Андрей грунтовский русский кулачный бой

Традиционная школа русского рукопашного боя — Питерская школа (школа Грунтовских)

Представляем вашему вниманию интервью с одним из основоположников т.н. «русских стилей» — Андреем Вадимовичем Грунтовским, который помимо преподавания рукопашного боя многие годы занимается литературной деятельностью, а также руководит народным театром. Каждый год проводит стеночные бои (с ударами в голову, в перчатках) в Петербурге. Андрей Вадимович поделился своим взглядом на рукопашный бой.


А.В. Грунтовский
1. Характеристика стиля (школы, направления) в одном предложении
— Наша питерская школа единственная из оставшихся — традиционная школа русского рукопашного боя (термин введен мной в начале 80-ых) — мой отец начал преподавать сразу после демобилизации (1954 г.) и с тех пор занятия проводились непрерывно.
2. Традиционная в этнографическом плане? Ведь Вадим Иосифович, как вы сами пишете, получил знания в армии. Или тут что-то еще?
— План только один. Если школа действительно наша — национальная, то называйте её этнографической или аутентичной и т.д. — все без разницы. Я об этом не раз писал. Да, он прошел через школу деревенских кулачек (как и тысячи других) да, системные знания получил в армейской разведке. Но это — одна школа. А практическое преподавание очень различно. Студентам я одно даю, офицерам ГРУ — другое, но суть-то одна. А вот школа, например, