Ломоносов писатель и поэт

Ломоносов — гений русского народа!

17 Ноябрь 2014 admin Просмотров: 4860

Еще не были написаны замечательные слова о том,

Что может собственных Платонов
И быстрых разумом Невтонов
Российская земля рождать,

а на Руси уже появился человек, который разумом, остротой, широтой и глубиной мысли едва ли не превзошел и Ньютона и многих других выдающихся европейских мыслителей и ученых своего времени. Это был автор этих гордых патриотических строк — Михайло Васильевич Ломоносов. Ему первому суждено было прославить на весь мир русскую науку, положить начало созданию русского литературного языка, создать русскую поэзию.

Семья Ломоносова Михаила Васильевича

Великий русский поэт и один из величайших русских ученых Ломоносов вышел из «самых глубоких недр» нашего народа.

Ломоносов родился в деревне Мишанинской на Курострове — одном из островов, образованном Северной Двиной при ее впадении в Белое море, недалеко от города Холмогоры. Датой его рождения принято считать 8 (19) ноября 1711 г.

Ломоносов сын крестьянина-помора. Поморы не знали крепостной зависимости от помещиков, они были черносошными, т. е. государственными, крестьянами. Поморы трудились на «черной» земле, которая считалась принадлежащей государству, но в глазах поморов была их собственностью.

Это отсутствие «личной зависимости, отдаленность от центра крепостнического государства создавали у поморов условия жизни, значительно отличавшееся от тех, в которых жило огромное большинство русского крестьянства. Поморы имели больше возможностей проявить личную инициативу, по-своему использовать свою энергию и способности. На родине Ломоносова не было школ, но больше, чем в крепостной деревне, было грамотных, больше ценилась книжная культура.

Отец Ломоносова построил судно (кроме сельского хозяйства, многие северяне занимались морским промыслом ) — «новоманерный гукор-парусник» «Чайка». На этом паруснике Ломоносов-отец плавал на тресковые промыслы, доставлял хлеб для воинских гарнизонов в Колу и Пустозерск.

Вместе с отцом в плавание нередко отправлялся и сын. Эти путешествия не могли не оставить глубокого следа в душе впечатлительного мальчика, пытливого юноши. Он видел море в бурю, видел полуночное солние, полярные льды, наблюдал таинственное северное сияние; с ранних лет научился бороться с могучей стихией, и это воспитало в нем решимость, закалило волю. Красота северной природы (нигде так не прекрасно небо, закаты и восходы, как на Севере!) развили в нем любовь к прекрасному. Видимо, здесь, на море, он стал поэтом.

Учеба Ломоносова в юношеские годы

Очень рано будущий поэт и ученый научился читать (мать его была дочерью дьякона, грамоте могли его научить и соседи, и дьячок местной церкви). Еще мальчиком, ему удалось достать грамматику церковно-славянского языка Смотрицкого и «Арифметику» Магницкого, прочитать стихотворное переложение «Псалтыри» Симеона Полоцкого. Эти книги оказали большое влияние на умственное развитие подростка (позже он называл их «вратами своей учености»,) но особенно большую роль в жизни юного Ломоносова сыграла «Арифметика». В ней мальчик нашел, кроме курса начальной математики, сведения по географии, астрономии, физике, навигации. Книги вызвали в нем жажду знаний, которую вскоре уже не могло удовлетворить повторное перечитывание учебников, давно уже выученных наизусть пытливым юным читателем.

Зимой 1731 г. девятнадцатилетний Ломоносов достал паспорт и вместе с рыбными обозами пешком пошел в Москву — учиться. Это было первым большим жизненным подвигом Ломоносова. Ему не только удалось попасть в Москву, но и поступить в
единственную в то время высшую школу — «Славяно-греко-латинскую академию».

Биографы Ломоносова, рассказывая о годах его учения, подчеркивают, что преподавание в Славяно-греко-латинской академии» носило
схоластический характер, учащимся сообщалось немало нелепостей (например, рассуждение о весе ангелов). Но все же учащиеся приобретали в академии и немало ценных знаний. Здесь Ломоносов в совершенстве изучил латинский и греческий языки, а ведь на латинском языке писались и печатались в те времена все научные сочинения; изучил он правила силлабического стихосложения и ораторского искусства; познакомился с выдающимися произведениями античной литературы. Книги великих мыслителей древности и вышедшие в Петровскую эпоху сочинения ученых нового времени расширили кругозор талантливого юноши, дали толчок глубоким размышлениям о мире, о его строении, о жизни.

Отличное знание латинского языка дало возможность Ломоносову изучить сочинения французского ученого и мыслителя Декарта, получить ясное представление об учении великого польского астронома Коперника, совершившего переворот в науке о вселенной.

Юноше Ломоносову приходилось учиться в исключительно тяжелых условиях. Уже будучи профессором Петербургской Академии наук, Ломоносов писал вельможе И. И. Шувалову: «Имея один алтын в день жалованья, нельзя было иметь на пропитание в день больше как на денежку (полкопейки) хлеба и на денежку квасу, протчее на бумагу, на обувь и другие нужды. Таким образом жил я пять лет и наук не оставил».

Чем больше расширялся круг знаний Ломоносова, тем меньше удовлетворяло его учение в Академии, тем больше тянуло к высотам науки, но не схоластической, а науки, связанной с жизнью.

Учеба Ломоносова в Германии

Исключительные способности юноши ярко проявились с первых же лет учения в Академии (он в один прошел три первых класса). Поэтому когда в 1735 г. из Петербурга затребовали двенадцать лучших учащихся для зачисления их студентами созданной Петром Первым Академии наук, то в числе их оказался Ломоносов. А осенью 1736 г. он был послан в Германию для изучения химии и горного дела.

Первым учителем Ломоносова был выдающийся ученый и философ того времени Христиан Вольф. Ломоносов почерпнул от него немало ценных знаний, но в области научного мировоззрения пошел дальше своего учителя.

Летом 1739 года Ломоносов вместе с двумя другими студентами переселяется в город Фрейберг, где изучает горное дело и металлургию. Вскоре он приходит к убеждению, что его новый учитель Генкель — человек схоластических взглядов на науку и на природу. Не ограничиваясь теоретическими знаниями, Ломоносов практически изучает горное дело, спускаясь в шахты, беседуя с рудокопами.

Здесь, во Фрейберге, Ломоносов пишет свою оду на взятие русскими войсками турецкой крепости Хотин. Эта ода, написанная силабо-тоническим стихом, новым для русской поэзии, великим Белинским была признана началом русской литературы… Посылая в Петербург свою оду, Ломоносов отправляет в Академию наук и «письмо о правилах российского стихотворства», излагающее новый на русское стихосложение.

Уже в годы пребывания за границей проявилась необыкновенная широта интересов и стремлений молодого Ломоносова. Изучая точные науки н применение их в жизненной практике, Ломоносов занимается вопросами языка, литературы, стихосложения, философии.

Весной 1740 г. он оставляет Генкеля и в течение года странствует по Германии и Голландии, где знакомится с добыванием торфа. После ряда приключений ему удается, наконец, вернуться в Петербург, где он назначается адъюнктом (помощником профессора) по «физическому классу».

Вклад Ломоносова в русскую науку

Начинается плодотворнейшая деятельность Ломоносова-ученого, продолжающаяся около 25 лет, до преждевременной его смерти. С этого времени путь Ломоносова-человека и история его жизни неотделимы от жизни Ломоносова-ученого.

Исключительно разносторонней была деятельность Ломоносова. Ученый физик и химик (в 1745 г. он был назначен профессором химии), математик, геолог, металлург, географ, астроном, специалист по горному делу, истории, филолог, знаток ораторского искусства, специалист по изготовлению мозаик, поэт и общественный деятель, Ломоносов ни в одной из своих профессий не был дилетантом.

Среди его многочисленных специальностей не было ни одного дела, где он не проявил бы себя как талантливый (даже гениальный) исследователь, пламенный энтузиаст науки.

Он создал первую в России химическую лабораторию, где совершил замечательные открытия мирового значения (в том числе закон сохранения веса веществ); основал физическую химию, разработал основы атомно-молекулярного учения; как астроном, наблюдая прохождение Венеры по солнечному диску, открыл атмосферу Венеры; совершил несколько ценнейших открытий, связанных с атмосферным электричеством, поставил перед русским правительством ряд важнейших вопросов государственного значения.

Ломоносов был не только великий ученый-теоретик. Всей своей деятельностью он убеждал в необходимости тесной связи теории с практикой. Вот ярчайший пример. Задумав новое большое дело — создание в России «мозаичного художества», Ломоносов организует (в имении, пожалованном ему императрицей) фабрику для изготовления по его рецептам цветных стекол и бисера, сам обучает этому делу учеников и сам работает как художник по мозаике. До нашего времени сохранилась замечательная мозаичная картина Ломоносова «Полтавская баталия». В мозаичном деле великий русский ученый проявил себя одновременно и как художник, и как химик, и как техник, и как историк.

Отдавая большую часть своего времени и труда точным наукам, Ломоносов немало сделал и в области гуманитарных наук. В области русской истории Ломоносов выступал как крупный ученый своего времени.

В 1753 г. ему было поручено написать русскую историю. Ломоносову удалось создать лишь первый том «Российской истории», древнейшую (до 1054 г.), но и то, что им написано, представляет большой интерес для историков. Передовой мыслитель своего времени, Ломоносов высказывает прогрессивные идеи о судьбах славянских народов, полемизируя с иностранными учеными по поводу «норманской теории», защищая славянское происхождение Русского государства.

Ценнейшими своими открытиями в различных областях Ломоносов обязан и своей «разносторонней гениальности» (по выражению профессора А. Д. Благого), и огромному трудолюбию, и прогрессивному научному мировоззрению… Ломоносов был материалист и атомист, он раньше других своих современников понял, что для познания природы необходимо изучение строения вещества, что для открытия законов природы нужно изучать ее в движении.

Главным источником вдохновения Ломоносова была его патриотическая устремленность. Он работал не для науки вообще, он творил для русской науки, в великое будущее которой он страстно верил. Н. Г. Чернышевский писал: «Ломоносов страстно любил науку, но думал и заботился исключительно о том. что нужно для его родины. Он хотел служить не чистой науке, а только отечеству».

Ломоносов мечтал о русской науке, о русских ученых, а в Академии наук в первые годы его научной деятельности всем ведали иностранцы. Многие из них презрительно относились к русским, не верили в возможность создания русской науки и всячески препятствовали проведению в жизнь прогрессивных начинаний Ломоносова. С этими людьми ученый вел жестокую борьбу. «Я к сему себя посвятил,— писал он,— чтобы до гроба моего с неприятелями наук российских бороться». В этой вражде не было ничего похожего на слепую ненависть некоторых русских к чужеземцам. С теми немцами, которые содействовали развитию русской науки, у Ломоносова были иные отношения. Горячая дружба связывала его с профессором Рихманом, погибшем во время опыта с атмосферным электричеством.

Не в одной борьбе с академическими заправилами заключались те трудности, которые нужно было преодолевать Ломоносову для достижения его высоких целей. Ломоносов был «архангельский мужик», «плебей» по происхождению, а людям незнатным в те времена было почти невозможно пробить себе в жизни широкую дорогу, тем более завоевать авторитет среди людей, привыкших повелевать. К счастью, для Ломоносова, человека исключительно яркого, в придворной среде, где большинство смотрело на молодого ученого со снисходительным презрением, нашлись люди, оценившие его талантливость. К ним принадлежал вельможа, близкий к Елиcавете, И. И. Шувалов, много сделавший для того, чтобы Ломоносов смог осуществить свои великие начинания. Конечно, и Елисавета Петровна покровительствовала Ломоносову, но она ценила его не как замечательного ученого, а лишь как сочинителя хвалебных од. Все же с годами круг людей, оценивших великий труд Ломоносова, расширялся. Когда после своего вступления на престол Екатерина II подготовила (разумеется, под влиянием врагов Ломоносова) оскорбительный указ, не только отстранявший ученого от занятий в Академии, но и устанавливавший ему пенсию в размере половины оклада (это величайшему в мире ученому!), то при дворе нашлись люди, уговорившие ее взять указ обратно.

Приходилось Ломоносову вести борьбу и с реакционно настроенными церковниками. После появления написанного им «Гимна бороде» — сатиры на духовенство — их происки грозили ученому передачей его в руки синода, а это могло привести к ссылке в Соловецкий монастырь. «К счастью, императрица не вняла доносам церковников.

Ломоносов мечтал сделать науку доступной широким слоям русского народа. Одну из своих главных задач он видел в том, чтобы воспитать русских ученых из среды народа. В 1755 г. по инициативе Ломоносова был открыт первый Московский университет. Чтобы открыть путь в университет не только дворянам, но и людям других сословий, Ломоносов добивается открытия при университете двух гимназий — одной для дворян, другой — для разночинцев.

После назначения Ломоносова (в 1757 г.) советником канцелярии Академии наук он берет под свое попечение гимназию при Академии и вскоре добивается того, что она делается одним из лучших учебных заведений России. Гимназия воспитала немало русских ученых. Из нее вышел будущий академик-химик Н. П. Соколов, сын пономаря; астроном П. Б. Иноходцев, сын солдата; естествоиспытатель И. И. Лепехин, также сын солдата и многие другие, прославившие русскую науку второй воловины XVIII в.

Ломоносов Михаил Васильевич как поэт, писатель

Михайло Васильевич Ломоносов принадлежал к числу тех редких деятелей, которые почти с одинаковым успехом проявили себя как ученые и как служители искусств.

Ломоносов был замечательным поэтом. Конечно, в наше время стихи его мало читают. «Высокий штиль», которым написаны многие его стихотворения, настолько сильно отличается от литературного языка, созданного Крыловым, Грибоедовым и великим Пушкиным, что читать оды и сатирические стихи, написанные Ломоносовым, без комментариев трудно. Они уже не оказывают непосредственного воздействия на наши чувства, без чего не могут возникать те прекрасные образы и картины, которые представлялись поэту и которые он хотел вызвать в нашем воображении. Это верно по отношению к большинству его стихотворений, но не ко всем. Есть у Ломоносова строки, поэтическую силу которых воспринимает и современный читатель. Внимательное, вдумчивое ознакомление современного читателя с произведениями Ломоносова приводит к убеждению, что идейное содержание их глубоко и ценно. А если мы перенесемся в Россию XVIII в., мы должны будем признать, что значение поэзии Ломоносова для его времени было огромно. Среди стихотворений Ломоносова центральное место занимают оды, а среди них преобладают так называемые похвальные. Больше всего похвальных од посвящено императрице Елисавете Петровне, дочери Петра Первого, к которому поэт относился восторженно.

Все похвальные оды Ломоносова проникнуты горячей любовью к родине и верой в ее прекрасное будущее. Неисчислимы природные богатства России, так думает (вопреки мнениям иностранцев) Ломоносов. Но для того чтобы сокровища, которые таит в себе русская земля, были открыты и использованы, необходимо развитие русской науки:

… требует к тому Россия
Искусством утвержденных рук.
Сие злату очистит жилу;
Почувствуют и камни силу
Тобой восставленных наук.

Так пишет Ломоносов в оде (1747) на день восшествия на престол Елисаветы Петровны, едва ли не лучшей и наиболее популярной из его
од. В той же оде поэт обращается к русскому юношеству с патриотическим призывом:

О вы, которых ожидает
Отечество от недр своих
И видеть таковых желает,
Каких зовет от стран чужих,
О ваши дни благословенны!
Дерзайте ныне ободренны
Раченьем вашим показать.
Что может собственных Платонов
И быстрых разумом Невтонов
Российская земля рождать.

Пусть устарело слово «раченье» и чужды нашему слову некоторые формы и обороты этой строфы, но никогда не устареет глубокий смысл этого призыва, дорог он всем поколениям борцов за русскую науку. В другой оде, посвященной Елисавете (1750), Ломоносов прямо обращается к наукам: к механике, химии, астрономии, географии, метеорологии. Но и здесь речь идет не о науках вообще, а о той роли, которая предназначена им в России.

Глубокая связь поэтического творчества Ломоносова с грядущим, умение великого поэта-патриота так пророчески говорить о судьбах России и ее народа, жить его грядущим дали основание советскому биографу Ломоносова назвать его поэзию «гениальным прорывом в будущее…».

Есть у Ломоносова еще одна мысль, особенно близкая нам сегодня: чтобы процветало государство, нужен мир, нужна «тишина».

Царей и царств земных отрада,
Возлюбленная тишина,
Блаженство сел, градов ограда,
Коль ты полезна и красна!
Так начинает Ломоносов оду 1747 г.

Ближе к современному литературному языку язык и стиль «духовных» од. Поэтическую силу их строк может почувствовать и наш современник. Особенно хороши две оды «о божьем величестве» (величии). В «Вечернем размышлении о божьем величестве при случае северного сияния» есть строчки, очень сильные, выразительные и вместе с тем характерные тем лаконизмом, который свойственен большим мастерством слова:

Лицо свое скрывает день;
Поля покрыла мрачна ночь;
Взошла на горы черна тень;
Лучи от нас склонились прочь;
Открылась бездна, звезд полна;
Звездам числа нет, бездне дна.

Эта ода — менее всего выражение восторга поэта перед божьим величием, это гимн величию природы, вселенной, космоса. По замыслу Ломоносова стихотворение должно было иметь научное значение: в третьей строфе говорится о взгляде ученых («премудрых») на вселенную; в шестой и седьмой приводятся различные высказывания о происхождении северного сияния.

Еще более просто написаны сатирические стихи Ломоносова, в которых он выступает против своих литературных врагов, против духовенства.

Удивительно по своей простоте стихотворение, представляющее собой вольный перевод из Анакреона. Вот его начало:

Ночною темнотою
Покрылись небеса,
Все люди для покою
Сомкнули уж глаза.
Внезапно постучался
У двери купидон,
Приятной перервался
В начале самом сон…

Читая стихи Ломоносова, не будем забывать, что все они — первый опыт писания русских стихов по-новому. Ломоносов отверг старую силлабическую систему стихосложения, которой пользовались русские поэты до него. Ломоносов первыми своими стихотворениями убедил читателей в преимуществах новой системы: в силлабическом стихосложении принимаются во внимание только количество слогов в строке (в рифмующихся строках одно и то же число слогов); в силлабо-то-ническом основную роль играет расположение ударений в каждом стихе (строке). Силлабо-тоническое стихосложение и теперь господствует в нашей поэзии.

Теория стихосложения Ломоносова: достижения и примеры

Как и в сфере научной, у Ломоносова и в поэзии теория и практика всегда были тесно связаны.

Поэт Ломоносов никогда не переставал быть ученым. Его литературные труды (и в поэзии, и в прозе) всегда были иллюстрацией к его теоретическим работам в области языка и стиля. Его стихи не только служили доказательством большей пригодности для русского языка новой, введенной Ломоносовым теории стихосложения. Его поэзия — образец внимательного отношения поэта к благозвучию стиха, к каждому слову, обороту, мудрое использование на практике требований и правил к языку и стилю, изложенных в его теоретических трудах: в «Письме о правилах российского стихотворства», «Российской грамматике» (первой научной грамматике русского языка) и «Краткого руководства к красноречию». Никто до Ломоносова не осознал в России важность вопросов, связанных с изучением языка. Он говорил: «Слово дано для того человеку, чтобы свои понятия сообщать другому».

Ломоносов о русском языке, Ломоносов-филолог

Не устарели замечательные высказывания ученого Ломоносова о русском языке. Глубоко уверенный в том, что русский язык один из самых сильных, музыкальных и красивых языков мира, Ломоносов писал:

«Я не могу довольно о том нарадоваться, что российский наш язык бодростию и героическим звоном греческому, латинскому и немецкому не уступает…» («Письмо о правилах российского стихотворства», 1739 г.) Позже, в 1755 г., в посвящении к «Российской грамматике», Ломоносов находит еще более сильные и точные слова, чтобы достойно оценить величие нашего языка: «Карл Пятый, римский император, говаривал, что ишпанским языком с богом, французским с друзьями, немецким с неприятелем, итальянским с женским полом говорить прилично. Но если бы он российскому языку был исукусен, то конечно к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно. Ибо нашел бы в нем великолепие ишпанского, живость французского, крепость немецкого, нежность итальянского, сверх того богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языка».

