Эсминец эмир бухарский

По прототипу «Бдительного» («Финн”, «Эмир Бухарский”, «Доброволец”, «Москвитянин”)

По прототипу «Бдительного» («Финн”, «Эмир Бухарский”, «Доброволец”, «Москвитянин”)

Компьютерная техника, уже сегодня поднявшаяся до высот, вызывающих беспокойство за будущность человечества, со временем, конечно, вберет в себя и всю мировую историю. Станет возможно. моделируя и интегрируя исторические ситуации, строго объективно оценивать и предсказывать поступки действующих лиц и делать безоговорочно гарантированные прогнозы на будущее. Что-то в этом смысле делается уже и сегодня. Но и для компьютера вечной загадкой останутся внутренние мотивы поступков и глубинные события интриги, во все века сопровождавшие исторический процесс. Они, как правило, не оставили следов ни в документах, ни в мемуарной литературе. Вместо обнажения подлинных замыслов и обстоятельств мемуаристы сплошь и рядом озабочены лишь тем, чтобы половчее умолчать или поубедительнее замести следы тех событий, о которых они считают неудобным рассказывать.

Одной из таких, почти всегда безнадежно глухих сторон истории являются обстоятельства и мотивы заключения международных договоров и финансовых сделок, министерских решений, поступков государей, военачальников и ученых. Таковы обстоятельства, предшествовавшие и сопровождавшие ход русско-японской войны. Все версии, которые мы сможем составить на основании этих источников, будут все же относительны.

К названным недоумениям принадлежат и те деньги, и те люди, которые обращались вокруг каждого из заказов кораблей. Автору известен лишь один, выдававшийся за достоверный факт о том, какой именно доходный дом в Петербурге построил на свои «безгрешные доходы» наблюдавший за постройкой крейсера «Жемчуг». Остальное, в том числе и приобретения, делавшиеся на сооружении, как их иногда называли, «народных крейсеров», теряется во мгле истории.

Глухим отголоском через публикацию «Брута» (он же В.А. Алексеев) дошло до нас дело о манипуляциях, будто бы совершившихся с народными деньгами при заказе 57-мм пушек для этих «народных крейсеров». Многозначительно и замечание, которое в статье «Военное судостроение в Риге» приводит в 1906 г. (№№ 25-26, с. 462-470) журнал «Море и его жизнь». Из нее следовало, что секретные переговоры с фирмой «Вулкан» о постройке заводом Ланге по крайней мере шести крейсеров проходили в сложном поле взаимодействия большого числа «посредников». Только при заказе последних двух кораблей заводу позволили вступить с фирмой «Вулкан» в непосредственные переговоры. Фамилии их не называются, но вполне можно предположить, что без А.А. Абазы, уже обладавшего большим опытом в общении с посредниками (в переговорах о покупке «экзотических крейсеров»), наверное, обойтись не смогли.

Как деликатно говорилось в статье, «заграничная фирма согласилась на это потому, что ее представители получили разъяснение о напрасной переплате агентам-посредникам, которые во множестве пристраивались к переговорам и, осложняя их, снискали свои выгоды. Поручая ведение переговоров заводоуправлению, находящемуся под постоянным контролем Главного управления (речь идет, очевидно, о руководстве со стороны «товарища» великого князя – Р. М.). Комитет мог бы сберечь значительные суммы, но вместе с тем он должен был встретиться с происками агентов-посредников, которым такой порядок не на руку, и они, несомненно, уже интригуют против заводоуправления, решившего обходиться без их услуг».

Так ли повернулось дело или иначе, но заказ восьми крейсеров оказался для завода последним. Забыв о клятвенных заверениях в своей преданности делу однотипности кораблей, Комитет (или великий князь), как и в эпопее И. Ильфа и Е. Петрова, приступил к поштучной распродаже стульев, то бишь выдаче заказов на корабли разным домогавшимся их фирмам. Первой свои законные претензии по праву давнего контрагента предъявила знаменитая фирма Ф. Шихау. Уверенно ориентируясь на рынке заказов и накопив огромный опыт, сопоставимый разве что с опытом фирмы А.Ф. Ярроу и французской О. Нормана, фирма без промедления предложила свой собственный проект русского народного крейсера. Сделать это было до чрезвычайности просто. Странно, что фирме не удалось это в начале всей эпопеи.

Проект фирмы Ф. Шихау представлял собой, как это легко увидеть, слегка увеличенный проект миноносца типа «Бдительный» (первоначально «Сом»), который был осуществлен для России по ее программе 1898 г. Близость к разработанному во всех подробностях прототипу обеспечила уверенное выполнение заданий заказчика. Сделать это было тем более нетрудно, что. вопреки обычаям мировой практики, заказчик не добивался повышенной в сравнении с предшествующими образцами скорости, а, наоборот, был готов удовлетвориться более чем скромным порогом в 25 узлов. Это было даже на 2 уз меньше, чем у прототипа, построенного в 1899 году.

Быстро оценив недостаток запаса угля на крейсерах завода «Вулкан», фирма Ф. Шихау предложила проект, в котором этот запас увеличили на 140 т. Современным было и минное вооружение из 45-см минных аппаратов. В остальном характеристики повторялись. Водоизмещение увеличили до 570 т.

Скромные задания по скорости позволили обойтись практически тем же, что и в прототипе, составом машинно-котельной установки. Вся работа свелась к весьма незначительному пропорциональному увеличению прототипа и насыщению получившегося таким путем корпуса почти тем же составом оборудования, систем и устройств. Благодаря опыту заказа 1898 г. была обеспечена их поставка. По длине машины заняли почти столько же места, а по ширине могли разместиться значительно удобнее, так как ширина корпуса увеличилась более, чем на 1 м. При этом оказалось возможным обойтись и соответственно более умеренным отношением длины и ширины. Оно составило лишь 8,84 против 9,1 в проекте верфи «Вулкан». Соответственно в сравнении с этими аналогами уменьшились и усилия при расчете общей прочности.

Ни в чем не отступая от прототипа, фирма сохранила и компоновку машинно-котельной установки с центральным (вовсе для проекта не оптимальным) расположением посреди корпуса попарно установленных главных машин. Котлы располагались в двух группах – одна позади, другая впереди машин. Такое расположение позволяло легко решать задачи проектной дифферентовки всех составляющих весовой нагрузки, но вовсе не было удобным для эксплуатации. Соответственно увеличилась длина линии гребного вала, протянувшейся почти на половину длины корпуса. Это требовало усилить их сечение и увеличить число опорных подшипников. Длинные гребные валы были более чувствительны к общему прогибу корпуса, осложнилось их обслуживание, увеличился риск повреждений при авариях корабля. Такое решение никогда более не повторялось. Но Особый комитет был. по- видимому, вполне доволен проектом, и в этом соглашательстве и готовности принять характеристики и решения прошлого века заключается главнейшая загадка нового заказа.

Отличавшаяся большим консерватизмом фирма приняла в первую очередь те новшества, которые облегчали серийную постройку, обещали технологические выгоды и способствовали успешной сдаче кораблей. Заботы же об эксплуатационной надежности механизмов оставались на втором плане. Откровенное стремление фирмы отстоять прежде всего свои коммерческие интересы, как это было и в предшествующих заказах, проявилось в ходе постройки и сдачи кораблей. За многие предметы снабжения, не включенные в контракт (и это еще одна из загадок заказа), фирма потребовала и получила дополнительную плату, но с устранением неполадок не спешила.

Согласно спецификации корпуса, длина корабля между перпендикулярами (отсчитывая кормовой от оси баллера руля) составляла 69 м (на прототипе 61 м), наибольшая ширина по шпангоутам 8,3 м (7 м), высота от верхней части киля до верхней части бимса 4,4 м (4 м), осадка без пятки ахтерштевня 2,4 м, осадка наибольшая 3 м. Наружная обшивка из стальных листов в средней части корпуса имела толщину 5,5 мм. До высоты 300 мм выше ватерлинии все листы наружной обшивки перед сборкой подвергались оцинковке. Традиционно усиленными были листы корпуса, подвергавшиеся при изгибе наибольшим напряжениям: ширстрека 8 мм в средней части и 5 мм в оконечностях. Листы, смежные с ширстреком поясов имели толщину 6 и 4,5 мм, килевого пояса 9 и 7 мм, смежные с килем – 7 и 5 мм. Шпангоутами служили угольники 75 х 65 х 6 мм. Расстояние между ними (шпация) было также традиционным – 500 мм.

Палубным настилом служили стальные листы толщиной 5 мм в средней части и 4 мм в оконечностях. Усиленные листы палубы, прилегавшие к борту (палубный стрингер) имели толщину 8 и 5 мм. Водонепроницаемые переборки толщиной 3,5-4 мм подкреплялись стойками из угольников и располагались на шпангоутах 3/4, 16, 35, 37, 49, 61, 75, 77, 89, 101, 103/105, 129. Соответственно ведя отсчет с кормы, как это было принято в германском судостроении, корабль разделялся на основные отсеки: кормовой, провизионный, кормовой офицерский, кормовые котельные отделения, машинное отделение, носовые котельные отделения и таранный отсек. Узкие разделительные отсеки (коффердамы), образованные поперечными переборками на шпангоутах 35-37, 75-77 и 101-103, обеспечивали живучесть энергетической установки и частично использовались в качестве поперечных угольных ям. Уголь размещался также по бортам по обе стороны от кочегарных отделений. Для машин такой защиты почему-то не предусматривалось.

«Эмир Бухарский» на достройке.

В окончании (от носа) вытянутого полубака располагались рулевая и боевая рубки с командным мостиком. В них устанавливали приборы управления кораблем. Они включали переговорные трубы, машинный телеграф, компас, паровой и ручной штурвалы. Рулевые приводы, компас и машинный телеграф предусматривались также на кормовом мостике. Три полноповоротных однотрубных минных аппарата располагались в диаметральной плоскости. По левому борту был проложен рельсовый путь для подачи к аппаратам торпед, хранившихся в трюме под помещениями команды.

Главнейшим отличием от прототипа были стандартный для всех «народных крейсеров» набор вооружения: две концевых 75-мм пушки (на баке и на юте) и установленные по бортам 57-мм пушки. Они заменяли вооружение, применявшееся на «Бдительном» (одна носовая 75-мм пушка и пять 47-мм). Более надежной стала (против прототипа) конструкция винто-рулевого комплекса. Вместо сильно выдававшейся за линию киля легкой рамы ахтерштевня, на которую опирался своей пяткой простой руль, применили руль полубалансирный, а раму ликвидировали. Благодаря увеличенной осадке корабля руль и винты стали меньше выступать за линию киля. Все это уменьшало риск повреждения на мелководье и избавляло корабль от опасных повреждений рулевого управления (подобный случай произошел с миноносцем № 204 в 1904 г.).

Полезным новшеством стало и применение бортовых отводов – защитной конструкции, оберегавшей лопасти винтов от ударов о причалы и от запутывания в винтах швартовных тросов. Устранен был и анахронизм, шедший еще от обычаев парусного флота, – размещение фок-мачты впереди носового мостика. Теперь мачту, как это начали делать на больших кораблях, разместили в блоке с боевой и рулевой рубками. Это позволяло не терять времени на подъем сигналов. Ушли и от чисто немецкого размещения рубок и мостиков на верхней палубе в удалении от полубака. Просвет между ними (явно видимый на фотографиях германских миноносцев) ликвидировали.

В конструкции якорного устройства фирма сохранила способ палубной укладки якорей. Бортовые клюзы предусматривали проход через них лишь якорных цепей и тросов. Втягивание якоря в клюз (как это было сделано еще на русских канонерских лодках «Манджур» и «Кореец» в 1886 г.) примененные бесштоковые якоря системы Инглефильда не допускали. Рутинная привычка к устарелым решениям и здесь дала себя знать.

Чертеж предоставлен журналом “Судостроение*.

Эскадренный миноносец типа «Финн». (Продольный разрез и план верхней палубы)

Русский флот все еще не был готов к этой маленькой «революции» в оптимизации якорного устройства, а немецкая фирма на прогрессивном, но сопряженном с лишней работой новшестве, конечно, не настаивала.

Полы всех помещений состояли из 3-мм стальных листов, покрытых линолеумом. Помещения для команды (одно под баком, другое ниже жилой палубы) рассчитывались на 46 человек. Мебель изготовляли из алюминия или легкого соснового дерева с филенками из алюминия или проволочной сетки. Офицерские помещения включали каюту командира, четыре одноместных каюты, одну двухместную, кают-компанию, буфет и ватерклозеты. Вся мебель выполнялась из полированного орехового дерева. В каюте командира устанавливали волосяной диван в чехле, койку, прикрепленную к стене, стол из полированного орехового дерева, письменный стол, умывальник, зеркала, шкафы. Каюты офицеров снабжали комбинированными спальными диванами с ящиками для белья, умывальником и шкафами. В кают-компании полагались диван, стол из полированного дерева, два буфета, стулья, зеркала и часы. Подволоки зашивали линолеумом и окрашивали цинковыми белилами. Кондукторы помещались в трехместной каюте. Здесь ставили три койки, ящики, умывальник, шкафы, полки.

Два погреба боеприпасов (носовой и кормовой) вмещали 320 патронов для двух 75-мм пушек и 620 для предполагавшихся вначале 47-мм пушек. С заменой этих пушек на 57-мм погреба переделали. Шесть корпусов мин Уайтхеда хранились в водонепроницаемом помещении в носовой части. Вблизи них хранили и головные зарядные отделения. Предусматривались две спасательные шлюпки длиной по 7,5 м и одна деревянная сигнальная мачта, которая раскреплялась стальными штагами. Камбуз с плитой размещали за рулевой рубкой. По всем 14 основным помещениям прокладывали вентиляционные трубы для естественной вентиляции.

О водоотливной системе в спецификации говорилось: «Котельные отделения, машинные отделения, помещения для офицеров и команды снабжены эжекторами. Кроме того, установленная в машинном отделении центробежная помпа может служить для выкачивания из трюма. Носовая и кормовая переборки, предохраняющие судно при столкновениях, равно как носовая и кормовая переборки в машинном отделении, будут иметь клинкеты, через которые удобно перепускать воду.» Для удаления небольших скоплений воды предусматривался ручной насос. Динамо-машину для электрического освещении устанавливали, как это стало принято, в машинном отделении.

