство.

Бекаури был арестован. В подвалах Лубянки он признался, что все эти годы занимался «очковтирательством», а его деятельность прикрывали лично Тухачевский и Ворошилов.

В то же время Тухачевский принялся активно критиковать Ворошилова и его окружение. Дошло до того, что он поставил вопрос о замене Ворошилова на посту наркома обороны, как некомпетентного руководителя. В армии наметился явный раскол. Сталину нужно было срочно делать выбор между двумя кланами военных. И он принял решение назначить немецкими шпионами маршала Тухачевского и его команду.

…например, миниатюрная субмарина «Пигмей» умела погружаться, но не умела всплывать

Блюхер отказывался воевать с японцами

Вторым расстреляли маршала Василия Блюхера. Редчайший случай в эпоху сталинских чисток, когда все пункты приговора, включая «агент японской разведки», практически соответствовали действительности.

В 30-х годах в воздухе запахло новой мировой войной. Среди тех, кто готовился принять активное участие в очередном переделе мира, была и Япония, уже имевшая опыт победы над русской армией в 1905 году. Им надо было выяснить, научился ли западный сосед воевать или нет. Для проверки прочности советских рубежей был выбран участок границы у озера Хасан.

К тому моменту Дальневосточным фронтом много лет командовал Блюхер.

Легендарный герой Гражданской войны, первый кавалер орденов Красного Знамени и Красной Звезды, чувствуя себя единовластным правителем обширного края, привык к спокойной и вольготной жизни вдали от московского начальства. Как тогда говорили, морально разложился.

— Герой Гражданской войны пристрастился к обильным возлияниям в компании подхалимов и прихлебателей. В 1932 году он, разменяв пятый десяток, женился в третий раз. Его избранницей стала 17-летняя девочка Глафира Безверхова. Впрочем, сам по себе этот факт не был особо предосудительным — главное, чтобы не страдало порученное дело. А в данном случае оно страдало, — говорит историк и публицист Игорь Пыхалов. — За девять лет командования Блюхер так и не удосужился соорудить автомобильную дорогу вдоль Транссибирской магистрали, что делало снабжение войск очень уязвимым.

Утром 13 июня 1938 года к японцам перебежал начальник управления НКВД по Дальневосточному краю Генрих Люшков. Чекист ухитрился перенести через границу два мешка оперативных карт и других секретных документов. Японцы получили доступ фактически ко всем советским военным секретам на Дальнем Востоке. Два дня спустя японский поверенный в делах в СССР Ниси официально потребовал вывода советских пограничников с высот в районе озера Хасан и передачи территории японцам.

Полководческий талант многих репрессированных генералов и, в частности, маршала ТУХАЧЕВСКОГО лучше всего проявился во время подавления крестьянских восстаний и продразверстки. Он сгноил тысячи человек в концлагерях и «выжег» десятки сёл и деревень газами

Нарком обороны Ворошилов тут же отдал директиву о приведении Дальневосточного фронта в боевую готовность. Однако подобный поворот событий отнюдь не вызвал энтузиазма у Блюхера. Он втайне от Москвы, начал переговоры с японцами, где просил их найти способ урегулирования конфликта мирным путем.

Тем временем две японские роты атаковали наш пограничный пост. В ходе ожесточенного боя им удалось овладеть высотой Безымянная.

— Время, когда можно было с ходу отбить наступление противника, было упущено, а вот атаковать в лоб было уже поздно. Штурм провалился. Все склоны высоты и берега озера были покрыты телами наших солдат. Только 6 августа, подтянув дополнительные силы, советские войска перешли в решительное наступление и к 9 августа очистили нашу территорию от японцев, — рассказывает Пыхалов. — Анализируя ход военных действий, следует отметить, что советские войска выступили к границе по боевой тревоге совершенно неподготовленными. Ряд артиллерийских батарей оказался в зоне боевых действий без снарядов, запасные стволы к пулеметам не были подогнаны, винтовки выдавались непристрелянными, а многие бойцы прибыли на фронт вовсе без винтовок.

В результате советская сторона потеряла убитыми, умершими от ран и пропавшими без вести 960 человек, ранеными и заболевшими — 3279 человек. Японские потери составили 650 человек убитыми и около 2500 ранеными. Если учесть, что советские войска использовали авиацию и танки, а японцы нет, соотношение потерь должно было быть совсем другим.

Советскому народу, конечно же, объявили о блистательной и безоговорочной победе Красной Армии. Только вот эти новости совсем не вязались с арестом Блюхера и сообщением о его расстреле. Хотя большинство историков уверены, что маршала до смерти забили во время следствия.

— С точки зрения японского командования, разведка боем прошла успешно. Выяснилось, что русские по-прежнему воюют плохо, даже в условиях численного и технического превосходства. Последствия столкновения у озера Хасан были намного тяжелее, чем кажется, — считает Пыхалов. — Над Советской Армией в мире открыто смеялись. Донесения японской разведки о более чем слабой координации советских войск были переданы Германии и сыграли очень важную роль в принятии решения о войне против СССР.

