Легенда о 47 ронинах

47 ронинов – реальная история

47 ронинов – это не просто художественный фильм, переживший с десяток экранизаций, но ещё и реальная история о том, как сорок семь ронинов подготовили и претворили в жизнь план отмщения.

Пятнадцатого дня последнего месяца 15 года эры Гэнроку (1702 год) столицу Японии Эдо (современный Токио) потрясла в высшей степени необычная новость: в седьмую стражу — в четыре часа утра — дом высокопоставленного правительственного чиновника, церемониймейстера при дворе сёгуна (военного правителя Японии), подвергся нападению.

Это произвело ошеломляющее впечатление: за сто лет правления династии Токугава Япония основательно привыкла к мирному и законопослушному существованию. А потому событие, завершившееся смертью правительственного чиновника, было воспринято как нечто из ряда вон выходящее, хотя и не вполне неожиданное. В Эдо хорошо было известно, что послужило его причиной.

За один год девять месяцев до этого события — 14-го дня третьего месяца 14 года эры Гэнроку (1701) — в так называемом “Сосновом коридоре” замка сёгуна в Эдо тридцатипятилетний Асано Такуми-но ками Наганори с мечом в руке атаковал престарелого Кира Кодзукэ-но сукэ Ёсинака — главу знатного аристократического рода и церемониймейстера при дворе сёгуна — и ранил его. Обнажать меч во дворце было строжайше запрещено, никакие причины во внимание не принимались.

— Реклама —

Обстоятельства нападения в настоящее время детально исследованы и развивались события так.

Каждый год сёгунское правительство (бакуфу) в первом месяце нового года посылало представителей военного правителя в Киото ко двору императора для принесения поздравлений с началом Нового года. Ответный визит к сёгуну осуществлялся в третьем месяце: в Эдо направлялись императорские послы и посол от экс-императора. Для правительства это была церемония чрезвычайной важности, и дайме (крупные феодалы), назначаемые для приема императорских послов, тщательно инструктировались во избежание малейшей оплошности.

В 14 году эры Гэнроку в Эдо прибыли три посла: два от правящего императора Хигасияма-тэнно (1674—1705) — Янагихара саки-но дайнагон Сукэкадо и Такано саки-но тюнагон Ясухару, и один от экс-императора Рэйгэн-дзёко (1654—1732) — Сэйкандзи саки-но дайнагон Хиросада.

Для приема первых двух послов был назначен Асано Наганори, а посла экс-императора встречал Датэ Кикё-но сукэ Мунэхару — глава клана Ёсида в провинции Иё.

Императорские послы прибыли в Эдо 11-го дня третьего месяца. На следующий день они имели аудиенцию у сёгуна, на третий день присутствовали на спектакле театра Но, устроенном в честь гостей, а в последний день их пребывания в Эдо предполагалась благодарственная церемония, а также процедура поднесения послам из Киото ответных подарков от сёгуна и его супруги в признательность за их труды. Все это должно было происходить в десять часов утра в Сиросёин — Белом Кабинете сёгунского дворца.

“Инцидент Ако” произошел незадолго до этой церемонии. По случайному стечению обстоятельств на месте трагедии именно в это время оказался Кадзикава Ёсобэй Ёритэру, ведавший внутренней охраной замка. В тот день он был ответственным за доставку подарков от супруги сёгуна в Белый Кабинет.

Белый Кабинет в эдоском замке соединялся с Залом Приемов специальным Сосновым коридором т-образной формы. Фусума (раздвижные перегородки, образовывавшие стены коридора) были расписаны пейзажами, где изображался морской берег, поросший соснами, — отсюда и название коридора. В то утро в помещениях, прилегающих к коридору, царили оживление и озабоченная суета. Между девятью и десятью часами утра по этому коридору как раз проходил начальник дворцовой охраны Кадзикава Ёритэру, направляясь в Белый Кабинет, где должна была происходить церемония вручения подарков.

Навстречу Ёритэру и Белого Кабинета в это время шел Кира Ёсинака. Встретившись, они остановились, вступили в разговор. Не успели они переброситься двумя-тремя словами, как вдруг за спиной Кира появился Асано Наганори и с возгласом: “Помнишь ли ты про мою ненависть к тебе за давешнее?!” — ударил его мечом. Удар пришелся по лбу, но оказался не смертельным: Кира был лишь легко ранен, пустился бежать, и, хотя Асано еще дважды ударил его мечом (оба удара пришлись в правое плечо Кира), все раны оказались незначительными.

Само по себе это, конечно, странно: всем ведь известно мастерство японских самураев во владении мечом (оно неоднократно превозносится и в текстах серии Куниёси). Возможно, неудача покушения связана с тем, что удары были нанесены малым мечом, а не большим, боевым — ведь в покоях сёгуна ношение боевого оружия строго запрещалось.

Так или иначе, когда Кира упал, начальник охраны Кадзикава обхватил Асано сзади и повалил. На шум сбежались другие посетители замка. Асано был обезоружен и отведен в “Ивовую комнату” (Янаги-но ма), а затем по приказу сёгуна Цунаёси под конвоем отправлен под арест в особняк Тамура Укёдаю.

Таким образом, Кира Ёсинака уцелел, хотя в тот момент Асано этого не знал. Когда его вели под конвоем с места покушения, в возбуждении он выкрикивал: “Вот теперь отомстил!”. Асано был уверен, что отмщение его удалось.

Итак, инцидент произошел между девятью и десятью часами, а в одиннадцать часов Асано уже находился в особняке Тамура. В эдоском замке было собрано экстренное совещание во главе с самим сёгуном для избрания меры наказания Асано. После полудня наказанием было избрано сэппуку — ритуальное вспарывание живота. Вечером того же дня оно было осуществлено в особняке Тамура по всем правилам.

Приговор был суров, но и преступление Асано, по нормам того времени, было тяжко. Если бы Асано напал на Кира в припадке безумия, наказанию подвергся бы только он сам. Но в данном случае речь шла о заведомо продуманной мести, поэтому наказание распространялось на весь клан: владения Асано были конфискованы.

Итак: господин покончил жизнь самоубийством, клан расформирован, владения конфискованы, а все самураи, служившие Наганори, теперь лишались источника существования и превращались в ронинов — вассалов без хозяина. И опротестовать решение суда было невозможно.

Для всех, теперь уже бывших, вассалов Асано непонятными, однако, оставались причины нападения на Кира Ёсинака. В этом вопросе и в настоящее время полной ясности нет. Существуют различные точки зрения. Одни исследователи предлагают считать причиной нападения Асано внезапную вспышку гнева, другие указывают на некие недоразумения вокруг секрета добычи соли, которым владел клан Ако, третьи считают поводом соперничество соляных производств Ако и Кира. В большинстве современных источников причина нападения не называется.

Впрочем, в одном из документов той поры — в дневнике самурая Асахи Бундзаэмона из клана Овари “Ому ротю ки” (“Записки из клетки попугая”) — приводится достаточно подробное освещение произошедшего. В соответствии с этими “Записками”, все происходило так. По установившейся традиции каждый даймё, когда наступала его очередь руководить приемом императорских послов, получал от Кира Ёсинака наставления о порядке церемониала. В благодарность за урок даймё обычно преподносили Кира подарки. Однако Асано не пожелал угождать Кира и никаких подношений не сделал. Ёсинака был человеком весьма алчным, и все, кто к нему обращались с просьбой о наставлениях, заранее об этом знали. Но Асано считал сложившийся обычай отвратительным — именно так охарактеризовал Асахи Бундзаэмон мотивы поведения Асано. Вероятно, именно поэтому никаких наставлений Асано не получил, Кира демонстративно не уделил ему никакого внимания. Конечно же, принимая послов, Асано допустил немало ошибок, и это мучило его. В роковой день Кира отозвался о подготовленности Асано в самых уничижительных и оскорбительных выражениях, утверждая, что Асано способен лишь обидеть императорских послов — настолько он груб и неотесан.

