Как улучшить экономику России

Как нам построить сильную экономику России

На протяжении уже очень длительного времени экономическая политика правительства РФ подвергается, не побоимся этого слова, всеобщей критике. Даже те, кто на последних выборах голосовал за В.В. Путина, встретили новый (точнее, старый состав правительства) с плохо скрытым разочарованием: с надеждой на то, что уж на этом-то президентском сроке Владимир Владимирович обратит наконец внимание на экономику нашей страны, многие расставались очень тяжело.

Увы, старый состав правительства и те тезисы, которые озвучил В.В. Путин в своем послании к Федеральному собранию, не внушают ни малейшего оптимизма: никаких принципиальных изменений относительно текущих методов управления экономикой в них не содержится. А без этого все будет продолжаться так, как оно и длилось последние 10 лет, когда любой финансовый кризис в США почему-то сильнее всего в мире ощущался в российской глубинке.
Но есть такое хорошее правило ведения дискуссии: критикуешь – предлагай! Легко ругать наше правительство за его экономические провалы, а ты попробуй предложи, каким образом превратить Россию в экономический рай на земле. И вот, в предлагаемой вашему вниманию статье мы как раз и попробуем это сделать.
Что нам нужно для того, чтобы наша экономика стала сильной и устойчивой? Ответ прост: нам нужно, чтобы ее образовали сильные и экономически успешные предприятия, обладающие современными средствами производства, производящие и реализующие конкурентоспособную продукцию. Они должны реализовывать ее в таких объемах, чтобы зарабатывать прибыль, обеспечивающую расширенное воспроизводство: то есть предприятиям должно хватать прибыли не только на текущую деятельность и дивиденды акционерам, но еще и на инвестирование и расширение производства. Конечно, с привлечением кредитных ресурсов, но тем не менее.
А сколько нам нужно таких предприятий? Насколько велик должен быть производимый ими продукт? Каждая страна производит за год продуктов на определенную сумму, соответственно, можно посчитать, сколько этого продукта приходится на одного жителя каждой страны. Нам следует добиваться показателей, схожих с теми, которые добиваются наиболее успешные в экономическом отношении страны. Если у нас эти показатели сопоставимы, если производимый нами продукт растет из года в год (что свидетельствует о расширении производств), то наша экономика сильна. Но есть и еще один критерий: налоги, которые собираются с произведенных в нашей стране товаров, должно хватать на обеспечение ключевых государственных задач – обороноспособности, медицины, образования и т.д. Иными словами, бюджет страны должен формироваться из налогов, взимаемых с производства, а отнюдь не из сверхдоходов, которые мы извлекаем за счет продажи за рубеж нефти и газа.
Итак, с критериями успешности мы определились. Теперь дело за малым: понять бы, как всего этого достичь. С одной стороны, это вроде бы очень сложно, потому что управление бизнесом в современных условиях – это архисложный процесс, в котором нужно учитывать массу параметров. Но с другой стороны, это очень просто – достаточно вспомнить о том, что русский народ, кто бы там чего не говорил на этот счет, умен и образован, а также обладает достаточной смекалкой, чтобы конкурировать с кем угодно (что он, в общем, и доказывал на протяжении всей своей истории). То есть государству вовсе не нужно пытаться как-то управлять, или иным способом напрямую воздействовать на предприятия с целью достижения ими высоких показателей. Ему нужно обеспечить равенство условий с иностранным бизнесом. А имея равные условия, в честной конкуренции отечественные частники вполне справятся сами, и наши предприятия будут ничуть не слабее аналогичных им иностранных.

Вот так мы и определим ключевую задачу правительства России в управлении экономикой страны: правительство должно обеспечивать равенство возможностей с иностранным бизнесом. А что для этого нужно сделать? На самом деле – немногое, потому что, по большому счету, ключевых причин нашего неуспеха немного – достаточно пальцев одной руки, чтобы пересчитать их.
Первое, в чем мы нуждаемся, – это стабильный курс национальной валюты. По 20 рублей за доллар или по 100 рублей, но стабильный. Зачем он нам нужен?
Дело в том, что резкие перепады курса в буквальном смысле убивают наши предприятия. В РФ уже давно нет никакой автаркии, ее не вытянул даже Советский Союз – мы очень тесно и плотно связаны с иностранными производителями. В результате всякий раз, когда мы обнаруживаем, что Центробанк в очередной раз уронил курс рубля, это означает, что все иностранное сырье и комплектующие для нас резко подорожали (ибо теперь надо больше рублей, чтобы купить то же количество долларов, которые мы на них тратили), а вот наша выручка вот-вот упадет, потому что прочие предприятия, у которых образовался тот же рост цен, сделают… что? Правильно, начнут экономить на приобретениях у отечественного производителя, чтобы собрать деньги на закуп необходимого им импорта.
Кроме этого, как только рубль уходит в крутое пике, сразу же наступает банковский кризис. Известно, что сегодня почти все предприятия обладают кредитным портфелем и постоянно возобновляют его – возвращая один кредит, тут же берут взамен его новый, той же величины. Сумма кредитных обязательств от этого не растет, но и не падает, чем достигается стабильное положение компании. Но как только начинается банковский кризис, предприятию, пришедшему договариваться об очередной кредитной линии взамен заканчивающейся действующей, банк цитирует гениальное высказывание Д.А. Медведева: «Денег нет, но вы держитесь!»

