Форсирование дона 1942

Главная

Сайт содержит материалы истории Великой Отечественной войны периода май-июль 1942 года в нижнем течении Дона, начальной фазы оборонительных боев на Воронежском, Сталинградском, Ворошиловградском и Ростовском направлениях. Основа материалов – черновые записи по результатам работы в Центральном архиве Министерства обороны г.Подольск с документами Южного, Северо-Кавказского и Закавказского фронтов, 9, 12, 18, 24, 37, 51, 56 армий за 1942 год, выборка из военной литературы и Интернета описаний событий этого периода, отрывки из переписки с ветеранами 110 кд и книги-воспоминания «В боях за Дон», «В годы суровых испытаний», изданные малым тиражом.

В апреле 2015 года в Элисте вышла в свет книга «Солдаты Победы. Том 2 Поименный список воинов 110-й Отдельной Калмыцкой кавалерийской дивизии», издание 2, переработанное и дополненное, составленная на основе вновь найденных архивных документов, воспоминаний ветеранов Великой Отечественной войны, родственников и других источников. В настоящее время удалось установить более 3500 фамилий и военную судьбу большинства из них. Среди бойцов и командиров дивизии было много уроженцев Калмыкии, Ростовской и Сталинградской областей, Краснодарского и Ставропольского краев, республик Закавказья. Чтобы приобрести книгу «Солдаты Победы» надо обращаться в Федеральное государственное бюджетное учреждение науки «Калмыцкий научный центр Российской академии наук», по адресу 358000, Республика Калмыкия, г. Элиста, ул. им. И.К. Илишкина, д. 8. Приемная: (84722) 3-55-06, факс: 2-37-84 e-mail: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Бесплатную электронную версию книги «Солдаты Победы. Том II. Поименный список воинов 110-й Отдельной Калмыцкой кавалерийской дивизии» в формате pdf можно скачать по ссылке:

Материалы сайта постоянно пополняются, становятся доступными ранее засекреченные материалы.

Прикрывая отход войск Южного фронта на рубеже реки Дон между реками Сал и Маныч от станицы Раздорской до станицы Багаевской Ростовской области (протяженность оборонительного участка 58 км), держала оборону 110 Отдельная калмыцкая кавалерийская дивизия численностью 4597 человек, что не имеет других аналогов в истории. В полосе обороны 110 кавалерийской дивизии 21-27 июля прорывались на левый берег Дона немецкие 16 мотопехотная дивизия и дивизия «Великая Германия» ХХХХVIII танкового корпуса 4 танковой армии, а также легкопехотные 97 и 101 дивизии XXXXIV армейского корпуса 1 танковой армии (после прорыва обороны танками и мотопехотой). 26 июля 1942 года «ВГ» и 16мд были переданы в состав III танкового корпуса 1 танковой армии. Выходя из окружения, дивизия вела бои на Маныче, а потом ее отдельные части вели бои и отступали в предгорья Северного Кавказа, где большинство бойцов, потеряв связь с основным составом дивизии, сражались в составе 17 кавалерийского корпуса, а затем 4 Кубанского и 5 Донского казачьих кавалерийских корпусов.

Ищу сведения периода 20-31 июля 1942 года о 156 стрелковой дивизии, оборонявшейся на правом фланге 110 ОККД и, первой принявшей удар ХХХХ танкового корпуса немцев (3 тд, 23 тд, 29 мд) и 230 сд — соседа слева (24 июля сменившей 110 ОККД на участке Багаевская-Мелиховская), 74, 275 и 295сд (по документам 37 Армии Южного фронта должны были сменить дивизию на участке станицы Раздорская-Мелиховская) в этот же период. Весьма ценную информацию несут сохраненные потомками, личные воспоминания участников тех событий — рядовых и офицеров.

oper_1974

«Когда переехали Волгу и повернули на юг, бывалые солдаты сказали: «Под Сталинград!» В донских степях в станицах и на железнодорожных станциях стали попадаться разбитые элеваторы. Постройки горят, по земле рассыпана золотая пшеница. Мне, деревенскому человеку, на своем хлебе выросшему, на это смотреть было особенно больно.
Под станцией Серебряково остановились. Вагоны с первым батальоном паровоз протащил до самой станции. Переночевали. Утром из-за облаков вынырнули 15 «Юнкерсов». Налетели на станцию, на эшелон. Первый батальон был уничтожен полностью. Осталось в живых всего несколько человек. Случайно, ночью они ушли на станцию в самоволку, поискать выпивки.

«Юнкерсы» станцию отбомбили и ринулись на наш состав. Мы разбежались по овсяному полю. А пулеметчики зенитно-пулеметных установок встретили немцев огнем. И сразу один самолет подожгли. «Юнкерсы» отвалили, ушли. Подбитый самолет упал, взорвался. Летчики выбросились на парашютах. Двое. Туда сразу направили взвод автоматчиков, и летчиков переловили.
Командир дивизии Макаренко приказал дальше двигаться пешком. Шли по Донской степи колоннами. Иногда даже с песнями. Самолеты над нами проходили высоко и нас будто не замечали. Их цель была Сталинград. Только однажды один оторвался от строя и неожиданно спикировал на нашу колонну, сбросил две бомбы. Убило ездового и лошадей.
На переправе через Дон наши зенитки били так плотно, что ни одного самолета к понтонному мосту не подпустили, не давали немцам бомбить прицельно. По мосту мы шли быстро. Командиры торопили, кричали: «Быстрей! Быстрей!» И стало жутко: куда мы бежим?
За Доном, километрах в пятнадцати, глубокая балка, заросшая лесом. Вся дивизия укрылась в этой балке. Собрали офицеров. Команда: готовность номер один, всем бойцам раздать патроны и гранаты. Боевая задача: занять участок фронта и удерживать на нем немцев десять дней.
Теперь, когда я прочитал о Сталинградской битве много книг и воспоминаний, когда сопоставил все даты, понимаю задачу нашей дивизии так: наши войска отступали, и мы, свежая дивизия, должны были обеспечить отход через Дон.
Ночью со стороны фронта все громыхало и вспыхивало. Отсветы ложились на деревья и на наши лица. Мы друг на друга старались не смотреть.