Все это до крайности раздражало Асано, и, не в силах сдержать гнев, он выхватил меч… Именно эта версия о причинах нападения Асано получила наибольшее распространение в тот период. Она нашла отражение и в официальных источниках, например, в “Токугава дзикки” (“Подлинные записки о доме Токугава”), она же проникла и в драматургию театра Кабуки. Этот театр, без преувеличения, был у горожан самым любимым видом искусства, в частности, и потому, что откликался на громкие, злободневные события жизни, хотя и в весьма своеобразной форме. “Инцидент Ако” и история мести сорока семи ронинов наделала так много шума, что Кабуки не мог оставаться в стороне. (Может быть, именно благодаря Кабуки эту версию впоследствии признали исторически достоверной.)

В данном случае реакция театра была мгновенной.

Уже через десять дней после того, как “преданные вассалы” по приказу бакуфу совершили сэппуку, на сцене столичного театра Накамурадза была поставлена пьеса “Акэбоно Сога ёути” (“Атака братьев Сога на исходе ночи”). В пьесе рассказывалось об инциденте Ако, но события были перенесены в более древние времена — к началу периода Камакура (конец 12 века) — и закамуфлированы под издавна известное событие истории времен правления Минамото Ёритомо — месть братьев Сога обидчику их отца. Следует отметить, что такого рода исторический (или псевдоисторический) камуфляж стал обычным, в той или иной форме, для интерпретации истории сорока семи ронинов.

Впрочем, несмотря на камуфляж (писатели, драматурги или художники вынуждены были прибегать к такому приему, чтобы обойти запрет правительства на изображение всех современных событий в искусстве), публика сразу сумела разобраться, о чем действительно идет речь. Поэтому представление пьесы прошло всего два раза: на третий день спектакль был запрещен.

История о 47 ронинах стала достоянием не только театра, она попала и в кодан — устные рассказы — жанр в высшей степени популярный в период Токугава. Рассказчики (коданся) располагались на перекрестках оживленных улиц столицы, особенно в районе Рёгоку (который, по преданию, был связан с описываемой историей). Послушать их собирались толпы. Иногда билеты на “сидячие места” во время выступления знаменитых коданся покупались заранее.

Вернемся, однако, к историческим событиям, предшествовавшим штурму, — к “инциденту Ако”. На совещании вассалов в замке Ако, устроенном после того, как гонцы из Эдо доставили печальную весть о случившемся, мнения подданных Асано разделились. Некоторые (например, Оно Куробэй) предлагали принять жребий судьбы и разойтись в поисках нового пристанища; другие настаивали на немедленном “самоубийстве вслед за господином”; третьи предлагали выждать и найти удобный момент для того, чтобы отомстить обидчику их господина. Среди последних был и Оиси Кураносукэ, возглавивший союз мстителей, союз сорока семи ронинов. На первом этапе их, возможно, было и больше, но некоторые, по разным причинам, не смогли принять участие в штурме и поэтому в “канонизированный” состав “преданных вассалов” не вошли.

Желавшие отомстить находились в сложном положении. Всем, в том числе и Кира Ёсинака, и его клану Уэсуги, равно как и чиновникам бакуфу, было ясно, что ронины клана Ако попытаются отомстить. Поэтому за ними велось наблюдение. Ронинам следовало быть бдительными. По приказу Оиси члены союза мстителей рассредоточились по разным местам, друг с другом напрямую не общались, но все поддерживали связь с Оиси, который поселился в Ямасина, в доме своих родственников, на севере Киото (тогда — за пределами города; в настоящее время на этом месте находится небольшой буддийский храм, а рядом — синтоистское святилище, которое так и называется Оиси-дзиндзя. В храме до сих пор сохраняются личные вещи Оиси, письма, а также скульптурные изображения 47 вассалов). Именно там он обдумывал план нападения. Однако события развивались не лучшим образом. До Кира дошли слухи о готовящемся покушении, и он принял особые меры предосторожности. Чтобы усыпить его бдительность, Оиси Кураносукэ покинул Ямасина и переехал в Киото, в квартал Гион. Здесь он вел разгульную жизнь, почти не покидал увеселительного заведения “Итирики”, расположенного недалеко от реки Камогава (факт этот был обыгран и в “Канадэхон Тюсингура”, благодаря чему заведение приобрело чрезвычайную популярность и в настоящее время вошло в число наиболее знаменитых “обязательных достопримечательностей” Киото).

Впрочем, загул Кураносукэ был предпринят только для отвода глаз — чтобы обмануть шпионов Кира, неусыпно за ним наблюдавших. И обман удался: одно время даже друзья усомнились в надежности Оиси. Цель была достигнута — Оиси сумел изобразить такую глубину падения, что ни у кого уже не оставалось сомнений: этот человек пропал окончательно и не может представлять ни малейшей опасности.

После того как Оиси донесли, что усиленная охрана особняка Кира снята, он отдал приказ членам союза тайно перебираться в Эдо. Здесь они расселились в разных домах, но все — неподалеку от особняка Кира. Под вымышленным именем каждый открыл свое дело. Так, Хорибэ Ясубэй, под именем Нагаэ Тёдзаэмон, снял жилище в лавке под названием “Кии-но куния”, которая находилась в квартале Мицумэ-Хаяси-тё района Хондзё (в непосредственной близости от особняка Кира), и зарабатывал на жизнь преподаванием искусства фехтования.

Все это было прикрытием: основной и единственной целью “преданных вассалов” было выяснение маршрутов передвижений Кира по городу, режима жизни его особняка и прочего. Самым непосредственным образом этим занимался Кандзаки Ёгоро Нориясу, торговавший апельсинами перед входом в особняк Кира.

Одной из главных задач “преданных вассалов” было достать план особняка. В пьесах и сказах кодан говорится о том, что это удалось сделать Окано Канэхидэ. Однако японские исследователи считают, что план достал Хорибэ Ясубэй, хотя и не точный: перестроенные части особняка не были на нем отмечены. Так или иначе, за особняком ронины вели неусыпное наблюдение. Кира Ёсинака был любителем чайной церемонии и находился в дружеских отношениях со знатоком в этой области Ямада Сорин, дом которого находился неподалеку. Отака Гэнго — один из сорока семи — в юности изучал это искусство, и он, под видом купца и Осака, поступил в ученики к Сорину. От него удалось узнать, что в последнем месяце года Кира намеревается устроить у себя большую чайную церемонию. Дата постоянно менялась, наконец Ёкогава Кампэй выяснил, что церемония назначена на 14-е число 12-го месяца. Это означало, что ночью Кира будет в своем особняке. Нападение было решено осуществить в ту же ночь.

Нельзя сказать, что власти Эдо ничего не подозревали о приготовлениях Оиси Кураносукэ и его подчиненных: сведения об этом доходили до них неоднократно. Однако никаких мер против “преданных вассалов” предпринято не было — вполне вероятно, что власти симпатизировали им, а потому смотрели на все сквозь пальцы. Такое попущение может быть понято однозначно: все в столице понимали, что месть за господина — священный долг (гири) его вассалов. А гири в самурайской этике ставился превыше всего.

Действительно, именно это чувство или убеждение было главным фактором, подвигшим каждого из сорока семи на участие в заговоре. Они хорошо понимали, какой конец их ожидает, но глубина их преданности господину, их долг перед ним не оставляли места для сомнений. Конечно, не следует относится к ним как к бесчувственным зомби, которыми руководит чужая абстрактная идея. Преданность, благодарность господину были искренни, а этический кодекс воина лишь сообщал их чувствам непреложную форму.

Гравюра Хокусая, на которой 47 ронинов атакуют усадьбу Киры.