И, конечно, не забудьте погасить очередной транш, он у вас через неделю… То есть предприятию сразу же приходится не только изыскивать дополнительные средства на оплату импортных материалов, но еще и на гашение кредитов без возможности взять новый, потому что, если кредит вовремя не погасить, будет банкротство.
В общем, каждый раз, когда курс рубля начинает резко падать, огромное количество предприятий РФ оказываются буквально на грани выживания, естественно, под нож идут все инвестиционные программы, экономится каждая копейка… и не всегда этого бывает достаточно, но даже если и хватило, то последствия кризиса ощущаются еще несколько лет. И как только мы от него оправляемся… правильно, наступает следующий.
Таким образом, задачей государства является стабильный курс рубля по отношению к ведущим валютам мира. Он, конечно, может меняться в каких-то разумных пределах, но именно что разумных, то есть весьма ограниченных, как, собственно говоря, это делают ведущие мировые валюты – доллар, евро и т.д.
Второе, что крайне необходимо отечественным предприятиям, – это достаточность денежных средств для текущих операций. Увы, но в России наблюдается сильнейший дефицит денежной массы. Нам попросту не хватает денег для того, чтобы обеспечивать нормальные экономические взаимоотношения между фирмами! Для того, чтобы объяснить это – немного теории.
Существует такое понятие, как «денежный агрегат», при этом наш Центробанк рассчитывает четыре его вида М0, М1, М2 и М3. Что они такое?
М0 – это наличные деньги, то есть банкноты и монеты (но не безналичные деньги);
М1 – Это М0 плюс ваши банковские карты, вклады «до востребования» а также остатки средств на расчетных счетах организаций (кроме кредитных);
М2 – это М1 плюс срочные вклады, то есть вклады, сделанные на оговоренный с банком срок;
М3 – это М2 плюс сберегательные вклады.
Естественно, все вышеуказанные показатели считаются в национальной валюте. Если, к примеру, некое предприятие будет иметь расчетные счета и валютную выручку на них, то такие остатки денежных средств в денежных агрегатах М1-М3 учитываться не будут. Обычно для расчетов, в которых участвует денежная масса, используется агрегат М2 – то есть сумму наличных и безналичных средств, а также срочных вкладов в национальной валюте, и в дальнейшем мы используем именно его.
Итак, вот у нас есть денежная масса М2. В Российской Федерации она в октябре 2017 г составляла 39 трлн 668,3 млрд рублей. Много это или мало? Для того, чтобы дать ответ на этот вопрос, нужно вспомнить, что основной функцией денег является обеспечение товарообмена, то есть нам нужно узнать не только сумму денежной массы, но и объем производимого в стране товара.
Для этого мы используем еще один экономический показатель, который называется валовым внутренним продуктом, ВВП (не путать с Владимиром Владимировичем Путиным!). Этот показатель представляет собой сумму стоимости всех конечных товаров и услуг, произведенных в стране за какой-то период (обычно – год). Что означает слово «конечных» в данном определении? Речь идет вот о чем – допустим, в течение года некая фирма изготовила металла на 100 руб, вторая – пластика на 100 руб, а третья, потратив 200 руб, купила у первых двух и то и другое и произвела… ну, к примеру, столовые ножи стоимостью 300 руб. Так вот, в ВВП попадет только стоимость ножей, то есть 300 руб, потому что в этой стоимости уже «сидит» стоимость металла и пластика.
Иными словами, в течение года три фирмы вели деятельность, но металл и пластик, которые были произведены двумя фирмами, были израсходованы третьей как сырье для столовых ножей. В итоге, по концу года, физически не осталось ни металла, ни пластика, а есть только столовые ножи – их стоимость и попадет в ВВП.
Ну и вот, очевидно, что денежная масса должна находиться в каком-то соотношении со стоимостью произведенной продукции. Вопрос – в каком?
Давайте посмотрим на это соотношение в странах еврозоны, воспользовавшись данными сайта tradingeconomics.com. ВВП стан еврозоны в 2016 г составил 11 трлн. 886 млрд. евро. А денежная масса (М2) – ориентировочно 10 трлн. 250 млрд. евро. (там графики, так что определение точного значения немного затруднено).
Таким образом, на один евро произведенной за год продукции страны евро имеют примерно 0,86 евро денег. А что в России? Сумму денежной массы М2 мы уже указали — 39 трлн 668,3 млрд рублей в 2017 г. Но ВВП России в том же 2017 г составлял 92 трлн. 037,2 млрд. руб. Таким образом, на один рубль произведенного товара экономика РФ располагает всего лишь 0,43 руб. денежных средств.
Иными словами, денежная масса в РФ в сравнении со странами еврозоны занижена вдвое! То есть для того, чтобы обеспечивать жизнедеятельность предприятия, отечественные компании вынуждены при схожем объеме выпуска довольствоваться вдвое меньшим количеством денег, чем их иностранные конкуренты. Это, разумеется, совершенно неестественная ситуация, которая ставит наш бизнес в заведомо проигрышное положение.
Таким образом, перед правительством РФ стоит задача нормализации размеров денежной массы. При этом мы отлично понимаем, что просто «взять и напечатать денег» не получится – простой вброс денег в экономику попросту разгонит инфляцию, производимые в стране товары станут стоить дороже, и в итоге соотношение «денежная масса /ВВП» останется на том же уровне, что и был до «вброса». Соответственно, нужно не просто пополнить денежную массу, но изыскать такой способ ввода денег в экономику, при котором инфляция не изменится вообще, или же изменится крайне незначительно.
Кстати, об инфляции…
Третье, в чем крайне нуждается наша экономика, – это стабильный и невысокий уровень инфляции. Это уже чистая наука – малая инфляция, на уровне 1-2%, стимулирует экономику и полезна для нее. Почему? Представим себе, что инфляция равна 0. В этом случае деньги, положенные на полочку (в чулок, под подушку и т.д.) будут сохранять свою покупательную стоимость до тех пор, пока их оттуда не достанут – на них можно будет купить ровно столько, сколько и сегодня, и через 5 лет, и через 10. А вот небольшая инфляция будет приводить к обесценению этих денег. Их, конечно, все еще можно положить в копилку, но тогда они каждый месяц будут немного терять в стоимости, побуждая своего владельца куда-то инвестировать эти деньги – да хотя бы просто отнести деньги в банк, который, выплачивая небольшой процент по вкладу, сделает это за вкладчика. То есть небольшая инфляция полезна тем, что не дает деньгам «застаиваться» и стимулирует их оборот. Чем плоха высокая инфляция? Дело в том, что цены на товары различных видов повышаются неравномерно, и в результате возникает дисбаланс между предприятиями различных отраслей – то есть при высокой инфляции регулярны ситуации, когда компания-производитель вынуждена покупать сырье и материалы по увеличенной цене, но сама еще не может повысить цену на свои товары – их не будут покупать. В результате, у многих компаний уменьшается прибыль от планируемой, идут прахом все планы развития и т.д.
Итак, что же у нас с инфляцией? В прошлом, 2017 г, уровень инфляции по данным Росстата составил 2,5% (есть ложь, есть большая ложь, а есть еще статистика, да). Это, вообще говоря, был бы замечательный результат, окажись он правдой (ценники на полках магазинов, увы, выводов Росстата как-то не подтверждают), но дело в том, что инфляция в нашей стране, даже по официальным данным – явление галопирующее. Так, в 2016 г она составляла 5,38%, в 2015 – 12,91%, а на 2018 г прогнозировалась на уровне 4%, но, по последним прогнозам, уже ожидается больше. В странах еврозоны с этим все куда проще и понятнее – за последние 5 лет их инфляция колебалась в пределах от -0,5% (то есть цены на товары падали!) до, максимум, 2%.
В целом же можно констатировать, что наша экономика нуждается в инфляции, стабильно находящейся в пределах 1-2% в год.
Четвертое, что необходимо предприятиям РФ – это дешевые кредиты. Деньги – это, конечно, тоже товар, и у них есть своя стоимость. Банки дают предприятиям попользоваться деньгами на определенный срок, и берут за это плату в виде процентов по кредитам. Кредит – движущая сила современной экономики, потому что позволяет осуществлять инвестиции под будущую прибыль – мы ее еще только планируем заработать, а инвестиции-то уже вот они!
Но как прикажете соревноваться с иностранными конкурентами, если они привлекают кредиты по цене (размеру банковских процентов) в разы меньше той, которую дают российские банки отечественному производителю? При прочих равных условиях тут уж одно из двух – нужно или зарабатывать куда больше прибыли, чем иностранные бизнесмены, или же ограничивать себя в размерах кредита. Так вот, по данным сайта tradingeconomics.com. процентная ставка по кредиту в еврозоне составляет 2,09%, а вот в Российской Федерации – 8,92%, то есть мы имеем более чем четырехкратную разницу… Автору настоящей статьи не вполне ясно, как рассчитывался показатель «Процентная ставка по кредиту» для различных стран, но данное соотношение более-менее достоверно.
Кстати, а почему у нас такие драконовские проценты по кредиту? Тут, как известно, все «упирается» в ключевую ставку, устанавливаемую Центробанком, потому что банки устроены так, что ниже ставки ЦБ они кредитов давать не могут. Упрощая ситуацию (дабы не пытаться превратить статью в учебник по экономике), ключевая ставка – это стоимость кредитов, которые Центробанк дает коммерческим банкам, и понятно, что коммерческому банку давать кому-то эти деньги под более низкие проценты – это нести прямой убыток. Так вот, у нас эта ставка сегодня составляет 7,25%. Почему она такая? Наши горе-экономисты, выпускники Вышей Школы Экономики (ВШЭ) даже определение такое придумали: «инфляционное таргетирование». То есть, по их мнению, размер процентной ставки ЦБ позволяет управлять инфляцией в стране.
Может, оно конечно и так, но только как-то странно у нас управляют инфляцией – заявленная инфляция в 2017 г – 2,52%, а вот процентная ставка по кредитам почему-то в три раза выше – 7,75% (это в 2017 г, до 7,25% она опустилась уже в 2018 г). А как управляют инфляцией в других странах? Ну вот возьмем США. У них инфляция – 2,5%, а процентная ставка – 1,75%. Возьмем Великобританию. Уровень инфляции – 2,4%, а уровень процентной ставки – 0,5%. Вы не ослышались, у стран «золотого миллиарда» стоимость денег, которые могут получить коммерческие банки от государственного банка, НИЖЕ уровня инфляции. И это действительно похоже на управление инфляцией, потому что в этом случае коммерческий банк может давать кредиты под процент примерно равный инфляционному, и все равно, при этом, останется с прибылью. У нас, естественно, ничего подобного невозможно и возникает вопрос – какие же цели на самом деле преследует это самое «инфляционное таргетирование»? С такими драконовскими процентными ставками?