Утром, в четыре часа, ушла разведка. Полки начали выходить из балки и развертываться. Вскоре вернулись связные от разведгрупп и доложили: обе группы — и головная, и боковая — встретились с передовыми частями противника и завязали бой. Не успели мы развернуться и окопаться как следует, немцы начали бить шрапнелью.
Перед нами пшеничное поле. И вот по этому полю роты пошли в атаку. А немцы уже прорвали фронт и вышли острием прорыва как раз на нашу дивизию. Наши бойцы идут. Хлеба высокие. Только одни зеленые каски видны. Не прошло и нескольких минут, сошлись с немцами. Те вначале полезли в контратаку, но не выдержали, отошли. Мы продвинулись на 12 километров вперед.
Они остановили нас, укрепившись в русле высохшей реки. Зарылись в землю, установили пулеметы. И встретили наши цепи таким огнем, что многих наших сразу и положили. Мы начали вытаскивать раненых, перевязывать. Много раненых было. Некоторые тут же и умирали. Командиры снова поднимали людей в атаку. И все — бесполезно, все — на убой.
К вечеру подошли «катюши». Сыграли и ушли сразу. А там, впереди, глядим, все горит. Оставшиеся в живых немцы побежали. После заработала наша полковая и дивизионная артиллерия. Артиллеристы стреляли хорошо.
Как дали! Черная стена взрывов высотой метров пятнадцать! И двигается, двигается в глубину их обороны. А за этим валом — наша пехота пошла. Первую линию окопов мы заняли. Дальше — две сопки. На сопках — пулеметы и танки, врытые в землю. Ходили слухи, что у немцев, у танков, кончилось горючее. Вот они и врыли их на склонах сопок.

Опять наши атаки захлебывались. Помню, несколько танков с пехотой на броне пошли вперед. До сопок не дошли. Их перебили еще на подходе. Смотрим, и танки тоже горят. Танки легкие, вспыхивали от первого же попадания снаряда. В одной из таких атак тяжело ранило в голову комиссара полка Соловьева. Мы, санитары, вытащили его на плащ-палатке.
Вскоре немцы пошли в атаку.Танки. Видимо, горючее им подвезли. Но наша артиллерия встретила их хорошо. Только два повернули назад. Остальные горели в поле. Лезли напролом. Некоторые были подбиты уже на линии траншей нашей пехоты. Наши танки тоже контратаковали. Сошлись танки против танков.
И тут мне сообщили: в одной из наших подбитых машин остался раненый танкист. Я пополз в поле. Подполз к танку. Гусеница сбита, башня развернута влево, люки открыты. Только я встал на ноги и полез на броню, с сопки начал бить пулемет. Пули защелкали по броне. В боку у танка пробоина. Насквозь. Танкист, молоденький мальчишка, лет восемнадцати. Разворотило ему осколком всю ляжку. Идти не может. Лежит стонет, дрожит.
Осмотрел я его рану. Кость не задета. Я его перевязал прямо в танке. Вылез. Он ухватил меня за шею, я его так и вытащил, на закорках. Немец с сопки очередь дал уже с опозданием, мы лежали на земле. Пули прошли выше.
Полежали мы немного, подождали, когда пулеметчик успокоится, положил я танкиста на плащ-палатку и потащил. Вынес я его, того танкиста. Притащил в расположение своего санвзвода. А там уже подводы стоят. Погрузили мы его на подводу. А дальше было уже не мое дело, дальше раненых отправляли в тыл специальные команды. Все было налажено. Переправа-то через Дон была еще в наших руках. Две недели мы держались.

Раненых накапливалось много, не успевали отправлять. Убитых тоже было много. Трупы запахли. И тогда начали убирать трупы. И немцы, и мы. А раненых собирали столько, что в балочке негде было ступить, лежали вплотную.
Вскоре они подтянули свежие части. Нажали. А у нас уже и половины личного состава в ротах не было. Наш полк начал отходить. Командир полка полковник Кельберг человек бывалый. Назначил группу прикрытия. В эту группу попал и я. Прикрытием руководил капитан Головко. Он лучше всех в полку стрелял из пулемета.
И все же Кельберг сделал ошибку: начал отводить полк засветло. Поторопился, надо было хотя бы немного подождать, темноты дождаться. Но поторопились. И немцы заметили, что полк оставляет позиции. Они тут же подняли цепи и пошли на нас. Вот тут-то, в первый раз за эти дни, меня затрясло. Все, думаю, конец. Втроем мы с ними не справимся. Цепь все ближе, ближе.
Пулеметчик при «максиме» был, но капитан Головко сам лег за пулемет. А мне приказал взять автомат и гранаты — все шесть, которые нам оставили, — и занять оборону в сотне шагов в стороне. «Вон, видишь бугорок? Вот там отрой себе окоп, и откроешь огонь только в том случае, если они начнут обходить нас с твоей стороны».
Когда я полз, нашел еще две противотанковые гранаты. Взрыватели в них уже были вставлены. С собой я волок винтовку с оптическим прицелом. Был у меня еще пистолет ТТ. Санинструкторов вооружали легко — пистолетами. У убитого товарища я забрал револьвер. В медицинскую сумку, к тому времени порядком опустевшую, насыпал побольше патронов. Так что к бою я был подготовлен хорошо.

