Герой куликовской битвы

LiveInternetLiveInternet

Цитата сообщения АрдалионоваС
… Надо было любой ценой дискредитировать учение русского подвижника и снова склонить чашу весов в свою пользу. А параллельно с ними взялись за ликвидацию ведической зааразы в православии и рыцарские орденские союзы. Тевтонский орден, заручившись поддержкой польских королей, вплотную придвинулся к границам Литовского или, как его называли в то время, Русско-Литовского княжества. На юге, в Карпатах, венгерские армии начали штурм крепостей, еще свободной от христианства волховской Руси. Но самым главным действием Запада против русского ведического православия было организованное им новое татаро-монгольское нашествие. На этот раз во главе с Мамаем. Хозяева иудо-христианской цивилизации решили против непокорной Руси снова применить силу. И эта сила находилась рядом — огромный улус старшего сына Чисгизхан-Джучи, управляемый Мамаем, не так давно принял ислам и был враждебно настроен ко всему христианству. Нужно было заставить Мамая двинуть свои войска на Русь, и прежде всего, на Москву. Туда, откуда покатилась по русской земле вся эта православная Сергиевская зараза.
На Западе и в Константинополе хорошо знали, что московский князь Дмитрий настроен отмежевать Русскую православную церковь от византийской, поставить над ней своего, московского патриарха и этим объединить в единое целое все русские земли.
С этим надо было что-то делать, тем более, что все попытки оккультного програмирования князя оказались неудачными. Группа Сергия прикрыла психику московского князя надежно.
Значит оставалась одна надежда на войну.
Западные психологи и оккультисты очень скоро убедили Мамая, что его война с Москвой настолько усилит Золотую Орду, что он, как хан и полководец может легко соперничать с самим Тамерланом. Как и полторы сотни лет назад в ставку кочевников, в Сарай, пришло из Европы многочисленное посольство. Запад вновь помог своему ставленнику деньгами, оружием, специалистами по взятию русских крепостей и даже воинским контингентом, генуэзской пехотой в частности.
Не надо думать, что князь Дмитрий не пытался вразумить Мамая. Русский князь понимал, что Запад толкает Ордынского владыку на верную гибель. В своих посланиях он прямо говорил об этом хану. Но программированная психика властелина Золотой Орды доводов русского князя не принимала.
И вот, весной 1380 года огромная степная рать Мамая двинулась от Волги к Дону.
На Руси до сих пор бытует поговорка: «Как Мамай прошел». Относится эта поговорка не к самой Руси, а к землям Дона. Именно по Дону шло воинство Мамая, сметая все на своем пути, разрушая брошенные населением городки и крепости донских ас-саков, или, как их называли на Руси, кас-саков. Позднее казаков. Для ведического населения «Дона Ивановича» принятие Ордою магометанства означало скорую гибель. Потомки древних ариев ас-саков или скифов-сарматов жители донского края при любых завоевателях жили независимо. Владея прекрасным, одинаково приспособленным для реки и моря флотом, в случае нападения врагов, они со всем своим скарбом уходили на острова. А после нашествия, договорившись с пришельцами, снова заселяли разоренные брошенные земли.
Ни один завоеватель не пытался уничтожить ассов Дона только по причине не согласия с их религией. Пошла на это только Золотая Орда, да и то после принятия ею исмама. И ас-саки с берегов своей реки ушли на Русь. Они покинули ее раньше нашествия Мамая. Поэтому Мамай, кочуя вдоль Дона, сжигал уже брошенные людьми селения.
На Руси перед донским населением встал выбор — что делать?
Оставаться с христианами или пойти на поклон в Орду и принять ислам. Второе решение давало возможность снова вернуться на Дон, но тогда надо будет воевать против великоруссов. Людей одной крови, одного языка и близкой культуры. Все решило знакомство ас-саков с христианством Сергия Радонежского. К своей радости дончаки большой разницы в новом учении, по сравнению со своей древней религией не увидели. Тем более, что христианство позволило сохранять традиционное донское самоуправление, институт волхования и даже ведические свадебные обряды. И они принимают решение — стать православными христианами и помочь русскому князю разгромить Золотую Орду.
Все учли кукловоды Запада, за все заплатили, но вот этого фактора не учли. Что живое учение Сергия Радонежского подарит Дмитрию Московскому отборный десятитысячный полк с Дона. Десять тысяч покрытых непроницаемой броней всадников на рослых, прикрытых кольчугой конях, собрались у стен Коломны и оттуда резвым маршем двинулись навстречу сорокатысячной литовской армии, идущего к Мамаю, Ягайло. В армии литовского католического князя более половины воинов были из Полоцкой Руси. Естественно, христианство они не приняли, но встретившись с казачьими разъездами, из разговоров поняли, что Московское христианство им не враг. Уж если его приняли консервативные дончаки, то с Москвой воевать не стоит….и в армии Ягайло стал назревать бунт и он вынужден был двинуться назад в свое княжество.

Добившись такой бескровной победы десятитысячный казачий корпус, во главе с атаманом Тмаром, устремились вслед ушедшему к берегам Дона , московскому войску. Казаки немного опоздали. Когда их конница появилась на берегу Дона, Куликовская битва была в разгаре. Атаман Тмар и его окружение видели, что левое крыло русских прогнулось, а у татар на Красном холме есть резервы и на том же холме — лагерь и ставка самого хана. Тут же созрело скорое решение — атаковать Красный холм! И казаки, перейдя Дон, с ходу набросились на последний резерв Мамая. Почти одновременно с этим ударом, Боброк, ведун и полководец, обрушил свой западный полк на измотанное долгой сечей правое крыло татарских туменов. Боброк видел, что у Мамая на Красном холме есть свежие силы, но выхода не было, иначе русскому войску грозило окружение. Какого же было его удивление, когда с Красного холма, заглушая рев битвы, раздался мощный многоголосный хор. Ассаки Дона, атакуя личный тумен Мамая, запели гимн Перуну, через несколько минут этот гимн подхватило все русское войско. Пели его и ведуны и христианские воины, пели все.
Над Куликовым полем 8 сентября 1380 года (632 года назад!) звучал гимн русской победы. О том, что русское войско, сражаясь с Мамаем пело гимн Перуну написал даже Татищев. А казачьи летописи и песни рассказали, кто его начал петь и каким поражением мусульман закончилась эта битва. Князь Дмитрий, теперь уже Донской, после своей победы, стоя над телом погибшего атамана Тмара, поклялся бывшим дончакам, что Дон Иванушка теперь их, они его завоевали своей кровью и его род, род Рюрика, всегда будет считать эту землю только казачьей, и никогда эту клятву не нарушит. Надо сказать, что русские московские владыки клятву князя Дмитрия сдержали.
Последний из Рюриковичей царь Иван Васильевич — Грозный за то, что казаки помогли ему покончить с ханствами Казанским и Астраханским, подарил им на владение Доном свою грамоту.
С эзотерической точки зрения святой подвижник нанес западным хозяевам иудо-христианства удар колоссальной силы. Многие историки считают объединение Руси Сергием Радонежским в единении перед наступающим из степи врагом, основных русских земель. Но это было лишь следствием духовного единения русских. Сергию Радонежскому удалось примерить между собой две враждующие религии. Показать ведическим руссам, что истинное учение Христа ничего общего с западным христианством не имеет. Что Иисус никогда не учил жечь ведические храмы, организовывать крестовые походы и сжигать на кострах еретиков. Русским христианам он показал, что истинное христианство, по своей сути, такое же космогоническое и глубокое учение, как и их древняя вера. Поэтому для религиозной вражды нет причин. И тем и другим надо объединяться против наступающего с запада христианства — талмудического, извращенного, где именем Христа прикрываются самые гнусные преступления.
По произведению Г.Сидорова
«Хронико-эзотерический анализ
развития современной цивилизации»

Благословлял ли Сергий Радонежский Дмитрия Донского?

Ряд современных историков утверждает, что никакого благословения князя на битву не было и быть не могло.
И трудно назвать их убежденность в этом чисто научной. Очень уж неудобно некоторым признавать роль Церкви в победе на Куликовом поле. Так было ли благословение?

Битва на поле Куликовом — одно из ключевых событий русской истории. Оно вошло в учебники, монографии, в живопись и литературу. И почти всегда историю о великом походе князя Дмитрия Ивановича на Дон сопровождает рассказ про то, как московский правитель получил благословение у Сергия Радонежского. Этот краткий, но величественный сюжет знаком миллионам людей. Его любят, его держат около сердца, о нем вспоминают с теплой улыбкой.
И вот в позднесоветское время появляется гипотеза: всё это выдумка, «церковная легенда». Что, в сущности, означает «поповские бредни». Да-да, именно так. Слов подобных не произносят и не пишут, но они подразумеваются. Форма, в которой была выражена идея гипотезы, — чисто научная, но суть ее, глубинная суть, очень далека от науки. Хотелось бы напомнить одно обстоятельство. Сильнейший сторонник подобного взгляда Владимир Кучкин опубликовал статью «О ро­ли Сергия Радонежского в подготовке Куликовской битвы» на страницах сборника «Вопросы научного атеизма» (1988).
С тех пор к чисто научной, на первый взгляд, полемике всегда и неизменно примешивается глухой подтекст, связанный с верой и безбожием.

Поездка в лесную обитель

Троице-Сергиева лавра. Э. Лисснер. 1907

Про визит государя московского в Сергиев монастырь повествует «Сказание о Мамаевом побоище».
Великий князь Дмитрий Иванович незадолго до отбытия войск в поход против Мамая ездил с Серпуховским князем Владимиром Андреевичем на поклон к Сергию Радонежскому. Правитель желал получить от игумена лесной обители благословение перед трудным и опасным делом. Сергий упросил князя отстоять Литургию, а затем — разделить трапезу. Князь, в замешательстве, просил Сергия отпустить его, «ибо пришли к нему вестники, что уже приближаются поганые татары». Но тот задержал Дмитрия Ивановича, сказав: «Это твое промедление двойным для тебя послушанием обернется. Ибо не сейчас еще, господин мой, смертный венец носить тебе, но через несколько лет, а для многих других теперь уж венцы плетутся». Князь не посмел ослушаться, откушал монастырского хлеба. Тогда Сергий «…окропил его священной водою и все христолюбивое его войско и осенил великого князя крестом Христовым — знамением на челе». Потом он сказал Дмитрию Ивановичу: «Пойди, господин, на поганых половцев, призывая Бога, и Господь Бог будет тебе помощником и заступником». И добавил тихо: «Победишь, господин, супостатов своих, как подобает тебе, государь наш».
Половцами в ту пору иногда, по старой памяти, называли ордынцев.
Дмитрий Иванович попросил у игумена двух воинов из иноческой братии — Александра Пересвета и его брата Андрея Ослябю. Сергий призвал к себе обоих и велел отправляться с Дмитрием Ивановичем, «ибо были известными в сражениях ратниками, не одно нападение встретили». Преподобный дал им «…вместо оружия тленного нетленное — крест Христов, нашитый на схимах, и повелел им вместо шлемов золоченых возлагать его на себя». Вернувшись из Троицкого монастыря в Москву, Дмитрий Иванович пошел к митрополиту Киприану и рассказал о благословении Сергия. Тот велел держать всё услышанное в тайне. Во время битвы схимник Пересвет сошелся с ордынским богатырем Челубеем, и оба пали, нанеся друг другу смертельные удары копьями…
Подробный рассказ о том, как великий князь московский получал благословение у святого Сергия, есть только в одном источнике по истории Куликовской битвы. Это, как уже говорилось, «Сказание о Мамаевом побоище». В летописях ничего подобного нет. Неизвестно, когда «Сказание» было создано. Большинство историков склоняются к тому, что от победы 1380 года до времени, когда возникло это литературное произведение, лет сто, а то и сто пятьдесят. Проще говоря, это поздний памятник. А потому и вызывает сомнения: до какой степени память о давних событиях искажена в нем? До какой степени можно искать в нем правду факта, а не художественный вымысел?

