Константин фон кауфман

Стоит ли продолжать работать с EuroPartners?

Поделись с друзьями

Решился написать сюда в свете недавних событий с Paradox100 и Europartners.
Вся эта ситуация меня очень напрягает ибо переходит уже все разумные границы.
Для тех кто не в теме краткий пересказ:
Парадокс снял баннеры Europartners со своего сайта и за это ему фактически мгновенно отключили программу с активными игроками.
Менеджер Eitan Kaufman просто издевается над всем ру афилейтами и ведет себя просто неадекватно, как по общению, так и реакцией на пост Paradox100, а именно в его теме на этом сайте он просто посмеялся в открытую над ним, на цгм он зарегистрировал нулевых пользователей и от их имени пытался оставить про себя хорошие отзывы, он не принес никаких извинений и пытался удалить всю информацию с других сайтов.
У меня есть некоторая информация и подозрения что дела у титана и Europartners сейчас очень плохи из-за оттока игроков и неудачного ребрендинга + слияния с MP.
За последнее время я встретил 4-5 постов о том что ноябрь — декабрь — январь вообще у всех партнеров EP оказался минусовым из-за странных игроков, которые выигрывают по $12.000-$20.000 в казино отправляя заработок афилейта в минус на эту сумму за месяц.
Как вы считаете, что происходит с EP?
Могут ли нас обманывать EP накручивая казино статистику в ущерб покер играм?
Задумана ли эта партнерка изначально на обман партнеров — задумайтесь:
1. Самая ущербная покер статистика, по которой невозможно ничего понять.
2. Самая большая минималка на вывод — 250 баксов.
3. Супер агрессивный менеджер не выполняющий свои обещания

Что вы об этом думаете?

Автор В. Фетисов


В ближайшие дни будет отмечаться двухсотлетие со дня рождения великого устроителя Средней Азии Константина Петровича фон Кауфмана. Первый генерал-губернатор Туркестана родился 19 февраля (3 марта н.с.) 1818 года. Воин, дипломат, государственный деятель, — сегодня его назвали бы успешным менеджером — 14 лет, до самой своей смерти, управлял краем. Свою программу развития вверенной ему области Кауфман излагал в нескольких простых словах: “Наш закон требует от каждого жить мирно, молиться и богатеть”.

Думаю, этот “кауфманский принцип” актуален и в наше время. Константин Петрович своим трудом и справедливым правлением добился главного на Востоке – глубочайшего уважения. “Ярым Падшах” — половина царя — так называли Кауфмана местные жители. Рядом с его именем можно смело ставить “впервые, первый, первая”: первая библиотека, первые железные дороги, первая газета, в том числе на узбекском языке, первые научные исследования Средней Азии. К его заслугам можно отнести интенсивное развитие в Туркестане промышленности, хлопководства, шелководства и некоторых других культур. И поныне многое из того, что по его инициативе и при личном участии создано в нашем крае, служит людям.

Глава первая
Род фон Кауфманов уходит своими корнями в глубь столетий — он известен с XV века. Его представители служили многим сюзеренам Европы. Родоначальником считается Освальд Кауфман, живший в Тироле в 1444 году Его сына Эбергарда, император Священной Римской империи Фридрих III возвел в 1469 году в рыцарское достоинство. На протяжении следующих веков фон Кауфманов можно видеть занимающих высокие посты в Австрии, Бранденбурге, при дворе польского короля Станислава-Августа. Один из Кауфманов, Ульрих, был епископом и ректором Венского университета.

В России со времён Петра Первого иноземцев привечали и охотно брали на военную службу. Так, в царствование Екатерины II, на русскую службу прибыли первые представители рода Кауфманов – Август и Теодор.

Они храбро сражались в русской армии под началом выдающихся полководцев Потемкина, Румянцева и Суворова. Теодор (Фёдор), — дед будущего генерал-губернатора, -дослужился до подполковника. В бою с турками получил смертельное ранение и скончался, оставив сиротой десятилетнего сына Петра. Сразу после гибели отца мальчик, по приказу Екатерины II, был отдан в шляхетский корпус и с детских лет познал все тяготы военной службы. Участвовал в войне 1812 года, в походе русской армии во Францию, сражался в русско-турецкую войну 1828-1829 годов. Дослужился до генерал-лейтенанта и был награждён многими орденами, в том числе Св. Георгия 4-й степени. За верную службу получил во владение большие поместья в Царстве Польском. В одном из них, в местечке Демблин, и родился будущий правитель Туркестанского края. Детство Коcти, в отличие от беззаботной дошкольной жизни сверстников, прошло средь боевых трофеев и военных костров. Генерал Кауфман во все походы брал с собой сына, чтобы тот с младых ногтей познал все тонкости военного дела.

Когда мальчику исполнилось 14 лет он был определён в Главное инженерное училище. Это учебное заведение было в то время центром военно-инженерной мысли, где преподавали такие выдающиеся специалисты, как академик М.В. Остроградский, физик Ф. Ф. Эвальд, инженер Ф. Ф. Ласковский и другие.

Михайловский замок, в котором размещалось Инженерное училище. Литография по рисунку И. Шарлеманя

Прекрасно проявив себя в учёбе, Константин после окончания училища получает свой первый чин — полевого инженер-прапорщика. Техническое образование сослужит Константину Петровичу отличную службу в годы его деятельности на посту генерал-губернатора. В частности, при подготовке к походу на Хиву по его чертежам были изготовлены железные понтоны для переправы через Аму-Дарью, которые использовались и во время похода для водопоя животных. Конструкции эти тут же были названы “кауфманками”.

Через год, закончив с отличием офицерские классы и получив звание инженер-поручика, 19-летний юноша был направлен в армию. Пять лет службы в Западном крае прошли в достаточно спокойной обстановке. А Константин рвался туда, где пахло порохом и свистели пули.

Наконец, сбылось. В 1843 году он получает назначение в тифлисскую инженерную команду. Кавказ того времени представлял собой арену упорной, тяжелой борьбы России с воинственными горными племенами, поддерживаемыми Турцией. Произведенный в штабс-капитаны и назначенный старшим адъютантом штаба отдельного Кавказского корпуса, Кауфман очутился в атмосфере, о которой мечтал — бесконечных стычек, изнурительных походов и атак.

Почти тринадцать лет прослужил Константин Петрович в рядах кавказской армии. За это время он показал себя мужественным и храбрым офицером. Штурм укрепления Гергебиль и взятие аула Чох, сделали его имя широко известным в военной среде. Во время Крымской войны (1853—1856), командуя Кавказским саперным батальоном, он участвует в сражении под Кюрюк-Дара и взятии крепости Карс, укреплённой англичанами. Именно Кауфману генерал Муравьёв поручил принять капитуляцию крепости и турецкой анатолийской армии у английского комиссара Уильямса.

К. П. фон Кауфман. Литография по рисунку Гельферта из издания “Портреты лиц, отличившихся заслугами и командовавших действующими частями в войне 1853, 1854, 1855 и 1856 гг.”. СПб, 1858-1861. И У. Ф. Уильямс со знаком Кавалера ордена Бани (1852)

За участие в осаде и штурме крепости Карс фон Кауфман получает свою первую боевую награду – орден Св. Георгия 4-й степени.

Вот, что пишет о своём боевом товарище участник тех событий А. С. Корсаков:

“Подполковник фон-Кауфман, очутившись с первым батальоном Рязанского полка между турецкими батареями, прошел насквозь весь лагерь и вышел к отряду генерал-майора Базина, потеряв из батальона только около 70 человек. Впоследствии Алексей Петрович Ермолов, узнав о подвиге Кауфмана, в письме своем к сыну в отряд, просил поздравить его и сказать ему, “что он молодец”. Подполковник Кауфман говорил, что такой отзыв генерала Ермолова был бантиком на полученный им орден Георгия”.

Другой участник боя, полковник Лек, так писал о подвиге Кауфмана: “Я видел, как мимо всей линии наших укреплений шла горсть ваших молодцов, под сильным огнем наших батарей; они не только сохраняли полный порядок, но даже подбирали своих раненых. Я хотел остановить огонь на своей батарее и салютовать им”.

Вслед за первой наградой Константин Петрович награждается орденами: Анны 2-й степени с императорской короной, Владимира 3-й степени с мечами и золотой саблей с надписью: “за храбрость”. В 38 лет он становится генералом, но чины и награды дались тяжёлым ратным трудом. За время кавказской службы Кауфман дважды был тяжело ранен — в Даргинской экспедиции и под Чохом.

Заслуги молодого генерала высоко оценила Императорская Военная Академия и в 1856 году Кауфман назначается членом совета своей alma mater.

Деятельность Константина Петровича не проходит мимо внимания императора Александра II.

В 1857 году Кауфману объявляется Монаршее благоволение за отличное исполнение обязанностей в комитете, учрежденном “для составления предположений о преобразовании заведений военных кантонистов в училища военного ведомства”. А еще через год его можно видеть в свите Его Императорского Величества.

