Битва при пуатье год

Как Карлу Мартеллу удалось усилить франкское войско? Какие последствия это имело?

Победителем шведов на Неве и немцев Чудском озере стал князь а) всеволод большое гнездо б) Ярослав Всеволодович в) Владимир Святославич г) александр я рославич 5 апреля 1242 года состоялось сражение с крестоносцами а) на реке каяла. Б) у озера дурбе. В) на реке Неве г) на Чудском озере В ходе Ледового побоища А)приостановлено передвижения крестоносцев на восток. Б) дан отпор ордам хана Батыя В) нанесено поражение отря ду ярля Биргера Г) остановлена агрессия эстов и води против крестоносцев Невская битва завершилась а) поражением новгородского ополчения от шведов Б) победой дружины Александра Ярославович над шведами в) поражением кресто носцев от шведов В 1240 году немецкими рыцарями захвачены русские города. А) Новгород и торжок Б) Владимир и Суздаль В) изборск и Псков Г( старая Ладо га и Старая Русса В 1237 году остатки ордена меченосцев объединились с Тефтовским орденом и образовали орден А) тамплиеров Б) францисканцев. В) ливонский. Г) госпитальеров Первое столкновение князя Александра Ярославович с крестоносцами произошло? А) на Каяле реке Б) в битве при Липице В) в битве при Роковоле Г) просадки Юрьева Владимировский князь Ярослав Всеволодович приглашённый на новгородский престол А) предпринял поход против хана Батыя Б) установил дань с соседних земель в свою пользу В) заключил договор с данью Г) Совершил поход в финскую землю Первое столкновение князя невского с крестоносцами произошло Владимировский князь Всеволодович приглашённый на новгородский престол

Пуатье: битва, изменившая ход истории

Давным-давно, когда в умах европейцев Земля ещё имела форму диска, а мировой океан срывался с её краёв в невообразимую бездну, между Средиземным и Северным морями водились рыцари. Одни носили стальные панцири и были, как на подбор, храбрыми, как благородный Айвенго, и могучими, как Ричард Львиное сердце. О них слагались баллады, и прекрасные девы грезили по ночам о доблестных героях. Иные же, не подумав, лезли в нашу землю и зарекомендовали себя одоспешенными псами, не ведавшими прописной библейской истины: “Поднявший меч, от меча и погибнет” (Мф 26:52). На их долю выпадало холодное купание в водах Чудского озера.

С тех пор прошло несколько веков. Земля в народном сознании приобрела форму глобуса, а затем и геоида, а рыцари… Они ускакали в небытие, блистая доспехами, на своих белых, вороных и гнедых конях, не оставив даже следа… Но так ли это?

Если верить литературной традиции, ещё VI–VII веках нашей эры в Англии и французской Бретани (Арморике) существовало активно действующее рыцарство. От него житья не было великанам, колдунам и просто мерзавцам всех мастей. В свободное от защиты сирот и службы прекрасным дамам время эти храбрецы искали чашу Грааля. А раз в году они собирались вокруг круглого стола в замке Камелот — дать отчёт о подвигах и странствиях предводителю рыцарства, королю Артуру. Легенда красивая, но это всего лишь легенда. Как же в действительности появилось рыцарство? Как оно сражалось? Чем, кроме железной брони, заслужило внимание?

Иллюстрация из Сакраментария Геласия, VIII век

Всякое древо растёт от корней, и родословное древо средневекового рыцарства — не исключение. Сама по себе идея посадить воина на коня, дать ему в руки копьё и надеть на него побольше железа не нова — ещё в III веке до н. э. тяжеловооружённые всадники-катафрактарии наводили страх на противника. Однако рыцарство — не просто тяжёлая кавалерия. Чтобы понять, в чём парадокс этого воинского сословия, стоит вернуться к началу, к моменту его возникновения. Ко временам, когда не было ни только рыцарей, но и титула “король”. В ту пору франкскими землями номинально правили государи из династии Меровингов, если верить их врагам, давно утратившие интерес к управлению собственной державой. Делами государства занимались майордомы, изначально заведовавшие дворцовым хозяйством.

Одним из них был Карл, прозванный (явно не за успехи в кузнечном деле) Молотом — Мартеллом. Неизвестно, хорошо ли он запасал продовольствие для государева стола и пересчитывал златотканые рубахи, но воевал Карл много и успешно. Хранил покой властителя, упреждая нападения на земли Меровингов собственными набегами. По меткому замечанию замечательного историка кавалерии полковника М. Маркова: “Воины его появлялись всюду, где бой или разорение обещали им какие-нибудь выгоды, и никогда там, где ожидал их противник”. Не довольствуясь местным ополчением, Карл Мартелл набрал вокруг себя отряд “скареманнов” — храбрых, опытных, умелых вояк, которых он содержал на свои средства и раздавал им обширные наделы в захваченных у врага землях. Сам майордом почитался наилучшим из франкских воинов, и военная слава умного и предприимчивого военачальника бежала перед ним. Служить под его рукой было не только достойно, но и выгодно.

В это время над Европой собирались тучи. Берберийский полководец Тарик ибн Зияд (помните крепость Гибралтар? Джебаль аль Тарик — скала Тарика — это место по сей день носит его имя) с семью тысячами всадников в 711 году вторгся в Испанию, и очень скоро от христианских государств в этой части Европы осталось лишь печальное воспоминание. Спустя десять лет мавры уже стояли под стенами Тулузы. Сильному и энергичному сопернику Карла Мартелла, герцогу Эду Аквитанскому, прозванному Великим, удалось разбить врага, но его победа даровала лишь временную передышку — затишье перед бурей.

В 731 году мавры, ведомые храбрым и удачливым полководцем Абдуррахманом (правителем Андалусии Абд-аль-Рахманом), вернулись, а затем разгромили герцога Эда у Бордо. Главной ударной силой захватчиков были тяжёлая мавританская и лёгкая берберийская кавалерия. Разгром аквитанцев был столь впечатляющим, что герцог Эд с остатками войска бросился искать помощи и убежища у Карла Мартелла, с которым до того много лет враждовал. Прежним склокам пришёл конец. Против общего врага нужно было собрать мощный кулак и сражаться плечом к плечу.

Что же представляли собой европейские воины той поры? По большей мере “армии” формировались из свободных общинников, которые раз в году сходились на своеобразные учения и смотры — “мартовские поля” (отсюда — “марсово поле”). Боеспособность таких войск была довольно низкой, дисциплина, управление, да и вооружение оставляли желать лучшего. Каждый снаряжался как мог, в меру своего достатка и желания. Собирать такое войско на сколь-нибудь длительный срок правители даже не думали — кто-то должен был пахать и собирать урожай. Но вместе с тем франки той поры всё ещё сохраняли былую свирепость и готовы были по сигналу всей толпой немедленно выйти на битву.

Главным оружием общинников были топор и короткое копьё с лавроволистным наконечником. Защитное вооружение ограничивалось круглым или каплевидным щитом и простым шлемом. Доспехи стоили дорого, а пригождались редко. В лучшем случае общинники носили кожаные рубахи с нашитыми металлическими или костяными пластинами.

Другой категорией воинов являлись скареманны — телохранители, или, как сказали бы у нас — “дружинники”. Эти воины снаряжались богаче и надёжней. Кроме топоров и копий, в их арсенале уже встречались мечи (потомки римских спат) и большие рубящие ножи — скрамасаксы. В качестве доспехов они носили длинные кольчужные или чешуйчатые рубахи, а головы их покрывали округлые или конические шлемы. Но главным отличием дружинника от свободного общинника было наличие боевого коня. Постоянная служба при именитом полководце требовала готовности к немедленным маршам и набегам, сопровождению караванов и высокопоставленных странников. И главным “транспортным средством” для воинов той поры был конь арденской породы. На этом нужно остановиться особо.

Конь для рыцаря — это не просто важно. Конь для рыцаря фактор первостепенный. Строго говоря, рыцарь как боевая единица и означает — одоспешенный воин с обученным конём. Вот тут и вышла закавыка: до прихода римских легионов в германские и франкские земли местные кони достигали в холке 120–125 см. Рост среднего пони! Даже в самой Римской империи кони, по современным нормам, тоже не могли считаться боевыми — всего 130–140 см.

Столь неказистые, но очень надёжные кони были у франков во времена Карла Мартелла. Они были чрезвычайно сильны (позднее их использовали как упряжных, для перевозки артиллерии), выносливы и неприхотливы, спокойно переносили морозную зиму, но при этом совершенно никуда не торопились. Такие коньки вполне годились для перемещения войска из пункта А в пункт Б, после чего бойцы спешивались и вступали в бой. Так продолжалось много веков кряду, однако как раз во времена Карла Мартелла у всадников появилось воистину судьбоносное новшество. О нём, впрочем, чуть позже.

Именно такое войско шло под руководством Карла Мартелла к Пуатье, чтобы отразить натиск победоносной армии воинов Пророка. Под знамёна воинственного майордома собралось около 30 тысяч воинов — как своих, так и союзных. Им было далеко до монолитной стойкости и слаженности действий канувших в прошлое римских легионов, но, по тем временам, это была огромная европейская армия.

Карл Мартелл | Из: Game of the Kings of France, 1644 | Stefano della Bella | The Metropolitan Museum of Art

Сарацинское войско, шедшее навстречу франкам, было явно не меньше. Историки по сей день спорят о точной численности противоборствующих сторон. Говоря об Абдуррахмане, источники той поры называют цифру в 400 тысяч воинов. Но прокормить и обеспечить фуражом такое количество людей и коней в узкой полосе движения армии просто невозможно. Если разделить это число на десять, мы получим куда более реалистичную цифру 40 тысяч. При этом надо учесть, что вслед за армией двигался огромный обоз, в котором, кроме собственного и награбленного имущества, следовали жёны и дети воинов.