В этом отношение показателен пример стран еврозоны. У них, начиная с 2016 г ставка процента равна нулю. Вы не ослышались – если коммерческому банку требуется государственный займ, он получает его бесплатно. Ну а наш ЦБ, «в полном соответствии с западной экономической наукой» «таргетирует инфляцию» кредитами под 7,25% годовых. Объяснения тут, в общем-то, два – или специалисты ЦБ совершенно некомпетентны, или же реальная инфляция в 2017 г (а не та, о которой рассказывает Росстат) составляет отнюдь не 2,52, а более 8,5-9% — что, кстати, весьма похоже на правду.

В общем, задача нашего правительства в части банковского кредитования – обеспечить такое функционирование банковской системы, при котором стоимость банковского кредита не будет превышать среднего по странам еврозоны.
И, наконец, пятое, что нам необходимо – это поддержка государством отечественного производителя. Здесь все очень просто… и сложно одновременно.
Существует Всемирная торговая организация (сокращенно – ВТО), которая пропагандирует принципы свободной торговли. Основная идея этой организации (официально) заключается в том, что «невидимая рука рынка» приведет все вступившие в нее страны к немыслимому процветанию, поскольку честная рыночная конкуренция расставит все по своим местам. Неконкурентоспособные предприятия обанкротятся, лучшие из лучших получат новые рынки сбыта, и в итоге в мире останутся только самые высокоэффективные предприятия в каждой отрасли, заодно будет достигнуто идеальное разделение труда между странами. В каждой стране останутся только те предприятия, которые достигли высочайшей эффективности, а все остальное эти страны будет покупать у других членов ВТО.
На практике, разумеется, ничего подобного не происходит.
Первая, и ключевая ошибка в подобной логике заключается в идеализации конкуренции, так как ВТО предполагает, что в открытой конкурентной борьбе, в которой никакая из сторон не имеет «тузов в рукаве» в виде государственной поддержки или протекционизма, победит производитель наилучшего товара. Это неверно – в такой конкуренции побеждает сильнейший, а не тот, кто предложит лучший товар.
Простой пример – какую бы замечательную газировку Вы не придумали, Вы не сможете состязаться с корпорациями наподобие той же «Кока-колы». Вам просто нечего будет противопоставить их множеству производств, гигантским рекламным бюджетам и сетям сбыта, отлаженной логистике и т.д. и т.п. На равных состязаться могут равные, или хотя бы сопоставимые компании – если же Вы начинаете с нуля, то никакой конкуренции, конечно же, не получится. Вот еще один пример – только ленивый не ругал результаты программы Сухого «Суперджет», но… представим себе, что ОКБ Сухого сработало на отлично, и созданный ими пассажирский самолет в своем классе оказался лучшим из лучших, на голову разгромив конкурентов из «Боинга», Эйрбаса» и прочих всяких там «Эмбраеров». Что дальше? Встанут ли авиакомпании в очередь за новейшими самолетами Сухого?
Нет, не встанут. Потому что кроме качества самого самолета есть еще и качество сервиса: тот же Боинг может позволить (и позволяет) себе иметь сервисные службы и склады запасных частей по всему миру. То есть авиакомпания, куда бы ни прокладывала она свои рейсы, может быть уверена в том, что в случае каких-то технических неполадок, они будут устранены в кратчайший срок. А вот Сухой подобного сервиса обеспечить не сможет по причине банальной нехватки финансов. В итоге образуется замкнутый круг – всемирную сеть «поддержки» Сухой не может развернуть, потому что для этого нужны деньги, которые могли бы принести ему масштабные продажи самолетов, но продаж не будет, пока не предоставлен сервис.
Иными словами, конкуренция демонстрирует свои лучшие качества только в «схватке равных», то есть сопоставимых по своим финансовым возможностям компаний — в противном случае, конкурента попросту задавят или перекупят. Вот поэтому-то ВТО, по сути, не создает свободной конкуренции, а утверждает господство наиболее развитых в настоящий момент стран – их промышленная и другая продукция вытесняет производителей более слабых, развивающихся держав, не давая им надежды развиться до лучшего мирового уровня. Когда в ВТО входит новая, развивающаяся страна, она ничего не выигрывает от «свободной конкуренции», так как ее относительно слабая промышленность не в состоянии противостоять куда более мощным корпорациям более развитых стран.
Как ни странно это прозвучит, но государственный протекционизм при определенных условиях способен даже в большей степени отвечать идеалам чистого рынка, нежели свободная конкуренция. Благодаря протекции, государство помогает компании усилиться на внутреннем рынке в достаточной степени, чтобы получить ресурсы для конкуренции с более сильными компаниями других стран.
Иными словами, ВТО – это, по сути, утверждение господства более развитых стран над странами с менее развитой экономикой. И вот что интересно – пропагандируя формальное равенство ее членов, ВТО, тем не менее, сохранило весьма широкие права на поддержку своими первыми членами (то есть наиболее развитыми странами) отдельных отраслей их экономик. То есть вы, господа, честно конкурируйте с нами в тех областях, где наша промышленность сильнее вашей на голову, а вот там, где она не сильнее, там, извините, но мы своего производителя поддержим. Таким образом, формально исповедуя равенство и здоровую конкуренцию, на практике ВТО является инструментом расширения рынков сбыта экономик стран «золотого миллиарда» за счет менее развитых стран.
Вторая проблема с ВТО заключается в том, что никакая экономическая выгода не может перевесить соображений безопасности страны. Опять же, простой пример – никакое предприятие РФ не в состоянии сегодня конкурировать с производителями современных процессоров для компьютерной техники, наше отставание здесь колоссально. Но тем не менее, мы не можем обеспечить безопасность страны, используя импортные комплектующие – поэтому страна просто обязана создавать и поддерживать, пусть даже нерентабельное производство вычислительной техники – хотя бы даже она в разы уступала иностранным новинкам. То же и с продовольствием – сельское хозяйство на большей части территории нашей страны никак не может конкурировать, допустим, с итальянским фермером, которому не нужно думать о капитальных строениях зимой, об отоплении, и который легко снимает по два урожая в год. Но продовольственная безопасность не позволяет нам махнуть рукой на собственное сельское хозяйство в надежде на то, что страну прокормят итальянские фермеры. Иными словами, принципы ВТО хороши лишь до тех пор, пока между ее членами царит мир и дружба, а вот если нет – то свободная конкуренция сразу забывается и начинаются санкции, к которым нужно быть готовым.
Таким образом, государство должно осуществлять политику разумного протекционизма – его смысл не в том, чтобы защитить своего производителя любой ценой, а в том, чтобы по возможности уравнять шансы, сделав конкуренцию действительно равной. Между прочим, частью этого протекционизма является развитие науки, включая фундаментальную – понятно, что относительно некрупные компании не могут содержать и финансировать научно-исследовательские работы.
Вот, собственно, пять основных условий, по исполнении которых мы действительно сможем надеяться на создание сильной рыночной экономики. Возможно, кто-то будет разочарован, не увидев в вышеизложенном списке требование о создании вменяемой налоговой системы. Как ни странно это прозвучит, но именно к ней, пожалуй, сегодня меньше всего вопросов – каких-то чрезмерных отличий от иностранных налоговых систем в лучшую или же худшую сторону в ней пожалуй что и нет. Впрочем, это не означает, что ее нельзя усовершенствовать, упростив процедуру сбора налогов и для государства, и для бизнеса.
Итак, мы сформулировали пять целей, которые нам необходимо достичь. Теперь дело за малым – описать, как мы сможем это сделать. Но это мы сделаем в следующей статье.
Продолжение следует…