30 августа 1861 г. Кауфман становится директором канцелярии военного министерства, во главе которой прослужил четыре года. Это было время реформ. У руля Военного министерства стоял выдающийся сподвижник Александра II, горячий приверженец преобразования русской армии, военный историк и теоретик, учёный, писатель Дмитрий Алексеевич Милютин. В лице Кауфмана, военный министр нашёл активного сторонника своих идей.

Результаты реформы впечатляли: были созданы военные округа, началось перевооружение армии, была введена всеобщая воинская повинность и система призыва резервистов, изменена система боевой подготовки солдат. Срок воинской службы сократился с 25 до 16 лет, ввели обучение рядовых грамоте и ликвидировали существовавший порядок физического наказания нижних чинов. Началось перевооружение армии и флота современными образцами оружия и техники. Учреждены были и новые военные учебные заведения, заложены основы новых наук – военной статистики и военной географии. В результате через полтора десятка лет, новая русская армия блистательно показала себя в Русско-турецкой войне.

Фотопортрет А. И. Деньера, 1865 г

Этот славный период жизни Константина Петровича, принёс ему чин генерал-лейтенанта и звание генерал-адъютанта.

В 1865 году К. П. фон-Кауфман назначается виленским генерал-губернатором. Узнав о назначении своего товарища, Милютин, в письме к нему, пишет: ”…Приношу Вам глубокую, от всей души моей благодарность за те четыре года, которые мы прослужили вместе; за деятельное, смею сказать, дружеское содействие, которое я нашёл в Вас в продолжение этих многотрудных годов. Поверьте, что я во всю жизнь не забуду этой помощи, Вами оказанной…”.

Однако, период виленского губернаторства оказался для Кауфмана, драматическим и чуть было не поставил крест на его карьере.

Константин Петрович принял край от графа М. Н. Муравьёва, который только недавно усмирил огнём и мечом польское восстание. На долю Кауфмана выпала роль умиротворителя в разорённой и ослабленной мятежом Виленщине.

Задачу эту Константин Петрович начал выполнять с присущем ему тактом, но и достаточно твёрдо. В результате ему удалось выявить одного из главных руководителей восстания, который преспокойно проживал в Петербурге, и даже занимал важный пост. Его имя было Иосафат Огрызко. Кауфман пытаясь привлечь его к суду, встретил ожесточённое сопротивление со стороны графа П. А. Шувалова — весьма могущественного шефа жандармов и главного начальника III-го отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии. Объяснялось это тем, что шеф жандармов, будучи сам наполовину поляк, был женат на польке и через нее тесно связан с дворянским обществом Польши. Как пишет автор биографий российских государственных деятелей К.А. Скальковский, “…замечательно, что и к полякам, находясь у власти, он относился снисходительно, отстаивая интересы польских помещиков”. Кроме того, граф Шувалов был ярым англоманом, так, что в отечественном патриотизме его было трудно заподозрить.

Следует также сказать, что царь-реформатор, на протяжении первых десяти лет своего царствования балансировал между двумя партиями, тянувшими его в противоположные стороны, и ему было очень сложно выбирать между ними. Умом и сердцем Император был на стороне либералов, то есть на стороне партии государственного интереса, но результаты реформ, прежде всего отмена крепостного права, разочаровывали. К тому же у партии условных консерваторов появился мощный союзник – революционеры.

4 апреля 1866 г. террорист Каракозов совершает покушение на царя. По стране пошли кривотолки: “Разве такое было бы возможно при Николае Павловиче? Допрыгались, господа реформаторы”.

Кауфман оказался жертвой этого противостояния и впал в немилость. Он был внезапно отозван из Западного края и Высочайшим приказом от 9 октября 1866 года уволен в одиннадцатимесячный отпуск с отчислением от занимаемых должностей, но с оставлением в звании генерал-адъютанта. Опальному генералу пришлось поселиться где-то на окраине Петербурга, на Васильевском острове, в полной безвестности и на 2 тысячи рублей содержания.

Вскоре справедливость все же восторжествовала. Император прекрасно понимал, что такими незаурядными и деятельными людьми пренебрегать нельзя, и 14 июля 1867 года Высочайшим приказом Кауфман назначается начальником только что образованного Туркестанского генерал-губернаторства. Начинался самый главный этап его жизни – этап, наполненный подвигами и свершениями.

Продолжение следует

На заставке: Портрет К. П. фон Кауфмана. Художник К.Е. Маковский, 1866 г

Константин Петрович Кауфман

Маковский К.Е. (1839-1915). Портрет К.П. Кауфмана. 1866 г. Х., м.

Константин Петрович фон Кауфман (1818-1882) — генерал-адъютант (1864), инженер-генерал (1874), почетный член Петербургской АН (1873), активный участник Кавказской войны, командир Кавказского саперного батальона в Крымской войне, участник сражений при Кюрюк-Дара и штурме Карса, директор Канцелярии военного министерства (1861), сподвижник Д. А. Милютина в проведении военных реформ 1860-1870-х гг., виленский, ковенский, гродненский и минский генерал-губернатор (1865), туркестанский генерал-губернатор и командующий войсками Туркестанского военного округа (с 1867). Возглавил успешные военные походы с целью присоединения Средней Азии к России.

Воспитывался в главном инженерном училище и 25 декабря 1836 г. был произведен в инженер-прапорщики, с оставлением при училище для продолжения курса наук в офицерских классах; 22 февраля 1839 г.; в чине поручика, был назначен на службу в западный инженерный округ, а в 1843 г. переведен в Кавказский отдельный корпус. С этого времени начинается его боевая деятельность. С 1844 г. по 1852 г., он участвовал в экспедициях против горцев в Чечне и Дагестане, в 1845 г. в Даргинском походе; под Дарго был ранен пулею в шею.

Вид Инженерного замка. Акварель 1820-х гг.. Ист.: СТАНИСЛАВ МАЛЫШЕВ — ВОЕННЫЙ ПЕТЕРБУРГ ЭПОХИ НИКОЛАЯ I

Произведенный в капитаны 6 июня 1848 г. он участвовал в штурме Гергебиля и за отличие в этом деле переведен был в лейб-гвардии саперный батальон с награждением орденом св. Георгия 4-й степ. Отправляясь к месту служения в Тифлис, он получил приказание осмотреть укрепления левого фланга кавказской линии, что и было им выполнено с таким знанием дела, что в следующем 1849 г., по воле главнокомандующего, он был назначен старшим инженером в войска Прикаспийского края на время экспедиции Дагестанского отряда. В этой экспедиции при штурме аула Чоху, он был тяжело ранен в ногу. В 1850 г. под его руководством были возведены укрепления в долине реки Самура, в прикаспийском крае.

Штаб-офицер Кавказского сапёрного батальона (в парадной форме) 15 марта 1855 года («Историческое описание одежды и вооружения российских войск…» А. В. Висковатова (лист 69))

В мае 1851 г. он был прикомандирован к образцовому пехотному полку, а 22 декабря того же года произведен в полковники, с переводом в Дагестанский пехотный полк командиром 3-го батальона. В 1852 г. за дело при Гергебильском спуске награжден золотою саблею с надписью «за храбрость».

Обер-офицер Гвардейских инженеров (в парадной форме) 18 марта 1855 года (‘Историческое описание одежды и вооружения российских войск…’ А. В. Висковатова (лист 45))

Во время восточной войны 1853—1856 гг., командуя Кавказским саперным батальоном, К. П. Кауфман участвовал в 1854 г. в сражении под Кюрюк-Дара и в 1855 г. в блокаде, штурме и взятии крепости Карса, причем, исполняя обязанности начальника походного штаба при главнокомандующем, заключил с английским генералом Вильямсом условия сдачи Карса и турецкой анатолийской армии; 18 сентября 1855 г. он был назначен командиром лейб-гвардии саперного батальона, 25 января 1856 года, переведен исправляющим должность начальника штаба Его Императорского Высочества генерал-инспектора по инженерной части; в мае назначен членом совета императорской военной академии и конференции Николаевской инженерной академии и 26 августа произведен в генерал-майоры с утверждением в должности начальника штаба.

А. Гебенс. Чины Кавказкого корпуса, (1862), холст, масло, Музей Суворова

Штаб-офицер и обер-офицер Генерального штаба (в полукафтане и виц-полукафтане) 15 марта 1855 года (‘Историческое описание одежды и вооружения российских войск…’ А. В. Висковатова (лист 11))

В 1857 г. он был командирован на юг России для составления соображений об усилении обороны Керченского пролива и течения р. Буга, а за тем, по возвращении, назначен членом комитета по преобразованию заведений военных кантонистов в училища военного ведомства. 17 апреля 1858 г. он был назначен в свиту Его Императорского Величества, 30 августа 1861 г. — директором канцелярии военного министерства. По этой должности принимал деятельное участие в Военном Совете и разных комитетах по изменению организации войск, преобразованию арестантских рот инженерного ведомства, устройству военных тюрем и т. д.