В отличие от франкской армии, мавры практически не использовали пехоту — лишь небольшие отряды лучников, в основном наёмные. Зато кавалерия армии Абдуррахмана превосходила всё, что когда-либо видели франки. Конница состояла из двух частей: меньшая — тяжёлая арабская, и большая — берберийские лучники. Арабы, много десятилетий воевавшие с византийцами, переняли у тех не только манеру и тактику боя, но и отличные ламинарные и ламеллярные доспехи. В схватку арабы не лезли, ждали, когда тучи стрел, выпущенных лёгкой берберийской конницей, расстраивали вражеский стой, и лишь затем тараном врубались в дрогнувшие ряды противника, круша всё на своём пути.

10 октября 732 года армии Карла Мартелла и Абдуррахмана сошлись на лесистой равнине между городами Пуатье и Тур. Сегодняшние историки и археологи спорят по поводу конкретного места сражения. Известно, что это место было покрыто небольшими рощами и перелесками, в которых Карл Мартелл и разместил большую часть войска. Абдуррахман сполна оценил тактический приём, однако не нашёл, что ему противопоставить. Маневрировать конными отрядами в лесу — гиблое дело, а уж руководить ими вне прямой видимости — и вовсе нереально. И всё же, выстроив полумесяцем лёгкую кавалерию, сарацинский полководец отдал приказ атаковать привычным образом. Он знал, что большая часть франков — вчерашние землепашцы, и полагал, что под градом стрел они не выдержат и обратятся в бегство.

Однако христианские воины продолжали стоять, не двигаясь с места. Как писал об этом епископ Исидор: “Строй северных мужей уподоблялся неподвижной ледяной стене, перед которой разбивались яростные нападения легковооружённых сарацинов”. Карл Мартелл предусмотрительно укрепил строй пехоты хорошо одоспешенными опытными скареманнами, создав там своеобразный костяк, превративший аморфную толпу в единый монолитный строй.

Битва при Пуатье | Les Grandes chroniques de France, 1332-1350 | The British Library

Берберийские всадники накатывали волна за волной и каждый раз, выпустив стрелы, бросались в “беспорядочное” отступление. Такой манёвр нередко помогал выманить противника с занимаемой позиции. Но франки продолжали стоять в перелесках, не давая врагу свободу манёвра и заставляя того попусту растрачивать силы. Когда же натиск конных лучников стал ослабевать, по мавританскому войску пролетела ужасная весть. Пока они пытались взломать оборону франков, посланный Карлом Мартеллом отряд, скрытно обойдя поле сражения, ворвался в лагерь врага и принялся грабить обоз. Войско мавров охватил праведный гнев — война дело государственное и богоугодное, но свой халат ближе к телу! Тем более, что в шатрах вестей о победе и, конечно же, новой добычи ждали дети и жёны.

Взбешённый Абдуррахман пытался сохранить управление войском, но не тут-то было — составленное из отрядов множества разрозненных племён воинство уже вовсе не думало о победе. В подступивших сумерках дисциплина упала окончательно. Абдуррахман метался по полю, стараясь остановить разваливающуюся на глазах армию. В этот момент Карл Мартелл отдал приказ разъярённой обстрелами пехоте атаковать. А затем лично повёл в гущу боя свою отборную конную гвардию.

И численность его отряда, и качество боевых коней скареманнов были несоизмеримы с тем, что противостояло им на поле боя. Но момент храбрый майордом выбрал точно. А кроме того, у воинов Карла имелось то судьбоносное “ноу-хау”, о котором упоминалось выше — перенятое у кочевников аваров (незадолго до того вторгшихся в Европу) стремя. Эта привычная в наши дни седельная принадлежность в ту пору была в совершенно в новинку. А пренебрегать этими маленькими кусочками железа не стоило — именно стремя позволило всаднику свободно действовать копьём, без опасения вылететь из седла при ударе.

Смешавшиеся мавры не ждали атаки. Они слишком верили в превосходство своей кавалерии, чтобы быть готовыми к противодействию. Как утверждали летописцы, “горсть христиан исчезла в сонмах окруживших её неверных”. Но исход сражения уже был ясен — враг обратился в бегство. Поутру Карл Мартелл обнаружил лишь пустые шатры на месте лагеря. На поле боя, усеянном множеством трупов, был найден и мёртвый Абдуррахман. Натиск мусульман на Европу был остановлен на долгие века.

Однако для истории рыцарства в сражении при Пуатье имелся ещё один крайне важный момент: среди многочисленных трофеев, доставшихся Карлу Мартеллу и его союзникам, оказалось множество скакунов арабской и берберийской пород — более рослых и быстрых, чем могучие арденцы. Захваченные кони пошли на улучшение породы. Появление новых боевых коней, стремя, позволяющее сражаться в седле, и наличие преданных своему полководцу небольших, хорошо обученных личных армий и создали необходимые предпосылки для возникновения европейского рыцарства.