Такой совет можно дать всем казахстанцам, работающим в перерабатывающей промышленности и сфере обслуживания. На заводах, фабриках, СТО, фермах, в ателье, столовых и парикмахерских.

Яма – раз

Казахстан давно и плотно сидит сразу в двух экономических ямах. Первая – ресурсное проклятие или голландская болезнь.

Больше половины экономики страны обеспечивается доходами от продажи нефти, угля и металлов.

Нефтяные деньги – это замечательно. Ими можно заткнуть дыру в бюджете, они дают второй шанс. Но и расслабляют. Это мягкий диван, с которого не хочется слезать, чтобы сделать зарядку, умыться и пойти на работу. Нам неохота. Мы в зоне комфорта. И кажется, что так будет всегда. Не будет.

В этом году нефтекомпании должны добыть 90 миллионов тонн нефти. При этом в будущем добыча будет только возрастать. Если рост остановится на уровне 100 миллионов тонн, наших запасов хватит лет на 40. Уже сегодня про половину крупных месторождений говорят “зрелые”. Это такой эвфемизм для старых залежей, где промысел идет на спад.

С другой стороны, средняя рентабельная цена барреля нефти равна 46 долларов на суше и 51 доллар на море. Она у нас очень высокая. Поэтому мы так сильно зависим от мирового рынка. Снижение котировок до 50 долларов жестко отражается на бюджете страны.

Все это говорит, что с дивана все-таки надо слезать, снимать домашние тапки и переобуваться в нормальные рабочие ботинки, пока есть такая возможность.

Капкан номер два

Вторая яма – “ловушка среднего дохода”, мы в нее уже попадали. В 2013 году Казахстан достиг показателя валового внутреннего продукта (ВВП) в 14 тысяч долларов на человека и вошел в число стран со средним уровнем доходов. Всё цвело и пахло, пока не случилась февральская девальвация 2014 года.

Ловушка появляется, когда экономика подходит к пределу экстенсивного роста. Тогда возникает нужда переоснащать предприятия, вводить новые принципы организации труда или переходить на производство другого продукта. А хозяйство сделать этого не может. По разным причинам.

Чаще всего не хватает денег, нет квалифицированных работников, доступных технологий. Или попросту нет людей, способных создать новый продукт, так как в науку никто не вкладывался.

Это четко видно, когда отечественный товар оказывается неконкурентоспособным по сравнению с импортом. И еще четче, когда мы пытаемся экспортировать его. Как теневой бизнес спасает экономику Казахстана

– Мы обнаружили, что с 2010 по 2016 год экономика выросла на 27,1 процента, и серьезный вклад в это внесли рост потребления домохозяйств, госорганов и инвестиции. А то, что мы таргетировали в нашей экономической политике, – наращивание экспорта, развитие обрабатывающей промышленности, вступление в ЕАЭС, к сожалению, дало отрицательный эффект, – рассказал в своем докладе на экономическом форуме в Астане в 2017 году директор центра «TALAP» Рахим ОШАКБАЕВ.

То есть рост за семь лет был не благодаря промышленности, а за счет потребления и расходов бюджета.

Эти лишние деньги надули финансовый пузырь, и он лопнул. Причем два раза – в феврале 2014-го и в августе 2015 года. Из-за девальвации номинальный ВВП Казахстана упал в два раза.

В 2013 году наш ВВП на душу населения был самым большим за всю историю – 14,2 тысячи долларов. Сейчас он составляет 9 тысяч долларов. А в 2023 году вырастет только до 12 тысяч, считает министерство национальной экономики. Поэтому сейчас нельзя говорить, что мы относимся к странам со средним доходом.

Работаем больше – получаем меньше

Валовой внутренний продукт – это есть результат труда всего населения страны. Чем больше товаров и услуг производит каждый рабочий в час, тем выше его производительность и тем больше реальный ВВП страны.

Средняя производительность труда в Казахстане – 5,8 доллара в час. Это в 12 раз меньше, чем в Германии, в 10 раз – чем в Австралии, и в 2 раза меньше, чем в Турции. Мы работаем больше, чем в других странах, но получаем меньше!

Почему? Ответ тоже очевиден. Успех экономики и уровень жизни зависят от тех, кто создает эту среду. А в условиях Казахстана вся власть принадлежит чиновникам, которые не всегда понимают, какие решения они принимают, и министры фактически обвиняют казахстанских граждан в бедности всей страны. Из-за лени и пассивности. С точки зрения арифметики люди с небольшим доходом тянут вниз средний доход на душу населения. Но если посмотреть на ситуацию с точки зрения теории управления системами, всё совсем наоборот – мы бедны, потому что наши чиновники недостаточно эффективны.

Главная причина, почему Ганс зарабатывает больше Берика, – в том, что немец делит свой рынок труда с другими людьми, которые работают намного более эффективно, чем их казахстанские коллеги.

Это владельцы, топ-менеджеры и инженеры европейских компаний. Что про наших не скажешь.

Берем пример с Кореи

Из ловушки среднего дохода вышло не так много стран. Самый успешный пример – Южная Корея. Сеул силой заставлял компании выходить на мировые рынки. Поэтому холдинги-чеболи были вынуждены учить своих работников и платить им повышенную зарплату.

А вот ЮАР и Бразилия сидят в этой яме уже десятилетия. Тоже, кстати, страны с сырьевой экономикой, дешевой рабочей силой и слабым средним классом. Их проблема – бедность. И все ресурсы они тратят на борьбу с нищетой. Хотя надо создавать средний класс.

Разница в доходах в развитых странах между директорами компаний и работниками – 3–5 раз. В Казахстане – более 8–12 раз.

При этом доля зарплаты в добавленном продукте на Западе – 60 процентов. У нас – от силы 20. Иначе говоря, наши руководители поднимают эффективность предприятий, занижая зарплату своим работникам.

Поэтому рекомендация простая – надо требовать от руководства поднимать зарплату. Парадокс вроде, но это так. Рост расходов на оплату труда ухудшает экономику предприятия. Поэтому его владельцы будут требовать от управленцев повышать эффективность производства. Может быть, это даже заставит сменить менеджера. Что в свою очередь повысит эффективность всего предприятия. Бедность – не порог: как нищета в Казахстане подорожала на 6 000 тенге

Как? Методов множество, исходя из условий.

Кому поднять зарплату? Прежде всего рабочим на перерабатывающих предприятиях и в сервисных компаниях.