Критический взгляд

Преподобный Сергий Радонежский
благословляет князя Дмитрия на битву. Миниатюра из «Жития Сергия
Радонежского» (XVII в., РГБ)

Многие усомнились в достоверности «Сказания…» Помимо уже названного Кучкина, это и Вадим Егоров, и Игорь Данилевский.
Ими выдвинуто множество аргументов. Некоторые доводы легковесны, но другие заслуживают самого пристального внимания.
Так, например, как мог Дмитрий Иванович летом 1380 года беседовать в Москве с митрополитом Киприаном, если сам же его изгнал двумя годами ранее? Обстоятельства поставления Киприана в сан вызывали сомнения в его каноничности. Вместо него митрополичью кафедру занял Пимен, притом сделал это с помощью мошенничества, а потому на Москве его как законного митрополита не приняли. Важнее другое: и Пимен, поставленный в сан Константинопольским патриархом, не успел добраться до Московской Руси к тому времени, когда начались сборы перед выходом на Мамая. Иными словами, Москва вообще не имела на тот момент никакого митрополита.
Но, возможно, разговор состоялся в 1378 году, когда Киприан ненадолго приезжал в Москву. Тогда и благословение Сергия относится не к преддверию Куликовской битвы, а к кануну другой, не столь значительной победы над ордынцами — на реке Воже. Она-то совершилась именно в 1378 году.
Мог ли Сергий дать благословение великому князю, когда тот находился в затяжном конфликте с Церковью? Изгнав Киприана, Дмитрий Иванович попытался сделать митрополитом своего ставленника, Михаила-Митяя. Московское монашество отнеслось к нему, «новоуку во иночестве», крайне отрицательно. Киприана же наше иночество, включая и Сергия, готово было принять. Господь не попустил Михаилу-Митяю занять митрополию: он умер по дороге в Константинополь, где его должны были поставить в сан. Не управлял митрополией ни дня. Досталась она Пимену… Но отношения между Сергием и великим князем на почве «митяевщины» крепко испортились.
Почему в «Житии» преподобного Сергия нет ни слова о посылке двух иноков? Про благословение там кратко упоминается, но раз иноки Пересвет и Ослябя не упомянуты, стоит ли верить остальному?
Разве позволительно инокам, тем более схимникам, браться за оружие и проливать кровь на ратном поле? Стоит ли после этого верить в двух посланцев Сергия, сражавшихся на поле Куликовом? Может, их вовсе не отправлял Сергий? Не являлись ли они митрополичьими боярами, т. е. людьми, служившими как воины или администраторы, но не имевшими касательства к иночеству?
Если посмотреть внимательно на карту, неужели не станет ясным, что Дмитрий Иванович никак не мог посетить Сергия во главе войска? Ведь Троицкий монастырь находится от Москвы в прямо противоположном направлении, чем Коломна, где был назначен сбор русских ратей! Если бы московские полки пришли к Сергию, они увеличили бы свой маршрут более чем в полтора раза. А сборы на войну требовали большой спешки…

Критика критики

Куликовская битва.
Миниатюра из «Жития Сергия Радонежского» (XVII в., РГБ)

Солидно ли звучат доводы лагеря «критиков»? О да, от них невозможно отмахнуться.
Но каждый из них при ближайшем рассмотрении выглядит небесспорным.
Имеет смысл пройтись «по пунктам», показывая слабые стороны каждого.
Прежде всего, в 1380 году Дмитрий Иванович помирился с Киприаном. Через несколько месяцев после победы над Мамаем великий князь, по словам летописи, «послал игумена Федора Симановского, отца своего духовного, в Киев по митрополита по Киприана, зовучи его на Москву к собе на митрополью». Хроника перемещений Киприана по Руси для 1380 года не известна. Он, как и Пимен, побывал в Константинополе, после чего оба вернулись на Русь. Киприан мог обогнать и Пимена и посетить Москву. Даже если Киприан не добрался до Москвы, он мог вступить в переписку с великим князем и московским духовенством, и следы этой переписки донесло, в измененном виде, «Сказание о Мамаевом побоище». В любом случае, быстрое примирение сразу после победы над Мамаем показывает: скорее какие-то переговоры меж ним и Дмитрием Ивановичем велись еще до нее; свидание меж ними не столь уж невозможно, а установление добрых отношений весьма вероятно.
А вот в 1378 году никакой диалог не был возможен: «митяевщина» была в разгаре.
Мог ли Сергий благословить правителя, жестоко обидевшего Церковь? Да странно было бы отказать в благословении главе христианского воинства, идущего пить смертную чашу! В роковые моменты лишь ничтожная личность принимается холить и лелеять прежние обиды. Разве уместно обряжать преподобного Сергия в одежки ничтожества?!
Сведений о посылке двух иноков с великим князем в «Житии» нет… поскольку составителя «Жития» никто не обязывал их туда включать. Точности от подобного памятника ждать не приходится. Это ведь не летопись!
Инокам драться в смертном бою неуместно. Однако это еще не повод отрицать достоверность «Сказания…» В раннем, самом достоверном летописном повествовании о событиях 1380 года среди знатных людей, павших на поле, назван Александр Пересвет. Другая летопись называет его бывшим брянским боярином. Выходит, герой поединка с Челубеем все же присутствовал в русском войске. И не молился за стеной ратников, а сам бился с ордынцами. Нигде, ни в каком месте он не именуется «митрополичьим боярином». Но послушником при Троицком монастыре он вполне мог быть.
Иными словами, Пересвет и Ослябя ко времени визита великого князя к Сергию, возможно, еще не приняли иноческих обетов, а значит, могли на время скинуть подрясники, чтобы надеть кольчуги.
Предполагают и другое. В условиях «священной войны», от которой зависела судьба Руси и русского Православия, Пересвет мог душу свою положить ради братьев своих, пойдя на явное нарушение обетов. Люди на многое способны в экстремальных условиях…
Что же касается «христолюбивого войска», окропленного Сергием, то и тут не видно никакой нелепости или нестыковки. В «Сказании…» вовсе не говорится, что великий князь привел с собой к Сергию всю московскую дружину, и тем более все полки русские. Но его и князя Владимира Андреевича сопровождала вооруженная свита. Ее-то и назвал автор «Сказания…» христолюбивым войском. Главные силы в то время не трогались из столицы, ожидая Дмитрия Ивановича.
«Сказание…» в целом — поздний источник? Да, скорее всего, именно так. Но не настолько поздний, чтобы в нем не могли отразиться воспоминания участников битвы, бережно хранимые их потомками. К тому же автор его мог использовать гораздо более ранние летописи, не дошедшие до наших дней.
Остается сделать вывод: действительно, «Сказание о Мамаевом побоище» вызывает много вопросов. В том числе и сюжет, связанный с благословением Сергия. На некоторые из них невозможно ответить со строгой определенностью: не располагают историки машиной времени, они могут лишь судить о древних временах по текстам, дошедшим до наших дней… А тексты не всегда кристально прозрачны. Ответы, прозвучавшие из стана «критиков», сами по себе — всего лишь размышление о более или менее вероятном ходе событий 1380 года. Стоящая за ними гипотеза по многим позициям выглядит слабее традиционной точки зрения.
Словом, нет оснований раз навсегда сбрасывать со счетов «Сказание о Мамаевом побоище».