Владимир Свержин

Столетняя война: разгром при Пуатье

Возможно, пессимистично настроенные французские летописцы XIV века были правы, утверждая, что «Господь отвернулся от Франции». Для таких слов имелись все основания: всего за несколько десятилетий ранее процветавшее, богатое и стабильное государство скатилось к краю пропасти. Провалы наблюдались во всех областях – экономика, внешняя и внутренняя торговля, армия, наконец, демография: последствия эпидемии Чёрной Смерти будут сказываться ещё в течении полутора веков. Разумеется, играла свою роль и низкая компетентность нового короля, Иоанна II Доброго, продолжавшего в изменившихся исторических условиях мыслить феодальными категориями. Для него (как, впрочем, и для Эдуарда Английского) война между двумя королевствами продолжала лежать в плоскости отжившей своё системы вассал – сюзерен, что не позволяло в полной мере апеллировать к патриотизму и национальной идентичности французского народа.

После катастрофических событий чумного мора 1348–1352 годов первыми пришли в себя англичане, худо-бедно восстановившие финансы и готовые продолжать войну до победного конца, тем более что Англия находилась в более выигрышном положении, обладая крупными плацдармами на материке. Старший сын короля Эдуард, по прозвищу Чёрный принц, в сентябре 1355 года начал военные операции в Аквитании и Лангедоке, сделав базой принадлежащую Альбиону Гиень – рейд по тылам французов отвлёк бы значительную часть армии Иоанна де Валуа, позволяя подготовить крупное наступление на севере. Принц Уэльский разорил графство Арманьяк, сжёг пригороды Тулузы и разграбил предместья Каркассона и Нарбонна – устояли лишь городские крепости-ситэ. Эдуард не скрывал, что никакой стратегической цели в этом молниеносном набеге не было: удержать захваченные районы было невозможно из-за минимального финансирования экспедиции и малого для оставления в Лангедоке гарнизонов числа солдат. В это же самое время король Англии совершил рейд в графство Артуа. Тактическая цель была очевидна: показать силу и запугать местное население, что и было с успехом достигнуто.

Эдуард Вудсток, Чёрный принц (средневековая миниатюра)

Характер Столетней войны начал стремительно меняться – уяснив, что разгромить Францию в одном или нескольких генеральных сражениях в текущий момент невозможно, англичане приняли стратегию разорения территории противника, максимального подрыва экономики и деморализации мирного населения. Следовало убедить французов, что король Иоанн как сюзерен не в состоянии их защитить. Историк Жан Фавье весьма точно сформулировал, как выглядел дальнейший ход конфликта:

«…Война бесконечно начиналась заново: набеги без иной задачи, кроме грабежа, и без иной конечной цели, кроме порта для отплытия обратно. Войско прошло – уцелевшие города и деревни на мгновение переводят дух в ожидании следующего налёта».

Для того чтобы понимать последствия английских рейдов, надо учитывать, что экономика XIV века являлась, прежде всего, аграрной, а, как известно, сельскохозяйственный цикл – дело долгое. Пахота, посев, сбор урожая, обмолот, складирование или доставка зерна до потребителя, мельница – и только потом уже пекарня. Если из цикла выпадает любой из этапов, хлеба не будет – вытоптанное или сожжённое поле, разрушенная мельница или овин лишают смысла год работы крестьянина. Отсюда взлёт цен, инфляция, весьма сомнительная возможность импорта (дороги небезопасны!) и прочие неприятности. В итоге, Лангедокский поход Чёрного принца за 1355 год снизил стоимость французской серебряной монеты практически на 80 процентов.

Государственные расходы Франции тем временем стремительно росли. Правительство Иоанна Доброго наконец-то осознало, что одним финансированием полевой армии не обойдёшься – требовалось укреплять города и держать в них постоянные гарнизоны, то есть, заботиться о гражданском населении и городской промышленности, которая могла попасть под следующий английский удар. Денег не было, содержание серебра в монетах падало. Спешно созванные Генеральные штаты после долгих обсуждений всё-таки ввели «военный налог», но собираемость такового оставляла желать лучшего. Кончилось всё девальвацией ливра и усугублением кризиса. Война тем временем стояла на пороге – точнее, кампания 1356 года, на организацию которой будет потрачена масса усилий, ресурсов и денег. Итоги же окажутся не просто неутешительными, а катастрофическими, даже в сравнении с поражением при Креси десять лет назад…

Конфуз в Нормандии

Командование короля Эдуарда не собиралось менять тактику, в прошлом показавшую себя весьма эффективной – следовало заставить французов воевать на несколько фронтов. Чёрный принц по-прежнему оставался в Гиени, а его младший брат, принц Джон Гонт, герцог Ланкастер, был отправлен на нормандское направление. Кстати, Джону едва исполнилось 16 лет – это снова к вопросу о резко заниженной «планке детства» в эпоху Высокого Средневековья. Тогда человек в столь нежном по нашем меркам возрасте вполне мог командовать крупной армией, причём более чем успешно. Эдуард III остался в Лондоне, возложив всю ответственность за летнюю кампанию на сыновей.