Всем своим литературным творчеством Ломоносов убеждал читателя, что «российский язык» действительно обладает высокими качествами, выделяющими его среди других языков. Поражает удивительная простота, точность, ясность научных определений и объяснений великого ученого.

Учение Ломоносова о трех штилях

Как ни прекрасен был русский язык, но Ломоносов отлично видел, что словарь его требует упорядочения, а грамматические правила большего единства. В русском языке наряду с российскими словами и формами, употреблялось — особенно в книгах — немало церковно-славянских слов (наряду со словом «голос» — «глас», наряду с глаголом «сказал» — «рек» и т. д.). С другой стороны, в Петровскую эпоху в русский язык вошло множество иностранных слов, появление которых было обусловлено необходимостью обозначить новые понятия. Новые предметы в быту, научные термины, которых прежде вообще не было в русском языке,— все это требовало новых слов, приводило к засорению русского языка чужеземными словами и оборотами.

Чтобы упорядочить употребление в книжной речи церковно-славянских слов (не ставших еще бессмысленными для русского человека) и открыть доступ в нее разговорных слов и оборотов, Ломоносов создал так называемое учение о трех стилях («штилях»). Все литературные жанры он разделил на три группы; каждый жанр, по его мнению, должен писаться одним из трех стилей («штилей»): высоким, допускающим и элементы церковно-славянские; средним, с преобладанием речений, «больше в российском языке употребительных»; и низким, где допустимы только «российские» слова с привлечением просторечия. Учение «о трех штилях» практически давно уже в литературе не применяется, но идея его — необходимость разного стиля для разных родов и жанров поэзии — остается живой и ценной. Историческое значение трех стилей Ломоносова в деле упорядочения русского словаря для его времени было весьма велико.

Российская грамматика М. В. Ломоносова

Очень много сделал великий русский ученый для создания русских научных терминов, что было одним из важнейших моментов в борьбе против засорения русского языка иностранными словами, которые «вкрадываются к нам нечувствительно, искажают собственную красоту нашего языка». Многие употребляемые нами научные названия введены Ломоносовым.

От Ломоносова ведут свое начало: удельный вес (интересно, что здесь Ломоносов в нужном ему смысле использовал старинное слово «удел»), земная ось, равновесие тел, преломление лучей, воздушный насос, зажигательное стекло. Некоторые научные термины Ломоносов не счел возможным или нужным заменить русскими, но упростил их, придав более близкое русской речи звучание: формула, пропорция, барометр, горизонт, микроскоп, квадрат (вместо квадратуум). Другой вопрос — усовершенствование русского синтаксиса — Ломоносов разрешил как практически, показав образцы ясно, просто, четко построенных предложений, так и теоретически, создав первую русскую грамматику, сменившую старые церковно-славянские. «Российская грамматика» Ломоносова долгое время была учебником русского языка в школах; большинство правил ее вошло затем в новые школьные учебники.

Двести с лишним лет, отделяющие нас от времени Ломоносова, отодвинули от нас деятельность его как поэта и как филолога. Но его величие не меркнет. Как поэт Ломоносов сделал огромный шаг в будущее. Без него не достигли бы высот Державин и Жуковский. Он был предшественником Пушкина. Дело Пушкина как творца русского литературного языка было облегчено Ломоносовым. Он первый в России положил начало науке о языке.

В великом Ломоносове поражает нас не только гениальность ученого, но и удивительная человечность. Это был человек простой и смелый, исполненный высокого человеческого достоинства. Как хорошо сказал он о себе в письме к И. И. Шувалову: «Не токмо у стола знатных господ или у каких земных владетелей дураком быть не хочу, но ниже у самого господа бога, который дал мне смысл, пока разве отнимет».

Непримиримый и резкий в отношениях с «неприятелями российских наук», Ломоносов был добр и заботлив к людям в несчастье. Трогательно его попечение о семье погибшего друга профессора Рихмана.

И конечно же, не только известность его как ученого и поэта привела к гробу великого русского человека «огромное стечение народа», о чем свидетельствует враг Ломоносова — Тауберг.

Ломоносов умер в 1765 г., на пятьдесят четвертом году жизни.

Не сразу и не все, что сделал Ломоносов, получило мировое признание. Может быть, только в наши дни человечество оценило по заслугам величие гения Ломоносова. Пушкин назвал его «первым нашим университетом». Это мудрая, хотя и не претендующая на полноту, оценка. Ломоносов был великий человек, вышедший из самой гущи русского народа, русский человек, воплотивший в себе лучшие качества великого русского народа.

Учителю особенно дорог Ломоносов. Это был учитель, воспитатель, просветитель, много заботившийся о русской школе. И он был живой пример, убеждающий, как важно даже гениальному человеку быть великим тружеником.

по материалам журнала «Начальная школа», 1961 год

Вам понравилось? Нажмите кнопочку:

Ломоносов — поэт, сообщение

Михаил Васильевич Ломоносов – уникальный человек. Ему были подвластны многие науки, он был и ученым, и педагогом, и поэтом. Его литературное наследие представляет огромный интерес.

Михаил Васильевич стали писать стихи, находясь на учебе в Германии. Ему было интересно экспериментировать с формой и языком стиха. Эти эксперименты вошли в «Теорию трех штилей» и «Письма о правилах российского стихотворства». Благодаря этим работам язык стихов стал проще, и формы стиха стали разнообразнее.

Огромную известность получили оды М. В. Ломоносова. Торжественные, гражданские, патриотические, они были посвящены императрице, важным государственным деятелям и приурочены к большим праздникам.

В одах поэт прославлял не только правителей, но и весь российский народ, которым он гордился и на ум которого возлагал огромные надежды. В «Оде на день восшествия … Елисаветы Петровны» Ломоносов пишет, что «Может собственных Платонов И быстрых разумом Невтонов Российская земля рождать».

В своей поэзии Ломоносов сочетал философию и науки. Это причудливое сочетание делает его творчество оригинальным и интересным. Он, размышляя о человеке, о жизни, включал в повествование научные термины и понятия как, например, в стихотворении «Письмо о пользе стекла».

Невероятный патриот, даже в стихах и поэмах Ломоносов призывал людей учиться и развиваться. Он верил, что ум развивает наука, а поэзия развивает душу, и если одновременно развивать и то, и другое, общество продвинется вперед и будущее России будет великим.

Михаил Васильевич Ломоносов как поэт

Первое, что вспоминается, когда речь заходит о Михаиле Васильевиче Ломоносове, — обширный перечень его достижений в области точных наук: физики, химии, астрономии. Очень много сделал этот удивительный человек, ученый-энциклопедист, для развития истории, географии, живописи. А вот поэтическая сторона творчества этой многогранной личности нередко остается «за кадром». Между тем именно ему мы должны быть благодарны за тот литературный язык, которым пользуемся сегодня: его основы заложил «архангельский помор», профессор химии, создатель первого российского университета Михаил Ломоносов.