Достоверно известно (по надписи на чертеже, сделанном 5 апреля 1904 г. Д.В. Скворцовым), что проект контрминоносца литер Ш» (то есть фирмы Шихау), как и «контрминоносца литер В» («Вулкан»), был утвержден великим князем единолично. В МТК в подобных случаях делалась ссылка на номер и дату соответствовавшего журнального постановления. В ведомстве великого князя на такие пустяки, видимо, не разменивались. Под руководством Д.В. Скворцова совершались, как уже говорилось, и заказы, и наблюдения за постройкой кораблей. Сами же корабли, разделив заказ поровну, поручали строить (с обеспечением всех главнейших поставок заводом Шихау) двум отечественным заводам: Обществу «Сандвикский корабельный док и механический завод в Гельсингфорсе» и Путиловскому заводу в Петербурге. И это было опять против всех призывов о специализации заводов и однотипности кораблей.

За постройкой механизмов фирмой Шихау в Германии наблюдал инженер-механик штабс-капитан И.Л. Дыбовский. Он же к исходу постройки, сборки и испытаний на кораблях стал старшим судовым механиком минного крейсера «Москвитянин». В сложившейся трехступенчатой схеме заказа (фирма Шихау – заводы в России – Особый комитет) на долю Морского министерства оставалась лишь доставка отнесенных на счет ГУКиС предметов артиллерийского и минного вооружения, прожекторов, компасов, комплектов сигнальных флагов, радиоаппаратуры, а также икон и портретов императора и императрицы.

Разработав предельно экономичный проект с использованием конструктивных решений и поставок по образцу «Бдительного», фирма Шихау и в ходе работ, и в период сдачи превыше всего ставила свой коммерческий интерес. Вспоминать приходится и об особом немецком патриотизме. Ибо как иначе объяснить, что основанные на длительном опыте фирмы поставки механизмов все- таки далеко отставали от плановых и сдача механизмов на Путиловском заводе затянулась ни много, ни мало, как на год.

В какие деньги фирма оценила свой проект и во что обошлась посредническая роль Особого комитета, были ли поставки фирмы предметом особого договора и с кем именно – все эти вопросы приходится отнести в область особого (едва ли обещающего внятные результаты) историко-коммерческого исследования. Но эта область пока еще не обнаружила своих энтузиастов. Что-то могло бы выяснить расследование Государственного контроля, но сенатор Тертий Семенович Филиппов, докопавшийся до сомнительных неувязок при заказах крейсера «Варяг» и броненосца «Ретвизан» (он тогда пришел к выводу о допущенных нарушениях интересов казны) был уже не у дел, а новых энтузиастов, готовых разобраться с делами «народных крейсеров» не было. Но зато известна сумма дополнительных платежей. Так, только запасные части механизмов кораблей доходили до 35-52 тыс. руб.

Эскадренный миноносец типа «Финн» во время ходовых испытаний.

Неуступчивость в поставках проявлялась фирмой даже в условиях полученного от русского Морского министерства в ноябре 1904 г. нового фантастически выгодного заказа, не требовавшего никаких особых интеллектуальных и организационных усилий. Дело шло о воспроизведении целой серии из 10 миноносцев, которые во всем (исключая замену артиллерии) повторяли проект того самого миноносца типа «Бдительный», который служил теперь прототипом контрминоносца литер Ш и по проекту которого в 1899-1900 г. было построено для русского флота четыре миноносца.

Теперь же, то ли втайне разочаровавшись в типе «народных крейсеров» с их блистательной 25-уз скоростью, то ли уже окончательно потеряв голову, Морское министерство в ноябре 1904 г. (вслед за заказами в июне и сентябре 1904 г. 19 миноносцев во Франции и в России) поручило фирме Шихау повторить ее проект 1898 г. в серии из 10 миноносцев. Так в 1905-1906 гг. было построено 10 350-тонных миноносцев типа «Инженер-механик Дмитриев».

Но и этот контракт на воспроизведение по привычной и отработанной технологии кораблей вчерашнего дня ничуть не прибавил фирме Шихау желания добросовестно выполнить ранее полученный заказ. Из- за многочисленных недоделок и нежелания фирмы их своевременно устранять сдача последних четырех кораблей затянулась на целый год и завершилась лишь в июне 1906 г. Все корабли превысили спецификационные скорости, еще раз напомнив о тех резервах, которые фирма могла бы, но не захотела реализовать при создании кораблей по весьма близкому прототипу. Германский патриотизм и наша косность, рутина, равнодушие или какие иные свойства, проявленные Особым комитетом, привели к созданию кораблей, безнадежно (на 5-6 узлов) отстававших от поджидавших их на Дальнем Востоке японских истребителей.

Но великий князь, который о войне всерьез не думал, был вполне доволен творением рук своих.

Цусима положила конец спору России и Японии на Дальнем Востоке. Отправка минных крейсеров на театр военных действий не состоялась, и они вошли в историю как корабли сугубо балтийские. Здесь в обстановке мирного времени, в сообществе с уцелевшими, еще более устарелыми кораблями проблема скорости и вовсе отошла на задний план. Корабли не обнаружили того скандального недостатка остойчивости, какой отличились контрминоносцы литер В, могли принимать на борт мины и добросовестно несли свою службу. Но их скорость ограничила возможности боевого использования, и с этим приходилось считаться.

Эскадренный миноносец типа “Финн». (Теоретический чертеж)