Слева за столом Джон Ланкастер, в центре король Португалии Жуан I (рисунок из «Английских хроник», XV век)

Можно было бы сказать, что повторился предшествовавший битве при Креси «марш к Парижу» – Ланкастер отправился на Вернон и Руан, повторив сомнительные подвиги Чёрного принца в Лангедоке, сиречь не пытался захватить крепости, а просто разорял округу. Иоанн Добрый со своей армией бросился на перехват неприятеля, однако и здесь его настигла неудача: за французским войском тащился внушительный обоз, тогда как англичане действовали налегке. Навязать им сражение не получалось. Наконец, в июле случился форменный конфуз – в районе городка Ль’Эгль в Нижней Нормандии армии встретились, французы построились к бою, король Иоанн послал к Ланкастеру герольдов, чтобы в соответствии с рыцарскими традициями вызвать противника на битву, но…

Но за ночь Ланкастер приказал своим отрядам рассеяться, оставив в качестве прикрытия две сотни кавалеристов, которые, выполнив задачу по отвлечению французского войска, также без особых затруднений скрылись. Преследовать англичан никто не стал – да и как это было возможно?! Тяжеловооружённое рыцарское войско при всём желании не способно гоняться за несколькими отрядами налётчиков, не обременённых поклажей и обозными телегами. Иоанн Добрый плюнул – какая наглость, не ответить на вызов! – и совершил очередную стратегическую ошибку: повел армию на осаду крепости Бретёй, напрочь позабыв, что в Гиени находится ставка Эдуарда Чёрного принца, который не бездействовал, умело расставляя силки…

Жан Фруассар меланхолично сообщает нам о масштабной, но совершенно бесполезной осаде Бретёя:

«…Люди установили и воздвигли большие орудия, каковые днём и ночью метали снаряды на крыши башен, нанося немалый ущерб. И велел король Франции великому множеству плотников выстроить штурмовую башню в три яруса высотой, каковую бы возили на колёсах туда, куда требовалось. На каждый ярус вполне могло войти две сотни человек и всем пособить. И была она снабжена бойницами и обтянута кожей, дабы выдержать сильный обстрел. Иные называли её «котом», другие же – осадным устройством. …В то время как её сколачивали и ладили, окрестным крестьянам было велено принести и доставить дерево в великом множестве, и свалить его во рвы, и засыпать сверху соломой и накрыть тканью, дабы подвезти оное орудие на четырёх колёсах к стенам ради сражения с теми, кто пребывал за оными. И так добрый месяц заполняли рвы в том месте, где желали приступить к штурму и применить «кота».

Пока происходила вся эта неописуемая красота с могучими осадными башнями, фашинами и перестрелками, Чёрный принц, выяснив, что французское войско накрепко застряло под Бретёем, со своими отрядами выступил из Бордо на Перигор, Лимузен и Берри. Ланкастер в свою очередь пошёл на соединение с братом – точка встречи была назначена в районе города Тур. Иоанн Добрый с ослиным упрямством продолжал осаду, и крепость всё-таки сдалась при условии сохранения жизни её защитникам. Можно было праздновать победу. Обе английские армии в это время уже находились в долине Луары, только на разных берегах реки. Король Франции бросился им вслед, рассчитывая наконец-то дать генеральное сражение. Иоанн искал битвы, и он её получил.

Крах при Пуатье

Самое любопытное в этой истории состоит в том, что Чёрный принц, хорошо осведомлённый о численности французской армии, существенно превосходившей его силы, решил предложить мирные переговоры, отослав к Иоанну посредников во главе с папским легатом, кардиналом Перигорским. Тем более что французы находились в более выгодном положении – дорога к отступлению на Бордо оказалась перерезанной, войско Чёрного принца располагалось на стыке рек Эндр и Вьенна, а Ланкастер доселе не переправился через Луару. Войско Иоанна в это время бодро продвигалось в сторону Пуатье.

Кардинал Перигорский уехал от французского короля ни с чем – самоуверенный Иоанн полагал, что настало время отплатить англичанам за все былые поражения, а лично Чёрному принцу – за прошлогодний разбой в Лангедоке. Долгожданная встреча произошла юго-восточнее города Пуатье, причём принц Эдуард успел, как и во времена Креси, занять господствующие высоты. В воскресенье 18 сентября 1356 года начинать сражение не решились – во-первых, святой день, во-вторых, кардинал продолжал разъезды между лагерями, пытаясь уговорить августейших особ решить дело миром. Принц Уэльский и впрямь не был уверен в своих силах – около десяти тысяч англичан и союзных им наваррцев против двадцати тысяч французов! Он предложил королю Франции освободить всех пленных, вернуть французам крепости, взятые за время летней кампании и – грандиозная уступка! – заключить перемирие на длительный срок в семь лет.

Иоанн категорически отказал. Его условие было однозначно: немедленная капитуляция неприятеля. Чёрный принц, понимая, что изменить решение ослеплённого гордыней француза невозможно, пытался за воскресенье хоть как-то укрепить лагерь кольями и рвами, способными остановить рыцарскую кавалерию.