Михаил родился в деревне Денисовка, что под Архангельском. Вопреки сложившемуся сегодня мнению о нем как о выходце из бедной семьи можно отметить, что отец юноши был человеком зажиточным, имел свою рыбную артель. Первые знания Михаил получил дома. Развитию любви к чтению способствовала мать, к сожалению, рано умершая. 14-ти лет юноша принимает решение отправиться в Москву для продолжения образования, а также с целью избежать женитьбы, на которой настаивали отец и нелюбимая мачеха. С этого и начинается его нелегкий путь к вершине славы.

В 1730 г. Михаил поступает в Славяно-Греко-Латинскую академию. Его в числе других успешно обучающихся направляют в Германию, Марбургский университет. В этот период юный Ломоносов увлекается поэзией, и не просто увлекается, а предлагает способ реформирования русского языка, который способствовал бы отказу от тяжеловесных конструкций, общеупотребительных в то время. Две оды выходят из-под пера Ломоносова и вместе с «Письмом о правилах российского стихосложения» отправляются в Россию. Молодой ученый делит все существующие способы написания литературных произведений на «штили»: высокий, средний и низкий. Первый он считал наиболее подходящим для создания торжественных од и трагедий, второй – для написания писем и таких литературных произведений, как элегия. Последний же «штиль» оставался в распоряжении создателей комедий. В этом «Письме» Ломоносов спорит с поэтом Тредьяковским, придерживавшимся традиционных сложных способов выражения мысли поэтическим языком. Несколько позднее Ломоносов закладывает основы одного из методов стихосложения – четырехстопного ямба, взяв за основу немецкий образец.

Литературными трудами Ломоносов успевал заниматься как бы между делом, проводя опыты по химии и физике, разрабатывая теории, изучая строение Вселенной, размышляя о составе глубоких недр Земли. Нередко он облекал свои мысли в поэтическую форму, описывая красивыми стихами природные явления и объясняя читателю их происхождение. Так, мы видим «открывшуюся бездну», что «звезд полна», близко-близко взглядываем на Солнце, где «огненны валы стремятся» и «вихри пламенны крутятся». Образно говоря, Ломоносов был поэтом в науке и ученым в поэзии. В его стихах не встретишь любовного томления и восхищения различными нимфами и богинями: он сам признавался, что ему ближе гражданская поэзия, нежели нежные вздохи о красавицах. Можно встретить у Ломоносова и сатирические произведения, короткие и емкие. Интересно, что они легки для понимания современному читателю, так как написаны упрощенным слогом.

Важное место в литературном творчестве Ломоносова занимают оды. Так, он писал торжественные приветствия на воцарение двух императриц – Елизаветы и Екатерины. Но и здесь «поэт-гражданин» верен себе: между восхвалениями величайших достоинств императриц он высказывает мысли о необходимости просвещения и выражает надежду, что они окажутся достойными продолжательницами дела Петра.

Михаил Васильевич всю жизнь работал, и итоги его творчества и научных изысканий невозможно переоценить. Он действительно был «первым нашим университетом», как писал о нем Пушкин. Остается только удивляться: как можно было успеть столько сделать за одну жизнь? Да и жизнь-то оказалась короткой: Ломоносов сильно простудился, началось осложнение в виде воспаления легких, и великий ученый покинул сей мир в возрасте 53 лет. Давайте вчитаемся внимательнее в его стихи: может быть, они помогут нам лучше понять этого поистине гениального человека, представлявшего собой целую эпоху.

Другие статьи в литературном дневнике:

Авторы Произведения Рецензии Поиск Кабинет Ваша страница О портале Стихи.ру Проза.ру

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и российского законодательства. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.
Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

Этот день в истории: 1736 год. 6 ноября (26 октября ст.ст.) Михаил Ломоносов был зачислен в Марбургский университет, где учился под руководством известного физика и философа Х. Вольфа

Москва, 6 ноября 2009, 19:51 — REGNUM

Марбургский университет. А.Холодюк. 1891 год

Паспорт, выданный М. Ломоносову Марбургским университетом 13 мая 1741 года

«В то самое время, когда Ломоносов заполнял поля книги Тредиаковского репликами (на русском, немецком, французском, латинском языках) и аккуратно ходил на занятия к Крафту и Адодурову, в Сибири работала академическая экспедиция по комплексному изучению этого девственного края. Участники экспедиции трудились уже довольно долго и небезуспешно. Однако они испытывали значительные затруднения из-за отсутствия в ее составе химика, хорошо знающего горное дело. В 1735 году из Сибири в Петербург пришло до-ношение с просьбой о командировании такового в распоряжение экспедиции. Барон Корф попытался снестись с западноевропейскими химиками, но желающих совершить вояж в десять с лишком тысяч верст не оказалось. Тогда-то «главный командир» и решил, по совету саксонского химика Иоганна Фридриха Генкеля (1679-1744), направить на выучку в Германию русских студентов. Кабинет министров, куда 23 февраля 1736 года обратился Корф, потребовал от Академии наук представить точный список студентов, отобранных для командировки в Германию, указав при этом, «из каких они чинов». 5 марта 1736 года такой список был представлен. В нем значились:

«1. Густав Ульрих Райзер, советника Берг-коллегии сын, рожден в Москве и имеет от роду семнадцать лет.

2. Дмитрий Виноградов, попович из Суздаля, шестнадцати лет.

3. Михайло Ломоносов, крестьянский сын из Архангелогородской губернии, Двиницкого уезда, Куростровской волости, двадцати двух лет».

Трудно сказать, допустил ли здесь академический копиист описку, сам ли Ломоносов убавил себе лет, но тогда ему было 24 с половиной года. Главное то, что он за два месяца обучения в Академии дарованиями и прилежанием к естественным наукам и языкам (хорошее знание латыни и немецкого было необходимым условием посылки за границу) не оставил никаких шансов другим своим более молодым однокашникам.

13 марта Кабинет министров утвердил кандидатуры Райзера, Виноградова и Ломоносова для отправки «в Фрейберг к бергфизику Генкелю» изучать химию и горное дело. При этом в распоряжении специально оговаривалось, что если «потребно им будет ехать для окончания тех своих наук и смотрения славнейших химических лабораторий в Англию, Голландию и во Францию», то направить их после обучения в Германии и в названные страны. 19 марта Ломоносов был официально извещен о том, что его вместе с Райзером и Виноградовым посылают для обучения за границу.