Итак, время нападения на особняк Кира было назначено. Разделившись на два отряда, вассалы двинулись к главным и задним воротам особняка. Предание говорит, что они были одеты в форму пожарных с характерным “горным узором” — ямамити. Есть сомнения относительно того, так ли это было на самом деле, однако важно не это. Везде — и в театре, и в гравюре укиёэ — вассалы Ако изображались именно в таком костюме. Причина этого, по всей вероятности, заключается в следующем.

После удачно завершившихся приготовлений к штурму оставалось лишь одно препятствие: в ночь нападения необходимо было добраться до дома Кира, не привлекая к себе внимания. Это было непросто: толпа воинов в полном боевом вооружении на улицах столицы — явление почти невозможное. В сущности, в регламентированном быту Эдо скопление вооруженных людей на улице можно было встретить только в одном случае — при въезде процессии крупного феодала, направляющегося из своих владений в столицу. Однако выглядели эти воины иначе и вооружение имели иное — для штурма не предназначенное.

Но выход из положения был найден. Нужные ронинам для штурма замка крюки, лестницы из цепей, веревки — были атрибутами пожарных. Под них ронины и решили замаскироваться: в начале XVIII века только пожарным можно было передвигаться по Эдо при полном вооружении — в кольчугах, шлемах и прочем.

Столичные пожарные занимали особое положение. Они были спасителями, всеобщими любимцами, объектом поклонения и восхищения, служили для горожан своего рода эталоном мужества и героизма. Пожарные команды набирались из представителей воинского сословия, и только эти самураи были по-настоящему “действующими” воинами: только они находились в постоянной боевой готовности в годы мирного, спокойного правления дома Токугава. Олицетворением героизма в период тихой жизни стали пожарные. Тем более что не было у японского города, сплошь состоявшего из легких деревянных построек, врага более страшного, чем огонь. Пожарным разрешено было носить оружие — не только мечи, но и другие необходимые на пожаре (кстати, пригодные и для штурма) приспособления. Поэтому именно их форму, как считается, выбрали бывшие вассалы Ако, чтобы не привлекать к себе внимания. Именно в ней они изображались в гравюре укиёэ в разное время и разными художниками.

По сигналу штурм особняка начали одновременно с двух сторон. Было четыре часа утра. В доме почти все спали. Сопротивление охраны было подавлено относительно быстро. Нападавшие рассыпались по комнатам в поисках Кира Ёсинака. Его нигде не было. Наконец, он был обнаружен в кладовке для угля. Лицо его было густо покрыто угольной пылью, и опознать его удалось по шрамам, оставшимся от ударов меча Асано Наганори. Тем же мечом ему и отрубили голову. Месть, таким образом, осуществилась, единственная цель была достигнута. Нападение подготовлено тщательно и всесторонне: среди нападавших потерь не было, ранения получили только пятеро, а со стороны Кира шестнадцать человек убито и двадцать ранено. Поведение каждого из ронинов подробно описано в текстах Рюкатэя Танэкадзу.

Шум в особняке Кира был услышан соседями. На крышу стоящего рядом дома вышли несколько воинов, которые стали выяснять причину шума. Онодэра Дзюнай и Катаока Гэнгоэмон откровенно объяснили все. Соседи вмешиваться не стали — очень многие в Эдо сочувствовали бывшим вассалам Ако. Когда заговорщики покидали особняк, Катаока громко поблагодарил соседей за их негласную поддержку. Сражение продолжалось около двух часов.

Однако уходить следовало немедленно: с минуты на минуту могли появиться основные силы рода Уэсуги (к которому принадлежал Кира). Ронины собрались у храма Экоин — примерно в полукилометре от особняка Кира, — сделали там кратковременную остановку и двинулись дальше. При этом Оиси отрядил двух самураев — Ёсида Канэсукэ и Томономори Масаёри, чтобы они сами доложили о случившемся главному полицейскому столицы по имени Сэнгоку. Остальные пересекли мост Рёгоку-баси (по версии беллетризированного варианта истории) и в конце концов достигли монастыря Сэнгакудзи в местности Таканава, где находилась могила Асано Наганори. около десяти часов утра они, совершив молитву у могилы их господина, водрузили перед ней отрубленную голову Кира. Затем они сообщили настоятелю монастыря о своем желании совершить сэппуку в Сэнгакудзи, вблизи могилы Асано. Настоятель известил об этом вышестоящее начальство. Ронины были взяты под стражу, и их дело стало предметом разбирательства в правительстве.

Если обсуждение инцидента в “Сосновом коридоре” не потребовало много времени — решение было вынесено в тот же день, — то теперь, в случае с ронинами, правительство не спешило. Разбирательство длилось почти полтора месяца. Оценка действий ронинов и в обществе, и даже в правительстве, была далеко не однозначной.

Различные точки зрения высказывались относительно мести “преданных вассалов”.

Общественное мнение было целиком на их стороне. Именно в это время стало принято именовать их гиси — “преданные вассалы”. У них были сторонники и в правительстве, и среди именитых ученых и государственных деятелей. В частности, ронинов поддерживал министр образования (дайгаку-но ами) Хаяси Нобуацу (1644—1732). Сильное впечатление события произвели и на выдающегося ученого того времени Муро Кюсо (1658—1736), сочинение которого “Ако гидзин року” (“Записки о преданных людях из Ако”) представляло собой панегирик в адрес гиси. Столь же высоко оценивали их и представители различных школ конфуцианства: Ито Тогай (1670—1736), Миякэ Канран (1674—1718) и Асама Кэйсай (1652—1711). Крайние сторонники сорока семи ронинов требовали их амнистии.

Но существовал и диаметрально противоположный взгляд на проблему, он основывался на букве закона. Дело в том, что ронины при подготовке покушения создали нечто вроде конспиративной партии, а это по законам Токугава было строжайше запрещено и каралось смертной казнью. Значит, речь шла о преступниках, и никакого снисхождения вассалы Ако не заслуживали. Особенно упорно такую позицию отстаивал выдающийся государственный деятель, конфуцианец и историк Огю Сорай (1666—1728) в своем “Трактате о сорока шести самураях из Ако” (“Ако ёндзюрокуси рон”) и в “Записках Сорая о ложных законах” (“Сорай гириссё”).

Ему следовали и другие ученые-конфуцианцы: Сато Наоката (1650—1719) и Дадзай Сюндай (1680—1747). Оба эти ученых независимо друг от друга (жили они в разных городах) пришли к одному и тому же выводу, осуждавшему поведение ронинов после мятежа. По их мнению, если бы вассалы Ако совершили самоубийство сразу после штурма, это было бы достойно. Но больше месяца смиренно ожидать решения правительства, как это они сделали, надеясь, что под влиянием общественного мнения им удастся сохранить жизнь, — позорно, такое поведение недостойно самурая.

Упрекали вассалов и в другом. Например, в том, что они не осуществили акт отмщения сразу после гибели Асано. Почти два года было потрачено на подготовку плана мести, говорили они, а ведь за это время престарелый Ёсинака мог умереть своей смертью, и месть, таким образом, могла не состояться.

Разброс мнений был широк. По всей вероятности, правительство в той или иной степени прислушивалось ко всем голосам. В результате 4-го числа 2-го месяца 16 года Гэнроку (1703) бакуфу вынесло решение: всем ронинам во главе с Оиси Кураносукэ предписывалось совершить сэппуку. Решение принято компромиссное — сэппуку не было обычным наказанием за такой проступок. Ведь ронинами совершено тяжкое преступление: вооруженный мятеж с предварительным конспиративным сговором. Людей их ранга (достаточно невысокого) за такое обычно ожидала казнь через отсечение головы. К более почетной — сэппуку — в подобных случаях приговаривались только даймё — владетельные феодалы. Однако тут сыграли свою роль и общественное мнение, и популярность ронинов — как среди простонародья, так и в правительстве. Было принято во внимание и то, что беспорядки, вызванные нападением вассалов Ако, в основе своей имели преданность господину, идею вассального долга гири — краеугольного камня конфуцианства, а это этическое учение было государственной идеологией Японии периода Токугава. Именно поэтому отсечение головы было заменено на сэппуку — почетную для самурая смерть.