Переполз я к указанному бугорку, оглянулся. Капитан Головко лежит за «максимом», стрелять не спешит. Подпускает ближе, на верный выстрел. Щиток и кожух травой замаскировал. Немцы его пока не видят.
Да и меня, похоже, не видят. Я полз головы не поднимая. Но на меня какой-то морок напал, страх, даже ужас. И я не могу как следует отрыть окоп. Хотя бы неглубокий. Лопата в руках не держится.
А немцы уже совсем близко. И тут заработал пулемет Головко. Они сперва шли. Потом залегли. И начали подползать с разных сторон. Один полз прямо… на меня. Я смотрю на него, как он ползет, и думаю: это ж мой… Немец ползет и на пулемет посматривает. Меня пока не видит.
Проползет так несколько шагов, голову в каске поднимет в сторону нашего пулемета. В руке у него, смотрю, граната на длинной ручке. Ага, думаю, это ж ты ползешь к пулемету… И кинул я в него гранату. Но граната не долетела, разорвалась далековато от немца.
Приложился из автомата. Немец стал поспешно отползать. Уполз. Ушли и остальные. Мы отбились. Капитан Головко, слышу, кричит: «Саменков! Сходи в траншею, посмотри, может, где ленты пулеметные остались! Что найдешь, все сюда тащи!»

Я пополз к ячейкам, где стояли наши пулеметы. Нашел несколько брошенных металлических банок, в них полно патронов. Притащил. Невдалеке лежат трупы немцев, видны хорошо зеленые мундиры. «Много ж вы их наваляли, товарищ капитан», — говорю я капитану Головко. А он только рукой махнул.
Недолго мы отдыхали. Полчаса, может, и не прошло, новая цепь кинулась атаковать нас. И опять капитан Головко расстрелял их. Я снова занял свою позицию.
Ко мне подползли несколько немцев. Я кинул гранату. Граната разорвалась как раз там, где они ползли. Закричали и затихли. Больше там никто не копошился. Вторую гранату я и кидать не стал. Убило ль их взрывом гранаты или они уползли, я не знаю. Хотелось потом сходить, посмотреть, но не до того было.
Моя задача в группе прикрытия состояла в следующем: если комбата ранят, оказать ему первую медицинскую помощь и вынести во что бы то ни стало. Но мы, все трое, между собой договорились: друг друга не бросать. Там мы уже на петлицы не смотрели: кто боец, кто командир… У всех троих была работа одинаковая.
Отбились и во второй раз. Патроны кончились. Все, ждать больше нечего. Третью атаку отбивать уже нечем. Но и немцы больше не поднимались. Подождали мы немного, снялись и ушли. Ушли тихо, чтобы немцы не заметили, что позицию мы оставили. Хорошая там у нас была позиция, не взяли они нас.

Полк догнали к вечеру. Полк отдыхал в балочке. Народу осталось совсем мало. Да и патронов маловато. Зато было у нас одно противотанковое ружье и к нему три патрона. Артиллеристы на краю поля установили сорокапятку. Открыли последний ящик со снарядами. Отрыли окопы. Полку была поставлена задача: держаться здесь, на дороге, пока через Дон не переправилась наша 205-я дивизия, обозы с ранеными и тылами.
Я свой окоп вырыл у дороги. Перед собой положил гранаты: две противотанковые и две РГД. Воевать гранатами мне понравилось. Главное, удачно бросить. А бросать гранаты я умел неплохо, и довольно далеко бросал. Я знал, что немца тоже нельзя близко подпускать, а то и он может гранату кинуть. У них гранаты на длинных ручках, их бросать удобнее.
Утром к Дону стала спускаться немецкая колонна. Три мотоцикла и легковая штабная машина. Ехали не таясь, как-то уж слишком беспечно. Наши ребята сразу сняли мотоциклистов. Мотоциклы, вполне исправные, они потом прикатили к балке. Хотели на них уезжать в случае поспешного отхода. А в машине сидел полковник. Машиной он управлял сам, водителя не было. Это я хорошо помню. Мне все было видно, мой окоп находился неподалеку.
В машину выстрелили из противотанкового ружья. Пуля попала в бензобак. Машина загорелась. Немец выскочил из кабины, и в это время кто-то из наших влепил ему пулю прямо в лоб.