Бездарное командование БЛЮХЕРА во время приграничных боёв с японцами показало немцам, что СССР будет для них лёгкой добычей

Егоров просил разрешения расстрелять жену

Точку в репрессиях поставил расстрел 23 февраля 1939 года маршала Александра Егорова. Формальной причиной его ареста считается заявление Георгия Жукова наркому Ворошилову. Жуков пишет: «В 1917 году в ноябре месяце… я слышал выступление бывшего тогда правого эсера подполковника Егорова А. И., который в своем выступлении называл товарища Ленина авантюристом, посланцем немцев».

Что или кто заставил Жукова вступиться таким образом за Ленина, неизвестно. Егоров, бывший офицер царской армии, храбрец, на чьем теле после многочисленных ранений не осталось живого места, не входил ни в один из кланов. Он всегда старался избегать интриг и слишком поздно решил примкнуть к победившей «заговор» стороне. Оказавшись под арестом, Егоров прекрасно понимал, что от него требуется, и целыми днями писал подробные показания, где охотно излагал данные о заговорщической деятельности.

По его показаниям было арестовано и расстреляно 138 человек, но улучшений в своей судьбе Егоров не почувствовал и тогда решился на последний шаг. Маршал пишет письмо Сталину, где умоляет того «дать какую-либо должность», а в подтверждение своей полной лояльности просит разрешения лично расстрелять свою жену Галину Цешковскую — немецкую и американскую шпионку.

Могли ли такие люди, если бы они стояли во главе Красной Армии, как-то положительно повлиять на ход Второй мировой войны? Историки считают, вряд ли. И не только из-за своих личных и профессиональных качеств. Два оставшихся маршала — Ворошилов и Буденный ничем в войну не отличились. Причина первых поражений и трех с половиной миллионов пленных за полгода войны кроется совершенно в другом. У страны полностью отсутствовала оборонительная доктрина. Солдаты и генералы учились только наступать, «бить врага на его территории», а это просчет на совсем другом уровне — на политическом.

Откуда уши торчат

Чистка высшего командного состава вооруженных сил началась с Дмитрия Шмидта (настоящее имя Давид Аронович Гутман). Полный Георгиевский кавалер, он был легендарной личностью. Командовал «дикой дивизией» горцев, а на время ареста возглавлял единственную тогда в Красной Армии тяжелую танковую бригаду.

Как и многие военные, он высоко ценил заслуги создателя Красной Армии Льва Троцкого. В 1927 году после исключения того из партии Шмидт при свидетелях сказал товарищу Сталину: «Смотри, Коба, уши отрежу».

Иосиф Виссарионович хорошо запомнил эту шуточную угрозу и через десять лет репрессировал всех офицеров, кто начинал свою карьеру под руководством Троцкого.

Финалом избавления от троцкистского наследия стало переименование в феврале 1946 года Рабоче-Крестьянской Красной Армии в Советскую Армию и второй виток репрессий против военных, сомневавшихся в полководческом гении «отца народов».

Опала

Не смотря на дружбу с вождем, маршал оказывается в опале. В январе 1938 года Иосиф Виссарионович выступая перед офицерами сказал: «Егоров — выходец из офицерской семьи, в прошлом полковник… тем не менее, за его заслуги в гражданской войне мы это звание присвоили, чего же ему обижаться, чем он не популярен, чем его не выдвигает страна? … Если вы пойдете в противоречие с политикой партии и правительства, если вы эту политику не признаете — народ вас сметет, выгонит и не задумается над тем, что маршалы вы или нет, хорошие ли вы командиры или плохие».
Через месяц Николая Александровича, пониженного до должности начальника Закавказского фронта вызвали из Тбилиси в Москву, а в феврале арестовали жену маршала. Егоров пишет письма Ворошилову с просьбой затупиться за него, при этом о супруге он сказал, что ее предательство неоспоримый факт.
В апреле Егорова арестовали по доносу главного кадровика Красной армии Ефима Щаденко. Военачальника обвинили в шпионаже на посту руководителя генерального штаба и попытке еще в 1920 году приблизиться к Сталину и сорвать планы вождя по разгрому белых армий и польских интервентов. Помимо этого он хотел организовать и возглавить группу антипартийного характера. В июле 1938 года Сталину предоставили расстрельный список на 139 фамилий, и только Егорова он вычеркнул, однако через полгода, а именно 23 февраля 1939 года маршала все равно казнили.
Однако исследователь Волкогонов уверяет, что Егоров на несколько дней раньше умер от побоев. В процессе следствия Егоров признался в шпионаже в пользу Польши и Германии, а также среди заговорщиков назвал Семена Буденного. Считается, что на сотрудничество маршал пошел после договоренности с Ежовым, что тот сохранит арестанту жизнь.