Расположение английской и французской армий перед сражением при Пуатье

Французы приняли следующую диспозицию: двумя небольшими конными отрядами планировалось отсечь английских лучников и уничтожить их, после чего пешее войско пойдёт вперёд на возвышенности. Рыцарство проложит путь армии, прочие дворяне будут драться в пешем строю. Раздавались разумные голоса, в частности от маршала Жана де Клермона, что выбранная тактика слишком опасна, куда проще взять англичан в осаду и дождаться, когда у них кончится невеликий запас продовольствия. Король отверг эту идею с негодованием – ему хотелось добыть победу в сражении.

Чёрный принц решил перегруппировать силы и приказал отрядам левого фланга отойти под прикрытие леса. Французская кавалерия атаковала отступавших и моментально попала под залпы лучников, бивших с фланга – сражение толком ещё и не началось, как рыцарская конница потеряла строй и смешалась, понеся большие потери. Атака была отбита. Маршал Арнульф д’Одрегем был ранен и попал в плен, маршал Жан де Клермон убит. Тут же король Иоанн совершил новую ошибку – пешее войско начало наступление по заболоченному берегу речушки Моиссон, к западному флангу противника. Началась общая свалка, постепенно превратившаяся в несколько отдельных крупных схваток без всякого единого командования. Иоанн Добрый не понимал, что происходит и куда движется его армия, управление было потеряно.

Битва при Пуатье (миниатюра из «Хроник» Жана Фруассара)

Последовала очередная фатальная ошибка короля: вспомнив о гибели одиннадцати принцев крови при Креси, Иоанн приказал своим сыновьям, возглавлявшим крупные отряды, отступить – его вдруг осенило, что на поле боя находится вся мужская ветвь фамилии Валуа, и если король и его наследники будут убиты или пленены, англичане моментально достигнут своей главной цели: короны Франции, из-за которой, собственно, и началась эта война. Наконец, битва добралась и до резервного отряда, возглавляемого лично Иоанном Добрым – можно считать французского монарха недалёким политиком и весьма посредственным полководцем, но он оставался рыцарем, обладавшим достаточной личной храбростью, чтобы взять в руки секиру и сражаться наравне со своими подданными в пешем строю. «Хроники» Жана Фруассара сообщают:

«Король Иоанн, со своей стороны, показал себя добрым рыцарем, и если четверть его людей вела бы себя так же славно, как и он, то победа в этот день досталась бы ему. Однако те, кто оставался с ним и исполнял свой долг, насколько это было в их силах, были либо убиты, либо взяты в плен. Едва ли кто-нибудь из тех, кто был с королём, пытался бежать. Среди убитых были герцог Пьер де Бурбон, герцог Афинский, коннетабль Франции…»

Цвет рыцарства погиб в первой атаке. Пешее наступление не привело к существенным результатам. Шотландские наёмники, совершенно не жаждавшие оказаться в английском плену, отступили. Отряды принцев ушли с поля боя. Чёрный принц, уяснив, что французская неорганизованность и невыполнение приказов лишь усугубили положение неприятеля, перешёл от обороны к атаке. Это был разгром.

Видя, что всё кончено, король Иоанн Добрый сдался гасконскому рыцарю Дени де Морбеку – история сохранила именно это имя, хотя на поле боя многие оспаривали право на столь ценного пленника. Тем не менее, де Морбек отвёл короля к Чёрному принцу и сэру Уорику, английскому маршалу. Пленение на войне для королевских особ позором не являлось, позором было бегство.

Пленённый король Иоанн в Лондоне у короля Эдуарда III (средневековая миниатюра)

Французская армия, набранная на последние остававшиеся в казне деньги, перестала существовать. Потери оказались не менее ужасными, чем при Креси – погибли более 2500 рыцарей, 2000 попало в плен, общее же число погибших с французской стороны так и остаётся неизвестным – обычно приводятся цифры от 5000 до 8000.

Политические последствия битвы при Пуатье были не менее фатальными. Король был пленён. Дофин Карл де Валуа принял на себя регентство, когда страна оказалась на грани банкротства. Более того, Генеральные штаты и парижане были вправе спросить с дофина за огромные средства, потраченные на снаряжение войска, потерпевшего столь возмутительное поражение при двукратном численном превосходстве!..

Королевство оказалось обезглавлено. Экономика лежала в руинах. Начались внутренние мятежи, включая Жакерию 1358 года. Казалось, более худших времён Франция ещё не переживала, однако последующие события доказали – самое страшное ещё впереди.

Продолжение следует

Пуатье 732 года, или Непокорённая Европа. Как был остановлен исламский сель

10 октября 732 г. состоялась битва при Пуатье. Она же — битва при Туре. Она же — «Битва когорты шахидов». Войска Карла Мартелла разгромили силы вторжения Арабского Халифата под предводительством Абдур-Рахмана ибн Абдаллаха. Натиск ислама на Север был остановлен. Если бы не победа европейцев, — говорится у английского историка Эдуарда Гиббона, — в Оксфорде муэдзины прославляли бы сейчас Аллаха, а в тамошнем университете изучали бы Коран, и вся мировая история пошла бы по другому пути.