Подошли. Машину затушили. Осмотрели ее содержимое. Нашли сигареты, хлеб и шнапс. Еще кое-какую еду. Нашли даже сапожный крем со щеткой, и ребята, как сейчас помню, почистили свои сапоги. Надраивали все по очереди, пока крем не кончился. Чистили сапоги и посмеивались: может, мол, в последний раз…
Не успели мы разбежаться по окопам, вот она, основная колонна подошла. Огонь они открыли еще издали. Били по всей балке. Комполка Кельберг перед этим нам сказал: «Ребята, если будет возможность не ввязываться в бой, то подождем ночи. Ночью попытаемся уйти за Дон. А не сможем прорваться к Дону и переправиться, то мелкими группами пойдем на север, в леса, к партизанам».
Мы открыли ответный огонь. Ох, что тут началось! Колонна к тому времени уже рассредоточилась. Немцы развернули орудия, установили минометы. Шквал огня. Балка потонула в разрывах. Грохот разрывов, вой мин, смрад, гарь, стоны раненых.
Когда нас окружили и стало ясно, что не уйти, трое, комполка Кельберг, начальник строевой части, майор, и комиссар полка, застрелились. Перед тем как стреляться, приказали адъютантам добить, если сами выстрелят неудачно. Остальным сказали поступать, как посчитают правильным сами. Кельберг выстрелил в себя первым. Он был из грузинских евреев. Я видел, как они стрелялись.
Во время обстрела балки меня ранило в ногу. Я быстро перевязал себя и уполз в промоину. Промоина, видимо, осталась с весеннего паводка, за лето она заросла бурьяном. Лежу тихо, меня не видно. Слышу, немцы ходят, стреляют из автоматов. То там короткая очередь, то там. Я понял: добивают наших раненых.
Всю ночь я провел в той промоине. Утром вылез и начал искать, нет ли кого живого. Кругом одни трупы. В землянке штаба батальона разбитый телефонный аппарат. Убитых в штабе никого не было. По дороге, которая вела к Дону, шли немецкие колонны. Уже никто им не мешал.
Немцы увидели меня и обстреляли. Я залег. Думал, не подойдут. Поднял голову, смотрю, идут двое. Я заполз в землянку. Подошли и дали очередь в землянку. Стреляли через узкий лаз, и меня очередью не задело. Я стоял за поворотом. Закричали. Ну, думаю, сейчас бросят гранату. Я и вышел, поднял руки. Куда деваться?
Эти двое, которые взяли меня в плен, оказались не немцами. Один был вроде чех, другой — какой-то финн или прибалт. Финн хотел меня застрелить. Несколько раз автомат вскидывал, отталкивал своего товарища.
Петлицы я сорвал, а гимнастерка-то на мне — офицерская. Финн мне стволом автомата в грудь: «Комиссар!» А чех неплохо говорил по-русски. Мы с ним начали разговаривать. Я ему сказал, что я санинструктор, медик. Показал ему медицинскую сумку с красным крестом.
Когда они открыли мою сумку и увидели ворох патронов, финн опять снял с предохранителя свой автомат, закричал, ногами затопал. Но все же не выстрелил. Чех не дал.
Все это происходило неподалеку от деревень Нижняя Голубовка и Верхняя Голубовка в районе Калача. Начался мой плен.» — из воспоминаний сержанта-санинструктора 721-го стр.полка 205-й стрелковой дивизии В.И.Саменкова.

Вешенский краеведческий, итальянская кухня на Еланском плацдарме.

Если бы я не знал, где нахожусь, то принял бы этот роскошный, походный набор посуды за дорогой аксессуар компании богатых охотников или рыбаков. Эпикурейцев и ценителей комфорта.
В этом наборе на шесть человек два штопора и три комбинированные перечницы — солонки! Чтобы не тратить на ожидание ни секунды наслаждения.
Подставок под вареные яйца конечно шесть, по количеству обедающих.

А еще огромное количество другой посуды.

Можно приготовить и красиво подать десятки вкусных блюд в самых суровых полевых условиях.

Баночки, чашечки, плошечки. Можно не только приготовить, но и сохранить пищу на долгое время.

Та посуда, которая должна контактировать с кипятком, покрыта изнутри стеклом. Чтобы даже малейший привкус металла не испортил изысканного вкуса.

Полный комфорт как для повара, так и для едоков, расположившихся на природе.


Спагетти,

можно запить вином из аккуратной стопочки.

Фляжечки, кружечки, чего только нет.

Аккуратно уложены вилочки и ложечки.

Весь набор бесчисленной посуды ловко складывается в большой ящик и всегда готов к дальнему путешествию.
Вы порадовались за счастливых туристоврыбаковохотников, обладателей такого набора? Не спешите. Это набор солдат итальянской армии, пришедших вместе с немцами убивать нас в 1941 г.
Вот этих бравых и франтоватых парней. Сидя за таким набором, они вкусно обедали среди российской непролазности, а в перерывах воевали. Например, здесь, на среднем Дону.

Мы в Вешенском краеведческом музее.

Точнее в его зале, посвященному Великой Отечественной Войне. Пригласил нас сюда хранитель и собиратель музея, которого, как мужскую часть бродячей команды Меотиды, зовут Андрей.

Окрестности Вешенской в историю Великой Отечественной вошли памятью о малоизвестном эпизоде. В августе 42-го Вермахт всей своей мощью навалился на Сталинград. Командование РККА в этой ситуации попыталось ударить немцам во фланг и отвлечь силы противника. 20 августа 1942 года в районе станицы Еланской бойцы 261-го отдельного саперного батальона в ходе ночных разведок обнаружили брод (наибольшая глубина — 1,4 м, ширина – 1,75 м), пригодный для форсирования реки. Благодаря этому броду в ночь на 20 августа подразделения 197-й стрелковой дивизии смогли переправиться на правый берег Дона с минимальными потерями. Этот эпизод запечатлел художник

Правый берег занимали шедшие во втором эшелоне наступления на Сталинград итальянцы. Они и попытались сбросить в Дон наш плацдарм. Завязались тяжелые бои. Но плацдарм выстоял, получил название Еланского, и именно с него в числе других участков фронта через несколько месяцев началась операция Уран, принесшая нам самую большую победу в истории войн.
Немцы, итальянцы, румыны, пол Европы побывало здесь.