Бюджетникам и работникам стагнирующих отраслей никто большую зарплату не даст. Всем подряд тоже не поднимут. Надо дать что-то в ответ. Поэтому надо повышать свою квалификацию и ценность для работодателя.

Кстати, это отвечает требованиям Президента Касым-Жомарта ТОКАЕВА. На днях он поручил правительству поднять производительность в экономике в 1,7 раза и значительно увеличить казахстанский несырьевой экспорт в 2 раза за следующие пять лет.

Весь строительный рынок в масштабах планеты оценивается примерно в 4 триллиона долларов

Когда речь заходит об экономике, то в нашем воображении возникают, как правило, заводские трубы, мартены, тракторы на пшеничных нивах, банки и пр. Строительные площадки остаются где-то на заднем плане. Строительство представляется отраслью вспомогательной, обеспечивающей функционирование других отраслей.
Но на самом деле строительную сферу можно, без всяких оговорок, считать базовой в экономике любой страны. Со строительства начинаются и легкая промышленность, и тяжелая индустрия, и сельское хозяйство, и транспорт. И, конечно же, без строительства не было бы жилья, театров, отелей, больниц и всего остального, без чего человеческое общество не может существовать.
О том, насколько значительное место занимает строительная сфера в мировом хозяйстве, говорят следующие данные: весь строительный рынок в масштабах планеты оценивается примерно в 4 триллиона долларов. Причем ежегодно он увеличивается на 3-5 процентов. В странах, входящих в состав организации по экономическому сотрудничеству и развитию (Organisation for Economic Co-operation and Development) доля строительной отрасли в валовом национальном продукте колеблется в пределах от 8 до 12 процентов. А в сфере предпринимательской деятельности на долю строительного бизнеса приходится до 15 процентов.
Главными «строительными площадками» в мире являются Северная Америка (прежде всего США), ЕС и Япония. Их общая доля в мировом строительном рынке равняется 60-70 процентам.
К странам с наиболее быстро растущим строительным рынком относятся Китай и Индия, где прирост составляет около 8 процентов ежегодно. Далее следуют Мексика, Россия и Бразилия. Объемы строительства в России растут со скоростью 7 процентов в год. Однако в абсолютном выражении, строительное производство в РФ пока выглядит довольно скромно – около 30 миллиардов в год.
Что касается Финляндии, то ее доля в мировом строительном рынке находится на уровне 0,5 – 0,6 процента. Общий объем годового строительного производства находится в пределах 20 млрд. Размер строительного экспорта равняется примерно 6 миллиардам, что составляет более 11 процентов от всего национального экспорта. Такой же является доля строительства и в общем объеме валового национального продукта.
Что касается размеров инвестиций, то здесь строительство опережает все остальные отрасли вместе взятые. На его долю приходится более половины всех средств, инвестированных в экономику Финляндия. Необходимо также заметить, что строительные объекты составляют 60 процентов от суммарного объема всего имущества в стране.
Тем не менее, несмотря на столь важную роль, которую играет строительство в экономической жизни, оно традиционно является одной из наименее рентабельных областей экономики. Дело в том, что строительство всегда требует больших инвестиций, которые окупаются гораздо медленнее, чем во многих иных сферах.

Под новой экономикой обычно понимается экономика знаний, которая ведет себя совершенно иначе, чем привычная нам экономика материальных благ. К примеру, последние исчезают в процессе потребления, а знания, наоборот, прибавляются. Любая деятельность порождает больший объем знаний, чем потребляет. При каждой передаче знаний количество их обладателей увеличивается. При этом, в отличие от материальных благ, цена которых пропорциональна их редкости, чем больше в обществе потребляется знаний, тем больше их становится, тем они качественнее и ценнее. Другой отличительной особенностью экономики знаний является возможность бесконечного и незначительного по себестоимости тиражирования ее достижений, которые не убывают у продавца и не увеличивают его издержки с ростом тиража. Наоборот, в отличие от материальных благ, с ростом тиража увеличивается доходность знаний. Их накопление и хранение не влечет существенных дополнительных издержек. Все эти свойства позволяют широко использовать знания как общественные блага.

Что такое новая экономика и чем она отличается от старой?

Под новой экономикой обычно понимается экономика знаний, которая ведет себя совершенно иначе, чем привычная нам экономика материальных благ. К примеру, последние исчезают в процессе потребления, а знания, наоборот, прибавляются. Любая деятельность порождает больший объем знаний, чем потребляет. При каждой передаче знаний количество их обладателей увеличивается. При этом, в отличие от материальных благ, цена которых пропорциональна их редкости, чем больше в обществе потребляется знаний, тем больше их становится, тем они качественнее и ценнее.

Другой отличительной особенностью экономики знаний является возможность бесконечного и незначительного по себестоимости тиражирования ее достижений, которые не убывают у продавца и не увеличивают его издержки с ростом тиража. Наоборот, в отличие от материальных благ, с ростом тиража увеличивается доходность знаний. Их накопление и хранение не влечет существенных дополнительных издержек. Все эти свойства позволяют широко использовать знания как общественные блага. Знания можно уподобить философскому камню в экономике — они дают возможность бесконечного самовоспроизводящегося экономического роста, подъема благосостояния и качества жизни населения.

Научно-технический прогресс обеспечивает сегодня основную часть прироста валового продукта развитых стран — по эконометрическим моделям свыше 90%. Однако использование знаний требует определенных усилий, они приобретают ценность только в рамках определенной технологии их применения. Кроме того, хотя знания не исчезают, они быстро устаревают — при современных темпах НТП прекращение исследований влечет обесценение знаний на 20-25% в год. При этом объем знаний, которым располагает человечество, удваивается каждые двадцать лет.

Проводившаяся в постсоветской России экономическая политика игнорировала экономику знаний. Реформы сопровождались колоссальными потерями накопленных знаний. Приватизационная кампания привела к фактическому уничтожению прикладной науки, а более чем десятикратное сокращение расходов на НИОКР в 90-е годы повлекло соответствующее обесценение имеющегося в стране запаса знаний.

Сохранившаяся часть интеллектуального потенциала позволяет пока еще рассчитывать на успех в построении новой экономики при условии проведения адекватной указанным закономерностям и особенностям экономики знаний, системной и целенаправленной политики. Однако инновационная активность российских предприятий уже многие годы застыла на 10%-ном уровне, а доля наших продуктов на мировом высокотехнологическом рынке упала до трудноразличимой величины в 0,2%. В данной ситуации, прежде чем строить, нужно разобраться в причинах отторжения новой экономики сложившейся в России системой хозяйствования.

В чем причины неудач?

Ключевой причиной хронической невосприимчивости российской экономики к модернизационным призывам руководства страны является неадекватность особенностям и закономерностям экономики знаний проводимой экономической политики. Лежащая в ее идеологической основе неоклассическая теория рыночного равновесия не замечает современной экономики знаний и игнорирует НТП, который является основным фактором современного экономического роста. Передовая экономическая мысль давно указывает на неадекватность неоклассической парадигмы реальным процессам экономического развития и иллюзорность лежащих в ее основе аксиом — начиная от обладающего абсолютным знанием homo economicus и заканчивая совершенной конкуренцией.