Это решение довели до сведения “преданных вассалов” 4-го дня 2-го месяца. На следующий день сэппуку было совершено.

Впрочем, в штурме принимали участие сорок семь вассалов, а самоубийством жизнь покончили только сорок шесть: один из них — Тэрадзака Китиэмон — сразу же после штурма особняка Кира исчез, и след его затерялся. По одной из версий, Оиси отправил его в Хиросима, к Асано Дайгаку Нагахиро — младшему брату их господина Наганори. Возможно, Оиси, поступив так, надеялся сохранить жизнь хотя бы одному свидетелю — непосредственному участнику событий. Тэрадзака был асигару — пехотинцем, самураем низкого ранга. Для бакуфу эта фигура не представляла большого интереса, так что его, по существу, и не искали. Как очевидец событий Тэрадзака свою миссию выполнил: им было написано два сочинения об этом: “Тэрадзака Китиэмон хикки” (“Записки Тэрадзака Китиэмона”) и “Тэрадзака Нобуюки сики” (“Личные записи Тэрадзака Нобуюки”). Обе работа были сохранены и отредактированы его внуком. Сам Тэрадзака дожил до 83 лет и скончался в 1747 году — за год до того, как появилось первое представление “Канадэхон Тюсингура”.

Необходимость такого свидетельства, судя по всему, Оиси предвидел. Действительно, вскоре реальные события мести “преданных вассалов” обросли вымышленными деталями, иногда даже добавлялись несуществовавшие действующие лица, искажалась и топография места действия. Благодаря устным рассказам кодан и пьесам стали считать, что самоубийство все сорок шесть вассалов совершили в монастыре Сэнгакудзи. А в действительности это произошло в четырех особняках, принадлежавших даймё Хосокава, Мацудайра, Мори и Мидзуно. Позже останки их были похоронены на кладбище монастыря Сэнгакудзи, рядом с могилой их господина.

Следует отметить, что и театральный, и устный варианты изложения событий роднит восторженная оценка совершенного ронинами, отношение к поступку их как к высокому подвигу, а к ним самим — как к эталону героизма и стойкости. Именно в таком качестве “преданные вассалы” вошли в историю Японии.

— Реклама —

47 ронинов

Тридцатое января 1703 года вошло в историю Японии благодаря сорока семи ронинам, совершившим акт отмщения. Проще говоря, они отомстили убийце своего господина. Эта история стала настоящим достоянием Японии. Она легла в основу предания, многочисленных постановок театра кабуки и экранизаций, многие из которых основательно отдалились от реальных событий.


Стать ронином
Финал истории, которой в последствии суждено было стать классической для Японии, произошел в начале 1703 года. Но сама она началась в 1701 году. По японской традиции бакуфу – сёгунское правительство – в начале каждого календарного года отправляло своих представителей в Киото. Здесь, в столице, посланники поздравляли императора с наступившим праздником и преподносили дары. А спустя некоторое время, уже посланцы от правителя (а также предыдущего монарха) отправлялись с ответным визитом к сёгуну. По большому счету, толку от этого обмена любезностями не было, но японцы очень бережно относились к своим традициям, возводя их в абсолют. Все лица, задействованные в церемонии (начиная от крупных феодалов и заканчивая обычной прислугой) проходили тщательный и дотошный инструктаж. Сёгун не позволял себе даже допустить мысли о том, что что-то могло пойти не так. Для человека, допустившего мельчайшую оплошность в ходе церемонии, все могло закончиться плачевно.

Первый визит (в Киото) прошел, что называется без сучка, без задоринки. Высшая власть была довольна. Спустя некоторое время в Эдо прибыли три посла. Один из них представлял Рэйгэн-дзёко – бывшего императора, остальные – являлись посланцами находящегося у власти Хигасияма-тэнно. Последних доверили встретить даймё (класс крупнейших военных феодалов, которые считались элитой среди самураев) Асано Наганори. А представителя от бывшего правителя доверили главе клана Ёсида – Датэ Кикё-но сукэ Му нэхару. Гости прибыли в Эдо на несколько дней. Сначала они встретились с сёгуном, затем побывали на представлении театра Но, которое подготовили специально для них. Завершить висит должна была благодарственная церемония и поднесение послам, представлявшим власть, даров от сёгуна и его жены.
Предполагалось, что финальный аккорд встречи состоится в Белом кабинете сёгунского дворца в девять часов утра. Но до этого не дошло.
Белый кабинет в замке сёгуна соединялся с Залом приемов специальным сосновым коридором. Свое название он получил благодаря тому, что его раздвижные перегородки, которые образовывали стены (фусума) были украшены изображением морского берега, густо заросшего соснами.

Асано Наганори
Естественно, утром в коридоре было полно людей. Вот-вот высокие гости должны были двинуться вдоль сосновых пейзажей в Белый кабинет. Руку на пульсе держал Кадзикава Ёритэру – начальник дворцовой охраны. Он понимал, что если что-то пойдет не так, то отвечать придется только ему. Осмотрев коридор, он направился к Белому кабинету, чтобы и его проверить на всякий случай. Но не дошел. Он встретил Киру Ёсинаку – главного церемониймейстера при дворе сёгуна (эта должность называлась «кокэ»). Кира как раз направлялся из Белого кабинета. Мужчины остановились, чтобы поделиться друг с другом впечатлениями о встрече с послами императоров. Едва они разговорились, как неожиданно раздался возглас даймё Асано Наганори: «Помнишь ли ты про мою ненависть к тебе за давешнее?!» После этих слов он ударил Кира мечом по голове. И не промахнулся. Клинок опустился точно на лоб кокэ. Затем Асано ударил его еще несколько раз, а после попытался спастись бегством. Но Кира остался жив. Более того, удары не нанесли ему хоть какого-либо существенного урона. И вот это, конечно, странно. Опытный и мастеровитый Асано прекрасно владел оружием. Некоторые исследователи считают, что провал Наганори связан с тем, что вместо настоящего боевого меча он использовал «игрушку» — малый клинок. Дело в том, что ношение настоящего боевого оружия в покоях сёгуна было под строжайшим запретом. И это правило даймё не осмелился нарушить. Что тоже, по мнению некоторых исследователей, является странным. Они считают, что не мог Асано не знать о бесперспективности атаки с «игрушечным» оружием. Правда, другие исследователи считают, что даймё не вынашивал план покушения на старого противника. Это решение было спонтанным и необдуманным.
Так или иначе, Асано совершил покушение и постарался скрыться. Но не получилось, бдительный начальник охраны Кадзикава сумел его схватить. Шум привлек внимание и самой охраны. Даймё обезоружили и поместили под арест в «Ивовую комнату». Вскоре об инциденте узнал и сёгун Цунаёси. И по его приказу Асано под конвоем доставили в особняк Тамура Укёдаю. Здесь преступнику необходимо было ждать новостей о своей незавидной участи. Но будущее его не пугало. Он прекрасно знал, что выжить ему не удастся. Главное – смерть ненавистного Киры. Даймё не знал, что противник выжил и периодически шептал: «Вот теперь отомстил!»
С момента покушения прошло порядка двух часов. Асано находился под стражей, а в замке сёгуна было собрано экстренное совещание. Возглавил его, конечно, лично Цунаёси. Вопрос на повестке был всего лишь один – как наказать Асано за преступление? После непродолжительного совещания сёгун вынес вердикт – даймё обязан совершить сэппуку. Эту новость Асано принял с воодушевлением. И уже вечером того же дня его не стало.
Конечно, приговор сёгун вынес весьма суровый, но и преступление, совершенное Асано относилось к категории «тяжелых». Отягощающим обстоятельством стало и то, что он находился в «трезвом уме и твердой памяти». Поэтому наказанию подвергся не только сам даймё, но и весь его клан. Все владения Асано были конфискованы. В общем, за удар по лбу и правому плечу даймё заплатил слишком высокую цену. Он сам ушел из жизни, его клан расформировали, а все самураи, которые служили Наганори, в одночасье превратились в ронинов. То есть, они лишись хозяина, работы и средств к существованию. Незавидная, надо сказать, доля.
Путь мести
Никто из ронинов не мог дать точный ответ, зачем Асано пожертвовал всем ради попытки убить Киру Ёсинака? Да, они враждовали, но до открытого противостояния дело не доходило. И вдруг такое.
Правда, в одном из документов того времени, причины из-за которых Асано обнажил меч все же называются. Самурай Асахи Бундзаэмона в дневнике под названием «Записки из клетки попугая», считал, что Асано спровоцировал сам Кира. Асахи писал, что традиционно даймё, которому доверили встречать послов, получает от Ёсинаки свод правил. В принципе, они не являлись обязательными, но все понимали, что лучше ими не пренебрегать. Естественно, плату за свои услуги Кира не брал, но ждал дорогих подарков. Вот только Асано решил пойти вразрез со сложившейся традицией. Он не стал дарить Кире подарков. Тот воспринял это как оскорбление и, соответственно, не стал давать Асано никаких рекомендаций. Так, по мнению, Асахи и разгорелся конфликт меду этими мужчинами. Усугубило ситуацию и то, что Асано, конечно, допустил несколько ошибок во время приема посланников. И в своем позоре он обвинил Киру. Ёсинака тоже не думал отмалчиваться. Он подлил масла в огонь, заявив, что Асано все испортил своим поведением. Тут же поползли слухи, даймё слышал перешептывающихся людей, видел их взгляды и насмешки. Он посчитал, что его репутация запятнана и потому решился на преступление. Этой версии придерживается и автор «Подлинных записок о доме Токугава», и даже театр Кабуки.