Взгляд с другой стороны

После сражения.
Миниатюра из «Жития
Сергия Радонежского» (XVII в., РГБ)

Известный специалист по истории русского средневековья Николай Борисов несколько раз брался за изучение истории с благословением преподобного Сергия. В статьях и книге, посвященной основателю Троице-Сергиевой Лавры, историк показал, сколь глубоко он знает доводы и контрдоводы обоих «лагерей». Окончательный «приговор» ученого звучит так: «Все действия, связанные с историей о благословении Сергия, очень четко укладываются в исторический контекст. Поэтому я убежден, что эта история — не выдумка троицких монахов XVI века, а то, что действительно происходило летом 1380 года».
Современный историк Ольга Плотникова замечает: в одном из летописных рассказов о битве на поле Куликовом «Дмитрий Иванович… показан как защитник православной веры, — а также как великий князь всей земли Русской. Мамай же показан не только как захватчик, но и как гонитель христианства, желающий уничтожить Русь как таковую… и в этом же тексте мы читаем благословение Сергия Радонежского, полученное Дмитрием Ивановичем за два дня до битвы. Тем самым подчеркивается богоугодность битвы, единство русского князя и православной Церкви…»
Таким образом, не только факт важен — было ли благословение, не было ли — но и более широкий культурный контекст вокруг всей этой ситуации. «В истории благословение Сергия стало символом единения народа, власти и Церкви перед лицом внешнего врага», — пишет Ольга Плотникова. Что это значит? А прежде всего то, что Церковь в целом поддержала Дмитрия Ивановича, идущего против ордынцев. И на протяжении многих поколений память об этом хранили как духовное сокровище.
Древнейший и самый достоверный летописный рассказ о битве на поле Куликовом содержит яркий зачин: «Мамай нечестивый люто гневавшийся на великого князя Дмитрия… собрался с силою многою, хотя пленити землю Русскую. Услышав об этом, князь великий Дмитрий Иванович, собрав множество воинов, пошел против них, хотя оборонить свою отчину и за святые церкви и за православную веру христианскую и за всю Русскую землю». Победив ордынцев и встав «на костях», Дмитрий Иванович, по слову той же летописи, «благодарил Бога и хвалил дружину свою, которая крепко билась с иноплеменниками… и дерзала по Боге за веру христианскую…» Видна очевидная христианская подоплека действий правителя. Он действует как защитник земли, веры и Церкви.
То же самое нетрудно разглядеть и в древней эпической поэме «Задонщина». Собираясь в поход, Дмитрий Иванович предстает защитником веры, и святые блаженные князья Борис и Глеб, его родня, споспешествуют его намерению. Вот так рассказывает об этом «Задонщина»: «Князь великий… вступив во златое свое стремя, и взяв свой меч в правую руку, помолился Богу и Пречистой Его матери. Солнце ему ясно на востоке сияет…, а Борис и Глеб молитву воздают за сродники своя…» Оглядывая дружину, правитель выражает уверенность: русские ратники готовы «головы свои положить за землю за Русскую и за веру христианскую».
Одна из летописей сообщает, что благословение было князем получено, хотя и другим путем. За несколько суток до битвы в донской стан Дмитрия Ивановича прибыли посланцы от Сергия, доставившие «благословенную грамоту». Там, среди прочего, говорилось: «Поможет тебе Бог и Святая Троица!»
Таким образом, прав Николай Борисов: контекст истории с благословением таков, что князь чувствовал себя верным слугой Бога, видел поддержку Церкви и намеревался сыграть роль ее защитника. Благословение со стороны Сергия в подобных обстоятельствах выглядит уместным и естественным шагом.

***
Остается подвести итоги. Скорее всего, благословение в 1380 году было Дмитрием Ивановичем от Сергия так или иначе получено. Подробно об этом повествует одно лишь «Сказание о Мамаевом побоище», но более краткие рассказы есть в «Житии» Сергия и в одной из летописей. А это в сумме дает солидную опору для подобного вывода. Скорее всего, бывший боярин Александр Пересвет, послушником ли, схимником ли, действительно бился с Челубеем и пал с оружием в руках.
А значит, по сию пору история Куликовской битвы нерасторжимо связана с историей Троице-Сергиевой обители.

Куликовская битва доказала, что русские способны себя защитить

Царьград: Что предшествовало сражению на Куликовом поле, почему именно в это время?