Экономика никогда не бывает в состоянии рыночного равновесия. Игра рыночных сил бесконечно порождает новые знания, навыки и возможности, что делает экономические процессы неравновесными, неопределенными и нелинейными. Сидящий в головах ряда руководителей наших экономических ведомств набор классических мифов из популярных учебников об экономике рыночного равновесия мешает им видеть реальные экономические процессы. Руководствуясь схоластическими моделями, импортированными в теорию рыночного равновесия из классической механики позапрошлого века, они не в состоянии признать собственные ошибки, подменяя их анализ банальными рассуждениями о целесообразности свертывания государственного вмешательства в экономику, которое, по их мнению, искажает влияние рыночных сил и мешает достижению состояния равновесия. На пути построения мифологической экономики рыночного равновесия российское государство лишило себя большей части собственности, капитала и компетенций управления развитием.

Однако попытки перехода к научно обоснованной и подтвержденной успешной практикой многих стран политике развития блокируются доминирующими в российской экономике интересами. В том числе интересами олигархического бизнеса, который извлекает сверхприбыли за счет своего монопольного положения, природной и административной ренты. Отвергает переход к политике развития и коррумпированная часть госаппарата, которая не желает брать на себя ответственность за реализацию проектов модернизации экономики, предпочитая паразитировать на госмонополиях. Еще одной влиятельной силой, не заинтересованной в изменениях, является международный капитал и поддерживающие его интересы вашингтонские финансовые организации. Эти интересы заключаются в демонтаже межгосударственных барьеров на путях движения международного капитала, подпитываемого безбрежной эмиссией долларов и евро под наращивание американских и европейских долговых обязательств.

Проводившаяся денежными властями монетарная политика эмиссии рублей под прирост валютных резервов с отказом от валютного контроля и стерилизацией бюджетных доходов фактически означала дотирование американской финансовой системы за счет российских экспортных поступлений. Вывозя за рубеж сотни миллиардов долларов сбережений под 2-3% годовых, Россия привлекает иностранный капитал под 7-8% годовых. Тем самым мы фактически меняем свои заработанные за счет экспорта товаров длинные дешевые деньги на дорогие краткосрочные кредиты зарубежных эмиссионных центров. Российской финансовой системе эта политика обходилась прямой потерей 20-50 млрд.долл. в год только на разнице процентов, уходивших на поддержание американских финансовых пирамид. Неудивительно, что американские денежные власти были в восторге от такой политики и без устали хвалили проводившего ее министра финансов, называя его лучшим в мире.

Эта политика является разновидностью так называемого «валютного правления», изобретенная более века назад англичанами для управления некоторыми своими колониями. Им разрешали выпускать собственные деньги только под покупку фунтов. Таким образом развитие колоний направлялось исключительно спросом со стороны метрополии, сырьевым придатком которой они автоматически становились. Так и наш Центральный банк эмитировал рубли главным образом под покупку долларов, евро и фунтов. Основным результатом такой денежной политики стала привязка российской экономики к обслуживанию потребностей мирового рынка и интересам иностранных кредиторов — ее развитие направляется притоком иностранной валюты, источником которого является либо экспорт сырья, либо иностранные инвесторы. В рамках этой неоколониальной по существу политики у России нет возможностей для самостоятельного развития — источники его финансирования искусственно выведены за рубеж, там же заморожены собственные сбережения. В результате мы лишь наполовину используем свой инвестиционный потенциал — норма сбережений в нашей экономике все постсоветские годы в полтора раза превышает норму накопления.

Оставшаяся часть вывозилась и до сих пор вывозится за рубеж. И дело отнюдь не в отсутствии проектов — более миллиона умных голов покинули Россию и успешно реализуют свои проекты за рубежом. Проводимая денежная политика лишает российскую экономику возможностей для самостоятельного генерирования долгосрочных кредитов и сужает спектр направлений развития до экспорта сырья и импорта инвестиций. Когда В. В.В.Путин пишет о недопустимости жертвовать экономикой страны ради чистоты экономической теории, он имеет в виду ту самую теорию рыночного фундаментализма, о неадекватности представлении которой говорилось выше. Но есть современная теория экономического развития, которая подтверждает логику рассуждений председателя Правительства и позволяет ее реализовать в научно обоснованной экономической политике. Он правильно пишет об успешном опыте модернизации Кореи и Китая, подтверждающем эту теорию. Я бы к этому добавил и опыт других новых индустриальных стран, современных Индии и Бразилии, послевоенных Японии и Западной Европы, да и нашей страны, которая неоднократно совершала индустриальные рывки.

Направления строительства новой экономики

В своей статье В.В.Путин ставит ряд задач построения новой экономики. Первая – увеличение расходов на НИОКР как государством, так и бизнесом. В том числе перед частными корпорациями ставится задача направлять 3-5% валового дохода в исследования и разработки, одновременно предлагая создать соответствующие налоговые стимулы. Несколько лет назад Правительством были инициированы поправки в налоговое законодательство, которые позволили расходы на разработку и освоение новой техники относить на себестоимость продукции и вычитать тем самым из налогооблагаемой прибыли. Нужно делать следующие шаги в этом направлении — расширять перечень таких расходов, предоставлять налоговые кредиты и премии на внедрение новой техники, освобождать от налогообложения расходы предприятий на образование кадров, инвестиции в создание фондов финансирования научно-технических разработок.

Вместе с тем, как правильно отмечает В.В.Путин, главным стимулом для обновления производства является конкуренция. В создании высококонкурентной среды заключается вторая задача построения новой экономики. У олигархических структур, занимающих монопольное положение и на рынке, и в приемной партии власти, таких стимулов нет. Извлекая сверхприбыли из своего монопольного положения и распоряжения принадлежащими государству недрами, они «не парятся» освоением новых технологий. Даже в самой благополучной нефтяной отрасли многие частные кампании свернули расходы на исследования в геологоразведке, инжиниринг передали американским фирмам, производимое в России оборудование стали закупать за рубежом.

Производительность труда в нефтяной промышленности сегодня втрое ниже, чем была двадцать лет назад в советское время. Зато руководители приватизированных предприятий обзавелись армией прислуги, личными самолетами и роскошными дворцами. Перевод ими своих активов в заграничные оффшоры объясняется скорее их стремлением спрятать от государственного контроля незаконно присвоенные доходы и уйти от налогов, чем плохим деловым климатом, в улучшении которого В.В.Путин видит еще одну задачу построения новой экономики. При этом он честно указывает на одну из главных причин неудовлетворительного состояния делового климата — системную коррупцию.

Во многом она стала следствием разгрома государственности, учиненного под либеральными лозунгами теми же олигархами, подкупавшими ради присвоения госсобственности и обхода законодательства чиновников, судей, депутатов. В.В.Путин с осторожностью пишет о продолжении линии на дальнейшее разгосударствление экономики и приватизации ключевых госактивов. Он указывает на необходимость поиска оптимального соотношения между ролью государства и частной инициативой. Главный вопрос, на который нужно при этом ответить, заключается не в том, много у нас государства или мало. Речь должна идти о повышении его эффективности, также как и рыночных механизмов. У нас не работает должным образом ни то, ни другое. Как показывает опыт развивающихся стран, это взаимосвязанные вещи. Без эффективного государственного регулирования невозможна нормальная работа рыночных механизмов — они зарастают монополиями. И, наоборот, без здоровой конкурентной среды государственная машина вязнет в коррупции.

В такие структурные кризисы, как нынешний, когда идет смена технологических укладов, роль государства в стимулировании обновления экономики на новой технологической основе незаменима. Рыночные механизмы в эти периоды дают сбой, так как привычные направления инвестирования капитала перестают давать прибыль и нарушается механизм его воспроизводства. Экономика впадает в депрессию, а финансовый рынок переходит из стационарного режима в турбулентный — высвобождающийся из останавливающихся производств капитал не находит себе приложения и вовлекается в пирамиды финансовых спекуляций. Выход из кризиса на новую волну экономического роста происходит по мере становления нового технологического уклада, создающего качественно новые возможности для производства и потребления, многократно повышающего эффективность использования ресурсов.