Хозяин этого котелка до России завоевывал Африку.

Интересно рассматривать газеты и плакаты завоевателей. Кем они мечтали здесь стать? Помещиками? Рабовладельцами?

Но напоили нашу землю кровью досыта.

В любом музее найдутся неизвестные мне ранее предметы фронтового быта. Это полевая печь.

В музее есть удивительные экспонаты. Это редкий экземпляр 125-мм ампуломета. Малоизвестное оружие Красной армии ввиду низкой эффективности и опасности для обслуги, снятое с вооружения еще в первый год войны. Стрелял стеклянными шарами, заполненными самовоспламеняющейся смесью.

И опять стенды с предметами европейской культуры.

У этих парней не было подставок под вареные яйца и дуршлагов для спагетти. Ложка за сапогом и котелок без крышки, часто один на двоих. И они победили. В России надо скромнее.

Хотел поставить смайл после последних слов и вспомнил один из экспонатов музея. Окопный смайл. Кто, когда его сделал, как звал – пустые вопросы. Просто еще одно лицо войны. (А вы думали смайл изобрели в интернете?)

Глядя на это фото, вспомнил знакомое со школы стихотворение Михаила Светлова.

Черный крест на груди итальянца,
Ни резьбы, ни узора, ни глянца,-
Небогатым семейством хранимый
И единственным сыном носимый…

Молодой уроженец Неаполя!
Что оставил в России ты на поле?
Почему ты не мог быть счастливым
Над родным знаменитым заливом?

Я, убивший тебя под Моздоком,
Так мечтал о вулкане далеком!
Как я грезил на волжском приволье
Хоть разок прокатиться в гондоле!

Но ведь я не пришел с пистолетом
Отнимать итальянское лето,
Но ведь пули мои не свистели
Над священной землей Рафаэля!
Здесь я выстрелил! Здесь, где родился,
Где собой и друзьями гордился,
Где былины о наших народах
Никогда не звучат в переводах.

Разве среднего Дона излучина
Иностранным ученым изучена?
Нашу землю — Россию, Расею —
Разве ты распахал и засеял?

Нет! Тебя привезли в эшелоне
Для захвата далеких колоний,
Чтобы крест из ларца из фамильного
Вырастал до размеров могильного…

Я не дам свою родину вывезти
За простор чужеземных морей!
Я стреляю — и нет справедливости
Справедливее пули моей!

Никогда ты здесь не жил и не был!..
Но разбросано в снежных полях
Итальянское синее небо,
Застекленное в мертвых глазах…

ОСВОБОЖДЕНИЕ РАЙОНА

Еланский плацдарм

Происходящие в мире события убедительно показывают, что страны Запада пришли к выводу, что намного проще и зачастую эффективнее разрушить любое государство изнутри с помощью его же граждан. Осознав это, руководство России и в первую очередь президент стали всё больший упор делать на патриотизм россиян. Патриотизм сейчас выдвигается как главная национальная идея государства.

Поэтому сегодня так важно выделить те моменты в истории, которые носят судьбоносный характер для нашего Отечества и всего мира, вызывают в душах и сердцах россиян чувство гордости.

Великая Отечественная война – это событие планетарного масштаба, которое определило судьбу всего человечества. Важнейшей вехой войны стал Сталинград, где наиболее остро стоял вопрос «кто-кого». Недаром сейчас бои за сирийский город Алеппо сравнивают со Сталинградом, где тоже, возможно, определяется будущее всего мира.

Что же такое Еланский плацдарм и какова его роль в Сталинградской битве?

«А на правобережном плацдарме от Еланской до Серафимовича, откуда в ноябре танки будут по мокрому снегу писать гусеницами смертный приговор сталинградской группировке немцев, с утра разверзался ад. В наскоро отрытых окопах, ещё не имея развитой обороны, сражались и умирали полки, батальоны и роты, форсировавшие Дон». Эти строки из книги Николая Грибачева «Белый ангел в поле», воевавшего в районе станицы Вёшенской, описывают происходившее на верхнем Дону в двадцатых числах августа 1942 года.

Старожилы Шолоховского района всегда помнили то время, но для молодёжи те события остаются малоизвестными. Зачастую наблюдаются неточности в многочисленных исследованиях профессиональных историков. Чтобы избежать обвинений в предвзятости и пропаганде сошлюсь на мнение так называемых «партнёров».

В частности англичанин, лауреат ряда исторических и литературных премий, ведущий западный специалист по Второй мировой войне Энтони Бивор в своём бестселлере «Сталинград» пишет: «План операции «Уран» был прост, но дерзок по замыслу. Главный удар предполагалось нанести почти в 150 километрах к западу от Сталинграда с плацдарма в районе города Серафимович. Этот участок фронта протяжённостью 60 километров на правом берегу Дона 3-я румынская армия так и не смогла захватить – не хватило сил. Направление удара – на юго-восток, вглубь тыла 6-й армии. Таким образом, немецкие танковые соединения и моторизованные части, скованные в самом Сталинграде, даже совершив бросок из города, всё равно не смогли бы спасти положение. Вторая ударная группировка должна была одновременно начать наступление южнее Дона, у Клетской. Ей отводилась задача рассечь немецкую оборону и выйти в тыл 11-му армейскому корпусу Штрекера, растянувшемуся вдоль большой и малой излучин Дона. И, наконец, ещё один бронированный удар предполагалось нанести с плацдарма южнее Сталинграда в северо-западном направлении к Калачу-на-Дону. Именно там должно было замкнуться кольцо окружения 6-й армии Паулюса и части 4-й танковой армии Гота».