Сегодня выкладываю статью про человека, который немало сделал для России, Крыма и Ялты. Вверху — фото Сеид-Абдул-Ахад-хана, внизу статьи — фото его дворца в Ялте и сына. Кстати, фото сына — последнего из эмиров Бухарского ханства делал знаменитый фотограф Прокудин-Горский в 1911 году — в цвете, между прочим. Фотоматериалы находятся в библиотеке Конгресса США.
Почетный гражданин Ялты Эмир Бухарский
Большинство крымчан на слова «Эмир Бухарский» откликнутся одинаково: это же из знаменитой книги Леонида Соловьева про вечного странника и насмешника Ходжу Насреддина! Правильно, но образ жадного и жестокого правителя писатель «лепил» с целой династии повелителей Бухары, а какими были в действительности последние из них? Историки, услышав этот же вопрос, непременно уточнят, какой именно эмир имелся в виду, и, услышав имя Сеид-Абдул-Ахад-хана, тут же откликнутся: как же, достойный был человек, прославившийся щедростью и добротой. А уж как любил Крым, и сколько сделал для него…
Невероятный правитель
Чуть ли не полтора десятилетия подряд, с конца XIX века, газеты полуострова с завидным постоянством отмечали в своих корреспонденциях Эмира Бухарского. То писали об очередном его прибытии на Южный берег, то его имя появлялось в списке почетных членов разных благотворительных обществ, то в заметке о помощи бедным, погорельцам или голодающим мелькало упоминание о щедром пожертвовании повелителя Бухары благородной.
Сеид-Абдул-Ахад-хан на бухарский престол вступил совсем молодым, ему было 26 лет, и правление его началось неожиданно как для подданных, так и для придворных, привыкшим к «железной руке» предыдущего правителя. Новый эмир отменил пытки, упразднил рабство и страшные подземные тюрьмы-зинданы, сузил ассортимент смертных казней — а их к тому времени насчитывалось немало, многие были долгими и мучительными. Именно с этого момента в Бухару в буквальном смысле слова хлынули деньги: немало русских промышленников заинтересовались залежами меди, железа золота. Новый правитель поддерживал развитие банков, построил железную дорогу, телеграф. Для консервативной и мало отзывчивой на все новое Азии все, что делал Эмир Бухарский, казалось невероятным.
С Россией у Сеид-Абдул-Ахад-хана были самые тесные и дружеские отношения, он носил пожалованный ему российским императором титул «высочества», и звания генерал-адъютанта и генерала от кавалерии, стал шефом 5-го Оренбургского казачьего полка. Кстати, бухарский правитель был заядлым лошадником, считался одним из лучших наездников в стране, и не раз повторял, как благодарен русским врачам за то, что они вернули ему радость от верховой езды. Дело в том, что и его не минула участь многих подданных — Сеид-Абдул-Ахад-хан страдал от ришты. Личинками этого распространенного на востоке паразита люди заражались через воду, взрослые черви появлялись в мышцах тела, причиняя сильные страдания. От ришты в ноге Сеид-Абдул-Ахад-хана вылечили русские врачи.
Звезды над Крымом
В отличие от многих своих предшественников Эмир Бухарский был легок на подъем, часто наезжал в Москву, Петербург, Тифлис, Киев, Одессу, а потом попал в Крым, и с 1893 года каждое лето проводил в Ялте. Бывал он также в Севастополе и Бахчисарае.
Вот как описывали Сеид-Абдул-Ахад-хана газеты: «Эмир выше среднего роста, на вид не более 45-ти лет. Очень хорошо сложен. Обладает приятным грудным баритоном; из-под его белоснежной чалмы блестят большие черные глаза, а его подбородок украшает небольшая окладистая борода. Хороший ездок. Обладает необыкновенной физической силой…»
Эмир Бухарский очень любил награждать, даже за незначительные услуги или просто понравившегося человека. Ничего удивительного, что когда он регулярно стал наезжать в Ялту, многие видные горожане смогли засверкать орденами «Золотая звезда Бухары», которые щедро раздавал эмир. Одна из самых курьезных историй, связанных с подобным награждением, произошла в семействе Юсуповых. Они часто навещали Эмира Бухарского в Ялте, а тот несколько раз приезжал к ним в Кореиз. Во время одного из таких визитов представитель младшего поколения, Феликс Юсупов, решил продемонстрировать парижскую новинку для розыгрышей: на блюде подали сигары, и когда эмир и его свита принялись их раскуривать, табак вдруг загорелся и… стал постреливать звездочками фейерверка. Скандал был страшный — не только оттого, что высокий гость оказался в смешном положении, сначала ведь и гости, и домашние, не знавшие о розыгрыше, решили, что на правителя Бухары совершено покушение. Но через несколько дней Эмир Бухарский сам отпраздновал примирение с Юсуповым-младшим… наградив его орденом с бриллиантами и рубинами.
Часто гостил повелитель Бухары в Ливадии, когда туда приезжало императорское семейство, а также в Суук-Су, у Ольги Михайловны Соловьевой. Это волшебной красоты местечко (теперь оно составляет часть детского лагеря Артек), Эмира Бухарского просто покорило. Он даже хотел купить его, и предлагал хозяйке за дачу 4 миллиона рублей — огромные по тем временам деньги, но Ольга Соловьева не согласилась расстаться с Суку-Су.
Ничего удивительного, что, полюбив Южный берег Крыма, Эмир Бухарский решил построить здесь собственный дворец. Ему удалось купить участок в Ялте, где был заложен сад и выстроено великолепное здание (впоследствии оно стало одним из корпусов санатория для моряков Черноморского флота). Интересно, что сначала планировалось отдать заказ на строительство знаменитому Николаю Краснову, благодаря которому Южный берег украсился множеством архитектурных жемчужин. В фондах Алупкинского дворца-музея сохранилось два эскиза и сметы к ним, выполненные Красновым для Эмира Бухарского. Один представляет собой итальянскую виллу, второй — восточный дворец со стрельчатыми окнами и восточным орнаментом. Но то ли бухарскому правителю не приглянулись оба варианта, то ли он хотел поддержать городского архитектора Ялты Тарасова, которого неплохо знал, но дворец стал строить последний. Здание с куполами, башнями и беседками действительно украсило Ялту, сам Эмир назвал имение «Дилькисо», что в переводе означает «обворожительный». Оно пережило и своего сиятельного владыку, и хаос Гражданской войны, в котором не уцелели многие усадьбы, его при отступлении в 1944 году сожгли гитлеровцы, но все-таки эта память об Эмире Бухарском в Ялте сохранилась.
Улица имени Сеид-Абдул-Ахад-хана
Став сезонным жителем Ялты, Сеид-Абдул-Ахад-хан сразу же заинтересовался общественной жизнью города: состоял в «Обществе помощи недостаточным ученикам и ученицам ялтинских гимназий», вносил деньги «Обществу помощи бедным татарам Южного берега», интересовался сохранением древностей Крыма, несколько раз был участником выставок животноводства. Дело в том, что высокое положение не мешало Эмиру Бухарскому быть знатоком овцеводства, его стада каракулевых овец были лучшими на родине, он лично торговал каракулем, поставляя на мировой рынок около трети продукции.
В 1910 году он на свои деньги построил городскую бесплатную лечебницу для приходящих больных. Это был очень щедрый подарок городу, в большом двухэтажном доме размещались лаборатории, комнаты для служащих, хирургические и гинекологические кабинеты, приемная на сто человек. Накануне открытия больницы он в очередной раз нанес визит семье Николая II в Ливадии, чтобы попросить высочайшего соизволения назвать лечебницу именем цесаревича Алексея. Эмир Бухарский много лет для Ялты был своеобразным символом щедрости, за заслуги перед городом его избрали почетным гражданином, и даже назвали его именем одну из улиц.
К слову, и многим другим городам, не только в Крыму, было за что благодарить Эмира Бухарского — в Петербурге, например, он построил Соборную мечеть, что обошлось ему в полмиллиона. Во время русско-японской войны 1905 года Сеид-Абдул-Ахад-хан пожертвовал миллион золотых рублей на постройку военного корабля, который назвали «Эмир Бухарский». Жизнь этого судна была бурной, но недолгой: во время революции экипаж перешел на сторону большевиков, потом сражался на Каспии (к тому времени его переименовали в «Якова Свердлова»), и в 1925 году был разрезан на металл.

