Битва на реке шайо

Битва на реке Шайо (при Мохи)

1241 год

Взятием в декабре 1240 года Владимира-Волынского, по существу, завершился очередной – русский – этап Западного похода. По-видимому, здесь, во Владимире, прошло совещание руководителей монгольских войск. Под давлением Батыя было принято решение продолжать поход до «последнего моря». Царевичи Бури и Гуюк, однако, отказались подчиниться этому вердикту. Вместе с ними на восток отбыл и корпус Менгу – вероятно, чтобы присматривать за мятежными Чингизидами. Все это, безусловно, ослабило монгольскую армию – теперь она насчитывала восемь-девять туменов, то есть, менее ста тысяч воинов. Еще более удивительно, что и эта, относительно небольшая в свете стоящих перед ней задач, армия при вторжении в Европу была разделена на три части. Три тумена под общим руководством сына Джагатая, Байдара, направились в Польшу; два тумена Кадана, сына Угедэя, обрушились на Валахию и Южную Венгрию; три-четыре тумена с Батыем и Субэдэем во главе, двинулись через Карпаты на Центральную Венгрию.

Серьезных успехов добился корпус Байдара в Польше. Под Турском и Хмельником монголы поочередно разгромили и польское ополчение, и кадровые войска (дружину).

22 марта они взяли тогдашнюю польскую столицу Краков. 9 апреля состоялось крупнейшее сражение польского этапа похода. У местечка Лигниц (Легнице) тумены Байдара наголову разгромили польско-немецкую рыцарскую армию под командованием силезского князя Генриха. Погиб и сам князь. После этой важнейшей победы, полностью обезопасив правый фланг монгольского похода, армия Байдара двинулась на юг, на соединение с войском Батыя. В мае 1241 года она уже грабила Моравию.

Еще большими достижениями закончилось наступление монголов на Венгрию. Корпус Кадана, ворвавшись в начале марта в южную Венгрию, успешно опустошал ее, встречая лишь незначительное сопротивление. Основные же силы монголов прошли через карпатские перевалы (отметим и удивимся – зимой!) и, выйдя на просторы венгерской пушты, двинулись по направлению к Дунаю. Уже к середине марта оторвавшийся от основных сил передовой тумен Шейбани, брата Батыя, вышел к окрестностям Пешта. Перед монгольскими всадниками открылась панорама стоящей на другом берегу Дуная столичной Буды. Но взять мощные укрепления Пешта столь малыми силами монголы не могли, и тумен Шейбани остановился в ожидании подхода главных сил. Однако первый удар нанес венгерский король Бела. К началу апреля ему удалось собрать мощную шестидесятитысячную армию, и он из Пешта начинает наступление на монголов Шейбани-хана. Монгольский авангард медленно отступает, при этом Шейбани умело создает у венгров впечатление, что перед ними – главная монгольская армия.

10 апреля 1241 года авангард Шейбани у реки Шайо, в ста двадцати километрах от Пешта, соединился с силами Батыя и Субэдэя, то есть монгольские силы выросли до тридцатисорока тысяч воинов. Неясен вопрос, подошел ли к этому дню и корпус Кадана, возможно и нет, что оправдывает последующую самоуверенную смелость Белы IV. Но в битве – во всяком случае, на ее последнем этапе – корпус Кадана участие принимал, о чем есть ясные свидетельства. Таким образом, силы сторон в битве при Шайо можно оценить как численно равные.

Еще вечером 10 апреля венгры, преследуя Шейбани, захватили мост через Шайо – вероятно, Бела IV рассчитывал воспользоваться им для переправы на другой берег и продолжения преследования. Но ход битвы нарушил его планы. Перед самым рассветом 11 апреля на защитников предмостного плацдарма обрушился ливень монгольских стрел и камней, «сопровождаемый громоподобным шумом и огненными вспышками». Ряд историков считает это первым применением в Европе огнестрельного оружия. Впрочем, сомнительно, что монголы действительно применяли артиллерию. Скорее, они следовали обычной тактике: использовали баллисты и катапульты, но весьма возможно, что начинкой у этих орудий были пороховые заряды с зажженными фитилями. Так что о первом применении пороха вполне можно говорить.

После этой интенсивной «артподготовки» монголы бросились в стремительное наступление на защитников моста. Те не выдержали удара и начали отходить к своему лагерю. Монголы же двинулись через мост, мгновенно разворачивая армию в боевой порядок. Бела IV стал торопливо выводить из укреплённого лагеря главные силы. Завязалась ожесточённая битва, которая на первом этапе была успешной для венгров. Но внезапно выяснилось, что монгольская атака была лишь стратегическим отвлекающим маневром (чувствуется полководческий гений «барса с отгрызенной лапой»). Главные силы, два или три тумена, под непосредственным командованием Субэдэя, под прикрытием темноты южнее моста форсировали холодные воды Шайо и повернули на север, чтобы ударить венграм в правый фланг и тыл. Не в состоянии устоять против столь сокрушительного напора, мадьяры поспешно отступили в лагерь.

К семи часам утра тот был уже со всех сторон окружён монголами, которые несколько часов забрасывали его камнями, стрелами и горящей нефтью. Самым отчаянным венграм показалось, что на западе в окружении наметился просвет. Несколько всадников беспрепятственно ускакали. Пока монголы усиливали натиск с других сторон, все больше и больше венгров незаметно выскальзывали из окружения. В конце концов, сопротивление защитников лагеря было сломлено, и те, кто остался в живых, поспешили вслед беглецам – беспорядочной толпой, а многие даже бросали оружие и доспехи, чтобы легче было бежать. И тут внезапно выяснилось, что монголы подстроили вторую ловушку: со всех сторон вдруг обрушилась конница на свежих лошадях, рубя измождённых венгров, загоняя в болота, предавая огню и мечу окрестные деревни, где беглецы пытались укрыться. Скорее всего, это и был подошедший корпус Кадана. За несколько часов жестокой бойни венгерская армия фактически перестала существовать. Спастись удалось единицам, но среди спасшихся оказался и король Бела, позднее бежавший от монголов в Италию.

Битва на реке Шайо. Европейская миниатюра. XIII век

Победа монголов при Шайо имела огромное стратегическое значение. Она отдала под монгольскую власть всю Юго-Восточную и часть Центральной Европы и ввергла в страшную панику остальные европейские страны. Римский папа, германский император и даже французский король ожидали неминуемого вторжения победоносных кочевников. Страх перед монголами, во многом иррациональный, охватил и население, и армии этих государств. Монголы, правда, не слишком спешили, занимаясь привычным делом – грабежом, но к весне корпус Кадана, основательно пошерстив Адриатическое побережье Хорватии, вышел к Триесту. А за Триестом уже лежала Италия.