Эдуард Гиббон жил и умер в XVIII столетии. Будь он нашим современником, его выводы звучали бы не так категорично, поскольку весь описанный им исламский антураж невозбранно процветает нынче не только в Оксфорде, но и практически во всей Европе.

Арабский потоп

Впрочем, самое интересное и парадоксальное не это. А то, что такая роскошная и красивая формулировка насчёт битвы при Пуатье, Оксфорда и ислама, вообще не имеет никакого отношения к реальности. Ни к нашей нынешней, ни к тогдашней. Дело в том, что ничего особенного после битвы при Пуатье не произошло.

Спору нет — сама битва была впечатляющей. Примерно по 20 тысяч человек с каждой стороны, что для тех времён очень даже много. Ход сражения досконально изучен. Выяснили даже, что Мосарабская хроника со своим поэтичным: «В громе сражения люди Севера казались морем, которое невозможно сдвинуть. Твёрдо они стояли, плечом к плечу, выстроившись, как глыба льда; и сильными ударами своих мечей они разили арабов» не сильно-то и привирает. Действительно, судьба боя была решена стойкостью пехоты франков. Абдур-Рахман был убит. Арабы отступили, а потом и вовсе бежали. Всё так, придраться не к чему. Своё мнение о мусульманах «с помощью меча, лука и стрел» европейцы тогда изложили образцово.

Но не окончательно. Исламский поток, обрушившийся на Европу в те годы, был невероятно мощным. В 735 г. арабы берут Арль. В 737 г. — Авиньон и Лион. В 739 снова вторгаются в Прованс и завоевывают его почти весь.

Запад vs. Восток. Времена меняются, противостояние остаётся Подробнее

Разумеется, всякий раз города отбивали обратно. Но ситуация складывалась откровенно паршивая. Ислам принёс в Европу непрерывную беспощадную войну со всеми последствиями вроде превращения относительно благополучных земель в безлюдные пустоши, поскольку тех, кого не вырезали, уводили и продавали в рабство. Более того — в течение полусотни лет арабы так или иначе контролировали всё южное побережье Галлии, значительную часть побережья Италии, Сицилию и Сардинию. Что превратило западное Средиземноморье в «арабское озеро». Исламский учёный XIV столетия Ибн Хальдун, чьи родители были выходцами из Испании, хвастливо писал: «В те времена христиане не могли пустить плавать по морю даже доску». Всё это было уже после Пуатье, так что совершенно непонятно, почему 732 год считается поворотной датой.

И всё-таки окончательно списывать со счетов ту по-настоящему славную, триумфальную битву не стоит. Да, она не остановила исламский сель. И не могла. Но дала очень неплохой повод для раздумий — а почему, собственно, арабы, позорно проигрывая франкам в прямом столкновении, умудряются теснить их по всем направлениям?

Карл Мартелл. Рисунок неизвестного автора. Фото: Commons.wikimedia.org/ Gallica Digital Library

Ответ Европы

Карт Мартелл был не только способным и удачливым полководцем. Он умел мыслить категориями большой стратегии. Не военной — государственной. Но логикой своих мыслей с окружающими делился неохотно. А потому многие сначала подумали, что майордом франков повредился умом.

Очень скоро после того, как Мартелл дал первый отпор мусульманам при Пуатье и был объявлен «спасителем христианства», он начал делать странные вещи. В частности, предпринял широчайшие насильственные конфискации церковных земель. Местами это напоминало откровенный грабёж. Вчерашний «заступник святой Церкви» вдруг превратился в «зверя алчного», который ходил на волосок от проклятия и отлучения. Что случилось?

Ничего. Всего лишь работа трезвого практичного ума большого государственного деятеля. Вспомним, кто сражался при Пуатье. Со стороны мусульман — кавалерия. Со стороны европейцев — пехота. Да, она может выстоять. Она может даже разгромить конницу. Но развить успех, преследовать, и окончательно уничтожить маневренного и быстрого неприятеля — уже нет. А надо было именно уничтожить. Потому что, получив отпор в одном месте, как это было при Пуатье, мусульмане саранчой прорывались в десяти других, сея смерть и разрушение.

Нужна была своя кавалерия. Лошади. И, конечно же, конные воины. И то, и другое стоило очень дорого. Именно поэтому Карл Мартелл, вызвав на себя гнев Церкви, изымал её земли и распределял между своими приближёнными, которым с тех пор вменялась в обязанность исключительно конная служба. Именно поэтому его сын, Пиппин Короткий, поменял концепцию сбора дани с покорённых племён. Раньше они обязывались поставлять для франкской армии волов — основную тягловую силу. А вот с 758 года — уже лошадей, которых постоянно не хватало.

И именно поэтому внук Карла Мартелла, Карл Великий, получил в свои руки отличный инструмент для реальной остановки исламского селя. Тяжёлую кавалерию, славную своим сокрушительным таранным ударом. То самое рыцарство, которое сначала оттеснит мусульман за Пиренеи, исключив любую возможность набегов. А впоследствии и нанесёт им несколько долгих ответных визитов, знакомых нам, как Крестовые походы.