Судя по всему, Корф самым основательным образом готовил эту поездку. Он вел оживленную переписку с Генкелем, уточняя учебные и финансовые детали командировки, советовался с президентом Берг-коллегии Викентием Степановичем Райзером (ум. 1755), отцом Густава Ульриха (русское имя: Евстафий Викентьевич), по поводу программы обучения посылаемых в Германию студентов. 28 марта 1736 года В. С. Райзер написал Корфу, что для того, чтобы стать хорошими специалистами в области химии, горного дела и металлургии, студентам, по его мнению, необходимо серьезно изучить: 1. физику, 2. основания химии, 3. физическую географию, 4. описание окаменелостей, минералы, 5. механику, 6. гидравлику, 7. гидротехнику, 8. плавильное искусство, 9. маркшейдерское искусство, 10. рисование, 11. иностранные языки.

15 июня Корф, прислушавшись к благим пожеланиям В. С. Райзера, решил до Фрейберга направить трех студентов на два года «в Марбург, в Гессене, с тем, чтобы они там усвоили себе начальные основания металлургии, химии и прочих, относящихся сюда наук, к изучению которых здесь не представляется случая».

Таким образом, сначала Ломоносову, Виноградову и Райзеру предстояло пройти общетеоретическую подготовку в Марбургском университете у профессора Христиана Вольфа, выдающегося немецкого просветителя, известного философа и видного ученого, в меру дерзкого и талантливого в меру, но притом исключительно эрудированного. Достаточно сказать, что он вел в Марбурге высшую математику, астрономию, алгебру, физику, оптику, механику, военную и гражданскую архитектуру, логику, метафизику, нравственную философию, политику, естественное право, право войны и мира, международное право, географию. Кроме того, он углубленно занимался проблемами эстетики и психологии.

Надо сразу же оговориться, что ни в одной из перечисленных областей Вольф не сумел сказать принципиально нового слова, да, пожалуй, и не стремился к этому. Свою главную задачу он видел в систематизации уже накопленного европейской мыслью знания и в возможно более широком его распространении. Вольф популяризовал идеи своего гениального предшественника в философии и естествознании Лейбница. Он воспитал ряд крупных немецких ученых. Он много сделал для Петербургской Академии наук: переписывался с Петром I, вел переговоры с видными европейскими учеными в целях привлечения их к работе в молодом научном обществе. Во многом благодаря именно его энергичному содействию Академия не стала скопищем карьеристов и проходимцев типа Шумахера, а была укомплектована первоклассными научными силами в лице Н. и Д. Бернулли, Я. Германа, Г. Бюльфингера и др.

При всем том Вольф не был бессребреником, рыцарем науки, пылавшим к ней только платонической страстью. Наука принесла ему баронский титул в Германии. А когда из России ему пришло приглашение занять пост президента будущей Академии, он запросил себе непомерный оклад жалованья в 20 000 рублей ежегодно (что, как мы помним, равнялось сумме первоначальной сметы на устройство всей академии). Однако ж, с его стороны, это менее всего выглядело стяжательством, алчностью и т. п. Просто он, со свойственной ему педантичностью, рассчитал и взвесил все «за» и «против» (свою европейскую известность и тот объем «черновой» работы, которую пришлось бы ему выполнить, став во главе только еще начинающегося дела; свои собственные научные интересы и объективные потребности молодой Академии, которые могли не совпадать; свои уже немолодые годы и хлопоты с переездом, капризы петербургской погоды, их возможное влияние на здоровье…). А рассчитав и взвесив, он решил, что лишь означенная сумма способна окупить его труды на новом посту. Когда же выяснилось, что при всей своей тяге к наукам «Россия молодая» не захотела выделить просимое (что вполне понятно), Христиан Вольф — и это показательно — с тою же педантичностью, с какою он подсчитывал сумму своего оклада, продолжал выполнять различные просьбы русского правительства по академическим делам. Иными словами, Вольф знал себе цену, но он не был своекорыстен и был готов помочь доброму начинанию по мере сил.

Вместе с тем он обладал мягким и отзывчивым сердцем, прекрасно знал психологию студентов, умел понять их потребности (зачастую далекие от науки) и терпеливо, без лишней горячности, как и положено доброму и опытному наставнику, направлять силы молодой души на благие цели.

15 июля Академия наук постановила выдать Райзеру-младшему, Виноградову и Ломоносову по 300 рублей каждому на путевые расходы и на первоначальное проживание в Марбурге. Деньги немалые, особенно если учесть, что до сих пор с того самого дня, как Ломоносов ушел из отцовского дома, он, по существу, жил, что называется, впроголодь. Бедственное существование в недавнем прошлом живо напомнило ему о себе в лице куростровца Федора Пятухина, приехавшего на ту пору из Москвы в Петербург по своим делам. Ломоносов вернул ему старый долг «до 7 рублей», сделанный в 1732-1735 годах в бытность свою учеником Славяно-греко-латинской академии. Возможно, были долги и в Петербурге (ведь купил же он «Новый и краткий способ» Тредиаковского, хотя никаких денег от Академии наук 29 января он еще не получал). Но, даже выплатив их, он все равно оставался обладателем огромной суммы. Просто головокружительной (в том смысле, что голова молодого помора действительно могла пойти кругом).

Как бы упреждая это «головокружение», Корф 18 августа вручил трем студентам инструкцию Академии наук, в которой им предписывалось «во всех местах во время своего пребывания показывать пристойные нравы и поступки, также и в продолжении своих наук наилучше стараться» и, кроме того, два раза в год посылать в Петербург отчеты как о поведении, так и об успехах в науках.

30 августа 1736 года профессор Крафт отправил Вольфу письмо, в котором писал, что к нему в Марбург посылаются «трое прекрасных молодых людей». Товарищи Ломоносова по командировке вполне соответствовали этой характеристике. Густав Ульрих Райзер был, судя по ломоносовской переписке, человеком достойным, на которого можно было положиться. Юный Дмитрий Виноградов стал товарищем Ломоносова еще в Москве. Он был чрезвычайно талантлив, этот попович из Суздаля. По возвращении из Германии он прославит свое имя созданием русского фарфора и основанием петербургской «Порцелиновой мануфактуры» (ныне фарфоровый завод имени М. В. Ломоносова).

Портрет М.В.Ломоносова. Неизвестный художник. Вторая половина 18 века

Печать Марбургского университета

Получив рекомендательные письма к Вольфу, Ломоносов, Райзер и Виноградов 8 сентября отплыли из Петербурга на корабле «Ферботот». Около двух суток корабль безуспешно боролся с непогодой в Финском заливе, и 10 сентября «трое прекрасных молодых людей» вернулись в столицу. 19 сентября «Ферботот» вновь покинул Петербургский порт и на этот раз дошел до Кронштадта, где Ломоносов и его товарищи провели в томительном ожидании еще несколько суток. Наконец 23 сентября корабль взял назначенный курс на запад. Через пять дней прошли мимо Ревеля, еще через пять — миновали остров Готланд, а 16 октября прибыли в Травемюнде и ступили на землю Германии.