От дальнейшего наступления степняков Европу спасла случайность. В декабре 1241 года в своем дворце в Каракоруме умирает великий хан Угедэй. Получив это печаьное известие, Батый решает отказаться от продолжения похода. Он оставляет и свои планы сделать плодородную венгерскую пушту собственным личным улусом и базой для дальнейших завоеваний, и начинает отвод войск в приволжские степи. Разграбив напоследок Болгарию, в 1243 году монгольские армии Батыя отходят в междуречье Волги и Дона. Европа, наконец, смогла облегченно вздохнуть. Великий Западный поход непобедимой монгольской армии завершился.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Битва на реке Шайо: чем закончилась встреча венгерских рыцарей с Батыем

В военной истории многих стран есть битвы, память о которых сохраняется веками. Результаты таких эпичных сражений оказывают влияние на судьбы целых народов. В число подобных событий входит и битва на реке Шайо, случившаяся 11 апреля 1241 года. До сих пор она интересует исследователей, поскольку победа монгольских завоевателей над венгерским войском имела большое значение для всей Европы.

Поход на запад

Писатель Александр Доманин и кандидат исторических наук Светлана Доманина – соавторы книги «Великие битвы. 100 сражений, изменивших ход истории» (Москва, 2011 г.) — отметили, что Западный поход монголов 1236-1242 годов не ограничился завоеванием Руси. Причем на дальнейшем продвижении в Европу настаивал лично хан Батый, желающий дойти «до последнего моря».

В декабре 1240 года, после взятия Владимира-Волынского, завоеватели устроили совещание. Далеко не все монголы стремились захватить максимальное количество стран и земель. Например, Гуюк и Бури (внук и правнук Чингисхана) не согласились подчиниться решению Батыя и ушли со своими войсками на восток. Вместе с ними в обратный путь отправился и Мунке (Менгу), тоже являвшийся внуком основателя империи монголов. Это сильно сократило численность армии завоевателей, которая еще и разделилась на три части.

Байдар – еще один кузен хана Батыя – направился со своими тремя туменами воинов в Польшу. Остальные монголы двинулись на Венгрию с двух сторон. Кадан (шестой сын Угэдэя – преемника Чингисхана) и его два тумена достигли юга этой страны через Валахию, а сам Батый и его легендарный наставник – полководец Субудэй – напали на Центральную Венгрию, преодолев со своими воинами Карпаты.

Кстати, по пути монголы захватили Галич, случилось это уже в начале 1241 года.

Венгры готовились

Кандидат исторических наук Вячеслав Шпаковский считает, что венгры знали о предстоящем нападении монголов заранее. Исследователь посвятил этой теме статью «Боевая история Венгрии. Часть 2. Битва на реке Шайо», которая была опубликована на информационном портале «Военное обозрение» 1 августа 2018 года.

Дело в том что в этой европейской стране скрывались половцы, сбежавшие на запад после разгрома, учиненного монголами в южнорусских землях. Приютив представителей данного народа, венгры сами подставили себя под удар. Несколько баронов, недовольных тем, что король Бела IV вступил в союз с беглыми половцами, убили их хана Котяна Сутоевича и его приближенных. Очевидно, так оппозиционно настроенные венгерские аристократы надеялись задобрить монголов, но у них ничего не вышло.

Не сидел сложа руки и король Бела IV, по его приказу все пути, пригодные для прохода вражеского войска, были завалены срубленными деревьями, чтобы задержать неприятеля. Затем венгерский монарх собрал в столице всех верных ему вельмож с их войсками. На выручку Беле IV прибыл и его брат Коломан (Кальман), являвшийся хорватским и славонским герцогом.

Далматинский хронист Фома Сплитский (около 1200-1268 гг.) подробно описал эти события в своей работе «История архиепископов Салоны и Сплита». Средневековый автор утверждает, что венгерские аристократы упустили драгоценное время, занимаясь пустыми спорами, вместо того, чтобы тщательно готовиться к битве. Одни вельможи дрожали от страха перед надвигающейся ордой варваров, другие беспечно полагали, что монголы сами сбегут в ужасе, едва только увидят многочисленную армию доблестных рыцарей.

А тем временем монголы уже подошли к границам страны и стали продвигаться по венгерской земле, легко преодолевая завалы из срубленных деревьев: воины просто рубили или сжигали ветки и стволы.

Причем Фома Сплитский отмечал, что татары (как он называл завоевателей) не проявляли особой жестокости по отношению к местному населению, просто собирали добычу в деревнях, попадавшихся у них на пути.

Сколько их было

Исследователи не сходятся во мнении относительно численности монгольского войска и противостоявшей ему венгерской армии. Цифры сильно варьируются, поскольку различные средневековые авторы склонны переоценивать силы победителей и проигравших или, наоборот, недооценивать. Все зависит, с какой стороны посмотреть.

Например, фламандский францисканец Гильом де Рубрук в своей работе «Путешествие в Восточные страны Вильгельма де Рубрука в лето Благости 1253» написал, что венгерская армия не превышала 30 тысяч человек. А вот А. Доманин и С. Доманина говорят о 60-тысячной армии короля Белы IV.

Директор Центра по изучению военной и общей истории Роман Храпачевский в своей книге «Военная держава Чингисхана» (2004 г.) предположил, что собственно силы Белы IV не превышали 30 тысяч, но вместе с армиями его брата Коломана и других союзников могло собраться внушительное объединенное войско. Хотя цифру в 60 тысяч рыцарей исследователь считает скорее преувеличенной.

Что касается монголов, то Фома Сплитский указал, что в Венгрию вторглась 40-тысячная армия. Впрочем, хронист мог иметь в виду только воинов Батыя и Субудэя, ведь Кадан со своими двумя туменами шел к месту сражения другим путем – с юга.

Так или иначе, а среди специалистов по военной истории распространено мнение, что силы противников были примерно равны по количеству.

Первая ловушка

Известно, что уже 15 марта 1241 года Шибан (младший брат Батыя, находившийся у него в подчинении) со сравнительно небольшим войском вышел к окрестностям Пешты. Когда король Бела IV узнал, что монголы заметно уступают по численности венграм, он решил, что победа у него в кармане. Кроме того, монарху донесли, что в рядах противника много жителей Рутении (так называли Русь на Западе), которые вряд ли захотят сражаться с венграми, ведь их просто заставили присоединиться к армии завоевателей.

Действительно, монголы забирали в свое войско воинов из покоренных ими земель. Для них это была обычная практика.

Предвкушая легкую и славную победу, Бела IV направил свои силы на врага. И монголы отступили. Забыв о всякой предосторожности, венгры помчались за бежавшим в ужасе, как они думали, противником. Но Шибан так умело и ловко отступал, что догнать его войско для тяжеловооруженных европейских рыцарей оказалось делом затруднительным.