Последний из династии
Эмир Бухарский Сеид-Абдул-Ахад-хан в последний раз в Крыму побывал незадолго до своей смерти, его не стало в декабре 1910 года: долгая болезнь почек, которая в последние годы мучила его, все-таки поставила точку в его интересной и деятельной жизни. В журнале «Нива» за 1911 год опубликованы некролог и телеграмма российскому императору от нового Эмира Бухарского, Мир-Алима, одного из сыновей покойного. Он благодарит за соболезнования «по кончины моего родителя и оказанные мне знаки Всемилостивейшаго благоволения», и обещает идти по пути начинаний отца.
Увы, несколько лет царствования последнего Эмира Бухарского были не самыми лучшими для его государства: механизмы многих новаторств, запущенные отцом, крутились еще по инерции. А сам правитель не очень-то был склонен оказывать покровительство прогрессу и наукам. О годах его правления вообще сохранилось немного свидетельств современников, и те рисуют его не с лучшей стороны: поминают леность и равнодушие, а также чрезмерную любовь к земным удовольствием. Молва приписывала ему гарем в 350 наложниц, которых свозили сюда со всей страны.
В библиотеке Конгресса США хранится коллекция цветных снимков знаменитого фотографа Прокудина-Горского: в начале 1900-х он исколесил всю Россию, от Дальнего Востока до Средней Азии, чтобы запечатлеть на стеклянных фотопластинах свою империю. Есть среди этих снимков и парадный портрет Мир-Алима, Эмира Бухарского — в шелковом синем халате с цветами, с саблей, золотым поясом. В лице — отцовские черты, но без той одухотворенности, что была у прежнего правителя. Он еще не знает, что станет последним из эмиров Бухары, и большую часть своей жизни проведет в изгнании, будет жить милостью афганского эмира, и умрет в чужой стране. Он еще успеет попросить, чтобы на могильном камне высекли такие слова:
«Эмир без родины жалок и ничтожен
Нищий, умерший на родине – воистину эмир».

LiveInternetLiveInternet

СЫН и ВНУК

Сын эмира Бухарскаго Саид-Алим-хана генерал-майор Шахмурад Олимов (если определять национальность по отцу, то — мангыт, монгольское племя, отец вел родословную от Чингизхана). После разгрома Бухарского эмирата и бегства эмира в Афганистан воспитывался в Советской России, подростком выезжал на обучение в Германию, владел немецким языком. Нигде не удалось найти дату рождения и смерти, примерно — 1910 г. р. Обучался в военном училище и в Военно-инженерной академии им. Куйбышева. Писал письмо-отречение от отца примерно в 1929-1930 гг., что вполне объяснимо, т. к. Саид-Алим-хан оставался противником советской власти и приветствовал вторжение Гитлера.

Шахмурад Олимов — участник ВОВ, после ранения потерял ногу, преподавал в академии имени Куйбышева, дослужился до звания генерал-майора. Умер в Москве, точной даты смерти пока установить не удалось.

ДЕД

Эмир бухарский Сеид-Абдул-Ахад-хан

Большинство крымчан на слова «эмир бухарский» откликнутся одинаково: это же из знаменитой книги Леонида Соловьева о вечном страннике и насмешнике Ходже Насреддине! Правильно, но образ жадного и жестокого правителя писатель лепил с целой династии повелителей Бухары, а какими были в действительности последние из них? Историки, услышав этот же вопрос, непременно уточнят, какой именно эмир имелся в виду, и при имени Сеид-Абдул-Ахад-хан тут же откликнутся: как же, достойный был человек, прославившийся щедростью и добротой. А уж как любил Крым и сколько сделал для него…

Невероятный правитель

Чуть ли не полтора десятилетия подряд, с конца XIX века, газеты полуострова с завидным постоянством отмечали в своих корреспонденциях эмира бухарского. То писали об очередном его прибытии на Южный берег, то имя эмира появлялось в списке почетных членов разных благотворительных обществ, то в заметке о помощи бедным, погорельцам или голодающим мелькало упоминание о щедром пожертвовании повелителя Бухары благородной.

Сеид-Абдул-Ахад-хан на бухарский престол вступил совсем молодым, ему было 26 лет, и правление его началось неожиданно как для подданных, так и для придворных, привыкших к железной руке предыдущего правителя. Новый эмир отменил пытки, упразднил рабство и страшные подземные тюрьмы-зинданы, сузил ассортимент смертных казней — а их к тому времени насчитывалось немало, многие были долгими и мучительными. Именно с этого момента в Бухару в буквальном смысле слова хлынули деньги: немало русских промышленников заинтересовались залежами меди, железа, золота. Новый правитель поддерживал развитие банков, построил железную дорогу, телеграф. Для консервативной и мало отзывчивой на все новое Азии все, что делал эмир бухарский, казалось невероятным.

С Россией у Сеид-Абдул-Ахад-хана были самые тесные и дружеские отношения, он носил пожалованный ему российским императором титул «высочества» и звания генерал-адъютанта и генерала от кавалерии, стал шефом 5-го Оренбургского казачьего полка. Кстати, бухарский правитель был заядлым лошадником, считался одним из лучших наездников в стране и не раз повторял, как благодарен русским врачам за то, что они вернули ему радость от верховой езды. Дело в том, что и его не минула участь многих подданных — Сеид-Абдул-Ахад-хан страдал от ришты. Личинками этого распространенного на Востоке паразита люди заражались через воду, взрослые черви появлялись в мышцах тела, причиняя сильные страдания. От ришты в ноге Сеид-Абдул-Ахад-хана вылечили русские врачи.

Звезды над полуостровом

В отличие от многих своих предшественников, эмир бухарский был легок на подъем, часто наезжал в Москву, Петербург, Тифлис, Киев, Одессу, а потом попал в Крым и с 1893 года каждое лето проводил в Ялте. Бывал он также в Севастополе и Бахчисарае.

Вот как описывали Сеид-Абдул-Ахад-хана крымские газеты: «Эмир выше среднего роста, на вид не более 45-ти лет. Очень хорошо сложен. Обладает приятным грудным баритоном; из-под его белоснежной чалмы блестят большие черные глаза, а его подбородок украшает небольшая окладистая борода. Хороший ездок. Обладает необыкновенной физической силой…».

Эмир бухарский очень любил награждать даже за незначительные услуги или просто понравившегося ему человека. Ничего удивительного, что, когда он регулярно стал наезжать в Ялту, многие видные горожане смогли засверкать орденами «Золотая звезда Бухары», которые щедро раздавал эмир. Одна из самых курьезных историй, связанных с подобным награждением, произошла в семействе Юсуповых. Они часто навещали эмира бухарского в Ялте, а тот несколько раз приезжал к ним в Кореиз. Во время одного из таких визитов представитель младшего поколения, Феликс Юсупов, решил продемонстрировать парижскую новинку для розыгрышей: на блюде подали сигары, и, когда эмир и его свита принялись их раскуривать, табак вдруг загорелся и… стал постреливать звездочками фейерверка. Скандал был страшный — не только оттого, что высокий гость оказался в смешном положении, сначала ведь и гости, и домашние, не знавшие о розыгрыше, решили, что на правителя Бухары совершено покушение. Но через несколько дней эмир бухарский сам отпраздновал примирение с Юсуповым-младшим… наградив его орденом с бриллиантами и рубинами.

Часто гостил повелитель Бухары в Ливадии, когда туда приезжало императорское семейство, а также в Суук-Су, у Ольги Михайловны Соловьевой. Это волшебной красоты местечко (теперь оно составляет часть детского лагеря «Артек»), эмира бухарского просто покорило. Он даже хотел купить его и предлагал хозяйке за дачу 4 миллиона рублей — огромные по тем временам деньги, но Ольга Соловьева не согласилась расстаться с Суук-Су.