Наши многие исследователи боёв за Сталинград в отношении Еланского плацдарма весьма кратки, даже в 12-томнике «Великая Отечественная война. 1941-1945» в отношении Еланского плацдарма имеются только несколько упоминаний. В частности: «По решению командующего фронтом генерала А.И. Еременко 20 августа был предпринят контрудар. Соединения 21-й и 63-й армий, перейдя в наступление в районе Серафимовича, захватили важнейший плацдарм на Дону, который сыграл огромную роль в последующем контрнаступлении». Далее «главная роль на первом этапе контрнаступления отводилась Юго-Западному фронту. Он должен был силами главной группировки (21-я общевойсковая, 5-я танковая и часть сил 1-й гвардейской армий и других средств прорыва) с плацдармов юго-западнее Серафимовича и в районе Клетской прорвать оборону 3-ей румынской армии…» Это почти дословно взято из книги «Воспоминания и размышления» Г.К.Жукова.

Подобное отношение к плацдарму мы наблюдаем в многочисленных мемуарах участников сражения, в иных трудах, в частности в исследованиях Алексея Исаева «Мифы и правда о Сталин- граде», Бориса Соколова «Чудо Сталинграда» и т.д.

Возможно всё это связано с тем, что в мемуарах основных разработчиков операции «Уран» Г.К. Жукова и А.М.Василевского мы находим, что плацдарм имел огромное значение, играл главную роль на первом этапе контр- наступления, но отсутствуют подробности, как и что происходило на Еланском плацдарме с августа по ноябрь 1942 года.

Хорошо, что есть энтузиасты. Так, наиболее подробные материалы о Еланском плацдарме собраны командиром Вёшенского поискового отряда «Патриот» А.Г. Поповым. Вот что он пишет: «В июне-июле 1942 года вражеская лавина, подминая всё на своём пути, неудержимо двигалась к Сталинграду. В этот момент наши войска при активном участии местного населения начали создавать глубоко эшелонированную оборону по левому берегу реки Дон. Заблаговременное создание мощной линии оборонительных сооружений впоследствии позволило надёжно остановить врага у станицы Вёшенской. Первое серьёзное боевое крещение наши войска получили 12 июля 1942 года. В этот день, ставший скорбной датой для Шолоховского района, ударная группировка вражеских бомбардировщиков нанесла мощный бомбовый удар по скоплению нашей техники у Вёшенской переправы и по самой прославленной станице. На частично разрушенной переправе к 12 июля скопилось порядка пяти тысяч единиц техники. Вся она, водители и другие военнослужащие подверглись уничтожению. Единовременно на переправе погибло более тысячи человек, частично была разрушена и станица Вёшенская.

В этот же день 12 июля 1942 года был образован Сталинградский фронт, в состав которого вошли дивизии, занимавшие оборону у Вёшенской. Немногим более месяца наши войска вели оборонительные бои, удерживая левобережье реки Дон. К середине августа 1942 года вражеские войска вплотную приблизились к важному стратегическому и политическому узлу – городу Сталинграду. Командованием Сталинградского фронта было принято решение контратаковать противника в широкой полосе на дальних подступах к Сталинграду. Используя подручные плавсредства, иногда и вовсе вброд наши войска приступили к форсированию реки Дон и захвату господствующих высот правобережья. Отчаянная попытка контратаковать закрепившегося на правом берегу противника без предварительной подготовки, без поддержки артиллерии, благодаря героизму наших солдат увенчалась частичным успехом. Была захвачена узкая полоска земли вдоль берега реки. Для остановки продвижения наших войск и восстановления линии фронта по реке Дон противник снял несколько дивизий с направлений главного удара и первёл их в район, где советскими войсками были захвачены плацдармы. Несколько дней противнику потребовалось для того, чтобы скинуть с правого берега нашу пехоту, у которой отсутствовала бронетехника и артиллерия. В очередной раз массовый героизм проявили наши солдаты и офицеры, вызывая на себя огонь нашей дальнобойной артиллерии.