Укиё-э с изображением Асано Наганори, нападающего на Киру Ёсинаку, в замке Эдо.
После того, как Асано покончил с собой перед его многочисленными вассалами появился трудный выбор. Они собрались в замке Ако, чтобы решить свою судьбу. Одни утверждали, что необходимо отправиться на поиски нового хозяина, другие — голосовали за самоубийство вслед за господином. Была и третья сторона. Эти вассалы не собрались искать нового «работодателя», не горели воины желанием и уходить из жизни. Они заявили, что Асано должен быть отомщен. После споров от массы вассалов отделились сорок семь ронинов под предводительством Оиси Кураносукэ. Правда, поначалу жаждущих крови Киры Ёсинаки было гораздо больше, но постепенно состав «преданных вассалов» сократился до сорока семи человек. Эти-то ронины и вошли, так сказать, в «канонизированную» версию последующих событий.
Месть
Желание отомстить за господина — дело, конечно, благородное. Но воплотить задуманное в жизнь было не так просто. Дело в том, что Кира, конечно, узнал о том, что часть вассалов встала на тропу мести. Новость о готовящемся покушении стала секретом Полишинеля. О нем знал Кира, его клан Уэсуги и все чиновники, входившие в сёгунское правительство. Соответственно, за ронинами стали пристально наблюдать. Оиси понимал всю сложность положения ронинов. Поэтому он решил пойти на хитрость — рассредоточить людей и запретить им напрямую общаться друг с другом. Да, терялось драгоценное время, но зато возрастала вероятность успеха задуманного. Сам же Оиси перебрался к своим родственникам и обосновался в Ямасина, в северной части Киото. Здесь предводитель ронинов принялся разрабатывать план мести. Но дело шло медленно. Он знал, что Кира принял усиленные меры предосторожности и серьезно увеличил охрану. Поразмыслив, Оиси пришел к выводу, что устранить Кира в ближайшее время точно не получится — ронины под колпаком. Поэтому он решил всех обмануть. Внезапно Оиси уехал из Ямасина и перебрался в Киото, поселившись в районе Гион. Здесь ронин для отвода глаз начал изображать нравственное падение, делая вид, что гибель Асано его сломала. Кураносукэ почти все время проводил в увеселительных заведениях, особенно в «Итирики». Он много пил, увлекался азартными играми и рассказывал собутыльникам о своей незавидной участи. Понятно, что все это было лишь инсценировкой для агентов Киры, которые следили за каждым его шагом. Поначалу ему никто не поверил. Ёсинака был не настолько глуп, но спустя некоторое время в его душе появилось сомнение. Эти же семена проросли и в душах остальных ронинов. Дело в том, что Оиси никого не посвятил в подробности своего хитрого плана. Когда до Киры дошли слухи о том, что Кураносукэ окончательно превратился в морально разложившегося алкоголика, от которого отвернулись даже его друзья, Ёсинака отдал распоряжение свернуть слежку, а заодно и сократить количество своих охранников. Главный церемониймейстер не сомневался, что бывший даймё уже не представляет для него реальной опасности. Таким образом Оиси удалось с блеском реализовать первую часть плана. Выждав еще некоторое время для убедительности, Кураносукэ вышел на связь с ронинами и все им объяснил. После этого он приказал им тайно, под вымышленными именами, перебрать в Эдо и поселиться в домах неподалеку от особняка Кира. И вскоре вторая часть плана начала реализовываться. Ронины один за другим начали перебираться в Эдо и, следуя легенде, открывать свои дела. Например, известно, что Хорибэ Ясубэй, взявший себе псевдоним Нагаэ Тёдзаэмон, снял помещение и стал преподавать фехтование. Другие ронины занимались предпринимательством и следили за передвижением Кира по городу. Они составляли подробный план его маршрутов с указанием времени. Параллельно воины следили за особняком противника, выясняя уклад его жизни. Главным был назначен Кандзаки Ёгоро Нориясу, который разместил свою лавку с апельсинами непосредственно у главного входа в дом Ёсинаки.