10 апреля возле реки Шайо авангард Шибана наконец соединился с основными силами Батыя. Венгры же и не подозревали, что численность противника резко возросла. Тем временем король Бела IV приказал разбить лагерь у реки, и рыцари расположились на ночлег, чувствуя себя в безопасности.

Внезапная атака

Перед рассветом 11 апреля на передовую часть венгров, защищавшую занятый ранее мост, обрушился град стрел и камней из баллист и катапульт, которыми монголы умело пользовались. А. Доманин и С. Доманина в своей вышеупомянутой книге предположили, что эти своеобразные орудия также могли стрелять зарядами пороха с зажженными фитилями, что стало полной неожиданностью для рыцарей. Некоторые историки даже говорят о первом в истории применении огнестрельного оружия в Европе, приписывая это достижение монголам.

Вслед за обстрелом завязался бой, в котором поначалу выигрывали венгры. Но конная атака оказалась лишь отвлекающим маневром. Воины Субудэя, ранее тайком переправившиеся через реку Шайо, внезапно ударили по тылам защитников моста. И тем ничего не оставалось, как быстро отступить в лагерь.

Венгры были взяты в кольцо, их собственные палатки и скарб мешали им перестроиться, боевой порядок был нарушен. Кроме того, многие рыцари, мирно спавшие на привале, не сразу разобрались, что происходит.

По мнению Фомы Сплитского, в этот момент они больше напоминали овец в загоне, чем славных воинов, ведь «во втором часу дня все многочисленное татарское полчище словно в хороводе окружило весь лагерь венгров. Одни, натянув луки, стали со всех сторон пускать стрелы, другие спешили поджечь лагерь по кругу».

Вторая ловушка

Среди рыцарей началась паника, но вскоре некоторые из них заметили, что монголы словно забыли плотно сомкнуть кольцо окружения с западной стороны. Многие всадники ринулись в этот как будто случайно образовавшийся просвет. На беглецов не нападали, а просто сопровождали их, двигаясь параллельно.

Но и это оказалось ловушкой. Внезапно на беспорядочно отступающих венгров налетела конница, ранее не участвовавшая в битве. Изможденных долгим сражением и отчаянием венгров либо порубили в бою, либо загнали в близлежащее болото. А пытавшихся укрыться в окрестных деревнях монголы разыскали и почти всех перебили.

Как полагают многие исследователи, разгром армии Белы IV завершила орда Кадана, как раз подошедшая к реке Шайо с юга. После такой жестокой бойни армия Венгрии просто перестала существовать.

Что случилось потом

Как писал историк Р. П. Храпачевский, после этого успеха монголы прошлись огнем и мечом по многим городам Европы, захватив и Чехию, и Словакию. А в апреле 1242 года они вышли к Адриатике. Распавшись на мелкие отряды, завоеватели грабили местное население, но вскоре они были вынуждены покинуть эти земли. Дело в том что в декабре 1241 года Батый получил известие о смерти своего дяди – хана Угэдэя, который почил в далеком Каракоруме.

В этой политической ситуации Гуюк (старший сын Угэдэя) становился опасным противником, тем более что он открыто враждовал с Батыем. И полководцу-победителю пришлось вернуться на восток, оставив свои мечты о покорении всего мира.

Что касается короля Белы IV, то он сумел избежать гибели. В своей статье историк В. О. Шпаковский сообщает, что венгерский монарх сбежал ко двору герцога Фридриха II Воинственного, правившего Австрией. В обмен на его помощь Бела IV был вынужден расстаться с казной и отдать три западных округа своей страны.

Венгрия долго не могла оправиться после опустошительного набега монголов. Страна буквально обезлюдела. Наступил голод, а из-за множества непогребенных трупов начались эпидемии. В такой ситуации резко возросло число волков.

Тогда король Бела IV предложил соседям (немцам и валахам) селиться на опустевших землях. А между Дунаем и Тисой разместил половцев, сделав их частью новой венгерской армии. Со временем страна возродилась.

Искусство войны

Опубликовано в Воентернете

Можно ли выиграть сражение, когда армия серьезно уступает врагу в численности и уже окружена? Такое чудо тактики продемонстрировал в 955 году в битве на реке Лех (другое название — битва при Аугсбурге) немецкий король Оттон I. Небольшое войско его рыцарей было зажато в клещи кочевниками-венграми. Однако благодаря промедлению противника и полководческому таланту Оттона, немцы превратили уже почти проигранное сражение в победу.
Трудно поверить, но тысячу с небольшим лет назад ныне тихая Венгрия наводила ужас на всю Европу. Происхождение венгров, или, как они сами себя называют, мадьяр, довольно необычно, их дальними предками были земледельческие финно-угорские племена, жившие к востоку от Уральских гор. По каким-то причинам венгры переселились в степи и стали вести кочевой образ жизни. В первом тысячелетии нашей эры они облюбовали Причерноморье, но к концу IX века были выбиты оттуда печенегами (о них ещё будет отдельный разговор) и ушли в Западную Европу, где обосновались на землях Паннонии.

Новая родина стала отличным плацдармом для набегов на соседние государства. От сабель и стрел мадьяр в разное время пострадали жители нынешних Франции, Италии, Голландии, Чехии, но больше всего доставалось немцам. Тому была серьезная причина: Германия переживала период феодальной раздробленности. Мелкие княжества не могли воевать против сильной и сплоченной мадьярской армии, которая к тому же почти целиком состояла из кавалерии (конные лучники и лёгкая ударная конница) и быстро перемещалась на большие расстояния. Так, в 907 году венгры, внезапно напав на земли Баварии, наголову разбили войско маркграфа Луитпольда. Почти все баварцы были перебиты, их предводитель тоже не избежал этой участи.
Мадьярский конный лучник. Современная иллюстрация.
Однако разгром имел и положительные последствия: немцы всерьез задумались над тем, как отвести общую для всех княжеств угрозу. Королевская власть в Германии номинально еще существовала, оставалось только найти правителя, который объединил бы силы страны. Первые шаги на этом пути сделал король Генрих I (годы правления: 919 — 936). Он не только собрал под свой скипетр часть разрозненных земель, но и выстроил на границе сеть небольших крепостей. В них жили так называемые военные поселенцы — люди из беднейших слоев населения Германии и инородцы, которых обязывали по первому приказу немедленно взяться за оружие и организовать оборону. Служба королю неплохо поднимала статус: давала жилье, воинское снаряжение, значительные налоговые льготы, так что от желающих стать военными поселенцами не было отбоя. Политику Генриха продолжил его сын Оттон I. Именно он оказался тем человеком, который решил «венгерскую проблему».
Основные направления походов венгерских войск в X веке (обозначены красными стрелками). Кружком выделено место битвы на реке Лех.
Мелкие набеги на немецкие земли мадьяры совершали почти постоянно, но действительно масштабное нашествие началось в 955 году. Собрав войско численностью до 50 тысяч человек, вождь венгров Булкчу вторгся в многострадальную Баварию и осадил Аугсбург. Небольшие отряды венгров орудовали в окрестностях города, грабя и сжигая всё подряд. Герцог Баварии Генрих, кстати, родной младший брат Оттона, обратился к королю за помощью. Собрав все силы, которые можно было собрать за несколько дней, Оттон поспешил к Аугсбургу.