Почти три недели добирались русские студенты из Травемюнде в Марбург. В дороге было над чем поразмыслить. Ломоносов вступал в ответственную пору своего становления. От того, как он покажет себя в Германии, зависело теперь, был ли оправдан его уход из родительского дома, будет ли воздаяние всей его последующей жизни, полной тревог, лишений, надежд, страстного нетерпения в поисках истины.

Позади оставалось Балтийское море, за которым — Петербург, Москва, Киев, вновь Москва, санный путь, Холмогоры, Куростров, родной дом, отец… Позади — походы с отцом в море, дьячок Сабельников, беспоповцы, «Грамматика» и «Арифметика», лекции Порфирия Крайского в Москве, «пустые словопрения Аристотелевой метафизики» в Киеве и такие ж вновь в Москве, первоначальное знакомство с системой Декарта на занятиях у профессора Крафта… В кошельке — «жалование в сорок раз против прежнего», в сундучке — «Новый и краткий способ к сложению российских стихов» Тредиаковского и рекомендательное письмо, в душе — надежда, что истина на этот раз не обманет, и почтовые лошади несут его к «мужу славнейшему Христиану Вольфу», а перед глазами — незнакомые города: Гамбург, Ниенбург, Минден, Ринтельн, Кассель…

Было и на что посмотреть в дороге. Причем, как явствует из позднейших свидетельств самого Ломоносова, он обращал внимание не только на жизненный уклад чужих земель (постройки, хозяйство, нравы населения и т. п.), но и на ландшафт. Причем не просто на ландшафт, а на такие его особенности, которые важны будущему специалисту именно по горному делу (за чем, собственно, и послали его в Германию). Причем особенности эти интересовали его не сами по себе, а в связи с чем-то удивительно похожим, увиденным ранее далеко от этих мест, там, у себя, на Севере. Память же его была не только мощной, но и дисциплинированной. Пройдут годы, и он вызовет из нее эти первые свои наблюдения (подкрепленные несколькими новыми при новых проездах чуть позже по тем же немецким местам), и в его фундаментальном труде «Первые основания металлургии или рудных дел» они явятся как по команде:

«Проезжая неоднократно Гессенское ландграфство, приметить мне случилось между Касселем и Марбургом ровное песчаное место, горизонтальное, луговое, кроме того, что занято невысокими горками или буграми, в перпендикуляре от 4 до 6 сажен, кои обросли мелким скудным леском и то больше по подолу, при коем лежит великое множество мелких, целых и ломаных морских раковин, в вохре соединенных. Смотря на сие место и вспомнив многие отмелые берега Белого моря и Северного океана, когда они во время отлива наружу выходят, не мог себе представить ничего подобнее, как сии две части земной поверхности в разных обстоятельствах, то есть одну в море, другую на возвышенной матерой земли лежащую… Не указывает ли здесь сама натура, уверяя о силах, в земном сердце заключенных, от коих зависят повышения и понижения наружности? Не говорит ли она, что равнина, по которой ныне люди ездят, обращаются, ставят деревни и городы, в древние времена было дно морское, хотя теперь отстоит от него около трехсот верст и отделяется от него Гарцскими и другими горами?»

Мы еще не один раз будем иметь возможность убедиться в совершенно исключительных особенностях ассоциативной памяти Ломоносова или, как сам он в «Риторике» (1747) определял это качество, «совображения, которое есть душевное дарование с одною вещию, в уме представленною, купно воображать другие, как-нибудь с нею сопряженные». Сейчас последуем за ним в Марбург, куда он вместе с друзьями прибыл 3 ноября 1736 года.

Марбургский университет, основанный в 1572 году, ко времени прибытия туда Ломоносова был одним из авторитетных учебных заведений Европы. Наплыв студентов из различных немецких земель, а также из-за пределов Германии самым непосредственным образом сказывался на повседневной жизни старинного гессенского городка.

По вечерам, после окончания занятий, разноязыкая толпа «буршей» с шумом заполняла узкие улочки и небольшие площади Марбурга. Здесь книгопродавец открывал свою лавку с томами ученой латыни на полках; там парикмахер-француз зазывал к себе молодых модников, предлагая новый парик или какую-нибудь особенную пудру; где-то еврей-процентщик караулил должников или сам спасался бегством, преследуемый студенческой шпагой; а в другом месте веселая компания врывалась в харчевню и устраивала изрядную попойку с битьем посуды и бурным выяснением отношений, которое заканчивалось, судя по накалу страстей и количеству выпитого, либо благородной дуэлью на улице, либо плебейской дракою тут же, на глазах у хозяина, ко всему привыкшего; иной раз глазу представала профессорская дочка, уже потерявшая надежду выйти замуж, поджидая к себе обожателя с очередного отцовского курса в то время, как сам отец по иронии судьбы был занят с коллегой ученым спором о предустановленной гармонии, доказывая целесообразность всего происходящего на свете; а неподалеку почтенный отец семейства, какой-нибудь продавец сукон или зеленщик, помолившись на ночь, приказывал слугам хорошенько проверить ставни и вооружиться на случай, если подвыпившие студенты по ошибке или с умыслом вздумают штурмовать его домашнюю крепость… Таковы были житейские издержки той известности, которой Марбург пользовался как университетский город.

Может быть, именно о них и шел разговор во время первой беседы Вольфа с русскими студентами, состоявшейся сразу по их прибытии на место.

Вручив своему преподавателю рекомендательные письма и выслушав его наставления, молодые люди с похвальным усердием принялись устраивать свои дела. Обсудили с марбургским доктором медицины Израэлем Конради условия, на которых тот согласился посвятить «московских студентов» в теоретическую и практическую химию: за сто двадцать талеров он должен был прочесть им соответствующий курс лекций на латинском языке. Однако уже через три недели, двадцать пятого ноября, Ломоносов вместе с Виноградовым и Райзером отказались от услуг И. Конради, который, по их согласному мнению, был плохим учителем и «не мог исполнить обещанного». С января 1737 года лекции по химии они стали слушать у профессора Юстина-Герарда Дуйзинга (1705-1761). Механику, гидравлику и гидростатику читал им сам Вольф. Помимо общих лекций, у каждого студента были намечены занятия по индивидуальному плану. Так, Ломоносов вместе с Виноградовым, в дополнение к сказанному, брал еще уроки немецкого языка, арифметики, геометрии и тригонометрии, а с мая 1737 года начал заниматься французским и рисованием».