Могила Асано Наганори в храме Сенгаку-дзи в Эдо
Но для исполнения плана Оси в жизнь требовалась еще одна важная деталь — план особняка. Ронинам было необходимо точно знать куда бить, ведь времени на исправление ошибки у них, скорее всего, не осталось бы. По легенде достать нужную «бумажку» сумел Окано Канэхидэ. Эта версия нашла поддержку как в пьесах, так и в стихах. Но многие исследователи уверены, что план раздобыл другой ронин — Окано Канэхидэ. Вот только та схема являлась устаревшей, поскольку особняк Кира довольно часто перестраивался, в ней было много неточностей. Но в том положении, в котором находились ронины и это являлось самым настоящим подарком судьбы.
Спустя некоторое время воины сумели узнать, что Ёсинака, являвшийся настоящим фанатом чайной церемонии, дружил с неким Ямадой Сорином — мастером приготовления этого напитка. А его дом находился неподалеку от особняка Кира. Ронинам повезло, среди них оказался один человек, который тоже немного разбирался в этой науке. Выяснилось, что Отака Гэнго, прежде, чем стать воином, постигал премудрости чайной церемонии и был, что называется, в теме. Его Оиси и делегировал к Ямаде в качестве ученика. Отаке требовалось всеми правдами и неправдами выяснить, когда Кира решит организовать у себя очередную церемонию. И со своим заданием ронин справился. Спустя некоторое время он доложил Оиси, что чаепитие должно состояться четырнадцатого числа двенадцатого месяца. На собрании ронины решили, что именно в эту ночь они и нанесут Кире визит «вежливости».
Интересно вот что: несмотря на все меры предосторожности, принятые вассалами покойного Асано, представители власти в Эдо, можно сказать, что знали о готовящемся покушении на Ёсинаку. Правительственная шпионская сеть то и дело докладывала о странных передвижениях ронинов. Скорее всего, власть знала и о том, что они «оккупировали» территорию у особняка Киры, спрятавшись под чужие имена. Но никаких мер по защите кокэ принято не было. Скорее всего, власть тайно симпатизировала «преданным вассалам», поэтому решила не вмешиваться. Ведь чиновники прекрасно понимали, что месть за погибшего господина являлась священным долгом его воинов. И этот священный долг был, пожалуй, вершиной самурайской этики.
Подготовка к нападению шла полным ходом. И ни у одного из сорока семи ронинов не возникло желания, что называется, «соскочить». И хотя все они прекрасно понимали, что вслед за Ёсинакой их самих ждет смерть (правда, надежда на спасение у них все же была), сомнений в правильности выбранного пути не возникло. Преданность своему господину стояла на первом месте, уложив на обе лопатки инстинкт самосохранения.
По приказу Оиси ронины разделились на два отряда. Один направился к главным воротам, второй – к задним. По легенде, вассалы Асано, чтобы перехитрить охрану, надели костюмы пожарных, которых выделял особый «горный узор». И хотя некоторые исследователи сомневаются насчет правдивости этой версии, именно ее придерживается театр кабуки, а также знаменитая гравюра укиёэ. И в принципе, решение ронинов выдать себя за пожарных было вполне логичным и дальновидным. Дело в том, что подобраться незамеченными к дому Киры с оружием в руках, а также с необходимыми приспособлениями для штурма было нереально. А с крюками, цепными лестницами и веревками могли беспрепятственно передвигаться только пожарные. Кроме этого, им разрешалось перемещаться по Эдо в кольчугах и шлемах. Дело в том, что в японском обществе того времени пожарные занимали особое положение и пользовались всевозможными привилегиями. Стать огнеборцем мог только представитель воинского сословия. В городах, состоящих из деревянных построек пожарные были всеобщими любимцами и настоящими героями. Никто из стражи Киры не осмелился бы остановить их для условной «проверки документов». В общем, образ огнеборцев идеально подходил для ронинов.
Благодаря форме пожарных, Оиси и его воины сумели беспрепятственно подойти к особняку Ёсинаки. По сигналу они атаковали его с двух сторон в четыре часа утра. Естественно, никто не ожидал атаки, и ронины довольно легко расправились с полусонными стражниками. Первая часть плана была выполнена безукоризненно. Теперь оставалось так же блестяще выполнить вторую – найти и убить Киру. Ронины рассредоточились по особняку, проверяя все комнаты, но отыскать кокэ не получилось. Правда, уйти от судьбы у Ёсинаки все равно не получилось. Он спрятался в кладовке, где хранили уголь и попытался выдать себя за одного из многочисленных слуг, основательно перепачкавшись пылью и грязью. Но ронины его все же сумели узнать. Выдало Киру шрамы на голове, оставшиеся после ударов Асано. Разговор с кокэ был коротким. Его скрутили и обезглавили. Таким образом месть была осуществлена. Известно, что ни один из ронинов не погиб во время атаки на особняк Ёсинаки, лишь несколько человек получили незначительные ранения. А нападающие, помимо Киры, убили шестнадцать стражников. Естественно, шум и крики из дома Киры привлекли внимание соседей. Некоторые даже попытались выяснить, что же произошло. Но когда узнали причину, ретировались. Ни у кого не возникло желания вмешиваться. Во-первых, люди испугались за свои жизни, во-вторых, почти все сочувствовали ронинам и понимали, что месть – святое.

Памятник на месте большого соснового коридора в замке Эдо, где Асано Наганори хотел убить Киру Ёсинаку.
Спустя два часа дом Ёсинаки опустел. Солдаты рода Уэсуги, к которому и принадлежал Кира, опоздали. К моменту их появления ронины уже находились возле храма Экоин, находившийся неподалеку от особняка Ёсинаки. Здесь они немного отдохнули и направились дальше. Перед тем, как продолжить путь Оиси велел Ёсиде Канэсукэ и Томономори Масаёри прийти к Сэнгоку – главному полицейскому в Эдо и рассказать о том, что Асано отомщен. Оставшиеся ронины беспрепятственно добрались до монастыря Сэнгакудзи, где находилась могила их господина. И после прочтения необходимых молитв, вассалы положили возле нее отрубленную голову Киры. По первоначальному замыслу, ронины должны были после этого совершить сэппуку, но до этого не дошло. О своих планах они сообщили настоятелю монастыря, а тот – своему начальству. В конечном итоге ронинов просто арестовали, отобрав у них оружие.
Определить судьбу вассалов Асано было куда сложнее, нежели выбрать наказание для их господина. Разбирательство затянулось более чем на полтора месяца. И если японское общество, в большинстве своем было на стороне ронинов, то в правительстве образовался раскол. Народ твердил, что Оиси и его воины являлись воплощением истинных преданных вассалов и их нельзя казнить. На стороне ронинов находились и многие влиятельные чиновники. Например, министр образования Хаяси Нобуацу. Поддерживал их и ученых Муро Кюсо, который даже написал «Записки о преданных людях из Ако». Сочувствовали вассалам и многие представители конфуцианства. Причем они требовали именно амнистии. Противников, конечно, тоже вполне хватало. И они отталкивались не от чувств и эмоций, а от закона. Дело в том, что во время подготовки мести ронины создали самую настоящую подпольную организацию. И это являлось серьезным преступлением, ведущим к смертной казни. Соответственно, вассалы покойного Асано, если следовать букве закона, являлись полноценными преступниками. И уже не играло роли то, что они исполняли свой священный долг. Такой точки зрения придерживался государственный деятель и ученый Огю Сорай, авторе «Трактара о сорока шести самураях из Ако» и «Записок Сорая о ложных законах». Другие противники ронинов заявляли о их, скажем так, «неправильном» поведении после убийства Киры. Они считали, что Оиси и компания должны были сражу же покончить с собой, чтобы следовать до конца традиции святой мести. Но они просто позволили сначала себя арестовать, а потом стали ждать решения правительства. Это выглядело позорно и низко для самураев, которые не должны были думать о спасении своих жизней.
Была у противников и еще одна зацепка. Они утверждали, что ронины слишком долго вынашивали план мести, а не попытались осуществить ее сразу после смерти их господина. Только на одну подготовку у них ушло практически два года. Это слишком долго, поскольку за это время с Кирой могло случиться все, что угодно.
Правительство находилось, если можно так выразиться, между Сциллой и Харибдой. С одной стороны, власть сочувствовала ронинам, с другой – не могла ради них пойти на нарушение закона. И, в конце концов, было озвучено решение: ронинам необходимо было совершить сэппуку. Надо сказать, что этот вердикт являлся довольно мягким. Оиси и компанию могли казнить как обычных преступников, но их все же пожалели, разрешив уйти из жизни достойно (такая смерть за серьезные преступления предписывалась лишь даймё).
И двадцатого марта 1703 года ронины привели приговор в исполнение. Надо сказать, что сэппуку совершило сорок шесть человек. А вот Тэрадзака Китиэмон смерти избежал. По легенде, Оиси велел отправиться ему в Хиросиму к младшему брату Асано сразу же после убийства Ёсинаки. И поскольку он являлся простым пехотинцем, то бакуфу, по факту, его даже и не пытались отыскать. Он выжил, и как очевидец «священной мести» описал произошедшие события в двух произведениях: «Записках Тэрадзака Китиэмона» и «Личных записях Тэрадзака Нобуюки». А умер последний из ронинов в 1747 году. А через год его внук отредактировал и опубликовал «Записки».