Войско Оттона заметно уступало венграм в численности, но, можно сказать, превосходило в качестве. Под знаменами короля шли восемь сильных рыцарских отрядов, в каждом из которых было не меньше тысячи человек: три отряда баварцев, два — швабов, франконцы, чехи и королевская гвардия (3 тысячи воинов). О том, что рыцарская конница в Средневековье была «королевой битв», я уже не раз упоминал в предыдущих постах. Можно отметить еще один любопытный момент: бойцы Оттона были «тертыми калачами» в сражениях, благодаря… той самой феодальной раздробленности в стране и бесконечной грызне мелких и не очень князьков между собой.
Европейский конный рыцарь X-XI веков.
Узнав о подходе Оттона, мадьяры оставили небольшой заслон у Аугсбурга, а основные силы Балкчу выдвинулись навстречу рыцарям. Противники сошлись на берегах реки Лех (отсюда — двойное название сражения в исторические источниках: битва на Лехе или битва при Аугсбурге). Рыцарская конница заняла оборону. Оттон считал, что в сражении с мобильной армией кочевников важно не позволить им прорвать строй — в этом случае мадьяры «растащили» бы отряды короля в разные стороны и разбили бы их поодиночке. Поэтому воины Оттона стояли плотным строем на небольшом участке местности, но такой ход имел очевидную слабость: позиции немцев было слишком легко обойти. На этот случай тылы королевского войска охранял тысячный отряд чехов.

Вождь венгров Булкчу, впрочем, тоже видел недостатки немецкой позиции. Судя по всему, он предвидел, что Оттон оставит сильный резерв для защиты тылов. Но возможность атаковать немцев одновременно с фронта и с тыла всё равно представлялась весьма заманчивой. Для обходного маневра Булкчу выделил большой отряд легкой кавалерии, численность которого (судя по тому, что венгры успели натворить в тылах германской армии) можно оценить в 5-10 тысяч человек.

Начало сражения, казалось, шло по мадьярскому плану. В центре позиции венграм удалось форсировать реку Лех, а на правом фланге Оттона они потеснили отряды швабов. Пока немцы были заняты отражением фронтальной атаки, лёгкая конница венгров благополучно обошла правый фланг противника, вышла глубоко в тыл и обрушилась на чехов. Тысячный отряд чешских рыцарей был разбит, многие пленены, но небольшой части бойцов все же удалось добраться до короля и предупредить его о нападении.
Захват форта кочевниками-венграми. Современная иллюстрация.
А тем временем план венгерского вождя дал первую трещину. Я уже писал, что преимуществами кочевого войска были его мобильность и сплоченность. Но при этом у армии венгров имелся серьезный недостаток: главной целью похода каждый кочевник считал в первую очередь обогащение. Разогнав чехов, венгры бросились грабить обоз, решив, что с нападением на остальные силы немцев можно и подождать: куда они теперь денутся из кольца? Но вышло так, что именно эта заминка предопределила исход битвы. В какой-то степени можно считать, что мадьяр погубила жадность, но не стоит недооценивать и способности немецкого короля, который сумел блестяще сориентироваться в ситуации.

Чтобы лучше понять это, попробуем представить себя на месте Оттона. В тылах паника, там хозяйничает враг, его точная численность неизвестна, и в целом сведений об оперативной обстановке очень мало — беглецам из чешского отряда явно было не до того, чтобы подсчитывать соотношение сил. В центре мадьяры теснят немцев. С минуты на минуту от противника стоит ожидать решительной атаки со всех направлений. Что делать? Замыкать круговую оборону? Идти на прорыв и уводить войска — но в каком направлении? Или попробовать, пока не поздно, нанести упреждающий удар, но — куда?

Из всех возможных вариантов Оттон с истинно немецкой точностью выбрал самый верный. Если мадьяры, ударив во фронт, потеснили сильные отряды рыцарей, значит, главные силы врага по-прежнему здесь, перед королём. А это в свою очередь означает, что в тылу мадьяр не так уж и много. Венгры медлят с решительным наступлением — не потому ли, что ждут, когда их «группа прорыва» ударит немцам в спину? В любом случае, это на руку Оттону. И король приказывает продолжать обороняться по фронту, а в тыл направляет отряд отборной франконской конницы под командованием герцога Конрада Лотарингского, чтобы разбить венгров, увлекшихся грабежом обозов.
Битва на реке Лех. Схема сражения.
Конрад (что интересно, в недалеком прошлом — мятежник, политический противник Оттона) справился с задачей на «отлично». Вид улепетывающей из тыла немцев легкой кавалерии заставил дрогнуть остальные мадьярские войска, к тому же внезапно начался дождь, который намочил луки венгров и лишил их армию «огневой поддержки». Главные силы Оттона (их поддержали и вернувшиеся на передовую франконцы), пошли в атаку и сломили сопротивление мадьяр. Король приказал преследовать отступающих, многие знатные венгры, в том силе и Булкчу, были захвачены в плен.

Всех пленных немцы казнили, что, конечно, не слишком отвечало представлениям о рыцарской чести, зато позволило навсегда покончить с нашествиями мадьяр. После сражения на реке Лех набеги на Европу прекратились, Венгрия постепенно стала обычным небольшим феодальным государством. Что же до Оттона I, то для него эта победа оказалась началом восхождения. Король и полководец объединил Германию, покорил Италию и в 962 году получил от папы римского титул императора Священной Римской империи.
Портрет Оттона I в средневековой «Хронике саксов и тюрингов» (XVI век).
Любопытный факт. Знаменитый философ XIX века Георг Гегель как-то написал: «История повторяется дважды: первый раз — как трагедия, а второй — как фарс». 999 лет спустя противостояние немцев и венгров развивалось почти по такому же сценарию, но… на футбольном поле. На чемпионате мира 1954 года венгры, которые считались главными фаворитами, на групповом этапе разнесли сборную ФРГ в пух и прах — 8:3. Однако в финале немцы, усвоив урок, в тяжелом матче взяли реванш со счетом 3:2. Интересно, что после этой неудачи венгры больше никогда не числились среди сильнейших футбольных команд мира.
Сборная ФРГ празднует победу над венграми в финале чемпионата мира по футболу 1954 года.Метки: Сражения и войны, история