В 1864 г. назначен генерал-адъютантом, а в апреле 1865 г. виленским, ковенским, гродненским и минским генерал-губернатором, главным начальником витебской и могилевской губернии и командующим войсками виленского военного округа. В этой должности он пробыл до октября 1866 г., когда получил отпуск на 11 месяцев. Управляя краем, только что умиренным, он положил много труда по устройству благосостояния населения и заслужил всеобщее уважение.

В июле 1867 г. он был назначен командующим войсками туркестанского военного округа. С этим назначением начинается вновь его боевая деятельность. В 1868 г., выступив с отрядом из Ташкента для наказания бухарского эмира за неприязненные его действия, разбил отступившие на Зарыбулак бухарские войска, взял с боя город Самарканд и принудил эмира к заключению мира, по которому к России присоединена вся Зарявшанская долина, образовавшая Самаркандмкую область. Ордена св. Георгия 3 ст. и Белого Орла и занесение имени на доску в главном инженерном училище с прибавлением «1868 г. Самарканда», были наградою Кауфману за эти подвиги.

В 1873 г. неприязненные отношения хивинского хана вызывали экспедицию чрез безводную степь в Хиву. Экспедиция окончилась взятием, 29 мая 1873 г., Хивы, покорением ханства и освобождением всех бывших в ханстве невольников. Победа эта и выгодный для России мир упрочили обаяния российской державы среди азиатского населения. За этот поход Кауфман был награжден орденом св. Георгия 2-й степени, а 1-го января 1874 г. произведен в инженер-генералы.

У крепостной стены. «Пусть войдут» 1871. Верещагин. – М., 2002. – (Мир шедевров. Сто мировых имен в искусстве)

Появление на нашей границе шаек восставших против хана Худояра кокандцев, грозивших возбудить общее мусульманское движение, вызвало новую экспедицию. 22 августа 1875 г. Кауфман разбил мятежников у крепости Махрам, восстание было подавлено и кокандцы изъявили желание присоединиться к Империи, что и состоялось 19 февраля 1876 г., причем из Кокандской территории была образована Ферганская область, включенная в состав туркестанского генерал-губернаторства. За этот подвиг К. П. фон-Кауфман был пожалован шпагою с бриллиантами и надписью: «За поражение кокандцев».

Особое внимание уделял укреплению позиций русской администрации, проведению ряда социальных преобразований (ликвидировано рабство и работорговля, освобождено 40 тыс. невольников) и культурному развитию среднеазиатского региона. Немало потрудился он и в деле распространения просвещения во вверенном ему крае. При нем было усилено народное образование открытием до 60 школ, 2 мужских и 2 женских гимназий в гг. Ташкенте и Верном и публичной библиотеки в Ташкенте, создана первая газета — «Туркестанские ведомости», а равно обращено особенное внимание на изучение края. Благодаря просвещенному покровительству К. П. Кауфмана лицам изучавшим край, и целому ряду научных экспедиций, Туркестан явился одною из наиболее изученных частей нашего отечества. Заслуги на этом поприще доставили Кауфману звание почетного члена Императорского Русского Географического Общества и Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, председателем туркестанского отдела которого он и состоял.

У крепостной стены. «Вошли» 1871. Василий Васильевич Верещагин. – М., 1965

***

Общественная жизнь Ташкента в первые годы была в самом зародыше. Отсутствие дамского элемента придавало Ташкенту вид какого-то лагеря. Денег у всех было много, а расходовать их было не на что, последствием чего появились крупная азартная игра и безобразные кутежи. В карты выигрывались и проигрывались целые состояния. Я знаю хорошо, что один архитектор, страстный игрок, несколько раз проигрывал свою дачу и вновь выигрывал ее. Но игра велась честно, и за все время я помню только один случай, когда одно лицо было уличено в нечистой игре. Особенно счастливо играл один артиллерист капитан Пл-ий, который, по слухам, увез из Ташкента до сорока тысяч. Кауфман принимал строгие меры к прекращению азарта, но это не привело ни к чему, и игра продолжалась до тех пор, пока не начался прилив в Ташкенте семейств служащих. Многие дамы приехали из Петербурга. Это были очень милые, образованные особы и невольно они повлияли на облагорожение общественной жизни. Азарт стал падать, кутежи начали принимать более приличный характер; образовался кружок любителей драматического искусства, который стал давать спектакли. Несколько лет я состоял суфлером в этом кружке, и могу засвидетельствовать, что среди любителей были настоящие крупные таланты, как, например, Н. Ф. Ульянов — чудесный комик, жена архитектора Леханова — драматическая артистка, госпожа Пироговская, игравшая неподражаемо старух, что оказалось ей не трудным потому, что ей и вне сцены было больше шестидесяти лет.
Любители играли исключительно с благотворительною целью, и им удавалось делать много добрых дел.

Узбек – продавец посуды 1873. Василий Верещагин. – М., 2000

По почину Кауфмана, не жалевшего денег, в Ташкенте была образована публичная библиотека. Уже в начале семидесятых годов она насчитывала несколько тысяч томов, но Константин Петрович не удовольствовался книгохранилищем и принялся за осуществление более широкой задачи.

В Петербурге проживал в то время известный библиограф Межов, которому Кауфман поручил составление Туркестанского сборника. В этот сборник должны были войти все без исключения сочинения, касающаяся Средней Азии, на всех языках. Межов еще более расширил это дело, включая в сборник даже все газетные статьи. Уже в течение первых трех-четырех лет, получилось нечто грандиозное: около трехсот томов, превосходно переплетенных, заняли почетное место в публичной библиотеке. Всякий интересующийся Среднею Азией мог найти в сборнике решительно все, что вышло из-под печатного станка, начиная с серьезнейших ученых статей на всех европейских языках и кончая мелкою газетною заметкой. Для облегчения пользования сборником Кауфман поручил Межову составить указатель. Труд этот потребовал нескольких лет, и Межов, занятый им, не успевал с прежнею энергией продолжать создание сборника. Указатель, наконец, быль готов, но это было почти накануне тяжкой болезни Кауфмана, сведшей его в могилу. О дальнейшей курьезной участи библиотеки я расскажу в свое время.

Бухарский солдат (сарбаз) 1873 Демин Л. С мольбертом по земному шару: Мир глазами Верещагина. – М., 1991

Внимательно изучая экономическое положение вновь покоренного края, Кауфман с прозорливостью истинно-государственного человека понял, какая огромная будущность предстоит Туркестану при условии развития там культуры хлопка.

Туземцы уже давно занимались разведением хлопчатника, но произраставшие в Средней Азии сорты хлопка были плохого качества, а обработка хлопка стояла на самой низкой степени. Довольно сказать, что хлопок вынимался из своих коробок и очищался от семян руками туземных женщин. Волокно у этого хлопка было толстое и короткое, и, конечно, он не мог конкурировать с американским хлопком, поставляемым в миллионах пудов на наши отечественные мануфактуры.

Узбекская женщина в Ташкенте 1873. Лебедев А., Солодовников А. Василий Васильевич Верещагин. – Л., 1987

Прежде, чем приступить к каким бы то ни было мероприятиям по развитию и улучшению местного хлопководства, Кауфман командировал в Америку (в Техас) на два года двух образованных чиновников Бродовского и Самолевского, которые щедро были снабжены денежными средствами. Возвратясь в Ташкент, Бродовский представил обстоятельный отчет о своей поездке и подробные соображения о постановке в Туркестане хлопкового дела. Одобрив эти предположения, Кауфман немедленно дал средства на устройство в Ташкенте хлопковой фермы с опытным полем. На ферме этой были установлены самые современные по тому времени джины для очистки хлопка и пресс для его укупорки. На опытном поле стали производить посевы различных сортов американского и египетского хлопчатника. Туземцы очень заинтересовались этим и толпами приходили смотреть на быструю и аккуратную очистку хлопка в джинах. По приказанию Кауфмана ферма выдавала всем желающим даром семена американского хлопка и принимала для очистки и укупорки туземный хлопок за самую минимальную цену. Результаты получились самые утешительные: туземцы стали выписывать джины и прессы, а главным образом американские семена. Хлопковое дело стало развиваться в поразительных размерах, и в настоящее время Туркестан снабжает наши мануфактуры более чем третью всего необходимого для них хлопчатника. Только в самых глухих уголках Бухары и Хивы продолжает засеваться туземный, т. е. местный хлопок, но и там он, постепенно, скоро будет заменен американским. В крае в настоящее время работают сотни хлопкоочистительных заводов, сотни тысяч десятин земли заняты под посевами хлопчатника, миллионы русских денег вместо Америки направляются ежегодно в Ташкент, и всему этому положил начало Кауфман. Об участи хлопковой фермы я также сообщу в своем месте.