Ничего удивительного, что, полюбив Южный берег Крыма, эмир бухарский решил построить здесь собственный дворец. Ему удалось купить участок в Ялте, где был заложен сад и выстроено великолепное здание (впоследствии оно стало одним из корпусов санатория для моряков Черноморского флота). Интересно, что сначала планировалось отдать заказ на строительство знаменитому Николаю Краснову, благодаря которому Южный берег украсился множеством архитектурных жемчужин. В фондах Алупкинского дворца-музея сохранились два эскиза и сметы к ним, выполненные Красновым для эмира бухарского. Один представляет собой итальянскую виллу, второй — восточный дворец со стрельчатыми окнами и восточным орнаментом. Но то ли бухарскому правителю не приглянулись оба варианта, то ли он хотел поддержать городского архитектора Ялты Тарасова, которого неплохо знал, но дворец стал строить последний. Здание с куполами, башнями и беседками действительно украсило Ялту, сам эмир назвал имение «Дилькисо», что в переводе означает «обворожительный».

Дворец пережил и своего сиятельного владыку, и хаос Гражданской войны, в котором не уцелели многие усадьбы, его при отступлении в 1944 году сожгли гитлеровцы, но все-таки эта память об эмире бухарском в Ялте сохранилась.

Улица имени Сеид-Абдул-Ахад-хана

Став сезонным жителем Ялты, Сеид-Абдул-Ахад-хан сразу заинтересовался общественной жизнью города: состоял в «Обществе помощи недостаточным ученикам и ученицам ялтинских гимназий», жертвовал деньги «Обществу помощи бедным татарам Южного берега», интересовался сохранением древностей Крыма, несколько раз был участником выставок животноводства. Дело в том, что высокое положение не мешало эмиру бухарскому быть знатоком овцеводства, его стада каракулевых овец были лучшими на родине, он лично торговал каракулем, поставляя на мировой рынок около трети продукции.

В 1910 году он на свои деньги построил городскую бесплатную лечебницу для приходящих больных. Это был очень щедрый подарок городу, в большом двухэтажном доме размещались лаборатории, комнаты для служащих, хирургические и гинекологические кабинеты, приемная на сто человек. Накануне открытия больницы он в очередной раз нанес визит семье Николая II в Ливадии, чтобы попросить высочайшего соизволения назвать лечебницу именем цесаревича Алексея. Эмир бухарский много лет был для Ялты своеобразным символом щедрости, за заслуги перед городом его избрали почетным гражданином и даже назвали его именем одну из улиц.

К слову, и многим другим городам, не только в Крыму, было за что благодарить эмира бухарского — в Петербурге, например, он построил Соборную мечеть, что обошлось ему в полмиллиона рублей.

Эмир Бухарский Сеид Абдул-Ахад-хан на торжестве закладки мечети в Санкт-Петербурге 3 февраля 1910 года. Рядом с эмиром — глава мусульманского духовенства ахун Г. Баязитов. По фотографии К. Булла.

Соборная мечеть в Санкт-Петербурге (современный вид)

Во время Русско-японской войны 1905 года Сеид-Абдул-Ахад-хан пожертвовал миллион золотых рублей на постройку военного корабля, который назвали «Эмир Бухарский».

Жизнь этого судна была бурной, но недолгой: во время революции экипаж перешел на сторону большевиков, потом сражался на Каспии (к тому времени его переименовали в «Якова Свердлова») и в 1925 году был разрезан на металл.

Последний из династии

Эмир бухарский Сеид-Абдул-Ахад-хан в последний раз в Крыму побывал незадолго до своей смерти, его не стало в декабре 1910 года: долгая болезнь почек, которая в последние годы мучила его, все-таки поставила точку в его интересной и деятельной жизни. В журнале «Нива» за 1911 год опубликованы некролог и телеграмма российскому императору от нового эмира бухарского, Мир-Алима, одного из сыновей покойного. Он благодарит за соболезнования «по кончины моего родителя и оказанные мне знаки всемилостивейшаго благоволения» и обещает идти по пути начинаний отца.

Увы, несколько лет царствования последнего эмира бухарского были не самыми лучшими для его государства: механизмы многих новаторств, запущенные отцом, крутились уже по инерции. А сам правитель не очень-то был склонен оказывать покровительство прогрессу и наукам. О годах его правления вообще сохранилось немного свидетельств современников, и те рисуют его не с лучшей стороны: поминают леность и равнодушие, а также чрезмерную тягу к земным удовольствиям. Молва приписывала ему гарем в 350 наложниц, которых свозили со всей страны.

В библиотеке Конгресса США хранится коллекция цветных снимков знаменитого фотографа Прокудина-Горского: в начале 1900-х он исколесил всю Россию, от Дальнего Востока до Средней Азии, чтобы запечатлеть на стеклянных фотопластинах свою империю. Есть среди этих снимков и парадный портрет Мир-Алима, эмира бухарского, — в шелковом синем халате с цветами, с саблей, золотым поясом.

Мир-Алим

В лице — отцовские черты, но без тонкости и одухотворенности, что были у прежнего правителя. Он еще не знает, что станет последним из эмиров Бухары и большую часть своей жизни проведет в изгнании, будет жить милостью афганского эмира и умрет в чужой стране. Он еще успеет попросить, чтобы на могильном камне высекли такие слова:

Эмир без родины жалок

и ничтожен

Нищий, умерший на родине, —

воистину эмир.

Может быть, он тогда вспоминал об отце, который оставил о себе добрую память не только на родине.

ОТЕЦ

Эмир бухарский САЙИД АМИР АЛИМ-ХАН

Сейид Мир Мухаммед Алим-хан последний эмир Бухары, правивший до захвата Бухары Красной Армией 2 сентября 1920 года, представитель узбекской династии тюркского рода Мангыт.

Хотя Бухара имела статус вассального государства Российской империи, Алим-хан руководил внутренними делами своего государства как абсолютный монарх.

В январе 1893 г., когда Мир-Алиму исполнилось тринадцать лет, он вместе с отцом прибыл в Санкт-Петербург, где был определен на обучение в элитное императорское высшее военно-учебное заведение — Николаевский кадетский корпус.

Император Александр III утвердил Мир-Алима наследником престола и лично определил программу его обучения, обещав Адуллахад-хану, что сын получит воспитание в соответствии с нормами ислама. Мир-Алим обучался в Петербурге до лета 1896 г. под присмотром Осман-бека караул-беги и персонального воспитателя полковника Демина.

В 1896 году он вернулся, получив в России подтверждение статуса наследного принца Бухары.

Через два года он занял должность губернатора Насефа, пробыв в ней двенадцать лет. Следующие два года он управлял северной провинцией Кармина, до смерти своего отца в 1910 году. В 1910 году император Николай II даровал хану титул Высочество. В 1911 году был произведён в Свиты Его Императорского Величества генерал-майоры.

Трон отца Сайид Алим-хан занял 4 декабря 1910 г. Уже на следующий год после вступления на престол Алим-хан получил от императора Николая II чин генерал-майора царской армии и придворное звание флигель-адъютанта, а в конце 1915 г. был повышен до генерал-лейтенанта и генерал-адъютанта. В сентябре 1916 г. был награжден одной из высших российских наград — орденом Александра Невского. Владел собственностью в России: дачи-дворцы в Крыму, Кисловодске, Железноводске, дома в Санкт-Петербурге. 11 марта 1913 г. в МИДе России, а 14 июня 1914 г. на заседание Госдумы России поднимался вопрос реформы административного устройства Бухарского ханства и присоединении его к России. Однако Николай II отверг эти предложения.