Ульская конфузия: гладко было на бумаге

Январь 1564 года по праву можно назвать для Ивана Грозного и его бояр месяцем несбывшихся надежд. Начался он с того, что 1 января был погребён в столице скончавшийся после долгой и тяжёлой болезни митрополит Макарий, духовный отец и наставник Ивана, деятельный и активный политик, хотя и допускавший в своих действиях немалые и, как оказалось потом, роковые ошибки. Смерть Макария и его похороны проходили под непрекращавшимся уже которую неделю дождём. Дороги развезло, реки вскрылись, и жизнь остановилась. Позже из-за полного отсутствия точек соприкосновения были прерваны переговоры о заключении перемирия между Москвой и Вильно, которые позволили бы подвести итог Полоцкому походу. Не слишком хорошие вести пришли в Москву и из Ногайской Орды, где умер бий Исмаил, непутёвый и неудачливый союзник Ивана IV. А тут ещё и трения с датским королём Фредериком II, у которого молодой, но ретивый шведский король Эрик XIV под шумок оттяпал несколько городов в северо-западной Эстонии, ранее отданных Иваном датскому монарху по условиям соглашения о разделе ливонского наследства.

В общем, проблемы росли, как снежный ком, и оставалось надеяться на то, что давно готовившийся зимний поход в Литву даст результаты и дело сдвинется с мёртвой точки. Но игра эта шла в две руки. В Вильно, несмотря на все трудности, вовсе не собрались дожидаться, пока московские полки, тронувшись с места по мановению царской руки, вторгнутся в пределы Великого княжества Литовского.

Митрополит Макарий.
ru.wikipedia.org

Литовская диспозиция

К зимней кампании готовились не только в Москве, но и в Вильно. Провал мобилизации предыдущей зимой не мог не произвести гнетущего впечатления на правящую верхушку Великого княжества Литовского. Весной-летом 1563 года Сигизмунд II и паны-рада пытались решить эту проблему. На руку им играл шок, который испытало литовское общество после неожиданного падения Полоцка. «Захват московитами Полоцка больно ударил по честолюбию шляхты», — отмечает белорусский историк А.Н. Янушкевич и, развивая свою мысль, указывает, что «как магнатам, так и рядовой шляхте было понятно, что реализовать реванш невозможно без значительных мобилизационных и организационных усилий».

Ответу на вопрос «что и как делать?» был посвящён созванный в Вильно в мае-июне 1563 года вальный (всеобщий) сейм. После бурного обсуждения делегаты одобрили постановление, которое определяло порядок мобилизации посполитого рушения и характер его военной службы. В нём подтверждалось прежнее требование выставлять полностью экипированного всадника с каждых десяти «служб», а также вводилось новшество: с каждых 20 волок должно было выставить пехотинца-драба с ручницей или рогатиной и с топором. Особо оговаривались наказания для тех, кто дезертирует или же попытается уклониться от службы, прислав вместо себя наёмника. Отдельно рассматривался вопрос о своевременном прибытии шляхты на место сбора войска — в Крево, к 1 августа 1563 года.

Но, поскольку перемирие неоднократно продлевалось, сроки сбора посполитого рушения сдвигались: сначала на 29 сентября, затем на 18 октября, потом на 21 ноября. Эти подвижки не самым лучшим образом сказались на готовности шляхты выступить на великокняжескую службу, не говоря уже о том неблагоприятном воздействии на её решимость воевать, какое оказала перспектива принять участие в боевых действиях зимой. По словам А.Н. Янушкевича, «в зимнее время шляхта неодобрительно смотрела на военную службу, так как содержание их и их боевых лошадей стоило значительно больше, чем летом». В общем, сохранившиеся фрагменты «пописа» явившейся в конце 1563 — начале 1564 года на службу шляхты показывает, что неявка составила примерно 1/3, если не больше, служилых людей.

Четырёхлетний вальный сейм 1788–1792 годов на картине художника Казимежа Войняковского.
be-tarask.wikipedia.org

Видимо, предполагая такое развитие событий, литовские власти попытались перестраховаться за счёт набора наёмников, конных и пеших. Осенью 1563 года началась раздача «приповедных листов» литовским ротмистрам, а на торжищах и в церквях княжеские бирючи зазывали «козаков пеших и волостных людей» «на конях и пешо, яко хто усхочеть, и з бронями, каковую хто мети может, и с чим умее» на государскую службу. Не забыли и о польских наёмниках, коих поначалу набрали почти 9000 конных и пеших бойцов, но затем, в преддверии зимы, бо́льшую часть распустили: войны пока не предвиделось, а содержать это буйное и заносчивое воинство было весьма и весьма накладно для великокняжеского скарба. К началу 1564 года их осталось немногим более 1000 всадников и чуть меньше 2000 пехотинцев-драбов.

Перед битвой

На тот момент расположение литовского войска было следующим. Командовавший сигизмундовой ратью наивысший гетман Миколай Радзивилл Рыжий имел в своём распоряжении примерно 4000 бойцов, преимущественно конницу: наёмные роты, панские почты и остатки посполитого рушения. Впрочем, есть и иные цифры. Например, папский легат в Польше кардинал Коммендони писал о 6000 литвинов в подчинении у Радзивилла. В декабре гетман перевёл свои силы из лагеря под Крево на новое место, под Лукомль. Польские наёмники размещались в районе Борисова, юго-западнее Лукомля, прикрывая направление на Минск. Ещё примерно 2000 пехоты и конницы имел староста оршанский и чернобыльский Филон Кмита, находившийся в Орше.

Миколай Радзивилл Рыжий. Гравюра середины XVII века.
commons.wikimedia.org

Перемещения и расквартирование литовских и польских полков невольно наводят на мысль о том, что в «штабе» Радзивилла прознали что-то о намерениях русского командования. Вряд ли, конечно, здесь стоит вести речь о некоей «спецоперации», осуществлённой литовскими «рыцарями плаща и кинжала» совместно с изменниками-боярами, которые, желая вставить палки в колёса царю-завоевателю, выдали литовцам секретнейший план зимнего наступления. Не стоит множить сущности и прибегать к столь сложным конспирологическим теориям, как это делают некоторые отечественные историки. Проблема решается намного проще. У Радзивилла и его коллеги, гетмана польного Григория Ходкевича, хватало «шпегков» и в самом Полоцке, и в приграничных русских городах, которые снабжали обоих военачальников ценной разведывательной информацией. В литовских документах того времени сохранились имена некоторых этих «шпегков». Полоцкие «земяне» Фёдор и Куприян Оскерки «до земли неприятеля нашого великого князя московского ходячи вязнев, значных людей, сынов боярских, казаков и стрелцов, частокрот до нас, господара, и до его милости приводячи, от люду и воевод московъских певные вести» доставляли. Или другой такой «шпегк», оршанский мещанин Игнат Михайлович, «в потребах з людми неприятелскими горла своего не метовал, так теж шпекгуючи в земли неприятелскои чрез купцов и приятел своих выведане чинечи, ему (оршанскому старосте Филону Кмите — прим. авт.) знати давал».