Владимир Лавров: Да потому что Мамай подошел. Еще раньше Дмитрий, которому еще предстояло стать Донским, перестал платить дань, а раз перестал платить дань, жди татаро-монгол. И так сошлось. А то, что это выпало на наш праздник — Рождество Пресвятой Богородицы, это же хороший признак. Здесь я отметил бы большую роль Сергия Радонежского.

В. Лавров. Фото: Телеканал «Царьград»

Ц.: Известно, что перед битвой Сергий Радонежский благословил Дмитрия Донского, и многие связывают победу русского оружия именно с этим.

В.Л.: Их встреча имела огромное значение, потому что молодой великий князь Дмитрий рвался спасти Русь от татарского ига. Но иго уже было давно. Выросло несколько поколений людей, которые привыкли проигрывать. И идти с таким настроем на проигрыш означало неудачу еще до самой битвы.

Перед великим князем стоял вопрос, как его изменить. Здесь мог помочь только Сергий Радонежский. Причем великий князь мог вызвать Сергия из монастыря в Кремль, но просителем-то тут был кто? Сам глава государства. И поэтому великий князь сам поехал к Сергию, рассказал, что идет войско Мамая, попросил дать благословение.

А Сергий Радонежский не спешил, он предложил великому князю заночевать в монастыре, и тому пришлось это сделать. Утром служба очень длинная, монастырская, опять же Сергий Радонежский ничего не говорит, не благословляет. Потом Сергий пригласил великого князя на трапезу. И вот во время трапезы Сергий встал, подошел и говорит: «Ты победишь». И благословил.

Преподобный Сергий Радонежский дает свое благословение князю Дмитрию. Фото: Ostranitsa Stanislav / .com

Но что еще удивительно, за спиной Сергия Радонежского стояли два монаха — богатыря в великой схиме. И Сергий дал этих монахов в войско Дмитрию Донскому. Это Пересвет и Ослябя. О них все знают еще со школьных учебников, даже в советское время об этом писали в положительном смысле. Но о чем не писали в советское время?

Не писали о том, что монах не имел права взять в руки оружие. Это отлучение от Церкви, и Сергий не мог на это благословить. Но сложилась уникальная ситуация, потому что это благословение во время трапезы могло услышать, предположим, двадцать человек, не больше. А когда воины увидели, что на конях монахи с оружием, они поняли, что это святая битва, что это благословение Сергия Радонежского, потому что на такое мог решиться только он.

А Сергий решился, конечно, вспоминая Библию. Помните, к Христу подходили фарисеи и книжники, спрашивая: «Как ты можешь в субботу исцелять? В субботу ведь ничего нельзя делать». А Христос им отвечал: «Не человек для субботы, а суббота для человека». Он не спорил: да, в субботу нельзя. Но сделать благое дело можно и в субботу, есть такая высшая правда.

В данном случае Сергий дал пример Христа, дал оружие. Очевидно, ночью был разговор, очевидно, он вызвал Пересвета и Ослябю и сказал, что он их хочет послать на битву. Вполне возможно, что они не вернутся, готовы ли они? И когда они дали согласие, он им дал великую схиму, этого тоже практически не бывает.

Великая схима уже у пожилых, очень духовно опытных, глубоких монахов, а тут молодые люди. Но, опять же, когда войско увидело молодых монахов с оружием, все поняли, что это благословение Сергия Радонежского, и настрой изменился. Колоссальнейшая роль Сергия Радонежского, он дал даже больше, чем хотел Дмитрий Донской.

Дмитрий Донской. Фото: www.globallookpress.com

А о Донском нужно добавить, что он надел обычные доспехи, сняв великокняжеские, позолоченные, и стал в передовой полк, как обычный воин. Часто глава государства идет в бой впереди всех, рискует жизнью? И это тоже очень помогло, потому что был момент, когда московский полк побежал. Но увидели, что глава-то государства сражается, не бежит. Стыдно стало, вернулись. Взяли пример с главы государства. Вот так происходило.

Выдающиеся люди, Дмитрий Донской и Сергий Радонежский, в святой день Рождества Пресвятой Богородицы сокрушили несокрушимое войско.

Ц.: Чем грозило Москве поражение?

В.Л.: Разгромом, вырезанием населения, грабежом. Уже такое бывало. Нужно было побеждать, раз перестали платить дань. Но должен сказать о том, что в учебниках предпочитали не говорить: через два года татары пришли еще раз и обманом захватили Москву. Был страшный погром, вырезание, грабеж, и те, кто победил на Куликовом поле, погибли в 1382 году.

И поначалу Донскому не удалось собрать войско, другие князья не спешили на помощь Москве, но когда удалось собрать, то татары ретировались без битвы. Если мы сейчас отмечаем победу в Куликовской битве, то надо добавить, что через два года Москва была захвачена и пролилась кровь. И еще до 1480 года не удавалось покончить с этим страшным игом.

Ц.: Вернемся к Пересвету. Его поединок с Челубеем, пожалуй, самый известный в истории. Но оба погибли в нем…

Михаил Авилов. Поединок на Куликовом поле. Фото: www.globallookpress.com

В.Л.: По преданию, Челубей выиграл чуть ли не триста поединков, обладал даром наносить энергетические удары на расстоянии. Но это по преданию, проверить это невозможно. Но, конечно, татаро-монголы выдвинули самого мощного и сильного. По преданию, погибли оба. Но Пересвет дольше удержался на лошади, доехал до своих. То есть все-таки поединок закончился с преимуществом для русского православного воина. Что касается Осляби, то он выжил, и есть документ, свидетельствующий о том, что он ездил за границу как дипломат.

Судьбоносное благословение на Куликовскую битву

В этой рубрике мы расскажем о том, какую роль играла в нашей истории церковь и как вера помогала в переломные моменты различных эпох.