Этот большой путь, который начинал дед, а заканчивал внук, стартовал 10 октября 732 г.

Длинные луки Пуатье


Как известно, в 1346-51 годах по Европе прокатилась эпидемия «черной смерти», выкосившая треть ее населения. А уже в 1355 году, едва оклемавшись, Англия и Франция возобновили Столетнюю войну. Французский король Жан (Иоанн) Второй и король Наварры Шарль (Карл) Второй заключили антианглийский военный союз, а англичане в ответ начали очередное вторжение во французские земли под командованием Эдварда Плантагенета по прозвищу «Черный принц». Жан, собрав крупное рыцарское войско, выступил им навстречу. Решающая битва состоялась ровно 660 лет назад, 19 сентября 1356 года, у города Пуатье, на том самом месте, где за шесть веков до этого франкское войско остановило вторжение мусульман в Европу.
Дальние потомки победителей в первой битве при Пуатье выступили куда менее успешно. Несмотря на значительный численный перевес (15-17 тысяч воинов против семи тысяч), они потерпели от британцев сокрушительное поражение, в котором погиб цвет французского рыцарства, а сам король вместе с младшим сыном оказался в плену. В столь плачевном для французов итоге повинен неудачный выбор места боя (поле, заросшее кустарником, изрезанное многочисленными канавами и живыми изгородями), крайне неудобного для действий конницы, а также недисциплинированность командиров французских отрядов, атаковавших противника разрозненно и несогласованно.
В результате, англичане, заняв выгодную позицию на холме, последовательно отразили четыре атаки отдельных частей французского войска, а потом, совершив обходной маневр конницей, нанесли фланговый контрудар. Под угрозой окружения французы обратились в бегство. Пытаясь унять панику и личным примером вдохновить бойцов, король Жан во главе небольшого отряда бросился в схватку, но его быстро отрезали от основных сил, взяли в кольцо и принудили к сдаче. Кроме него, сдались 1933 воина, в основном, знатного происхождения, поскольку простолюдинов, за которых не дали бы хороший выкуп, англичане в плен не брали.
Убитых оказалось еще больше. В сражении погибли 2426 французов, в том числе 17 баронов, 13 графов, пять виконтов и более 100 рыцарей. «Черный принц» оценил свои потери всего в 40 человек, однако, фламандский хронист Жан Фруассар, составивший подробное описание битвы, указал, что у англичан погибло 160 лучников и 150 воинов, сражавшихся холодным оружием. Возможно, расхождение вызвано тем, что принц упомянул только лиц благородного происхождения, как это нередко бывало в средневековье. Но, в любом случае, урон, понесенный французами, не менее чем в 15 раз превышал потери противника.
За выкуп из плена своего короля французы заплатили колоссальную, по тем временам, сумму в три миллиона золотых экю. Это буквально разорило страну и вызвало ряд мятежей, поскольку для сбора денег власти резко взвинтили налоги. Когда аналогичный казус случился с императором Наполеоном-III, сдавшимся в плен прусакам в Седане, народ Франции поступил намного умнее, свергнув монархию и отказавшись от правителя-неудачника. Но, для того чтобы так поумнеть, французам понадобилось более 500 лет.
С военно-технической точки зрения битва при Пуатье интересна тем, что это первое крупное сражение, в котором обе армии, точнее, их наиболее состоятельные представители, были одеты в латные доспехи, шедшие на смену кольчугам и бригандинам. Эти доспехи из крупных стальных пластин, выкованные по форме человеческого тела, гораздо лучше держали удар, а особенно хорошо они защищали от стрел.
Английские лучники, которые в предыдущем сражении при Креси буквально выкосили французских рыцарей, впервые встретились с почти неуязвимым противником. Однако они быстро нашли выход, целясь не во всадников, а в их коней, защищенных гораздо слабее, особенно — с боков. Пораженные стрелами лошади падали, увлекая за собой наездников, или выходили из повиновения и сбрасывали седоков. Таким образом была отражена атака элитного отряда из 500 рыцарей под командованием маршала Одреема. Полные конские латы, целиком защищавшие туловище лошади, появились только в следующем столетии.
На заставке — миниатюры из «Хроники Фруассара» с изображением битвы при Пуатье. Слева — французы под обстрелом скачут в атаку, справа — король Жан отбивается от английских пехотинцев.

Слева — французские рыцари в битве при Пуатье, справа — принц Эдвард в «новомодном» латном доспехе. Его конь тоже частично защищен шлемом — шанфроном и нашейником — кринетом.

Экипировка английских лучников — лонгбоуменов.

Шеренга лучников отражает атаку.

Битва при Пуатье на картине Эжена Делакруа. Изображена финальная сцена сражения, когда англичане окружили короля Жана и его немногочисленную свиту.

Современный рисунок на ту же тему. Король узнаваем по шлему с позолоченной короной.