Для обеспечения этого становления нужен мощный инициирующий импульс со стороны государства, так как депрессивное состояние экономики и турбулентность на финансовых рынках блокирует нормальную работу рыночных механизмов воспроизводства и сопровождается обесценением значительной части финансового, физического и человеческого капитала. О масштабе такого импульса свидетельствует опыт преодоления глобальных кризисов такого рода в прошлом. В 70-е годы прошлого века переход к новому технологическому укладу был опосредован «звездными войнами», а депрессия 30-х годов была преодолена ценой катастрофы Второй мировой войны.

Выход из нынешнего глобального кризиса также требует достаточно мощных усилий государства по обеспечению структурной перестройки экономики на основе нового технологического уклада. Названные В.В.Путиным приоритетные отрасли связаны с его ядром, которое растет в развитых странах, несмотря на кризис, с темпом около 35% в год (кластеры нано-, био- и информационно-коммуникационных технологий). Нужную для реализации этих приоритетов концентрацию ресурсов может обеспечить только государство. И это надо делать масштабно и быстро — те, кто раньше других оседлает новую волну экономического роста, станут лидерами нынешнего века. Чтобы преодолеть нарастающее отставание нам нужно увеличивать финансирование ключевых направлений становления нового технологического уклада в десятки раз. При этом расходы на науку должны в целом вырасти втрое, а норма накопления – не менее чем в полтора раза – до 35-40% ВВП. Важно понимать, что в преодолении структурного кризиса важно время освоения производств нового технологического уклада. Те, кто это делают в начальной фазе его развития, получают сверхприбыль, вкладывая при этом немного средств и формируя новую волну роста. Те, кто опаздывает, наталкивается на уже созданные барьеры, для преодоления которых требуются большие средства без гарантий достижения технологических преимуществ.

Глобальный кризис создает «окно возможностей» для технологического прорыва. Решение поставленных В.В.Путиным задач требует мобилизации всех имеющихся ресурсов на цели опережающего развития. При этом определенные им ориентиры повышения доли высокотехнологичных производств в полтора раза, двукратного роста производительности труда, повышения реальной зарплаты в 1,6-1,7 следует рассматривать как программу-минимум. Если мы правильно выберем приоритеты и создадим финансово-промышленный механизм их реализации, ориентированные на опережающее становление нового технологического уклада, то успеем оседлать разворачивающуюся на наших глазах новую волну глобального экономического роста и вывести российскую экономику на траекторию устойчивого подъема экономики с темпом не менее 8% прироста ВВП в год.

Механизмы подъема новой экономики

Новая экономика строится на творческой активности граждан. Чтобы быть созидательной и конструктивной, она должна быть соответствующим образом организована и включать множество необходимых элементов и механизмов. В решении этой задачи нет простых решений. В частности, наивно надеяться на чудодейственность приватизации — весь российский опыт 90-х годов опровергает излюбленный тезис либералистов о том, что частная собственность всегда управляется эффективнее, чем государственная. Все зависит от того, как она была получена. Если предприятие было приватизировано посредством подкупа чиновников по многократно заниженной цене, то мотивов ее легального развития у новых собственников не возникает.

Приватизированные таким образом в 90е годы многие промышленные предприятия были разграблены и перепроданы уже в виде недвижимости. В этом, прежде всего, заключается причина чудовищной деградации и деиндустриализации российской экономики. При этом высокотехнологические производства сохранились только в госсекторе, почти все приватизированные конструкторские бюро, научно-исследовательские институты и машиностроительные заводы были новыми собственниками перепрофилированы в складские помещения или объекты недвижимости.

В.В.Путин в этих условиях принял единственно правильное решение по созданию крупных вертикально интегрированных госкорпораций и промышленных холдингов, собрав в них оставшиеся после прихватизационного разгрома жизнеспособные предприятия и научно-исследовательские коллективы в целях сохранения производственного и интеллектуального потенциала. Он правильно пишет о том, что в этих секторах частной инициативы просто не было — госкорпорации созданы в секторах наукоемкой промышленности с олигополистической глобальной конкуренцией. И речь сегодня должна идти, прежде всего, о повышении эффективности их работы, для чего нужна не приватизация, а четкие требования к их управляющим, которые должны отвечать за результаты своей деятельности. Это, в свою очередь, требует прозрачности и четкой системы показателей, отчетности и соревнования между менеджерами за лучшие достижения.

Все это невозможно без системы стратегического планирования. В свою очередь, для модернизации частного сектора необходимы длинные деньги. Необходимый для модернизации экономики их объем, однако, не может быть получен только на основе частных сбережений. В наших условиях, когда все активы российских банков не превышают по размеру активы одного крупного американского или японского банка, частный сектор не в состоянии обеспечить модернизацию экономики инвестициями. Тем более его основную часть еще надо вытянуть из оффшорной трясины.

Без дальнейшего быстрого наращивания мощности государственных институтов развития не удастся вывести инвестиционную активность на необходимый для структурной перестройки и модернизации экономики уровень. Также как без активного использования механизма рефинансирования Центральным банком коммерческих банков под залог платежных обязательств производственных предприятий не удастся сформировать полноценную банковскую и финансово-инвестиционную систему. В силу структурных особенностей нового технологического уклада государство обречено играть ведущую роль в его становлении и развитии. Его основные несущие отрасли – наука, образование и здравоохранение – как минимум, наполовину объективно должны финансироваться государством. Роль государственной поддержки инновационной активности возрастает и для корпоративного сектора, инвестиции которого в интеллектуальные активы превышают в развитых странах 10% ВВП. По оценкам ОЭСР, рост государственных ассигнований на НИОКР на 1% на 0,85% повышает вероятность успешности нововведений и на 0,7% увеличивает долю новых продуктов в товарообороте.

Таким образом, государство прямо или косвенно определяющим образом влияет на формирование и развитие более чем половины экономической активности. Значение государства в построении новой экономики не сводится к количественным характеристикам государственных расходов или собственности.

Еще более важным является качество государственного управления. Оно должно отвечать требованиям экономики знаний, среди которых — творческий подход к делу и креативность мышления, готовность к непрерывным инновациям, владение информационными технологиями. И, самое главное, оно должно задавать соответствующую экономике знаний шкалу нравственных ценностей и формировать их в общественном сознании посредством системы образования и культуры. Ключевое значение в этой шкале имеют характерные для нашей культуры ценности первенства духовного над материальным, стремления к правде и справедливости, социальной ответственности и патриотизма, коллективного творческого труда и индивидуальной ответственности, которые дают нам существенные сравнительные преимущества в созидании экономики знаний. Последняя является основой новой экономики, о необходимости строительства корой говорит В.В.Путин. Успех этого строительства определяется новым мышлением, свободным от мифологии либертарианских догматики, основанным на научных знаниях о закономерностях современного социально-экономического развития и четком понимании наших возможностей опережающего развития в условиях нарастающей глобальной нестабильности.

Как улучшить экономику России

Главная задача любого государства, как на мировой арене, так и внутри страны – это укрепление и развитие экономики. Развитие экономики необходимо как государству как таковому, так и его народу.