Многие знают, что в Куликовской битве 1380 года, положившей начало освобождению Руси от ордынского ига, большую роль в успехе русского войска сыграли два монаха – Александр Пересвет и Андрей Ослябя. Но не всем известно, что ход знаменитой битвы Пересвета с Челубеем имеет несколько оценок и толкований.

Защитники родины из брянских бояр

Предположительно, оба инока происходили из брянских бояр и славились воинским мастерством. Возможно, Александр Пересвет стал монахом ещё в Ростовском Борисоглебском монастыре, а уже позже оказался вместе с Ослябей, принявшем в постриге имя Андрея, в Троице-Сергиевом монастыре и стал учеником знаменитого радонежского чудотворца.

Преподобный Сергий Радонежский благословил обоих монахов перед Куликовской битвой: «И дал он им вместо оружия тленного нетленное – крест Христов, нашитый на схимах, и повелел им вместо шлемов золочённых возлагать его на себя».

Божественное заступничество

Битва на Куликовом поле должна была стать и стала решающим столкновением Руси с Ордой, властвовавшей над русскими землями почти полтора столетия. Великий поход на ордынцев был освящён духовным авторитетом «игумена земли русской» – преподобного Сергия. Именно к нему в Троицкую обитель отправился великий князь Дмитрий Иванович накануне сражения с Мамаем. Сергий Радонежский не только благословил князя на битву, но и предрёк победу, которая превратила московского правителя в великую историческую фигуру – в Дмитрия Донского.

Зримым образом божественного заступничества должно было стать присутствие в московском войске троицких иноков-воинов – Пересвета и Осляби, отправленных в поход Сергием. Известие об их участии внесло дополнительное спокойствие в русское войско. Ещё большее успокоение внесла битва Пересвета с Челубеем. Это был ритуальный «поединок богатырей», результат которого расценивался обеими сторонами как знамение, предрекавшее исход всей битвы.

Погибли за правое дело

Существует несколько версий боя между Пересветом и Челубеем. Согласно одной из них, оба противника, на конях и с копьями, столкнулись друг с другом и мёртвыми рухнули наземь. По другому рассказу, Челубей пошёл на хитрость: его копьё оказалось длиннее, чем требовалось. Благодаря такой уловке противник сразу вышибался из седла и не имел никаких шансов достать обидчика. Но Александр Пересвет, зная это, снял доспехи и остался в одной схиме (монашеской накидке с изображением креста), осуществляя призыв преподобного Сергия воевать крестом, а не мечом. В итоге копьё Челубея пронзило инока, но благодаря этому Пересвет смог сблизиться с ордынцем, достать его и убить. Тот свалился с седла, а смертельно раненый монах сумел доехать до своих и только там испустил дух. Жертвенный подвиг Александра Пересвета вдохновил войско Дмитрия Донского на успех.

По одному из преданий, Андрей Ослябя также погиб в бою на Куликовом поле. Рассказывали, что инок первым ринулся в бой после гибели Пересвета. Он же отнёс раненого князя Дмитрия в сторону под берёзу, где его и нашли после сражения.

Причислены к лику святых

Александр Пересвет и Андрей Ослябя были погребены в Москве рядом с храмом Рождества Пресвятой Богородицы в Старом Симонове. Оба инока-воина причислены Русской Православной Церковью к лику святых. Их память совершается 7(20) сентября.

История двух монахов стала яркой иллюстрацией активного и плодотворного участия православной церкви в жизни страны. Память об этой победе русских войск сохраняется и благодаря реализации проектов Российского военно-исторического общества. В частности, Тульское отделение РВИО проводит большую работу по сохранению исторического ландшафта Куликова поля.

Как Сергий Радонежский стал героем Куликовской битвы

При этом, как правило, мало кто задумывается, почему Дмитрий Донской, торопившийся навстречу врагу, чтобы предупредить объединение отрядов Мамая с войском литовского князя Ягайло, направился в диаметрально противоположном направлении. Алогичность таких действий Дмитрия Ивановича очевидна: от Москвы до Коломны (где была назначена встреча отрядов, выступивших на Куликово поле) по прямой 103 километра; от Москвы же до Троицкого монастыря — 70 километров, а от Троицы до Коломны — ещё 140 километров. Таким образом, «спешащий» великий князь Московский решил более чем вдвое увеличить свой путь, который теперь, по меркам того времени, должен был составить не менее двух недель! Логически объяснить это трудно. Конечно, можно принять точку зрения знаменитого в своё время учителя-новатора Виктора Фёдоровича Шаталова, который когда-то убеждал школьников, будто тем самым Дмитрий хотел ввести в заблуждение противника. Но тогда надо, по меньшей мере, придумать способ, с помощью которого в XIV веке Мамай и Ягайло могли своевременно получить весть о странных передвижениях московского князя. А это уж совсем трудно…

Странности, однако, на этом не заканчиваются. Остаётся непонятным и то, что заставило Дмитрия Ивановича стремиться получить благословение именно Сергия, а не его племянника Феодора, настоятеля Симонова монастыря, который располагался совсем рядом (рядом с современной станцией метро «Автозаводская»)? Да и как можно было надеяться на благословение Сергия или Феодора, если всего за два года до этого они, судя, по всему, поддержали митрополита Алексея, конфликтовавшего с Дмитрием из-за стремления последнего во что бы то ни стало поставить на митрополию своего приближённого Митяя-Михаила? Ведь именно к ним, к Сергию и Феодору, обращался и следующий, «законный» митрополит Киприан: «Не утаилось от вас и от всего рода христианского, как обошлись со мной, — как не обходились ни с одним святителем с тех пор, как Русская земля стала. Я, Божиим изволением и избранием великого и святого собора и поставлением вселенского патриарха, поставлен митрополитом на всю Русскую землю, о чём вся вселенная ведает. И ныне поехал было со всем чистосердечием и доброжелательством к князю великому (Дмитрию Ивановичу. — И. Д.). и он послов ваших разослал, чтобы меня не пропустить, и ещё заставил заставы, отряды собрав и воевод перед ними поставив; и какое зло мне сделать, а сверх того и смерти предать нас без милости, — тех научил и приказал. Я же, о его бесчестии и душе больше тревожась, иным путем прошёл, на своё чистосердечие надеясь и на свою любовь, какую питал к князю великому, и к его княгине, и к его детям. Он же приставил ко мне мучителя, проклятого Никифора. И осталось ли такое зло, какого тот не причинил мне! Хулы и надругательства, насмешки, грабёж, голод! Меня ночью заточил нагого и голодного. И после той ночи холодной и ныне страдаю. Слуг же моих — сверх многого и злого, что им причинили, отпуская их на клячах разбитых без сёдел, в одежде из лыка, — из города вывели ограбленных и до сорочки, и до штанов, и до подштанников; и сапог, и шапок не оставили на них!