Могилы ронинов
Кстати, на гибель Киры быстро отреагировал театр кабуки. Именно кабуки, исполняя в то время роль средства массовой информации, оперативно представил новый спектакль под названием «Атака братьев Сога на исходе ночи». Произошло это спустя десять дней после атаки на дом кокэ. Но поскольку существовал запрет на спектакли, основанные на недавних резонансных событиях, создателям пришлось «прогуляться» по временной шкале и перенестись в своем повествовании в двенадцатых век. В те далекие времена произошло схожее по сюжету событие: братья Сога отомстили человеку, обидевшему их отца. Естественно, несмотря на завуалированность зрители прекрасно поняли, о чем спектакль. Постановка имела такой успех, что власти ее запретили уже на третий день. Но, как известно, искусство бессмертно. История о сорока семи ронинах стала достоянием Японии.

47 ронинов (2014)

Описание: История о маленьком мальчике по имени Кай, который был брошен собственной матерью в проклятом лесу Тенго. По идее он вообще не должен был выжить, но лесные демоны не стали его убивать, наоборот они взялись за его воспитание и раскрыли перед ним секреты своего мастерства.
Так проходит больше двадцати лет и герою наконец-то удается вырваться из лап смерти, после чего он становиться одним из сорока семи ронинов, что решились бросить вызов смерти и отомстить за убийство своего хозяина, соблюдая древние законы. Когда Кай скрывался от темных сил, его спас и нанял к себе на службу правитель Айко. Тем не менее, герой всегда был подвержен презрением и унижениям других самураев, но как, и все он был свято предан своему господину.
Многие завидовали и желали смерти Айко и вот однажды его союзники вероломно предали его, убив мужчину при помощи ведьминого проклятия. Самураи, не спасшие жизнь своему сегену, становятся ронинами и их изгоняют из родных земель. Но Аису решил ослушаться приказа императора и собирает своих людей, дабы отомстить за смерть Айко. Он прибегает за помощью к Каю, в надежде на то, что тот сможет одолеть ведьму и заодно позволит проникнуть им во дворец.

С глубочайшим уважением посвящаю эту книгу 50 фукусимцам, Джорджу Такеи и Стэну Сакаи, чьи отвага, мужество и неравнодушие показали мне, что есть вечные, общечеловеческие ценности и каждая из них – ступенька на пути к мудрости. Эти качества души никогда не исчезнут – как и память о сорока семи ронинах, сохранивших верность своему сюзерену.

Каждый из нас должен прокладывать собственный истинный путь, и тогда путь этот будет выражением всеобщего пути. Это таинство.

Сюнрю Судзуки

Семь принципов кодекса Бусидо

Ги (справедливость)

Ю (отвага и мужество)

Дзин (участие)

Рэй (учтивость и уважение)

Макото (искренность)

Мэё (честь)

Тюги (верность)

Благодарности

Поскольку правда иногда необычнее вымысла…

Благодарю Стивена Тернбулла, консультанта фильма «47 ронинов», за множество замечательных книг по военной истории Японии, особенно за «Мщение 47 ронинов в Эдо, 1703 год» (серия «Рейд», издательство «Оспри паблишинг»). Также мне очень помогли «Даймё 1867 года: полководцы-самураи Японии времен сёгуната» Тадаси Эхары, «Традиционная Япония. Быт, религия, культура» Чарльза Дж. Данна, «Наставление демона в боевых искусствах» Иссаи Тёдзанси и «Сэппуку: история ритуального самоубийства самураев» Эндрю Рэнкина.

За слова, облеченные в образы, благодарю книгу Мицуо Курэ «Самураи. Иллюстрированная история» с подробными фотографиями, демонстрирующими историческую реконструкцию различных аспектов военного искусства самураев, а также «Самурайский замок» Фионы Макдональд с иллюстрациями Джона Джеймса и Дэвида Энтрама.

Благодарю также сайты Google.com, Wikipedia.com и SamuraiWiki.com – эти «божественные путеводители»; они, даже если и не дадут вам искомое, всегда подскажут, в каком направлении двигаться.

Поскольку вымысел иногда реальнее фактов…

Благодарю Стэна Сакаи за мастерское переложение легенд о самураях в комиксы «Усаги Ёдзимбо»; Лору Джо Роулэнд за яркую, увлекательную серию детективов о Сано Исиро, события которой разворачиваются в эпоху 47 ронинов; Нобухиро Вацуки за мангу и аниме «Рурони Кэнсин»; Хаяо Миядзаки за аниме «Принцесса Мононокэ» и другие. Также хочу поблагодарить создателей многих других аниме и манги, особенно Хироаки Самуру («Клинок бессмертного») и Такехико Иноэ («Бродяга»), за произведения, действие которых происходит во времена сёгуна Токугавы.

Поскольку иногда изображение стоит тысячи слов…

Спасибо художникам гравюр укиё-э, запечатлевшим свое время и отобразившим легенды прошлого с почти осязаемой красотой. Ёситоси, Куниоси, Кунисада, Хиросигэ, Хокусай – всех и не перечислить. Их работы не только оказали значительное влияние на европейских импрессионистов, но и продолжают вдохновлять современных последователей жанра, создателей комиксов, аниме и манги, а также других художников и любителей искусства по всему миру.

Также я хотела бы поблагодарить моего редактора из «Тор букс» Джеймса Френкела; Синди Ченг и Дженнифер Эппер из «Эн-би-си/Юниверсал студиос»; и Александра Бешера и его брата Эрсени за информацию о клане Асано, его истории, символах и регалиях, которую несчастной писательнице, живущей в США и не знающей японского, больше получить было просто неоткуда.

Опасно быть правым, когда неправы те, кто у власти.

… …

Мы встанем и будем действовать смело —

Должен же кто-то подняться за правое дело.

Ты избран. Ступай и пройди верным путем.

Пролог

Япония, около 1680 года

Если бы было кому, он рассказал бы, как боролся и убегал всю свою жизнь – спасая эту жизнь. Даже когда его истерзанное тело не могло оторваться от пола, сердцем и душой он продолжал сопротивляться, мечтая унестись подальше от Моря деревьев, от всей той лжи, которую ему преподносили, – настолько не желал он становиться тем, во что его хотели превратить.

Но рассказывать было некому – ни на минуту рядом с ним не появлялся хоть кто-нибудь его, человеческой, породы. Так что оставалось лишь ждать, терпеливо ждать удобного момента… пока тот наконец не настал.

И вот теперь он бежал, бежал несколько дней, мчался сквозь темноту первобытного леса, куда едва проникал солнечный свет, и с трудом можно было сказать, когда заканчивался день и наступала ночь. Он далеко огибал маячившие вдалеке огни или пустые пространства. Дорога, деревня – все могло стать уловкой, обманом, чтобы заманить его в западню. Нельзя рисковать – нужно отыскать истинную цель, какой бы она ни была.

Уже начинало казаться, что горные леса никогда не кончатся, как ему и говорили, и что он так и будет напрасно кружить, пока не вернется туда, к ним, где его место. Но они лгали, он знал это, – знал, что мир не ограничивается Морем деревьев и рано или поздно ему удастся как-нибудь добраться до настоящего моря, Моря-Океана, которое действительно бесконечно. Ибо Море деревьев существовало на острове под названием «Япония», окруженном водами, простирающимися дальше, чем можно себе вообразить. Где-то у края этих вод его ждала земля, наполненная солнечным светом, который он так редко видел, белизной цветущих деревьев и яркой зеленью рисовых полей. И ждали люди – такие же, как он.

Доказательством их существования служили трофеи, похищенные его хозяевами и принесенные в тайный, затерянный мир, где он рос; обноски, которые кидали ему, говоря, что прежде их носили существа одной с ним породы.

Он видел свое отражение в стоячей воде лесных озер и знал, что это правда – он другой, не такой, как они. Он – человек. Других людей он тоже видел – на картинках в свитках и книгах или издали; слышал даже их голоса, доносившиеся из горных долин. Но хозяева говорили ему, что людям он не нужен, что они бросили его на смерть, на растерзание злым духам и не захотят принять обратно.