Не будем забывать и о тонком, но непрекращающемся ручейке перебежчиков с московской стороны, которые, по словам Сигизмунда, «слышачи о волностях и свободах в панствах наших», выезжали в Литву и, стремясь выслужиться перед новым господином, сообщали ему и его воеводам свежие новости с той стороны. В общем, литовские гетманы явно не испытывали недостатка в информации, а учитывая задержку с началом похода, которую допустили в Москве, у них было время для принятия необходимых контрмер. И эти контрмеры Радзивилл и Ходкевич, похоже, приняли. Во всяком случае перемещение литовского войска из-под Крево к Лукомлю явно находилось в этом русле, а постоянное наблюдение за долгими русскими сборами позволяло им быть в курсе намерений неприятеля. Одним словом, когда полки Шуйского 23 января 1564 года наконец-то покинули Полоцк и двинулись на юг, на их пути уже стояли литовцы, никак не меньшие по численности и готовившиеся к встрече незваных гостей.

Григорий Ходкевич. Ксилография конца XIX века.
commons.wikimedia.org

На марше

Дождавшись наступления холодов и прекращения проклятой распутицы, Шуйский и его воеводы поспешили к месту встречи со смоленской ратью «на Боране» западнее Орши. Как это происходило, можно представить по аналогии с иными подобными случаями. Утром 23 января большой воевода в сопровождении блестящей свиты (а иначе нельзя: не поймут) отправился в полоцкую Софию, где отстоял торжественный молебен, после чего, получив благословение от полоцкого владыки, вышел из собора, сел на коня и отдал приказ выступать.

Походный порядок войска Шуйского выглядел, скорее всего, следующим образом. В своеобразном «наставлении», которое родилось в недрах одного из московских приказов в годы Смуты, походный порядок царского войска описывался так:

«А яртаул идет перед всеми пол­ками вперед, изо всех … (пропуск в документе; надо полагать, речь идет о полках — прим. авт.) сотни посылают; а за ертаулом идет передовой полк, а за передовым правые руки полк, а за тем сам государь в своем полку идет; а за Государем полк большой, да потом левые рука полк и сторожевое полк; а покрыленя по обе стороны ото всех полков. Да пред государем едут: рында у копья, рында у рогатины, рында у саадака, из ближных людей, а у … (опять пропуск в документе; вероятно, пропущено слово «государь» — прим. авт.) рынды жилцы, да перед Государем … (снова пропуск — прим. авт.) едут самопалники (конные дети боярские, вооружённые колесцовыми и/или кремневыми пистолетами и карабинами — прим. авт.) …».

Выступление рати Шуйского из Полоцка. Миниатюра из Лицевого летописного свода

Заменив в этой фразе государя на большого воеводу, а рынд и жильцов на просто «ближних людей», ясоулов и прочих «свитских», которые выполняли роль «лейб-гвардии» и посыльных, и убрав самопальников, которые в те времена ещё не появились, получим общую картину походного порядка рати Шуйского.

К этому описанию добавим ещё пару немаловажных деталей. За каждым полком тянулся его обоз-кош. Как сказано было в «походном дневнике» Ивана Грозного, описывающем день за днём события в ходе экспедиции на Полоцк, «а кошем приговорил (Иван Грозный — прим. авт.) идти за полки, которые кошевники которого полку, и тем всякому идти за своим полком». Этот момент для дальнейшего нашего повествования имеет особое значение. По старому русскому обычаю, ратники на походе ехали налегке, сложив оружие и доспехи в обозе. Как в кампанию 1377 года на реке Пьяна: «доспехи своя на телеги и в сумы скуташа, рогатины и сулицы и копья не приготовлены, а инии еще и не насажени была, такоже и щиты и шоломы». Чтобы изготовиться к бою, ратникам нужно было время вооружиться и одоспешиться.

Это время должны были дать «покрыленя» и «подъезды», высылаемые воеводами, большим и полковыми, вперёд и в стороны от основной маршевой колонны с тем, чтобы «над литовскими людьми поиск учинити», вовремя обнаружить неприятеля и дать время главным силам изготовиться к бою. Похоже, опытный воевода, неоднократно успешно водивший царские полки в походы и одерживавший верх над неприятелем, П.И. Шуйский допустил роковую ошибку, не обратив должного внимания на ведение разведки и боевого охранения. Опыт последних его походов в Ливонию и под Полоцк, когда неприятель не оказывал особого сопротивления, сыграл с ним злую шутку. Каким бы ни был гетманом и полководцем Миколай Радзивилл Рыжий, он был не настолько глуп, чтобы не использовать шанс, который опрометчиво предоставил ему русский воевода. Дальнейшее развитие событий в очередной раз подтвердило старую максиму: на войне побеждает тот, кто сделает меньше ошибок.

Рать Шуйского на марше. В правом верхнем углу — литовское войско в засаде. Миниатюра из Лицевого летописного свода

Начало боя

Картина случившегося вечером 26 января 1564 года на заснеженной лесной дороге к северу от Чашников на реке Ула выглядит весьма противоречивой. Описания, которые можно составить на основании или русских, или литовских и польских источников, существенно отличаются друг от друга, причём в важнейших деталях. Из свидетельств с «той» стороны перед нами предстаёт картина упорного боя, в котором храбрые литовские рыцари опрокинули тьмочисленную рать московитов. Сам Радзивилл писал о 17 000–18 000 ратных, а прочие «свидетели» и «очевидцы» чем дальше находились от места сражения, тем бо́льшим в их описании представлялось русское войско — разброс цифр составлял от 24 000 до 30 000 бойцов. Литовцы гнали и секли бегущих, как траву, взяв немало пленных и огромные трофеи.

Русские книжники, напротив, рисуют картину скоротечной схватки, после которой не ожидавшая нападения русская рать рассеялась по окрестным лесам, побросав весь свой воинский снаряд. Согласно показаниям русских летописей, потери царских полков вовсе не были столь огромными, как это пытались доказать литовцы и в особенности поляки, которые, судя по всему, в битве не участвовали. Можно ли попробовать составить описание битвы, совместив свидетельства с двух сторон? Сложный вопрос, но всё же мы ответим на него утвердительно и попробуем представить свою реконструкцию событий того январского вечера.