Туркестанский офицер, когда похода не будет 1873. Василий Верещагин. – М., 2000

Одновременно с развитием хлопководства Кауфман не жалел средств к поддержанию и развитию шелководства и виноделия. Производством шелковых изделий туземцы занимались испокон века, но фабрикация шелковых тканей находилась на очень низкой ступени развития главным образом потому, что грена не сортировалась. По распоряжение Кауфмана были устроены гренажные станции, где посредством микроскопических исследований больная грена отделялась от здоровой. В Ташкенте была устроена образцовая школа шелководства, вверенная наблюдению двух высокообразованных специалистов Ошанина и Вилькинса.

Кауфман оказывал широкое покровительство и поощрение всем предпринимателям, которые задумывали улучшить сорта местного винограда. В крае начался ввоз французских и испанских лоз, и если туркестанские вина до сих пор не заняли почетного места на отечественных рынках, то это следует приписать не их качествам, которые вне сомнения, а лишь отсутствию капиталов, не дающему возможности долго выдерживать вина и развить крупный экспорт.

Единственное дело, о котором Кауфман много думал, но не мог осуществить, — это дело русской иммиграции в край. Устроив первый русский поселок недалеко от Ташкента, Кауфман вынужден быль приостановиться с этим делом, главным образом ввиду крайне запутанного и сложного вопроса землепользования туземного населения и полной неосведомленности администрации о количестве свободных земель, могущих быть отведенными под устройство русских поселений. Собственно говоря, в крае имелось и тогда свободных земель сотни тысяч, если не миллионы, десятин, но это все были степи, не орошенные искусственными каналами, а потому совершенно непригодные для культуры. Орошение же новых земель требовало таких крупных денежных средств, каких в распоряжении Кауфмана не было. Рассчитывать на ассигнование миллионов из Петербурга было так же трудно в то время, как и теперь.

Туркестанский Солдат В Зимней Форме. 1873. Верещагин Василий Васильевич

Впрочем, Кауфман все-таки сделал попытку орошения части громадной Голодной степи к югу от Ташкента, начинающейся от самого левого берега реки Сырдарьи. Работы начаты были в грандиозных размерах; я не помню почему, но после двух-трех лет, работы эти были прекращены, и к орошению Голодной степи вновь преступлено лишь в самое последнее время, по и то в таких ничтожных размерах, что степь может быть орошена не раньше, как через десятки лет.

1-го марта 1881 года свершилось злодейское дело на Екатерининском канале, и Константин Петрович, боготворивший императора Александра II, не вынес этого ужаса. его разбил паралич, и, пролежав без языка и без движений почти целый год, он тихо скончался весной 1882 года. Согласно его желанию, он похоронен был в центральном сквере Ташкента, а впоследствии, когда отстроен был, начатый еще при Кауфмане по проекту Розанова, собор, прах покойного был перенесен в этот храм.

Еще раз от всего сердца скажу: мир праху этого благороднейшего, кристально-чистого человека, этого рыцаря чести, этого верного и преданного слуги родины и Монарха.

В заключение не могу не повторить одной фразы, сказанной однажды Кауфманом: «Прошу похоронить меня здесь (т. е. в Ташкенте), чтобы каждый знал, что здесь настоящая русская земля, в которой не стыдно лежать русскому человеку».
Вот как смотрел Кауфман на Туркестанский край.(Г. П. Федоров. Моя служба в Туркестанском крае).

Генерал Константин Петрович фон Кауфман (1818-1882), русский инженер-генерал (1874), генерал-адъютант (1864). С 1867 командующий войсками Туркестанского военного округа и туркестанский генерал-губернатор.1874. Альбом Российской Императорской семьи, императорского двора и государственных деятелей, 1865-1875

Константин Петрович Кауфман. Генерал-Майор Свиты Его Императорского Величества; в чине Полковника исправляя должность Начальника Инженеров Карскаго отряда, был в тоже время Директором Военно-Походной Канцелярии Главнокомандующего Кавказским корпусом. Герои Крымской войны. Литограф: Гельферт (XIX) Россия

Сквер Амира Темура

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Сквер в центре Ташкента, ныне носящий название «Cквер Ами́ра Тему́ра», был заложен перед зданием штаба Туркестанского военного округа по инициативе М.Г. Черняева и по проекту архитектора Н.Ф. Ульянова (1) в 1882 году на пересечении двух центральных улиц нового города – Московского и Кауфмановского проспекта под названием «Константиновского сквера». Первоначально он был проезжим.

Дореволюционная история сквера

Первоначально на месте сквера была так называемая Константиновская площадь(2), по своим размерам превосходившая другие площади города. Эта площадь была не мощеная, а поэтому пыльная в сухую погоду и грязная во время дождя.
В основу распланировки сквера архитектором была положена идея пересечения в его центре двух больших проспектов — Кауфманского и Московского, которые делили территорию сквера на четыре части и проходили через него насквозь. В то же время, вокруг сквера проходила дорога, в которую вливались все остальные. Все четыре части были покрыты сеткой пешеходных тенистых аллей, очень рациональных и учитывающих движение пешеходов, пересекающих сквер в различных направлениях.

Кауфманский сквер Ташкента

Следует заметить, что эти две улицы, на перекрестке которых был и заложен Сквер, повторяли древние торговые пути, сложившиеся в окрестностях города еще много сотен лет назад. Московский проспект являлся отрезком караванного пути в Кашгар и далее в Китай – Великого Шёлкового Пути, шедшего от древнего города Чач (ныне городище Мингурюк, расположенное всего в полутора километров от нынешнего Сквера на продолжении бывшего Московского проспекта в сторону реки Салар), а Кауфмановский проспект являлся отрезком дороги, ведущий от городской цитадели старого Ташкента через Куйлюк и через броды реки Чирчик в сторону Коканда, и тоже являвшимся отрезком старого караванного пути. Таким образом, можно предположить, что окрестность этого перекрестка издревле представляла собой своеобразное культовое место.
Окружали сквер замечательные своими архитектурными особенностями здания мужской и женской гимназий, здание государственного банка, учительской семинарии. Причем здания мужской и женской гимназий и банка в почти неизменном виде (в тридцатых годах XX века оба здания гимназий были надстроены и стали трехэтажными) сохранились до нашего времени.
В этом сквере первоначально находилась могила генерал-губернатора Туркестанского края — Константина Петровича Кауфмана, скончавшегося в мае 1882 года в Ташкенте(3).

Вид Константиновского сквера. Справа видна ограда могилы К.П. фон Кауфмана. Ташкент (до 1890 года)

В 1901 году проходила «Туркестанская выставка в Ташкенте»(4), которая проводилась в том числе и в Константиновском сквере. Для выставки были построены несколько павильонов в восточном стиле, один такой павильон «в мавританском стиле», построенный по проекту архитектора А.Л. Бенуа, выдержавший даже сильное землетрясение 1966 года, был переоборудован в павильон по продаже цветов и сохранялся в центре сквера до последнего времени.
17 ноября 1910 года в центре перекрещивания Кауфманского и Московского проспектов было произведено освящение места и сделана закладка памятника К.П. Кауфману, в присутствии всех высших властей, войск, учащихся и многих других жителей города.
Деньги на памятник собирали по подписке, собрали более 80 тыс. рублей. Академия Художеств объявила конкурс на проект памятника «Ген. Кауфману и войскам, покорившим Среднюю Азию».

Открытие памятника К.П. фон Кауфману. Ташкент, 4 мая 1913 года

4 мая 1913 года в центре сквера, где перекрещивались Московский и Кауфманский проспекты, был установлен по проекту И. Г. Шлейфера многофигурный памятник первому туркестанскому генерал-губернатору К. П. фон Кауфману. Постамент украшали фигура орла о двух, глядящих в разные стороны, головах на двух шеях и бронзовые доски, надпись на главной из которых гласила: «Константину Петровичу фон Кауфману и войскам, покорившим Среднюю Азию». Сквер получил название Кауфманский сквер.

Сквер в советское время

После революции 1917 года этот памятник был демонтирован, однако гранитный постамент, на котором находился памятник, остался. На постамент водрузили знамя, а вокруг установили пушки, отбитые в крепости во время октябрьских событий. Эта «композиция» была названа «памятником борцам революции», а сам сквер получил название «Сквер революции».
В 1919-1926 годах на гранитный постамент был установлен новый памятник в модном тогда стиле конструктивизма – «Серп и молот», являвшийся одновременно трибуной для выступления ораторов на митингах.
К десятилетию революции в 1927 году здесь появилась колонна с куполом и надписью на двух языках: «Октябрь — маяк мировой революции. 1917-1927». На узбекском языке надпись была выполнена арабским шрифтом, поэтому в 1929 году после перевода узбекского языка сначала на латиницу, а потом на кириллицу, колонну с надписью арабским шрифтом пришлось убрать.