Он отказывался верить в это, отказывался слушать их, поклявшись себе, что однажды отыщет дорогу к дому и вернется туда, где ему место, где его ждут – пусть даже прошло столько лет.

Однажды… Возможно, именно сегодня.

Лес редел, и самый свет менялся, становился ярче. Деревья впереди расступались, между ними проглядывали голубая вода, в которой отражалось небо, и зелень обширных полей. Никогда еще ему не приходилось видеть таких живых, сияющих цветов.

У него перехватило дыхание, когда деревья вдруг остались позади и перед глазами раскинулся целый мир. Он замер на месте, заслонившись ладонью от ослепительного солнечного света. И это не морок – даже хозяевам не под силу заставить его видеть нечто столь огромное, если оно не существует на самом деле.

Однако стоило ему, наконец решившись, шагнуть вперед, как тело отказалось его слушаться. Вокруг было слишком пусто, он чувствовал себя беззащитным, словно кролик на открытом месте, над которым кружат ястребы. Он вдруг почувствовал, что едва стоит на ногах, что живот у него сводит от голода, а в глаза словно песку насыпали, и все вокруг как в тумане, – будто только достигнув мира грез, он в полной мере ощутил, что существует. По-прежнему держа ладонь возле лба, он заставил себя двинуться дальше – только вперед, не оборачиваясь, не глядя никуда больше.

Долг самурайской чести. Легендарная история 47 ронинов

4 февраля 1703 года (по одной из версий) завершилась одна из самых легендарных японских историй — история о мести 47 ронинов.

История 47 ронинов, или «Месть Ако» — одно из самых известных народных преданий Японии, которое ныне стало популярным во всем мире.

«Ронинами» в Японии называли воинов-самураев, которые либо утратили покровительство своего сюзерена, либо не смогли уберечь его от смерти.

В соответствии с японскими традициями, ронин был фигурой постыдной, подвергавшейся насмешкам и унижениям. Статус ронинов был незавидным, так как они не получали постоянного жалования от своих господ, что, в свою очередь, было необходимым условием для каждого настоящего самурая. Ронины стремились вновь поступить на службу, найдя себе нового покровителя. Не всегда это получалось, и многие оставались в статусе ронинов, зачастую добывая себе пропитание грабежом. С другой стороны, в японских преданиях есть истории о ронинах по убеждениям — свободных воинах, встававших на защиту бедняков. Такие истории перекликаются с английской легендой о Робин Гуде.

Сюжет о 47 ронинах иной. Он посвящен верности воинов своему господину, а также самурайскому «Кодексу бусидо».

Ссора во дворце «Собачьего сёгуна»

Эта история произошла в период правления Токугава Цунаёси, 5-го сегуна из династии Токугава, известного также как «Собачий сёгун».

Прозвище он получил за указ «О запрете лишения жизни живых существ», запрещавший под страхом смерти убивать бродячих собак, кошек и загнанных лошадей.

В 1701 году даймё (крупный феодал, владетельный князь средневековой Японии) Асано Такуми-но-Ками Наганори, или Асано Наганори из города Ако, был назначен для приема двух императорских послов во дворец сегуна.

Перед церемонией Асано Наганори должен был получить наставления у Киры Ёсинака, чиновника, который являлся потомственным знатоком ритуалов высшего ранга.

Кира Ёсинака имел славу мздоимца, и ждал от даймё подношений. Однако Асано Наганори никаких подарков чиновнику не сделал.

Токугава Цунаёси. Источник: Public Domain

Сэппуку с конфискацией имущества

Ёсинака, которому было около 60 лет, был крайне недоволен поведением князя. Не дав ему никаких наставлений, он вдобавок уничижительно отозвался о приготовлениях, которые вел сам Наганори.

Оскорбленный даймё выхватил меч и нанес обидчику несколько ударов. Ранения знатока ритуалов оказались несмертельными, а Асано Наганори заключили под арест.

Обнажать меч в дворце правителя было запрещено под страхом смертной казни. Сегун приговорил князя к смерти. Правда, с учетом его титула и положения, он получил приказ совершить сэппуку — ритуальное самоубийство методом вспарывания живота. В Европе этот ритуал более известен как харакири.

Вечером дня, когда был вынесен приговор, Асано Наганори совершил сэппуку.

В резиденцию клана, которому принадлежал князь, были отправлены послы, которые сообщили, что клан расформирован, его владения конфискованы, а все самураи объявляются ронинами.

Асано Наганори нападает на Киру Ёсинаку. Источник: Public Domain

Клятва мести

Новоявленные ронины собрались на совет, чтобы решить, как поступить. Одни предлагали искать нового господина, другие были готовы совершить сэппуку, третьи высказались за то, чтобы отомстить Кире Ёсинаке.

Кира, однако, был опытным придворным и знал, что мстители могут появиться. Он перебрался в укрепленный особняк, окружив себя воинами.

47 ронинов во главе с Оиси Кураносукэ, советником Асано Наганори, дав клятву отмстить, разошлись в разные стороны. Кто-то стал торговцем, кто-то бродячим лекарем, кто-то учителем фехтования. Сам Оиси переехал в Киото, где показательно предавался пьянству.

Все это должно было убедить Киру Ёсинаку, что бояться ему нечего. Но мстители зорко следили за его домом, ожидая подходящего момента.

Ждать пришлось более полутора лет. Час настал в 14 день 12 месяца 15 года эпохи Гэнроку. Ронины, собравшиеся в Эдо (ныне — Токио), выдавали себя за пожарных — плащ пожарного хорошо скрывал вооружение. Пожары в то время случались часто, и появление такого отряда не вызвало подозрений.

Отмщение

На рассвете 15 дня мстители, разделенные на две группы, атаковали особняк своего врага. Одна штурмовала главные ворота, вторая заходила с тыла. План был продуман до мелочей.

При штурме погибли 17 охранников, а еще более 20 были ранены. Ронины отделались легкими ранениями.

Атака ронинов на усадью Киры. Фото: www.globallookpress.com

Кира Ёсинака укрылся в помещении для хранения угля. Ему отсекли голову, которую отнесли в монастырь Сэнгакудзи, где был похоронен Асано Наганори. Ронины положили голову убитого врага на могилу хозяина, показав, что он отомщен.

Самый молодой ронин,16-летний Китиэмон Тэрасака, по приказу Оиси Кураносукэ отправился к вдове Асано Наганори, чтобы сообщить ей о том, что случилось.

Остальные ронины сдались властям.

О случившемся узнала вся страна, которая разделилась на тех, кто считал ронинов героями, и тех, кто называл их преступниками. Был озадачен и сёгун. Дело в том, что согласно «Кодексу бусидо» месть за убитого сюзерена для самурая являлась «гири» — священным долгом, который подлежал исполнению даже ценой собственной жизни.

Многие в Японии считали, что ронины должны быть помилованы. С другой стороны, это был заговор, в результате которого был убит заслуженный придворный чиновник и его слуги.

Сёгун постановил — все ронины должны совершить сэппуку.

Вечером 4 дня 2 месяца 16 года эпохи Гэнроку 46 воинов исполнили свой последний самурайский долг.

Они были похоронены в том же монастыре, что и их господин.

Могилы 46-и ронинов. Источник: Public Domain

Китиэмон Тэрасака был помилован сёгуном, прожил долгую жизнь, дожив до 78 лет, и после кончины был похоронен рядом со своими товарищами.

Спор о том, можно ли считать историю 47 ронинов подвигом, а не преступлением, не затихал в Японии на протяжении многих поколений. И все-таки большинство японцев считают своим долгом посетить могилы в храме Сэнгакудзи, дабы дать уважения людям, проявившим величайшую верность долгу и чести.