Иначе развивались события у станицы Еланской Вёшенского района Ростовской области. Здесь в ночь на 20 августа подразделения 197-й стрелковой дивизии, используя скрытно натянутые тросы, смогли переправиться на правый берег Дона при минимальных потерях. К 9 часам утра подразделениям 197-й стрелковой дивизии удалось вклиниться во вражеские позиции и занять плацдарм южнее Еланской. В течение 20 августа противник продолжал непрерывные контратаки советских позиций, подтянув к исходу дня подкрепление, – батальон «чернорубашечников» и полк итальянской кавалерии. К вечеру ему удалось частично отбить свои позиции. На помощь воинам 197-й стрелковой дивизии переправились несколько батальонов 14-й гв. стрелковой дивизии. 21 августа ожесточённые бои развернулись на высотах у хутора Плешаковского, Матвеевского и Рубёженского. К концу дня противник, не выдержав яростных атак, отступил, оставив часть своих позиций. В результате боёв 21 августа были освобождены хутора Верхне- и Нижне-Матвеевский, Плешаковский, Нижне-Кривской. В ночь на 22 августа на правый берег переправилась 203-я стрелковая дивизия, действовавшая во втором эшелоне наступления. И уже силами трёх дивизий советские войска продолжили вести наступательные бои по расширению плацдарма на правом берегу реки Дон. Развивая наступление, 197-я стрелковая дивизия 22 августа освободила х.Рубёженский. Это были первые освобождённые и уже не отданные врагу в ходе Сталинградской битвы населённые пункты Ростовской области. 23 августа на образовавшийся плацдарм переправился кавалерийский корпус генерала Плиева. В ходе боёв дивизии несли огромные потери. Общие потери только 203-й дивизии за 9 дней конца августа составили свыше 4 тысяч человек. Стремясь ликвидировать образовавшийся плацдарм, противник перебросил на этот участок дополнительные пехотные и танковые подразделения. 1 сентября после проведения мощной артиллерийской подготовки в наступление двинулся немецкий десант пехоты на 38 танках, с воздуха наступление поддерживали 42 бомбардировщика. Этот день не принёс противнику заметного успеха. В последующие 10 суток гитлеровское командование приложило много усилий для ликвидации плацдарма. Особого накала бои достигли 12 сентября, когда противник использовал для прорыва на узком участке фронта до 80 танков действовавших при поддержке гренадерских дивизий. Несмотря на серьёзные потери наших дивизий, немецким и итальянским войскам так и не удалось выбить советские части с Еланского плацдарма. Сохранение отвоёванного участка на правом берегу Дона дало возможность для успешных действий советских войск в ходе Сталинградской наступательной операции «Уран» 19 ноября 1942 года. Именно благодаря наличию плацдарма удалось в кратчайшие сроки окружить армию Паулюса.

Генерал И.А.Плиев в своих мемуарах пишет: «Этот плацдарм для наступления Юго-Западного фронта имел такое же важное значение, какое имел Мамаев Курган в самом Сталинграде».

Итак, к 19 ноября 1942 года на Еланском плацдарме была сконцентрирована ударная группировка – 5-я танковая армия (1-й и 26-й танковые корпуса, 8-й кавалерийский корпус, приданные части). 19 ноября 1942 года в 8.50 утра после 1 часа 20 минут артиллерийской подготовки войска перешли в наступление и уже в 16.00 23 ноября части 26-го танкового корпуса в районе Калача соединились с частями 4-го механизированного корпуса, окружив фашистов под Сталинградом.

Следует отметить, что только 5-я ТА находилась на правом берегу Дона, т.е. в период ледостава, когда была затруднена пере- права через реку, она смогла сразу начать наступление, тем самым обеспечив форсирование 21-й Армии (4-й танковый и 3-й гвардейский кавалерийский корпусы) в районе ст.Клетской. Наступление 5-й ТА велось через заснеженную степь, пересеченную сотнями оврагов на расстояние 150-200 км, где и до настоящего времени ещё нет прямых дорог. При этом потери личного состава были минимальными.

Получается, что на нашей Шолоховской земле решалась судьба человечества. Приведу две небольшие цитаты. Министр по делам вооружений и военной промышленности нацисткой Германии Альберт Шпеер в «Воспоминаниях» (стр. 340) пишет: «Когда я осенью 1942 года встретился с рейхсмаршалом Герингом он сказал: «Если после этой войны удастся сохранить Германию в границах 1933 года, будем считать, что нам крепко повезло». Гейнц Гудериан в «Воспоминаниях немецкого генерала» (стр. 300) отмечает: «После произошедшей в январе 1943 года Сталинградской катастрофы мы и без интервенции стран Запада очутились на краю гибели». Как говорится, комментарии излишни.

И лично моё субъективное мнение. По результатам Сталинградской битвы историками всегда делается акцент на идее «Ни шагу назад», «перелом в войне». Это бесспорно очень важно, но сейчас, когда с тех событий прошло почти три четверти века, думаю, что главное было в людях, так как произошёл перелом в их сознании. Замечательно по этому поводу написал участник боёв за Еланский плацдарм Д.Добрушин, комиссар, командовавший у И. Плиева 3-м гвардейским кавкорпусом: «В корне менялся весь характер боевых действий. В войне действительно наступал перелом. Осталось позади время, когда оборонительные бои служили средством выиграть час, день, неделю. Теперь любой рубеж обороны мы рассматривали как плацдарм для наступления – не частной контратаки, а именно наступления!»

Подтверждение этому мы видим практически во всех произведениях, как российских, так и зарубежных авторов, очень много интересного можно найти в книге «Сталинградская эпопея», «Сталинградская битва».

Сейчас, когда Россия после шока «перестройки» и всех 90-х, как после 1941-1942 годов, начинает осознавать своё величие и роль в мировой истории, важно, чтобы руководство страны воспользовалось этим, ведь говорят – история ничему не учит, она только больно бьёт за её незнание.

А если вспомнить 1943 год – изменилась сама страна и её армия (погоны, офицерские звания, единоначалие (упразднение института военных комиссаров), реорганизация военной контрразведки и т.д. и т.п.). Засуетились «партнёры-союзники». После чего – Тегеран, Ялта, Потсдам, и три четверти века нет мировых войн…

Кстати, президент США Франклин Д.Рузвельт в грамоте жителям Сталинграда назвал битву на Волге «поворотным пунктом войны союзных наций против сил агрессии».

И в завершение, вёшенцы всегда гордились своим великим земляком Михаилом Александровичем Шолоховым. А если вчитаться в его неоконченный роман «Они сражались за Родину», то вот он – Еланский плацдарм, вот бои на берегах верхнего Дона. Мне кажется, что если бы роман был завершён, то тема Еланского плацдарма зазвучала в историографии совсем по-иному.