Ташкент. Сквер Революции. Памятная колонна к десятилетию революции

Весной 1930 года на месте колонны был на очень короткое время установлен агитационный комплекс с бюстом В.И. Ленина и призывом «Пятилетку в 4 года!»
С начала 30-х годов прошлого века центр сквера продолжал занимать гранитный постамент бывшего памятника в окружении крепостных орудий.
В 1935 году было решено постамент из центра Сквера убрать (5) и вновь превратить сквер в проезжий перекресток двух улиц, которые к тому времени стали называться Энгельса (Московский проспект) и Карла Маркса (Кауфманский проспект).
В конце 40-х годов, когда в СССР отмечали юбилей И.В.Сталина, в центре Сквера Революции на гранитном постаменте был опять поставлен памятник – теперь уже руководителю СССР – Сталину, работы известного скульптора Меркурова.
В 50-х годах была проведена значительная реконструкция как самого сквера, так и окружающих его зданий (6).

Ташкент, Сквер революции. Траурный митинг у памятника Сталину. Март 1953 года. Фотография Макса Пенсона

После ХХII съезда КПСС, прошедшего в октябре 1961 года, когда было решено демонтировать все памятники Сталину, памятник с постамента убрали, а сам постамент было решено использовать для памятной стелы со словами из новой Программы КПСС на двух языках, в связи с этим монумент в центре Сквера получил в народе название «Русско-узбекский словарь».

Ташкент, Сквер революции, 1977 год

В 1968 году было вновь решено установить в центре города памятник, связанный с коммунистической, революционной тематикой. Для этого властями был выбран Карл Маркс, имя которого носила улица, проходящая через сквер. По проекту Д.Рябичева здесь был установлен весьма оригинальный памятник основоположнику коммунистической идеологии — гранитный факел с развивающимся бронзовым пламенем в виде головы Карла Маркса (7). Многим тогда казалось, что наконец-то Сквер принял законченный устоявшийся вид, который сохранится надолго.
Сквер являлся привлекательным местом отдыха горожан. Здесь в 1961 году было открыто знаменитое кафе (ресторан) «Дружба», построенное в модном тогда стиле «бетон – стекло», а также несколько кафе мороженных, основным из которых было кафе «Снежок», в которых в выходные и праздничные дни кушало мороженное не одно поколение маленьких ташкентцев, а их родители могли выпить здесь по бокалу прекрасного сухого вина, произведенного узбекскими виноделами, стакану свежего фруктового сока или бутылочку ташкентской минеральной воды — одной из лучших в своем классе столовых минеральных вод.

Памятник Карлу Марксу. Ташкент, Сквер революци

Современное состояние

Памятник Амиру Темуру. Ташкент, Сквер Амира Темура

После того, как в 1991 году произошло крушение коммунистической идеологии в СССР, и Узбекистан обрёл независимость, в 1993 году знаковый идеологический памятник Карлу Марксу был демонтирован, как не отвечающий идеологии нового государства.
31 августа 1994 года, накануне третьей годовщины независимости Узбекистана, в центре сквера, переименованного в сквер Амира Темура, был поставлен новый памятник работы скульптора И. Джаббарова – бронзовый конный монумент Ами́ру Тему́ру — великому государственному деятелю и полководцу эпохи средневековья, одному из основателей узбекской государственности, который призван идеологически консолидировать общество вокруг великих свершений своих предков.

Но все течет, все меняется…

И в ноябре 2009 года сквер и его окрестности поменяли свой внешний вид.

Дело в том, что к 18-ти летнему юбилею независимости на месте не особенно удобной автостанции был сооружен величественный дворец международных форумов, на открытии которого присутствовал Президент Республики Ислам Абдуганиевич Каримов.

Тогда же были сооружены вторые куранты, зеркальная копия построенных более полувека назад. Интересный факт — проект развития сквера изначально предусматривал постройку 2- х башен – близнецов с часами, но в 1947 году выполнить все задумки полностью не удалось.

Новая башня – близнец органично вписалась в облик центрального сквера столицы.

К тому же сооружаемые сейчас подземные переходы будут еще одним отличным подарком жителям города к приближающемуся празднику весны, мира и обновления – древнему, любимому в народе и столь ожидаемому празднику Навруз. Да и учитывая наличие большого транспортного потока вокруг сквера А.Тимура, новые переходы дадут возможность пересекать транспортное кольцо без каких – либо проблем.

Изображения архитектурных достопримечательностей, окружавших Сквер в разное время

Сквер. 1900 год. Здание первой ташкентской мужской гимназии

Сквер. 1900 год. Здание первой ташкентской женской гимназии

Сквер. 1916 год. Здание первой ташкентской женской гимназии

Сквер. Здание филиала государственного банка

Сквер. Здание Союза писателей Узбекистана. Первоначально строилось как здание городского комитета Коммунистической партии

Сквер. Современное здание гостиницы «Узбекистан», построенное в 70-ые годы XX Века, благополучно стоит и поныне

Сквер. Ташкентские куранты, которые на протяжении нескольких десятилетий были символом Ташкента

Михаил Книжник

ТАШКЕНТ, СКВЕР

Место во времени

Украшением Ташкента являются его сады…
Вообще, обилие растительности и воды при дает городу весьма привлекательный вид, но способствует развитию сырости,в особенности чувствительной по вечерам, в осеннее время.

По признанию даже такого густопсового апологета российского империализма, как Масальский, «результат колонизации Туркестана <…> едва ли может быть признан особенно блестящим»…

Мы воздвигнем себе монумент,
Монументов всех выше и краше,
И в один колоссальный Ташкент
Обратится отечество наше.

Место называется Сквер. Именно так, с заглавной буквы.

В Ташкенте, как в любом городе, есть несколько центров. Торговый, конечно — базар, чрево. А так как Ташкентов до недавнего времени фактически было два — новый и старый, то и главных базаров было столько же: старогородской и Воскресенский по прозвищу Пьян-базар. После войны, когда Воскресенский сломали и превратили в Театральную площадь, на роль главного базара в новом городе претендовали удобный Туркменский и большой Алайский. Конкуренция продолжалась до середины 70-х, пока с Туркменским не разделались, причем по-дурацки — перенесли всего-то метров на триста вбок, чтобы торг не шумел, смущая, под окнами нового здания неподкупного МВД, а он больше не поднялся, усох, еще раз показав, что базары не возникают и не создаются, а произрастают.

Есть административный центр, официальный, назначенный. С ним все понятно, хотя и о нем ходят истории, заслуживающие внимания.

А есть еще один центр — не официальный, не лицо города и не чрево его — душа. Душа города, как и души его жителей, деформировалась временем, отражая просветления и преступления переживаемых эпох, но, мне кажется, дается человеку дополнительный шанс в том городе, душой которого оказался парк, сквер, скопище деревьев, скамеек, дорожек, посыпанных красным песком. А может, всё дело в нашей сентиментальной склонности к одушевлению декораций собственной жизни.

Сквер за свою жизнь сменил несколько названий, но в обиходе, в быту его называют просто — Сквер, говорят «в Сквере» или даже «на Сквере». А недавно в Сквере поставили новый памятник…

Не знаю, имел ли Ташкент и раньше значение «главного города Средней Азии», как его называют военные историки начала века, или стал таковым после победоносного, но не первого штурма 16 (29) июня 1865 г., когда генерал Григорий Михайлович Черняев «менее чем с двухтысячным войском и при 12 орудиях» присоединил этот город со стотысячным населением к владениям русского императора. Колонизаторы, впрочем, не встретили особо сильного сопротивления: отцы города, отбившие предыдущий штурм, на этот раз не могли договориться между собой, к какому из соседних ханов примкнуть. При новой власти Ташкент стал столицей края, как говорили тогда, де-юре и де-факто, окончательно потеснив тоже вскоре завоеванный всесильный некогда Самарканд.

До сих пор Самарканд поглядывает в сторону новой столицы с петербургским укором.

Победители считали, а их потомки уверены до сих пор, что принесли туземцам цивилизацию и оздоровление нравов. Побежденные считали и считают поныне, что непрошенные гости влезли со своим уставом в чужой, скажем, медресе. Как особой заслугой цивилизованные завоеватели гордились отменой рабства, недавнее падение крепостничества дарило еще свежим ощущением собственной прогрессивности.

В 1867 г. образовано Туркестанское генерал-губернаторство, которое возглавил вовсе не генерал Черняев. Взятие Ташкента щепетильный Петербург поспешил объявить его личной инициативой, чтобы успокоить прогрессивное человечество, которое уже тогда начинало промышлять непыльным занятием — борьбой за мир; из столицы был прислан израненный на Кавказе сорокадевятилетний генерал-адъютант Константин Петрович фон Кауфман.