Экономика России сегодня — это довольно отсталое технологически народное хозяйство, проедающее свои ресурсы в угоду небольшой кучке лиц. Сырьевая экономика России попросту находиться на нефте-газовой игле, без которой, увы, правительство не способно решать хоть какие-то серьезные задачи. Развитие сырьевой экономики идет высокими темпами, убивая, к сожалению, развитие остальных сфер народного хозяйства, не связанных прямо или косвенно с торговлей за кордон ресурсами. Продавая свои ресурсы за чужие валюты, государство, во-первых, сразу теряет трижды — отдает ресурсы, укрепляет чужую валюту, а не свою, и, в дальнейшем, большую часть прибыли от этого оставляет (инвестирует) различными способами там же на чужбине, развивая их экономики. Что ввозим взамен? В большинстве случаев, это низкокачественный ширпотреб, товары, которые способны производить сами, ну, и, увы, лишь немного действительно необходимого для России продукта. Все это, разумеется не способствует развитию собственной экономики и повышению благосостояния наших граждан. Государство получает от реализации ресурсов за границу огромные деньги. А где они? Кого они кормят? Кого угодно, только не свой народ. Желает ли наше Правительство что-то менять в этой области и начать более рачительно и целенаправленно использовать доходы от продажи сырья? Или Государственный аппарат и так все устраивает (что вполне возможно). А как государству с сырьевым уклоном развития экономики переломить данную тенденцию и повысить высокотехнологичную составляющую в экономическом движении страны, и тем самым поднять уровень производительности труда, а стало быть, и материальный уровень всех его граждан.

Уж, коль государство является сырьевым экспортером, с большой долей этого сектора в экономике, то надо этим и правильно пользоваться. Нет смысла размахивать налогообложением как дубинкой в торговом ряду, просто вытрясая из граждан денежки на свое содержание. У каждого государства свой исторически сложившийся уклад экономики, свои возможности и традиции. И, если всем государствам применять единую систему налогообложения, то в таком случае одни государства будут в большом выигрыше, а другие в вечном кризисе. Увы, и Россия не избежала этой экономической глупости, во многом слепо скопировав систему налогообложения у других стран. Являясь государством с сырьевым уклоном в экономике, и применять при этом систему налогообложения государств с высокотехнологичной экономикой – это то же, что готовить шашлык на открытом огне, жареное мясо, конечно, будет, но горелого окажется больше.

Понятно, что сегодня у экономической власти в России находятся люди, которые практически ни чего не создали, а вся их экономическая мощь получена при помощи всевозможных «захватов» уже готового. Поэтому им сложно представить себе, что экономику выгодно развивать, а не пользоваться только благами уже «захваченного». Они привыкли только к одному: продать сегодня и сейчас как можно больше, и вложить вырученные деньги где-то там, за кордоном в недвижимость, акции, счета в банках и т.д.

Так вот для того чтобы привлечь, как свои «денежные накопления», так и инвесторов из-за границы надо сделать и показать привлекательность денежных вложений в России. Увы, сегодня инвестиционный климат в России далек от идеального. Это и общая экономическая нестабильность, создаваемая непоследовательными действиями правительства, и нестабильность законодательства в области экономики, и множество бюрократических преград, и т.д. Но, в первую очередь, это явно завышенная внутренняя стоимость на ресурсы. Уже сегодня, как впрочем, и ранее, благодаря большому экспорту сырья и энергоресурсов, Россия может сделать значительный прорыв в экономике, ни вкладывая при этом огромных ресурсов, не ломая структуру управления, и глобально не меняя систему налогообложения.

Надо всего лишь изменить некоторые акценты налогообложения, а именно увеличить экспортные пошлины на все виды сырья и энергоносители, но при этом свети к минимуму налог на добычу полезных ископаемых и значительно снизить налоги (сборы) на заработную плату. Вообще-то не понятно, с какой целью растет налог на полезные ископаемые, что только провоцирует инфляцию в России и ни чего более. Доходы же в местные бюджеты надо пополнять частью экспортных пошлин, а не питать ими лишь бездонный госбюджет, большая часть которого растворяется непонятно как, не принося должного экономического эффекта от своего существования.

Как раз львиная доля экспортных пошлин и должна питать сегодня в первую очередь все социальные программы: пенсии, здравоохранение, образование и науку. Вообще-то не понятно, почему, например, финансирование медицины должно как-то увязываться с фондом оплаты труда предприятий. Равно как и выплаты по текущим пенсиям. Все эти вопросы относятся просто к финансовым возможностям государства, а не должны увязываться с текущей заработной платой. Подобное многократное налогообложения фонда оплаты труда ведет просто к искусственному удорожанию рабочей силы, и как следствие к увеличению безработицы, увеличению себестоимости продукции, к уводу части выплат по заработной плате в тень, снижение потребления населением (падение спроса) и т.п. Если вспомнить недалекое прошлое, налогообложение заработной платы в СССР, то тогда фонд оплаты труда облагался только 4% на социальное страхование, и это было гораздо более правильным решением, нежели то, что мы имеем сегодня. А формирование пенсионного фонда, содержание медицины происходили из других источников. Ведь если, например, продолжить маразм ныне действующего обложения заработной платы, то можно еще ввести отчисления на содержание полиции, судов, Правительств и Дум всех уровней, армии и Президента. А где связь? Да никакой, разумеется. Пенсионный фонд и затраты на здравоохранение вполне можно формировать, как и другие статьи бюджета, за счет пошлин, НДС, акцизов, налога на прибыль и т.д.

С нормальной экономической точки зрения заработная плата вообще-то должна только облагаться сбором на социальное страхование и подоходным налогом, а все остальные накрутки на нее есть лишь искусственное увеличение стоимости рабочей силы со всеми негативными последствиями.

Для улучшения инвестиционного экономического климата и его привлекательности любой страны, государство в первую очередь должно заботиться о минимальной стоимости на внутреннем рынке топливно-сырьевых ресурсов и рабочей силы, а не увеличивать их стоимость искусственно. Кроме того, внутреннее налогообложение должно быть стабильным, и не меняться ежегодно, подстраиваясь под аппетиты госбюджета. Только в этом случае инвестирование, как для своих, так и для сторонних лиц станет привлекательным. Мало того, увидев выгодность производства в России, к нам потекут не только инвестиционные деньги, но и станут создаваться передовые производства с их новейшими технологиями. Тогда и ВВП и бюджет страны будут ежегодно возрастать.

Сегодня же, увы, многое делается наоборот, и развитию собственной экономики и инвестированию вставляются палки в колеса, хотя при этом с высоких трибун идут как будто бы положительные призывы. Но надо не столько призывать к чему-то, но в первую очередь, создавать условия для реализации своих же призывов. Все бюджетные потери от снижения налога на природные ресурсы и обложений фонда оплаты труда можно вполне компенсировать увеличением экспортных пошлин и акцизов на ряд продуктов, ввести монопольный налог, ну, и в крайнем случае увеличить немного ставки по налогу на прибыль и НДС.

Сегодня государству необходимо добиться того, чтобы, например, стоимость своего мяса была бы дешевле аргентинского со всеми его транспортными затратами, а не наоборот. Что бы в России самим было выгодно производить картофель, а не привозить его из Польши и Белоруссии, государств, имеющих аналогичный Центру России климат. Пора нашему правительству хоть немного научиться думать самостоятельно, а не только заниматься заимствованием законов и других решений из вне. Тем более, что ныне ситуация показывает, что там уже давно не все так хорошо в экономике и социальной сфере, как многие у нас привыкли считать, и кланяться «тамошним достижениям». Без новой, передовой системы налогообложения вперед быстро не поедешь, а так и будешь тащиться в хвосте обоза ковыляющих кобыл с санями образца 19 века.