Шёл четвёртый день тяжёлого марша полков князя П.И. Шуйского и его товарищей по узким лесным дорогам. Смеркалось (псковская 3-я летопись указывала, что «ульское дело» «прилучилося к ночи»). Уставшие и замёрзшие русские ратники предвкушали остановку на привал, горящие костры, запах горячей овсяной каши, сдобренной салом, солониной и доброй чаркой зелена вина. Однако они не знали, что всё время, пока они медленно продирались через белорусские леса (для того чтобы преодолеть примерно 80 или около того вёрст, русским полкам потребовалось четыре дня — в среднем по 20 с небольшим вёрст — примерно 21,5 км — в день, очень средний темп марша), за ними внимательно следили зоркие глаза литовских сторожей. Радзивилл непрерывно получал от них донесения. Некий литвин в своём сообщении о сражении потом писал, что «певная и частая ведомость о тых людех неприятельских до их милости доходила». Гетман ждал, когда русские подойдут поближе, чтобы нанести неожиданный удар. Во второй половине дня 26 января Радзивилл приказал главным силам своего воинства сниматься с лагеря и выступать навстречу русским. «Доехавши местечка пани Кишкиное Чашник, — писал некий литвин, судя по всему, участник сражения, — прибегли сторожы поведаючи, иж з сторожою московскою виделися».

Нападение литовского войска на походную колонну рати князя Шуйского. Миниатюра из Лицевого летописного свода

Момент и место, выбранные литовским наивысшим гетманом для нанесения удара, были как нельзя более удачными. Русское войско растянулось на марше на несколько вёрст, обозы загромождали узкую лесную дорогу, мешая коннице в случае чего продвинуться быстро вперёд, ратники утомились и закоченели после тяжёлого дневного марша. Напротив, литовцы, хотя и совершили быстрый марш к месту будущей встречи, не столь вымотались и пребывали в лучшей форме, нежели их оппоненты. Но самое главное, что, владея инициативой, они были готовы к бою, тогда как русские, пренебрегая разведкой, не знали о том, что их ждёт впереди. Московский книжник, кратко описывая случившееся, отмечал с сожалением, что полоцкие воеводы «шли не по государьскому наказу, оплошася, не бережно и не полки, и доспехи свои и всякой служебной наряд везли в санех».

Оплошность русского передового дозора, который, судя по всему, не заметил приближения литовского войска, дорого стоила полоцкой рати. Не подозревая, что значительные неприятельские силы находятся прямо перед ними буквально на расстоянии вытянутой руки, русские полки медленно двигались к выходу из леса, рассчитывая встать на ночёвку. Тем временем Радзивилл отправил на помощь своим сторожам, которые лениво перестреливались с русскими, две роты — Б. Корсака и Г. Баки. Они вступили в бой с переменным успехом с русскими сторожами, которые также получили подкрепления, и запросили помощи у гетманов. В пламя завязавшейся авангардной стычки были брошены ещё две роты, князя Б. Соломерецкого и М. Сапеги, воеводича новогрудского. В свою очередь, воевода Передового полка З.И. Очин-Плещеев продолжил вводить в бой свои конные сотни, подпирая ими сторожи, уже бившиеся с литовцами. Во всяком случае всё тот же неизвестный литвин писал о «московских гуфах». Надо полагать, он имел в виду конные сотни детей боярских, стоявших под своими стягами отдельно друг от друга. Кардинал Коммендони дополнял его информацию, сообщая, что московитские воеводы не только развернули своё войско, но даже несколько отступили назад в гордыне своей, давая место литовцам выстроить боевые порядки.

Решающий момент

Похоже, местность сыграла злую шутку с Захарьей Плещеевым. Он не сразу понял, что перед ним не немногочисленные конные заставы литовцев, а главные силы Радзивилла. Отметим, кстати, что это уже не первый подобный прокол воеводы: пренебрежение разведкой и боевым охранением вместе с неверной оценкой ситуации у него, похоже, было в крови, и урок, который преподал ему орденский ландмаршал под Юрьевом осенью 1559 года, не пошёл воеводе впрок. Полагая, что перед ним небольшие силы неприятеля, он решил, что справится с ними сам, и не стал бить тревогу.

Между тем подтянувшиеся к месту сражения конные роты литовцев в быстро сгущающихся сумерках начали разворачиваться в боевой строй, малозаметные из-за кустарника и молодой поросли. В атаку они не шли, выжидая, пока подтянутся отставшие роты, чтобы атаковать русских разом и опрокинуть их.

«Притягнувши на поле немалое под село при реце Уле, там обачивши московские гуфы застановилися, и, сождавшися, вси сполечне гуфы росправили (…) А когда гуфы росправили, не чинили их милость никоторое переказы, але в справе будучи на местце стояли, и, зготовившися, з росказанья пана гетмана навышшого, пан гетман дворный подступил к ним з людом», —

так описывал эту фазу сражения неизвестный литвин.

Битва на Уле, 1564 год. Гравюра из современного сражению немецкого «летучего листка».
​​​​​​commons.wikimedia.org

С подходом рот Ходкевича Радзивилл решил, что час настал, и бросил в бой на помощь уже сражавшимся ротам ещё две, чечерского старосты Ю. Зеновича и «почт» польного гетмана. Ввод в бой пусть и немногочисленных, но свежих сил разом решил исход дела. Не ожидавшие этого русские «обратили плещи на бег» и хлынули назад.

Пока ратники Передового полка бились с передовыми литовскими ротами, основная часть русского войска, похоже, собиралась разбить лагерь «на Чашницких полях у села Иванского». К бою они не готовились. Как писал русский летописец, «царевы же и великого князя воеводы не токмо доспехи успели на себя положити, но и полки стати не успели, занеже пришли места тесные и лесные». Когда неприятель опрокинул сотни Передового полка и толпа беглецов хлынула назад, неся с собой панику и замешательство и вовлекая в свой поток всё новых и новых людей, растерявшиеся воеводы ничего не смогли предпринять, чтобы переломить ход битвы в свою пользу. Некоторые из них со своей свитой и своими людьми пытались контратаковать неприятеля, остановить преследование, чтобы дать время ратникам опомниться и сорганизоваться, но безуспешно.