Заключается это послание, датированное 23 июня 1378 года, проклятием: «Но раз меня и моё святительство подвергли такому бесчестию, — силою благодати, данной мне от Пресвятой и Живоначальной Троицы, по правилам святых отцов и божественных апостолов, те, кто причастен моему задержанию, заточению, бесчестию и поруганию, и те, кто на то совет давали, да будут отлучены и неблагословенны мною, Киприаном, митрополитом всея Руси, и прокляты, по правилам святых отцов!»1 Другими словами, как считает большинство исследователей, Дмитрий Иванович тогда был отлучён от церкви и проклят2. Правда, ни Сергий, ни Феодор Киприана в тот момент не поддержали. Как отмечает В. А. Кучкин, «в момент решительного столкновения между московским великим князем и поставленным в Константинополе митрополитом у них не хватило мужества заступиться за своего духовного владыку и осудить владыку светского, но своей принципиальной линии Сергий (в отличие от Фёдора) не изменил, через несколько месяцев поручившись за Дионисия»3. Тем не менее всё это делает проблематичным благословение Дмитрия игуменом Сергием.

Что же на самом деле происходило в конце лета 1380 года? Можем ли мы это установить? И, главное, понять, действительно ли Сергий Радонежский сыграл едва ли не решающую роль в выступлении Дмитрия Московского против Мамая?

Для ответов на эти вопросы мы должны обратиться к историческим источникам, которые донесли до нас информацию о тех событиях.

На протяжении многих десятилетий древнерусские книжники неоднократно обращались к сражению, произошедшему в 1380 году на Куликовом поле. Его описания со временем обрастали всё новыми подробностями, чтобы приблизительно к середине XV века приобрести тот вид, который вполне соответствует нынешним «средним» представлениям о Мамаевом побоище. К числу источников, объединяемых в так называемые памятники Куликовского цикла,относятся летописные повести, «Задонщина», «Сказание о Мамаевом побоище», а также «Слово о житии и преставлении Дмитрия Ивановича».

История этих памятников выстраивается, по большей части, на основании текстологических наблюдений. Однако взаимоотношения текстов данных источников столь сложны, что не позволяют прийти к однозначным выводам. Поэтому датировки отдельных произведений этого цикла носят приблизительный характер.

Наиболее ранними являются тексты летописной повести о Куликовской битве. Они сохранились в двух редакциях: краткой (в составе Симеоновской летописи, Рогожского летописца и Московско-Академического списка Суздальской летописи) и пространной (в составе Софийской первой и Новгородской четвёртой летописей). Ныне общепринятым является представление, что краткая редакция, появившаяся приблизительно в конце XIV — начале XV века, предшествовала всем прочим повествованиям о Куликовской битве. Пространная же редакция летописного повествования, которая, по мнению большинства исследователей, могла появиться не ранее 1440-х годов4, испытала на себе явное влияние более поздних текстов. К их числу относится, в частности, «Задонщина». В число аргументов, на которые ссылаются исследователи, пытающиеся определить время появления этого поэтического описания Мамаева побоища, входят все мыслимые доводы, вплоть до признания «эмоциональности восприятия событий» свидетельством в пользу создания её «современником, а, возможно, участником» битвы5. С другой стороны, наиболее поздние датировки относят её текст к середине — второй половине XV века.

Самым поздним и одновременно наиболее обширным памятником Куликовского цикла является, по общему мнению, «Сказание о Мамаевом побоище». Оно известно приблизительно в полутораста списках, ни один из которых не сохранил первоначального текста. Датировки «Сказания» имеют «разброс» от конца XIV — первой половины XV века6 до 1530-1540-х годов7. Судя по всему, наиболее доказательна датировка, предложенная В. А. Кучкиным и уточнённая Б. М. Клоссом. По ней, «Сказание» появилось не ранее 1485 года, скорее всего — во втором десятилетии XVI века8. Соответственно, достоверность сведений, приводимых в «Сказании», вызывает серьёзные споры.

Обращение к этим источникам даёт достаточно полное представление о том, когда и почему древнерусские книжники «вспомнили» о том, что именно Сергий Радонежский вдохновил Дмитрия Донского на борьбу с «безбожным злочестивым ординскым князем» Мамаем.

В самом раннем повествовании «о воинҌ и о побоищҌ иже на Дону» никаких упоминаний имени Сергия мы не находим. <…> Вместе с тем, в числе павших на поле боя упоминается «Александръ ПересвҌть», хотя пока нет никаких указаний, что он был монахом. Да и вряд ли инок упоминался бы с некалендарным именем Пересвет.

Текст поэтической повести о Мамаевом побоище, обычно именуемой «Задонщиной», гораздо реже используется для реконструкции обстоятельств сражения в устье Непрядвы. Но именно здесь впервые Пересвет называется «чернецом» и «старцем» — впрочем, только в поздних списках XVII века, очевидно, испытавших на себе влияние «Сказания о Мамаевом побоище»; до этого он — просто «бряньский боярин». Рядом с ним появляется Ослябя — и тоже с языческим, некалендарным именем, которым монах называться не мог. <…> По справедливому замечанию публикаторов, обращение Осляби к Пересвету как к брату подчёркивает, что оба они — монахи. Однако монастырь, пострижениками которого они якобы являлись, здесь не называется.