Цитируется по: Лебедев Е.В. Ломоносов. (Жизнь замечательных людей). М: Молодая гвардия, 1990

История в лицах

Профессор Христиан Вольф:

Студенты… сели в экипаж у моего дома, причем каждому, при входе в карету, вручены деньги на путевые издержки. Из-за Виноградова мне пришлось еще много хлопотать, чтобы предупредить столкновения его с разными студентами, которые могли заметить его отъезд. Ломоносов также еще выкинул штуку, в которой было мало проку и которая могла только послужить задержкою, если бы я, по теперешнему своему званию проректора, не предупредил этого. Затем мне остается только еще заметить, что они время свое провели здесь не совсем напрасно. Если, правда, Виноградов, со своей стороны, кроме немецкого языка, вряд ли научился многому, и из-за него мне более всего приходилось хлопотать, чтоб он не попал в беду и не подвергался академическим взысканиям, то я не могу не сказать, что в особенности Ломоносов сделал успехи и в науках: с ним я чаще беседовал, нежели с Райзером, и его манера рассуждать мне более известна. Причина их долгов обнаруживается лишь теперь, после их отъезда. Они через меру предавались разгульной жизни и были пристрастны к женскому полу. Пока они сами были еще здесь налицо, всякий боялся сказать про. них что-нибудь, потому что они угрозами своими держали всех в страхе. Отъезд их освободил меня от многих хлопот… Когда они увидели, сколько за них уплачивалось денег, и услышали, какие им делали затруднения при переговорах о сбавке, тогда только они стали раскаиваться и не только извиняться передо мною, что они наделали мне столько хлопот, но и уверять, что они впредь хотят вести себя совершенно иначе и что я нашел бы их совершенно другими людьми, если бы они только ныне явились в Марбург… При этом Ломоносов, от горя и слез, не мог промолвить ни слова

Цитируется по: Лебедев Е.В. Ломоносов. (Жизнь замечательных людей). М: Молодая гвардия, 1990

Мир в это время

В 1736 году в Иране к власти приходит Надир-шах. Будучи всю свою жизнь фактически атаманом бандитов, он смог создать сильную армию, покончить с властью афганцев в Иране и стать лидером государства, продолжая расширять территорию Персии. Завоевательные войны Надир-шаха привели к созданию обширной империи, в которую, кроме Ирана, были включены (в качестве провинций или вассальных территорий) Армения, Азербайджан, Грузия, Дагестан, Афганистан, Белуджистан, Хивинское и Бухарское ханства.

Портрет Надир-шаха. Неизвестный художник. Середина 18 века

«Ослабление центральной власти при преемниках Аббаса привело к экономическому упадку страны и, как следствие этого, к росту налогового бремени. Усиление налогообложения в деревне вело к бегству крестьян с земли. В 1710 г. шаханшах Султан Хусейн издал даже специальный ферман о прикреплении крестьян к их земле. Ухудшилось также и положение городов, пришла в упадок торговля, включая и внешнюю, что в немалой степени было связано с ослаблением имперской системы в целом. На рубеже XVII-XVIII вв. в стране произошло несколько восстаний сельского и городского населения, а преследование мусульман-суннитов и ухудшение статуса христиан способствовали восстаниям на национальных окраинах — среди армян, курдов, афганцев и др. Особо значительный размах получило движение афганцев, захвативших на некоторое время в 1722 г. значительную часть Ирана, включая столицу Исфаган.

Внутренние распри в Иране в немалой мере облегчили задачу его внешних противников, России и Турции. Русские в 1722-1723 гг. заняли Дербент и Баку, а турки — Восточное Закавказье, почти весь Азербайджан и немалую часть Западного Ирана. Только объединение иранцев в Мазендаране вокруг шаха Тахмаспа II помогло изгнать турок и афганцев. При этом основную роль в победе над врагами сыграл талантливый полководец Тахмаспа Надир-хан из тюркского племени афшар. В 1729 г. Надир взял Исфаган и восстановил Тахмаспа на престоле Сефевидов. Успехи в войнах последующих лет, приведшие к восстановлению власти Сефевидов над почти всей прежней территорией империи, укрепили престиж Надира, который вскоре низложил Тахмаспа и добился в 1736 г. провозглашения себя шахом Ирана.

Став шахом, Надир (1736-1747) продолжал активную внешнюю политику. Он не только вернул все прежние земли империи, но и провел ряд успешных походов, позволивших присоединить к Ирану часть Грузии, Армении и Дагестана, весь Азербайджан, Афганистан, Белуджистан. Бухарское и Хивинское ханства признали себя вассалами Надира. Однако наибольшего успеха он добился в результате похода 1739 г. на Индию. Разгромив войско Великих Моголов и разграбив Дели, Надир вывез в свою столицу Мешхед неслыханные сокровища — на 500 млн. рупий драгоценных камней, которые он оставил себе, и еще на 200 млн. рупий прочей добычи, доставшейся его войску.

Эти награбленные сокровища позволили Надиру на некоторое время сократить налоговые ставки с иранского населения и удовлетворить аппетиты войска, в котором большую долю составляли по-прежнему воинственные кочевые племена. Надир построил заводы для литья пушек и ядер к ним. Он принял меры для восстановления разрушенных городов, плотин, для возвращения крестьян и горожан в их родные места. Политика веротерпимости (сам Надир-шах был суннитом и потому стремился наладить мир между суннитами и шиитами; он покровительствовал также и христианам, иудеям, даже сектам зороастрийцев) помогала шаху смягчить внутренние противоречия, но она вызвала недовольство шиитского большинства.

В области земельных отношений, как и в административной политике, Надир-шах стремился к усилению роли государства и центральной власти. При нем снова возросла доля государственных земель за счет сокращения владений кызылбашской знати, частично и вакуфов. Все эти меры в целом были разумны и в принципе вполне могли надолго обеспечить стабильность власти правителя, имевшего популярность в народе. Однако ситуация складывалась иначе. Начать с того, что сам шах с возрастом становился мелочным и подозрительным. Его жестокость, вздорность, непоследовательность с каждым годом все больше озлобляли его окружение и вызывали недовольство населения. Военные неудачи в последние годы жизни Надира привели к тому, что шах резко увеличил налоговые ставки, бесцеремонно взимая налоги и с тех, кому были дарованы льготы, и за те годы, которые прежде были объявлены льготными (когда налоговые ставки были официально сокращены, о чем только что шла речь). Восстания и возмущения народа топились в крови. Популярность правителя быстро сходила на нет. Искали удобного случая поднять мятеж и недовольные шахом кызылбашские эмиры, и ханы кочевых племен, часть которых поддерживала притязания на престол самозванцев, выдававших себя за уцелевших потомков Сефевидов. Проявляло недовольство ущемленное в своих привилегиях шиитское духовенство. Дело кончилось тем, что в наиболее напряженный для Надир-шаха момент, когда заподозривший заговор правитель был готов умертвить всю свою родню из числа афшарских ханов, эти последние опередили его, убив шаха в его собственном шатре.

После смерти шаха Иран снова оказался в состоянии глубокого политического кризиса и фактически распался на части».

Цитируется по: Васильев Л.С. История Востока. М.: Высшая школа, 1998

Материал предоставлен АНО «Руниверс»