Видимо, во время одной из таких попыток и получил ранение сам большой воевода. Что с ним случилось потом, не совсем понятно. По одной из версий, его изловили местные мужики и «посадили» в колодец, предварительно обобрав. По другой, местный крестьянин убил его своим топором (потом Радзивилл приказал казнить этого «хлопа» за самоуправство). По третьей, его тело было найдено в реке, где утопло множество других бежавших с поля боя московитов. Во всяком случае, позднейший русский летописец сообщал, что «князя Петра Шуйского збили с коня, и он з дела пеш утек и пришол в литовскую деревню; и тут мужики его ограбя и в воду посадили». В плен попали незадачливый воевода Передового полка Захарья Плещеев и третий воевода Большого полка И.П. Охлябинин, сотенный голова И. Нороватый, некий стрелецкий «тысячник» С. Хохулин и несколько других «значных» детей боярских — начальных людей.

Печальные итоги

К счастью для русских, бой начался, как уже было отмечено выше, в сумерках и был скоротечным. С момента первых стычек и до конца преследования, которое велось, если верить неизвестному литвину, пять миль (8 км), прошло около двух часов, так что всё завершалось уже при свете месяца. Одним словом, у беглецов было время скрыться в лесной чаще и оторваться от погони, тем более что литвины бросились грабить оставленный русскими обоз. По разным данным, в руки литовского войска попало порядка 3000, а то и поболе, возов со всяким имуществом, а ещё 2000 комплектов доспехов, что косвенно свидетельствует в пользу немногочисленности войска Шуйского. Литовские и в особенности польские источники сообщали, что побитых московитов было видимо-невидимо. Сам Радзвилл писал о 9000 побитых, Коммендони — о 10 000, а М. Стрыйковский — и вовсе о 25 000 поверженных противников.

Возвращение остатков рати Шуйского в Полоцк. Миниатюра из Лицевого летописного свода

Московские источники более скромны в оценке потерь. Официальная версия рассказа о сражении сообщала о полутораста убитых и взятых в плен. Более поздний Пискаревский летописец писал о 700 убитых и пленённых детях боярских. Псковский книжник отмечал, что «детей боярских побили не много, а иные все розбеглися», а московский добавлял к этому, что, хотя и были потеряны обозы воеводские и детей боярских, «иные бояре и воеводы, которые в том походе были, и дети боярские и стрелцы и боярские люди ушли в Полтеск своими головами».

Во всяком случае, эти сведения вызывают больше доверия, исходя из примерной численности рати Шуйского и условий, в которых разворачивалась битва, чем победные реляции литовцев и поляков. Однако вне зависимости от того, сколько было убито, ранено и попало в плен русских ратников, успех литовского войска был налицо. Полоцкая рать надолго утратила боеспособность. Смоленская рать, узнав о разгроме войска Шуйского, ограничилась разорением приграничных волостей и после серии небольших стычек с отрядами Ф. Кмиты поспешила назад, вернувшись в Смоленск 9 февраля 1564 года. План русского зимнего похода был сорван.

Литва, уставшая от неудачной и разорительной войны, нуждалась в этой победе. Сигизмунд II и его советники постарались извлечь из этого действительно неожиданного успеха максимальный политический и идеологический эффект. Для Ивана Грозного и его воевод известие о поражении под Улой оказалось сродни ушату холодной воды, снявшему головокружение от успехов. Русские воеводы слишком рано списали Литву со счетов. Гетман Радзивилл показал, что пренебрежение элементарными основами военного искусства может стоить слишком дорого. Взятие русскими Полоцка не сломило воли литвинов к сопротивлению, и война продолжилась.

Источники и литература:

Битва при Чашниках (1564)

Эта статья должна быть полностью переписана. На странице обсуждения могут быть пояснения.

У этого термина существуют и другие значения, см. Битва при Чашниках.

Битва при Чашниках
Ливонская Война
Дата

26-27 января 1564

Место

Чашники (Витебская область)

Итог

Поражение российского войска

Стороны
Великое княжество Литовское Царство Московское
Командующие
Николай Радзивил
Григорий Ходкевич
Пётр Шуйский†
Силы сторон
6000 неизвестно
Потери
22 убито и 700 ранено Русские источники:
150—700
Литовские источники: до 9000

Ливонская война

Нарва — Нейгауз — Дерпт — Ринген — Тирзен — Эрмес — Феллин — Полоцк (1563) — Чашники — Озерище — Ревель (1570) — Виттенштейн — Лоде — Ревель (1577) — Вейсенштейн — Венден — Полоцк (1579) — Сокол — Великие Луки — Кирхгольм — Падис — Раквере — Ржев — Торопец — Настасьино — Шклов — Остров — Псков — Орешек

Битва при Чашниках (Битва на Уле) — эпизод Ливонской войны.

Начало кампании 1564 года

В ходе Ливонской войны Иван Грозный запланировал поход в литовские земли. Для этого он усилил корпус Шуйского, которого и теперь назначил главным воеводой, прислав ему в помощь несколько отрядов из разных городов. С этим войском, включавшим в себя около 20 000 человек, Шуйский выступил из Полоцка, чтоб соединиться под Оршей с князьями Серебряными-Оболенскими, которые вели к нему другое войско и невооружённых новобранцев из Смоленска. Шуйский вёз с собой тяжёлый обоз с орудиями а также вооружением для новобранцев князя Серебряного.

26 января 1564 года на пути к Орше, близ местечка Чашники, Николай Радзивил во главе литовского отряда преградил путь войскам Шуйского.

Ход битвы. Версии

В различной литературе ход битвы излагается по-разному:

  • Карамзин считал, что Пётр Шуйский пренебрёг мерами предосторожности и не выслал вперёд наблюдения. Войско двигалось в походном порядке, всё оружие и доспехи были на санях, «никто не думал о неприятеле». Будучи застигнутыми врасплох, войско не успело ни вооружиться, ни построиться в боевые порядки. Не имея возможности сопротивляться, войско было разбито и бежало.
  • Литовские источники сообщают о том, что Шуйский, будучи предупреждён разведкой о приближении противника, всё же приготовился к сражению. Литовцы же редкими и смешенными рядами стали выводить своих воинов из узких тропинок обросших кустарником. Заметив это, русские, «воспылав варварскою гордостию и презрев малочисленность Литовцев», отступили назад и дали им место и время приготовиться к битве. При этом сообщается, что русские не тотчас бежали, а битва продолжалась около двух часов, так что те и другие отступали попеременно.

Битва закончилась полным разгромом российского войска. Шуйский погиб, обоз был потерян, князь Василий Серебряный был вынужден повернуть назад, к Смоленску. Тело Шуйского было перевезено в Вильну и похоронено там со всеми почестями.

Кампания 1564 года была сорвана.

Ссылки

  • Ливонская война
  • Копия с письма присланного в Варшаву на имя пана Радивила Великим Гетманом Литовским, с известием об одержанной им победе

Примечания

См. также

  • Битва при Чашниках (1567)