Начало правления было многообещающим: он объявил, что не принимает подарков, и категорически запретил чиновникам и должностным лицам брать взятки от народа и использовать налоги в личных целях. Однако со временем ситуация изменилась. В результате интриг сторонники реформ проиграли и были высланы в Москву и Казань, и Алим-хан продолжил правление в традиционном стиле, укрепляя династию.

В числе известных людей, бывших в окружении эмира до весны 1917 года, был один из первых узбекских генералов царской армии России Мир Хайдар Мирбадалев.

На деньги Эмира Бухарского в Санкт-Петербурге были выстроены Санкт-Петербургская соборная мечеть и Дом Эмира бухарского.

Каменноостровский проспект, дом 44б известен как Дом эмира Бухарского

Построен в 1913 году по проекту С. С. Кричинского для эмира Бухары Сеид-Мир-Алим-хана. Состоит из фасадного корпуса, двух дворовых и связывающих их боковых флигелей. Фасад облицован естественным камнем. Со стороны проспекта облицован желтовато-белым шишимским мрамором, добывавшимся под Златоустом.

Дом эмира Бухарского (двор)

До середины марта 1917 в этом доме размещался 1-й пулемётный запасной полк Петроградского гарнизона, активно участвовавший в Февральской революции. С. С. Кричинский жил в кв. 4 этого дома в 1917—1923.

Архитектор дома Степан Кричинский

30 декабря 1915 года Алим-хан произведён в генерал-лейтенанты по Терскому казачьему войску и назначен генерал-адъютантом.

Захват власти в России большевиками в 1917 г. позволил Алим-хану заявить о полном суверенитете и аннулировать договор 1873 г. о протекторате России. 23 марта 1918 г. Алим-хан подписал мирный договор с РСФСР. Однако, сознавая военную угрозу большевиков, стал интенсивно укреплять бухарскую армию. Для этого были привлечены российские и турецкие офицеры, имевшие боевой опыт. Из турецких и афганских «добровольцев» сформированы пехотный и кавалерийский полки. Алим-хан произвел две военные мобилизации, санкционировал производство холодного оружия и патронов. К августу 1920 г. армия эмирата насчитывала до 60 тысяч бойцов, в т. ч. 15 тысяч пехоты, 35 тысяч конницы, 55 орудий, несколько десятков пулеметов. Тем не менее в результате бухарской «революции», обеспеченной вторжением в пределы Эмирата советских войск Туркфронта под командованием Фрунзе, армия эмира была разгромлена. 2 сентября 1920 г. части Красной Армии РСФСР заняли Бухару и Сайид Алим-хан был свергнут с престола. На территории Бухары была провозглашены Бухарская Народная Советская Республика (1920-1924).

Горящая Бухара (1 сентября 1920)

С сентября 1920 г. по февраль 1921 г. Алим-хан находился на территории Восточной Бухары, пытаясь организовать контрнаступление против Советов. Сайиду Алим-хану удалось собрать значительные военные силы в районах Куляба, Гиссара и Душанбе. В середине ноября 1920 г. его войска выдвинулись на запад и заняли Байсун, Дербенд и Шерабад. К концу 1920 началу 1921 гг. численность военных сил Сайида Алим-хана достигла 10 тысяч человек. К армии Алим-хана присоединились отряды Ибрагим-бека, базировавшиеся в районе Локая.

На основе соглашения Бухарской Республики и РСФСР против Алим-хана была организована специальная Гиссарская военная экспедиция, в результате которой его силы были разбиты и он вынужден был бежать в Афганистан.

Сначала Алим-хан остановился в Ханабаде, а в мае 1921 г. прибыл в Кабул. Эмир Афганистана, имевший договор с РСФСР, определил Алим-хану статус почетного пленника с ежегодным выделением средств на его содержание.

В эмиграции торговал каракулем, поддерживал басмачество, к старости почти ослеп, его банковские счета были заблокированы по настоянию властей СССР.

Награждён орденами Святого Александра Невского и Святого Владимира (на приведённой цветной фотографии на халате эмира отчётливо видна звезда этого ордена с девизом «Польза, честь и слава»).

Сейид Алим-хан, 1911, цветная фотография С. М. Прокудина-Горского

Умер в Кабуле 5 мая 1944 года.

Многочисленное потомство (около 300 человек) разбросано по всему миру: они проживают в США, Турции, Германии, Афганистане и других государствах.

Три его сына остались на советской территории. Двое из них Султанмурад и Рахим позднее были убиты, а третий Шахмурад в 1929 г. публично отрекся от своего отца, принял фамилию Олимов. Служил в Красной Армии, участвовал в Великой Отечественной войне (на которой потерял ногу), в 1960-х преподавал в Военной академии.

Сын эмира Бухарскаго Саидалимхана генерал-майор Шахмурад Олимов (если определять национальность по отцу, то — мангыт, монгольское племя, отец вел родословную от Чингизхана). После разгрома Бухарского эмирата и бегства эмира в Афганистан воспитывался в Советской России, подростком выезжал на обучение в Германию, владел немецким языком. Нигде не удалось найти дату рождения и смерти, примерно — 1910 г.р. Обучался в военном училище и в Военно-инженерной академии им. Куйбышева. Писал письмо-отречение от отца примерно в 1929-1930 гг., что вполне объяснимо, т.к. Саидалимхан оставался противником советской власти и приветствовал вторжение Гитлера.
Ш.Олимов — участник ВОВ, после ранения потерял ногу, преподавал в академии имени Куйбышева, дослужился до звания генерал-майора. Умер в Москве, точной даты смерти пока установить не удалось.

О внуке последнего Кокандского хана Худояра вообще мало информации. Худоярхан Азаматбек Аминович начинал служить еще в царской армии, капитан, в 1-ю Мировую войну воевал на Западном фронте в должности командира 3-ей батареи 8-го Сибирского мортирно-артиллерийского дивизиона при 1-ом Туркестанском корпусе. В 1915 г. награжден Георгиевским оружием.

В РККА — командир легкого артдивизиона. Награжден орденом Красного знамени РСФСР — Худоярхан Азамат-Бек Антонович: Комлегартдив отд.: Прик.РВСР № 19: 1922 г. (Здесь уже отчество изменено, но у тюркских народов отчество вообще не употребляется.) Участвовал во взятии Бухары в 1920 г. Репрессирован примерно в 1937-1938 гг.

Калькулятор расчета пеноблоков смотрите на этом ресурсе
Все о каркасном доме можно найти здесь http://stroidom-shop.ru
Как снять комнату в коммунальной квартире смотрите тут comintour.net 0

Время как вода — утекает быстро и безвозвратно, великие люди и их поколения уходят, оставляя лишь след на страницах истории и в сердцах народа. И как порой бывает сложно найти людей, в чьей крови течет та самая кровь великих предков. Редакции The Mag посчастливилось встретиться и пообщаться с внучкой и правнучкой эмира Сеида Алим-хана, последнего эмира Бухарского эмирата. О невероятной тяге к родине, новых открытиях и впечатлениях читайте в нашей статье.