Еще продолжалось завоевание края, а русская администрация принялась строить себе азиатскую столицу. Сперва, как водится, возвели крепость и казармы, потом пришел черед и жилым кварталам. Нужно отдать должное: пришельцы вели себя вполне лояльно, они не стали вторгаться своими постройками в сложившийся «туземный» Ташкент, сохранившийся отчасти и доныне, а выстроили свой, новый город на левом берегу канала Анхор.

Спланирован он был с намеком на северное державное творение Петровской линейки и это должно было согревать сердца первых русских ташкентцев в азиатской дальней стороне. Широкие прямые проспекты веером разошлись от центра, пересеченные концентрическими кругами улиц. Многие улицы были названы по именам Туркестанских городов: Джизакская, Хивинская, Самаркандская; и вовсе не из показного с налетом панибратства интернационализма, которым будет богата следующая историческая эпоха (и не показным она будет богата тоже, замечу я все-таки, чтобы сохранить достоинство в отношении прошедших и уже бессильных времен), а в честь побед русского оружия при взятии этих городов.

Новый Ташкент рос быстро. Участки стоили недорого, всего 1030 рублей, выдавались ссуды «не выше годового оклада жалованья с разсрочкой платежа на 10 лет». Дома складывались в улицы, вдоль улиц текли арыки, вдоль арыков высаживались карагачи и тополя, дороги шоссировались. Площадь, на которой сходились оси проспектов, еще долгое время оставалась диким пустырем, раскисавшим в дожди.

Без малого 15 лет фон Кауфман завоевывал и обустраивал вверенный ему край. Был он, судя по всему, правителем энергичным, неглупым и просвещенным. Ташкент обязан ему многим, в том числе созданием Городской думы и организации Публичной библиотеки (сейчас — Государственная библиотека Республики Узбекистан имени Алишера Навои).

Дума в Ташкенте была особенной. К началу века, единственная на всю империю, она сформировалась и действовала на основании либерального «городового положения» 1870 г., в то время как другие местные самоуправления опирались на «городовое положение» 1890 года. В 1878 году Дума присвоила Константину Петровичу фон Кауфману звание «первого гражданина города Ташкента».

Но до благоустройства центральной городской площади у первого гражданина, как говорится, руки не дошли. 4 (17) мая 1882 г. фон Кауфман умер и был похоронен на этой самой площади.

А уже в 1883 году сменивший его на посту — правда, ненадолго — генерал Г. М. Черняев распорядился привести площадь в надлежащий вид. Инженер Н. Ф. Ульянов сделал проект, и в течение пятнадцати лет на деньги, собранные среди горожан, пустырь благоустраивали и обихаживали, пока он не сделался Сквером.

Имя Н. Ф. Ульянова, спроектировавшего также первый оросительный канал в Голодной степи, получила в конце ХIХ века уютная улица, на которой он жил. Так предусмотрительный Ташкент заранее обзавелся Ульяновской улицей.

Сквер огородили невысокой фигурной решеткой, пролетки и арбы, а позже — трамвай объезжали его по кругу. Окружали Сквер лучшие здания города: государственный банк, мужская и женская гимназии, учительская семинария. Построены они были по проектам лучших ташкентских архитекторов — В.С. Гейнцельмана и А.Л. Бенуа.

При этом, Гейнцельман служил чиновником по особым поручениям при генерал-губернаторе и руководил всем строительством в Туркестане, а Бенуа, хоть и был он отпрыском знаменитого рода художников и зодчих и выпускником Петербургской Академии Художеств, жил на вольных хлебах, поскольку его за неблагонадежность уволили с должности младшего архитектора. Несмотря на социальную пропасть, разделившую их создателей, здания в совокупности составили весьма приятный ансамбль, организовав, как позже это будет говориться, пространство в нечто прочное, защищающее, умиротворяющее.

Первое имя Сквер получил двойное — Константиновский или Кауфманский. Могила почитаемого генерал-губернатора оказалась в одной из аллей. На народные деньги было сооружено надгробье в виде пирамиды ядер, трех сведенных жерлами вверх пушек, увенчанных ажурным крестом на стилизованном полумесяце (весьма прозрачный намек на то, что территориальные победы были еще и конфессиональными), а также российских знамен и щитов с изречениями.

Под сенью быстро разросшихся деревьев устраивались выставки и ярмарки. Дегустационный павильон винозаводчика Филатова, построенный в восточном стиле, с трогательным куполком, простоял долгие годы, в нем потом был цветочный магазин.

В 1889 г., в седьмую годовщину смерти Кауфмана, его прах с почестями перенесли в новый военный Спасо-Преображенский собор и захоронили в правом приделе. После революции собор будет разрушен, могила утрачена.

История причудливо рифмует — не пройдет и ста лет, как ситуация с перенесением праха, хоть и в ином контексте, повторится в этом городе.

Памятное место первой могилы первого генерал-губернатора будет долго сохраняться в боковой аллее. Но уже наступает время иного места.

Вот что сообщает А.И. Добросмыслов в 1912 г. в своей книге «Ташкент в прошлом и настоящем»: «17 ноября 1910 г. в центре перекрещивания Кауфманского и Московского проспектов произведено освящение места и сделана закладка памятника Константину Петровичу Кауфману в присутствии всех высших властей, войск, учащихся и громадной толпы».

Называет Добросмыслов и автора будущего памятника — «художник-скульптор Н.Г. Шлейфер». В книгах о Чехове часто печатают фотографию, на которой Ольга Леонардовна и Станиславский в Баденвейлере вполне московски, академично и художественно стоят перед бюстом, Антон Павлович изображен в шляпе и похож на молодого Фрейда. Так вот, автор бюста — Шлейфер, художник-скульптор.

Деньги на памятник собирали по подписке, собрали более 80 тыс. рублей.

Академия Художеств объявила конкурс на проект памятника «Ген. Кауфману и войскам, покорившим Среднюю Азию».

Условия конкурса вызвали нарекания в обществе, в котором еще не осела пыль, поднятая Туркестанским походом. Мы знаем, как долго еще скрипит на зубах песок, принесенный из походов к соседям.

Возражение вызвало то, что по условиям Академии Художеств подножье памятника Кауфману надлежало украсить барельефами и бюстами Черняева и Скобелева, популярность и заслуги коих были не меньшими, если не большими. Некоторых смутило, что памятник войскам должен был состоять только из фигуры генерала. Недовольство возымело действие. Общественное мнение еще не стало фигурой речи и названием социологической службы.

4 мая 1913 г. в центре Сквера был открыт памятник, первый памятник на этом месте.

На высоком, расширяющемся книзу постаменте, облицованном колотым камнем, представлявшим как бы фрагмент крепостной стены, стоял, подбоченясь, бронзовый красавец-генерал в колониальной фуражке с «занавесочкой», знакомой нам по картинам Верещагина — Киплинга русской живописи. В правой руке он держал обнаженную, но опущенную саблю, означавшую, что дело сделано, царев приказ выполнен, Россия навеки обогатилась новыми землями. Слева от генерала казак-горнист трубил отбой войне, его труба была украшена висящими в воздухе кистями и цепочкой. Позади — знаменосец водружал развернутое знамя, осенявшее всю эту живописную группу.

Постамент украшали фигура орла о двух, глядящих в разные стороны, головах на двух шеях и бронзовые доски, надпись на главной из которых гласила: «Константину Петровичу фон Кауфману и войскам, покорившим Среднюю Азию».

Торжественное открытие описывает в своих воспоминаниях выдающийся археолог М.Е. Массон. Благодаря этому описанию в нашем повествовании появляется персонаж, без которого любой разговор о старом Ташкенте будет выглядеть несолидно.

«Вечером за день до открытия памятника городской голова Николай Гурьевич Маллицкий, прежде чем закрыть его брезентом, в последний раз убедился, что все в порядке. Утром же при стечении большого количества народа все с изумлением обнаружили, что по сторонам памятника расположены старинные снятые с вооружения армии русские крепостные мортиры. Оказалось, что ночью их доставили по распоряжению Николая Константиновича из его “запасников” и установили в основании памятника с поворотом стволов в разные стороны. Такое добавление совершенно противоречило утвержденному проекту. До момента открытия оставались считанные минуты. Удаление тяжелых орудий потребовало бы много времени и нарушило бы торжества. Непосредственный виновник инцидента великий князь тут же заявил, что поставил мортиры в качестве декорации только на время открытия памятника, а потом их уберут. Этого, однако, не произошло. Орудия оставались на том же месте еще много лет спустя…»

Великий князь Николай Константинович Романов, двоюродный дядя последнего царя, был сослан в Ташкент еще в конце семидесятых за необузданный нрав и страсть к скандалам. Годы мало изменили его натуру. Ташкентский период жизни великого князя характеризуется вперемешку — орошением Голодной степи, безудержным пьянством, борьбой с холерой, амурными историями, богатыми подарками городу, нечистоплотными коммерческими операциями, драками и — слухами, некоторые из которых живы в Ташкенте до сих пор. Они докатились даже до далекого от Туркестана И. Бабеля. И по его страницам пролетел «опальный безумец, сосланный в Ташкент», под чужим именем и с биографией, в которой невозможно отделить правду от вымысла, не живой человек, а именно Герой слухов. «Великий князь этот ходил по улицам Ташкента нагишом, ставил свечи перед портретом Вольтера, как перед образом Иисуса Христа и осушил беспредельные равнины Аму-Даpьи».