В.Говоровский,

ст.Вёшенская.

А на том берегу

Особенность учений — место. В 1942-м войска 6й армии германского вермахта под командованием генерала Паулюса здесь форсировали Дон и пошли на Сталинград, до которого отсюда по прямой всего полсотни верст.

Офицеры показывают нам отрытые фашистами спуски к воде: они сохранились, за десятилетия став оврагами и балками.

По легенде учений, противник с боями вышел на правый берег реки. Батальонно-тактической группе 8й армии Южного военного округа предстоит с ходу форсировать 300метровый Дон, взять господствующие высоты и держать плацдарм до подхода главных сил.

И грянул бой…

Конечно, техника и оружие за 77 лет ушли в развитии очень далеко, и, казалось бы, никакие аналогии не уместны. Попробую доказать, что это не совсем так.

Как и во время Великой Отечественной войны, сначала выдвигаются разведгруппы. На надувных лодках переправляются разведчики, снимают часовых и уничтожают ближайшие к берегу огневые точки. Тактика практически не изменилась.

Затем — удар по врагу всей мощью артиллерии и авиации.

А вот и то, чего не было в ту войну: вертолеты и беспилотник. На нашем КП установлен экран, на который дрон-разведчик в онлайн-режиме передает «картинку». Очень четкую. Я безуспешно пытаюсь в мощный бинокль отыскать в небе беспилотник. Тщетно. И это правильно: враг как на ладони, но нас он не видит. Мы скрыты маскирующими дымами (аэрозольными завесами).

К сожалению, у наших дедов не было ничего, что хоть отдаленно напоминало бы современные боевые машины пехоты. Тогда было так: плацдарм брала пехота, вгрызалась в кусок земли и держала его, обеспечивая переправу танков и артиллерии. Сами штурмовые группы переправлялись на лодках, плотах, бочках.

Сейчас мотострелки форсируют реку на БМП, прикрытые противопульной броней. Довольно быстро. Та же БМП3 на воде развивает до 10 км/ч. Буквально через 5 -10 минут машины выходят из воды на правом берегу.

Наступает самая зрелищная часть операции. Сзади уже ревут танковые дизели. Поблизости работают минометчики. От залпов я почти оглох. А в небе грохочут то пара Ми28, то Су24.

Хотя, с другой стороны, и в ВОВ вражеский берег обрабатывала авиация, те же штурмовики Ил2. Грохоту поменьше, но тоже ничего. Особенно когда «горбатые» обрушивали на врага кассетные бомбы и реактивные снаряды.

Плавающие транспортеры ПТС2 перевозят на другой берег минометную батарею. А с вертолетов Ми8 в тылу противника высаживают тактические воздушные десанты. У наших дедов вертолетов, конечно, не было.

Берег левый, берег правый

Испытано на себе: я стою на понтонной связке, на которую своим ходом вползает 42тонная 152миллиметровая самоходная гаубица «МстаС». Ощущения яркие. Рядом на понтоны заходят еще более тяжелые танки Т90…

Замечу, что Великую Отечественную войну мы встретили, имея вполне приличный понтонный парк. Не хуже, чем у немцев. Например, поступивший в 1936 году парк Н2П позволял собрать мост грузоподъемностью от 12 до 24 тонн. Немецкий аналог тогда выдерживал технику до 12 тонн.

Беда была в том, что упомянутый парк включал 48 полупонтонов, для перевозки которых требовалась 81 машина ЗИС6. А грузовиков остро не хватало.

Хорошо, кто-то спросит: а как в войну переправляли «бабушку» современной «Мста-С» — самоходку Су152? Калибр орудия тот же: 152 мм, а весила она на три тонны больше (45,5 тонны)? Ведь советский понтонный мост выдерживал 24 тонны. Ну как-как… Да с умом! Связывали шесть полупонтонов, для чего использовали трактора и краны. Последние — для спуска понтонов на воду. Сегодня кран не нужен: понтоны просто сбрасывают в воду, они раскрываются. И все намного быстрее.

В 1942м фашисты с потерями переправились на штурмовых лодках. А уже потом их саперы построили для каждой наступающей дивизии по одному понтонному мосту. Самые мощные танки Фридриха Паулюса это PzKpfw IV с 50мм и 75мм пушками. Весом от 18,4 до 25 тонн.

Так, просто для сравнения: БМП3 весит почти 19 тонн, вооружена 100миллиметровой пушкой (она же пусковая установка для управляемых ракет), плюс 30мм скорострельное орудие.

Наша взяла

Через 40 минут после начала форсирования наши уже добивали противника. 500 солдат и офицеров, 100 единиц техники заняли плацдармы. Дон наш: теперь с обоих берегов.

«Учения двусторонние, — комментирует начальник отдела боевой подготовки 8-й армии полковник Александр Овчаренко. — Это значит, что дислоцированная здесь бригада одновременно тренируется и форсировать Дон, и отражать атаки. Нужно и уметь захватывать плацдармы, и удерживать свой берег».

Кстати, об отражении. Да, у наших героических дедов не было беспилотников и боевых машин пехоты. Ничего, обходились и без них. И весьма результативно.

Из дневника Адама Вильгельма (адъютант Паулюса). Он так описал форсирование Дона 76й пехотной дивизией вермахта: «Когда первая волна наступающих на две трети пересекла реку, по ним был открыт ураганный огонь из прекрасно замаскированных пулеметов и минометов. Наплавные средства потоплены. Только немногим солдатам удалось приплыть обратно…».