Эмир Сеид Алим-хан — последний, двенадцатый правитель эмирата Бухара, представитель узбекского рода и династии Мангытов. Окончив Санкт-Петербургский Николаевский кадетский корпус, где учились дети высших военных чинов Российской империи, после смерти отца Сеид Алим-хан взошел на престол Бухарского эмирата. Имея большое количество орденов и наград и личное почтение императора Николая II, Алим-хан поддерживал хорошие отношения с рядом государств, включая Российскую империю, Британскую империю, эмират Афганистан, Имперское Государство Иран и Османскую империю. После коронации эмир пытался бороться с сильной коррупцией, царствовавшей в эмирате, запрещая дарования, подарки и использование чиновниками и должностными лицами налогов и взяток от народа в личных целях. После захвата Бухары Красной армией Сеиду Алим-хану пришлось бежать в Афганистан, где он и провел остаток своих лет.

Nailaj Naebzadeh и Kadeij Naebzadeh являются внучкой и правнучкой эмира Сеида Алим-хана. Проживая в Америке, они долго хотели посетить родину своего предка, о степени величия которого они на тот момент и не представляли. Так, не поленившись пересечь океан, Nailaj и Kadeij впервые оказались в Узбекистане — в стране, которая жила в их сердце.

Kadeij Naebzadeh

правнучка последнего бухарского эмира

Моя мама — внучка (по женской линии), а я правнучка эмира Алим-хана. Наша бабушка, Razia Alimi, была дочерью эмира. Я родилась в Америке, мои родители переехали туда из Афганистана в 1979 году. Окончив университет Джорджа Мейсона, я работаю в структуре американского правительства — в IT-департаменте американского военного персонала, занимаюсь программированием. Также изучала психологию.

Я решила приехать в Узбекистан из-за моей мамы. Мне не хотелось ехать в Афганистан, мне хотелось поехать именно туда, откуда берет начало наш род, где проживали мои предки. Я предложила маме полететь в Бухару, в наш родной город, и она с удовольствием согласилась. Это был наш первый визит в Узбекистан, но отнюдь не последний.

У нас очень много родственников в разных странах

Мы часто видимся с тетей Shukria Raad Alimi, она является дочерью эмира Алим-хана. Shukria Raad Alimi живет в Вашингтоне и на протяжении очень долгого времени работала на радиостанции «Голос Америки». Сейчас она уже вышла в отставку. Удивительно, но многие из ее семьи работают на «Голос Америки». Еще у нас много родственников в Германии, Турции. Конечно, многих детей, внуков, правнуков уже нет в живых. Например, дядя моей мамы (сын эмира) ушел из жизни 6 лет назад. Его сын живет в Северной Каролине в Америке.

Очень многие из нашей семьи живут в разных частях США (Северная Каролина, Вашингтон). Мы не знаем, сколько детей было у эмира, но думаем, что их было очень много. Мы знаем, что у него было 3 официальных жены в Бухаре, и когда ему пришлось бежать в Афганистан, люди там ему очень сочувствовали и многие отдавали своих дочерей ему в жены. Поэтому еще несколько жен у него было в Афганистане.

У меня есть уникальная историческая фотография, которой нет ни в каких источниках, — она изображает моего прадеда с местными правителями Афганистана. Ее мне прислала наша тетя, оригинал фотографии находится у нее.

Прадед был в близких дружеских отношениях с эмиром Афганистана, так как они учились вместе; эмир помогал ему сбежать и обустроиться в Афганистане. Таким образом, кроме английского, на котором мы разговариваем в Америке, мы знаем таджикский. Мы заметили, что в Самарканде также много людей, владеющих этим языком. Дело в том, что в Афганистане говорят на языке дари — это один из диалектов таджикского языка. В Иране, Узбекистане, Таджикистане и Афганистане говорят на разных диалектах, и, несмотря на то, что они имеют различия и свои особенности, мы все же можем их понять.

Nailaj Naebzadeh

внучка последнего бухарского эмира

Об эмире и родной стране…

К сожалению, о нашем великом предке мы знаем не так много. Моя мама уже ушла из жизни, а все родственники живут в разных уголках света, поэтому у нас нет возможности собраться всем вместе, поговорить и поделиться какими-либо историями и знаниями о наших корнях.

Это был наш первый визит в Бухару. Изначально наш визит носил познавательный характер, мы просто хотели посмотреть город, но даже не предполагали, что окажемся здесь так популярны. Мы не думали, что эмир был так велик и знаменит, и что люди до сих пор чтут его память и с уважением относятся к его наследию и наследникам. Мы даже ожидали, что, возможно, его никто и не помнит или, если помнят, то относятся не совсем положительно. Но оказалось, что люди очень бережно хранят историческую память о каждом нашем предке. И когда в Бухаре мы подошли к арке и гид представил нас окружающим, все начали фотографироваться с нами, задавали вопросы. Мы не ожидали и даже не были к этому готовы, так как планировали обычный визит в качестве обычных людей. Но это было приятно, я была счастлива и горда за своего дедушку.

Узбекистан покорил нас

Мы пробыли в Узбекистане 7 ночей, и этого оказалось совсем мало. До этого мы 7 ночей провели в Таджикистане, и нам этого оказалось более чем достаточно, потому что там не так много мест, которые можно было бы посетить. Мы даже немного там заскучали. Но Узбекистан нас покорил.

Мы были в Бухаре, Самарканде и 1 день — в Ташкенте. Каждый город особенен по-своему, у каждого есть своя изюминка. Несомненно, нам очень понравилось в Бухаре, я чувствовала себя как дома. Народ был очень доброжелателен, вежлив и гостеприимен по отношению к нам. Я была в восторге от Ситораи Мохи Хоса — летнего дворца нашего прадеда, где он жил со своими женами; он необычайно красив. Мы узнали о нашем великом предке очень много нового. Наш гид рассказал нам, что эмир был большим фанатом мороженого, и я тоже очень его люблю. Думаю, это у нас у всех в крови.

Когда мы посещали памятные места, гид представил нас директору музея, и он был так рад нас видеть! Мы не думали, что спустя такое количество лет это все еще важно для народа. Мы были шокированы этим. Потом долго сидели и разговаривали, и люди с таким интересом спрашивали о наших родственниках, бабушке… Сотрудники музея интересовались, можем ли мы собрать всю нашу семью, чтобы перевезти захоронение дедушки из Афганистана, так как он был похоронен именно там. Им было очень важно, чтобы его останки были похоронены на родине, в Бухаре. Поэтому мы продумывали, как можем это осуществить, и это было очень познавательно и безумно приятно, что это все еще важно народу.

Очень жаль, что мы не остались в Узбекистане на более долгий период, хотелось бы побывать во всех интересных культурных местах страны. То, что мы увидели, восхитило нас, и теперь нам хочется посмотреть все остальное, как можно больше. Мы обязательно вернемся, возможно даже соберем побольше родственников, и всем нашим семейством посетим памятные места. Не терпится поделиться впечатлениями и увиденным с нашей семьей, чтобы они также могли прочувствовать все то, что почувствовали мы.

Я хотела попробовать узбекские блюда

Мы купили самаркандский хлеб, чтобы поделиться частичкой Узбекистана с нашими родными. Мы были без ума от плова, особенно ташкентского. Было очень вкусно. Ташкентский плов — лучший из всех, что я пробовала. У нас в Америке нет таких блюд. Я давно хотела попробовать национальные узбекские блюда, и они превзошли мои ожидания. Но хочется отметить, что даже несмотря на то, что еда тут тяжелая, мы не чувствовали тяжести, видимо, из-за натуральности всех ингредиентов. Также хотели бы отметить фрукты и овощи Узбекистана. В особенности, огурцы. Они такие сладкие!