Жертвой одного из слухов пал и академик Массон. Великий князь не устанавливал мортир, они появятся здесь несколько позже, когда уже не будет ни великого князя, ни этого памятника.

Открытие было торжественным. Подножье устелили венками и букетами. Вечером Дума давала «раут по случаю торжества освящения». Программка на верже с золотыми полями сообщает о «музыкальной исторической панораме “Великая Русь” (1613—1913)», наряду с увертюрами, кантатами и ариями, исполнявшейся на рауте.

Памятник был передан в ведение городского самоуправления.

Но простоял он совсем недолго. Как раз до тех пор, пока однофамилец инженера, планировавшего Сквер, не подписал декрета о «монументальной пропаганде». И уже 7 ноября 1918 праздничная демонстрация проходила по Скверу Революции мимо огромного стоящего мужественного молота и полулежащего подле него женственного серпа. Называлась эта фрейдистская композиция — «монумент “Освобожденный Труд”». От прежнего памятника остались: основание постамента и ограда — гранитные тумбы с цепями. К постаменту была пристроена трибуна, с которой местные вожди приветствовали народ. По углам сооружение украсили заслуженные «революционные» мортиры из ташкентской крепости. Наружную ограду, по всей видимости, сломали, впустили дорогу в Сквер, она теперь огибала лишь центр его с трибуной и монументом.

Монумент был выполнен не без конструктивистской угловатой лихости, а также усугублен внутренней лесенкой, позволявшей подниматься на верхнюю площадку молота. Сделан он был из дерева и фанеры и поэтому простоял недолго. Последнее, так или иначе, относится ко всем памятникам, занимавшим это место.

По слухам, полое сооружение облюбовали беспризорники. На полвека раньше подобную ситуацию описал Гюго, но и ему не хватило фантазии предположить, что убежищем местных Гаврошей станут внутренности гигантских орудий производства. Оборванцы и решили судьбу монумента. «Освобожденный Труд» вполне символично сгорел в огне разведенного внутри костра.

В положенный срок место занял памятник 10-летию Октября, весьма странный памятник. На остатках прежнего кауфманского постамента стояла шестигранная стела заурядного европейского вида, увенчанная этакой восточной башенкой, минаретом, а еще выше — флажком.

По стеле, переламываясь через грани, шла надпись: «Октябрь маяк мировой революции» и, наверно, что-то подобное по-узбекски. Узбекскому языку оставалось еще два года прожить в арабской вязи, чтобы затем через латиницу добраться до кириллицы, а нынче вот пуститься в обратную дорогу с теми же пересадками.

Я разглядываю редкую открытку со стелой-минаретом и размышляю о материале, пошедшем на сооружение монумента. Он был замешан на чудовищном винегрете из искреннего заблуждения, изощренного лицемерия и вульгарной глупости.

Смесь оказалась непрочной, и памятник 10-летию Октября исчез вместе с оградой из тумб и цепей, оставшимися от покойного генерал-губернатора. В 1930 году у трибуны был установлен неказистый гипсовый бюст Ленина, продержавшийся рекордно мало — полгода, потом некоторое время середину Сквера занимала одинокая трибуна в окружении мортир, потом исчезла и она. Сквер, повторяю, никогда не был официальным центром.

В 1937 году в Москве вышла книга под редакцией М. Горького и M. Кольцова, называлась она «День мира», составляли ее новости одного сентябрьского дня 35 года, отраженные в газетных сообщениях всего мира. Попытка достичь глубины посредством максимальной широты. В этом фолианте, размером с добрый энциклопедический том, было сообщение и из Ташкента.

«ЭТО ПРОШЛОЕ ДОЛЖНО БЫТЬ УНИЧТОЖЕНО

В ночь на 28 сентября намечен взрыв фундамента, на котором до революции стоял памятник генералу Кауфману в сквере Революции (Ташкент). Взрывные работы производятся управлением благоустройства совместно с Взpывпpомом».

Наступила интересная эпоха. Хорошим тоном считалось понукать быстротечнейшую из субстанций: «Вперед, время! Время, вперед!» Новому времени вовсе не нужен был слишком частный, домашний Сквер из «той жизни»; строилась новая небывалая жизнь, правда, несколько противоестественная, как бы это сказать, — нефизиологичная. Через самую сердцевину Сквера прорубили крест-накрест две широкие дороги. На открытках «Союзфото», похожих на любительские карточки, по мокрому асфальту, как по черному льду, скользят тяжелые «эмки» и изящные велосипедисты, из-за оставшихся деревьев выглядывает куполок филатовского павильона. Облитый асфальт тоже символ времени. И даже пень, понимаете ли, в апрельский день березкой снова стать мечтает. Потом дороги поливать перестали, что ли, или уже снимали другое.

Свято место, как показывает практика, пусто не бывает. А место, мы помним, освящено еще в девятьсот десятом.

К концу сороковых империя не только убедила других, но даже уверилась сама в собственной незыблемости и долговечности. Победа хоть и далась ценой страшных жертв и разрушений, принесла новые территории, полконтинента вассальных государств, а также невиданное доселе воодушевление народа и терпимость его к власти. Ощущение собственного могущества вылилось и оформилось в художественный стиль. Каким-то непостижимым образом пустили корни срезанные колосья с герба, зашумели на ветру, а там и на древках знамен проклюнулись зеленые побеги. Мне кажется, что этот имперский стиль — самая большая, а может, и единственная настоящая духовная ценность, порожденная строем, государством. Вроде бы, о чем речь, стиль — острота граней, наклон букв — мелочевка, эфемерность. Но нет, стиль переживет сталь гигантов индустрии и бронзу исторических событий. Он пропитал страницы книг и каждый кадр кинопленки, им, как тавром, мечены высотное здание и железнодорожный подстаканник, он особым образом изогнул капот «победы» и тяжелую черную трубку телефона. Он есть, он состоялся. И где-нибудь, в коридоре районной поликлиники притулившаяся в углу за фикусом вертящаяся санпросветовская этажерочка со стеклянными окошками-рисунками и перегоревшей эпоху назад лампочкой внутри вдруг взахлеб начнет рассказывать о времени, лишь посмотри на нее.

Ташкент хотя и с меньшей помпой, но тоже расправил плечи в имперском величии. В 1947 построили рядом со Сквером («На Сквере», — сказали бы ташкентцы) куранты. История о еврее-часовщике, привезшем с фронта диковинный трофей — механизм ратушных часов, требует отдельного рассказа. Сквер опять огородили невысокой решеткой, пустив дорогу по кругу, дороги вновь стали аллеями. А место на скрещении аллей занял тот, у кого были все причины занять его в начале пятидесятых. Памятник назывался монумент, поскольку виновник торжества был жив.

Монумент как монумент. Вполне торжественен, строг и безлик. Говорят, что автором его был сам Меркуров, но это неважно, поскольку известно, что в те годы скульптурный вождь страны видел далеко не все, что выходило из-под его вдохновенного резца. Сколько их, таких, было разбросано по городам и весям. Фантазия Галича соберет их потом, сформирует армию и отправит маршировать по ночным улицам.

Высокий прямой постамент с гербом СССР и флагами на барельефе. Брюки навыпуск. Френч знаменитый. Сухая рука по-наполеоновски заложена за борт, в другой — не то свиток, не то подзорная труба, что тоже было бы вполне символично. Был же царь Петр изобретателем рентгена. Выше — лицо. В последние годы оно вновь растиражировано прессой, а значит — знакомо каждому, то есть — опять введено в общественное сознание.

Помню рассказ моей мамы, преподававшей в семидесятых историю в запорожском профтехучилище. На экскурсии в местном краеведческом музее она спрашивала своих учеников, чей же усатый профиль осеняет Почетные грамоты строителей Днепрогэса. «Якысь дядька», отвечали простодушно хлопцы, пожимая плечами.

Надеюсь, читатель простит автора за иллюстрацию большой Истории маленькой историей его семьи. Автор полагает, что вам, как и ему, интересно лишь их воплощение друг в друге, Истории — в истории города, сквера, улицы, семьи. Тем более, что время рассказа постепенно приближается к появлению на свет самого автора, и раз в повествовании появилась мама, то должен появиться и папа.

В марте 1953-го, в дни, когда монумент превращался в памятник, мой отец стоял в почетном студенческом карауле, здесь, в Сквере, и плакал. Он, которому украинского голодомора, заградотрядов Курской дуги, полутора лет госпиталей и инвалидности к двадцати вполне хватило, чтобы рассеять любые иллюзии насчет «якогось дядьки» и его компании, он — плакал. И мне потом рассказывал об этих своих слезах, со смешком, но рассказывал — было.