Первое упоминание Сергия Радонежского в связи с Куликовской битвой встречается в пространной летописной повести: за два дня до сражения Дмитрию Ивановичу якобы «приспҌла грамота отъ преподобнаго игумена Сергиа и от святаго старца благословение; в неиже написано благословение таково, веля ему битися с Тотары: «Чтобы еси, господине, таки пошелъ, а поможеть ти Богъ и святаа Богородица»11. Находим мы в этой повести и имя Александра Пересвета с новым уточнением: «бывыи преже боляринъ Бряньский»12. А вот имени Осляби здесь нет, как нет и упоминания о том, что Пересвет — теперь — монах.

Остаётся лишь гадать, как послание Сергия, о котором идет здесь речь, попало в руки Дмитрия Донского. Ярким примером таких догадок, опирающихся, очевидно, лишь на «чутьё сердца», к которому прибегают некоторые авторы, которые пытаются «угадать то, на что не дают ответа соображения рассудка»13, являются рассуждения А. Л. Никитина. По его мнению, единственным посланником, который мог доставить великому князю грамоту Сергия, был Александр Пересвет. Основанием для такой догадки является целый ряд допущений и предположений, ни одно из которых не опирается на известные нам источники: тут и предположение о том, что Дмитриевский Ряжский мужской монастырь мог быть основан именно на том месте, где московского князя догнало послание Сергия Радонежского, и то, что в этом месте сам Дмитрий Иванович мог оказаться, поскольку «следовал первоначальному сообщению разведчиков, что ордынцы находятся в верховьях Цны», и то, что Пересвета мог послать князь Дмитрий Ольгердович, а сам Пересвет мог ехать из Переславля, а по дороге он «не мог не ночевать» в Троицком монастыре, где ему — «вполне естественно» — игумен «мог передать… «грамотку» московскому князю»… Впрочем, заключает сам автор этих умозрительных построений, «я не настаиваю на том, что всё так именно и происходило, однако это единственное возможное объяснение того факта, что Пересвет оказался столь тесно связан традицией с преподобным Сергием, а ратный подвиг брянского боярина приобрёл поистине эпические размеры». Только так, по мнению этого автора, «становятся понятны колебания авторов и редакторов повествований о Куликовской битве между «иноком», «чернецом» и «боярином», поскольку — следуя логике — кого, как не своего инока, Сергий мог послать к великому князю»14. Однако такие построения вряд ли имеют какое-то отношение к науке: количество «возможностей» здесь обратно пропорционально степени достоверности полученных результатов.

Привычный же нам развёрнутый рассказ о визите Дмитрия Ивановича к Троицкому игумену появляется лишь в «Сказании о Мамаевом побоище», через сто с лишним лет после знаменитого сражения <…> В этом рассказе Сергий оправдывает и задержку Дмитрия, связанную с заездом в монастырь, и предсказывает скорую победу над врагом, которым — неожиданно — оказываются некие «половцы». А Пересвет и Ослябя — уже не просто монахи, но схимники, принявшие «третий постриг» — великую схиму (что, между прочим, запрещало им брать в руки оружие). Дмитрий Иванович, согласно «Сказанию», не сразу направляется в Коломну, а предварительно заезжает в Москву, чтобы сообщить митрополиту Киприану (которого на самом деле в Москве в это время быть не могло) о благословении Сергия Радонежского — чем ещё больше задерживает своё выступление на приближающегося врага. Мало того, из дальнейшего повествования следует, что уже на Куликовом поле князя догнал некий «посолъ с книгами» от Сергия Радонежского. Что же заставило автора «Сказания» отступить от того, что мы называем достоверным рассказом, и столь большую роль отвести Сергию Радонежскому (а заодно и митрополиту Киприану)?

Судя по всему, все эти дополнения связаны прежде всего с тем временем, когда было написано «Сказание» — когда после ликвидации независимости Новгорода в 1478 году Иван III присоединил не только земли новгородских бояр, но и часть земельных владений новгородской церкви. Эти действия московского князя насторожили представителей церкви. В том же году между Иваном III и митрополитом Геронтием произошёл конфликт по поводу управления Кирилло-Белозерским монастырем. В 1479 году великий князь обвинил митрополита в том, что тот неверно совершил крестный ход при освящении Успенского собора (пошёл против движения солнца), но митрополит не признал своей ошибки. Тогда Иван III запретил ему освящать новые церкви в Москве. Геронтий уехал в Симонов монастырь и пригрозил, что не вернётся, если великий князь ему не «добьёт челом». Великому князю, только что с трудом ликвидировавшему мятеж братьев — удельных князей, приходилось лавировать. Он нуждался в поддержке церкви, а потому был вынужден послать своего сына на переговоры к митрополиту. Геронтий, однако, был твёрд в своей позиции. Ивану III пришлось отступить: он обещал впредь слушать митрополита и не вмешиваться в дела церкви.

Идеологическим основанием для выстраивания новых отношений с государством для церкви стал прецедент с попыткой Дмитрия Донского поставить на митрополичью кафедру своего ставленника — Митяя-Михаила, из-за чего и произошёл конфликт с Киприаном, о котором мы упоминали в самом начале статьи. С этой целью в летописание 1470-1480-х годов была включена «Повесть о Митяе», в которой осуждалось вмешательство светских властей в вопросы, составлявшие прерогативу церкви. Вместе с тем церковь приложила все усилия, чтобы в глазах современников и потомков подчеркнуть свою роль в борьбе с Ордой. Именно поэтому в «Сказание о Мамаевом побоище» и были вставлены легендарные эпизоды о бла-гословлении Дмитрия Донского Сергием Радонежским и о посылке на брань двух «иноков»: Осляби и Пересвета. Так Сергий Радонежский стал не только организатором монастырской реформы, которая сыграла громадную роль в подъёме авторитета церкви в целом и монастырей в частности, но и вдохновителем победы московского князя на Куликовом поле.