Памятник благополучно пережил и ХХ и ХХII съезды, простоял аж до 1962 года.

Между историческими съездами втиснулась скромная дата рождения автора, поэтому дальнейшее повествование будет окрашено в мемуаровые тона.

Как снимали «дядьку» я по причине малолетства помнить не могу. Но поэт Александр Файнберг, тогда совсем молодой, запомнил и мне потом рассказал.

Днем к Скверу подогнали длинную платформу и кран на гусеничном ходу. Само действо, знаменовавшее конец определенной исторической эпохи, происходило по унаследованному от этой эпохи ритуалу — под покровом, как говорится, ночной мглы. Такую закономерность мы уже не раз наблюдали и продолжаем наблюдать.

Ночью пришли люди, осветили памятник прожекторами, фигуру опутали тросами, и въехавший в Сквер кран стал сдергивать ее с постамента. Но бронзовый вождь стоял крепко. Кран дернул, дернул еще и еще, а потом отвел стрелу в сторону и потянул. Вдруг фигура поддалась, сорвалась с постамента и понеслась прямо на толпу. Люди с криком бросились врассыпную. А медный истукан дойдя до какой-то крайней точки, замер и — понесся в обратную сторону, туда, куда отбежали некоторые люди, и те снова бежали, спасаясь. Он еще долго раскачивался, как удавленник, разбрасывая по земле и деревьям страшные черные сполохи и заставляя тяжелый кран перетаптываться с гусеницы на гусеницу. Потом его уложили на платформу и увезли из Сквера.

Оставшийся постамент немного перестроили и он стал следующим памятником. Замечания о символичности происходивших изменений выглядят уже назойливо. Назвали его замысловато — обелиск в честь Программы коммунизма. Дважды сдвоенное «м» выдавало озадаченность авторов названия.

На передней грани появились революционные заклинания на языке старшего брата, а чуть пониже — младшего: мир—тинчлик, труд—мехнат и т. д. Завершался перечень привнесенным, но не менее абстрактным понятием — счастье. Бахт-саодат.

В народе обелиск был прозван «русско-узбекский словарь».

Здесь автор впервые отказывается от помощи коллекционера и знатока ташкентской старины Б.А. Голендера и иллюстрирует текст фотографией из семейного альбома.

В 1968 году на вахту в Сквере заступил Карл Маркс. Кандидатура выглядела безупречной и не подвластной смене политических сезонов. Постамент, облицованный красным лабрадором венчала голова основоположника исторического материализма в преувеличенной растительности, высеченная из красного же гранита. Скульптор Д.Б. Рябичев наверняка имел в виду факел, которым украшались популярные в те годы книги серии ЖЗЛ. Кстати, роман Г. Серебряковой о Марксе единственный из серии был выпущен в малиновом ледерине. На постаменте были написаны имя, фамилия и просьба к пролетариям всех стран.

В те годы я досаждал родителям вопросом, почему Ленина зовут по имени-отчеству, а Маркса — только по имени? Родители не ответили, отмахнулись.

К памятнику скоро привыкли, но называли всегда иронично. Интеллигенты — «памятник голове», молодежь — «лохматым», предлагая «прошвырнуться к лохматому». Мой отец говорил о нем: «Мишигинер аид», «безумный еврей» на идише.

Простоял он достаточно долго, двадцать пять лет.

За это время были снесены многие здания вокруг Сквера, перестал бегать по кругу трамвай, поставили рядом высотную гостиницу, подвели метро. Теперь из аллеи можно по переходу попасть прямо на станцию. Как славно пилось вино в скверных (не избежал избитого каламбура) камешках и водка — прямо на скамейках под чинарами. Местные нонконформисты и обычные алкаши считали это место весьма подходящим. Хорошо было в аллеях назначать свидания или «набивать стрелку», как это говорилось в Ташкенте. Всё в двух шагах — киношки, театры, лавочек, опять же, много. По воскресеньям здесь тусовались филателисты и фалеристы, а в будни — поклонники нетрадиционной любви и профессионалки традиционной. А сколько ташкентцев и гостей города хранят благодарную память о шедевре рациональной технической мысли начала 60-х — спасительном подземном туалете.

Потом рухнул Союз, Узбекистан объявил себя независимым государством. Сначала робко, а затем все активнее улицы меняли свои имена. Улица Карла Маркса, бывшая Соборная, бывшая Кауфманская стала бывшей Карла Маркса и получила имя поэта-марксиста Хамзы. Уже после переименования выяснилось, что Хамза был не марксистом, а джадидом. Сквер был наскоро переименован в Центральный. Ташкент, вырвавшись из-под опеки старшего брата, наслаждался взрослой жизнью, говорил на своем языке, всему давал новые названия и даже как бы стеснялся былого своего интернационализма.

Пришел черед и Сквера. В 1993 г. его проредили, дорожки перепланировали, цветочный павильон снесли, потому что он хоть и выстроен был в восточном стиле, а все же шибко напоминал церквушку. Маркса сняли, никто и не заметил.

31 августа, накануне празднования второй годовщины Дня независимости был торжественно открыт новый памятник на прежнем месте. Тамерлан. Сквер получил его имя. На открытии выступил президент Узбекистана. «Наш народ, на протяжении долгих лет находившийся в колониальных тисках, был лишен возможности почитать своего великого соотечественника, воздать должное его историческим заслугам», — сказал он. Потом был большой концерт. Вот как об этом писал «Вечерний Ташкент» 2 сентября 1993 г.: «На сцене группа макомистов исполняет песню “Вы — Амир”. В ней слова, находящие отзвук в сердцах: “Ваше имя поминаем, дедушка Амир, душу вашу прославляем на весь мир”. Стихи снова сменяются песнями, а песни — танцами».

Тамерлан пока еще гипсовый, восседает в доспехах на коне, предостерегающе протягивая руку в сторону Запада. На постаменте на четырех языках — узбекском, русском, английском и арабском — написано: «Сила в справедливости».

Может быть, Тамерлан так и говорил, я не историк, я рассказчик историй, а это разные специальности.

Есть нечто магическое в памятниках. Созданные человеческими руками, они отделяются от своих создателей и живут отдельной жизнью, вступая в особые взаимоотношения с человеком, с обществом, друг с другом.

Будучи изначально больше человека, красивее правильным выверенным телом, да еще лишенные человеческих нужд и слабостей, памятники стремятся подавить человека и нередко становятся воплощением тех теней, что населяют самые темные закоулки подсознания. Вот что задолго до рождения Фрейда писал об отношении человека и скульптуры один весьма способный

Часто протягивал он к изваянию руки, пытая Тело пред ним или кость. Что это не кость, побожился б! Деву целует и мнит, что взаимно; к ней речь обращает, Тронет — и мнится ему, что пальцы вминаются в тело.

Сюжет преследования человека монументом на разные лады варьировался в литературе и не случайно всегда время действия — ночь. Ведь до сих пор Каменный Гость и Медный Всадник шествуют по темным улицам и Бронзовый Король гонится за мальчиком Нильсом, и страшный удавленник раскачивается в Сквере, нагоняя ужас на работяг и молодого поэта.

Но не только подсознание отдельного человека, но и подсознание целого общества мучают эти каменные и бронзовые, деревянные и гипсовые фигуры. И тогда сквозь предусмотренные черты вдруг проступают такие оговорки, просвечивают такие комплексы.

Казалось бы: молодой независимый Узбекистан, здесь последовательно изживают русское, европейское присутствие, напоминающее о колониальном прошлом, декларируют возвращение к истокам, и вдруг в центре столицы — конная статуя, копирующая среднеевропейские образцы. Какой психоаналитик распутает этот клубок подспудных стремлений?

Прошлые памятники, нынешние и грядущие спорят, воюют, отступают, побеждают, перекликаются между собой. Их воздвигало и рушило Время и, наверно, потому обычный перечень фигур, украшавших в нынешнем, еще не завершившемся столетии тихий сквер в не самом большом городе мира, полон символов и читается почти как притча…

Сейчас в Сквере зима. Давно опали каштаны, раскатывая по дорожкам свои блестящие коричневые ядра, а чинары не облетят до весны, так и простоят всю зиму, шурша сухими листьями. По утрам люди, торопясь с автобуса в метро, пересекают Сквер наискосок, и протаптывают на пожухлых газонах новые беззаконные дорожки, чтобы сберечь хоть минуту своего личного времени.

Ноябрь 1993 — январь 1994,
Ташкент
Автор выражает благодарность Б. А. Голендеру за любезно предоставленные материалы

М. Массон. Ташкентский великий князь. Из воспоминаний старого туркестанца. — «Звезда Востока», 1991 г., № 12, стр.123.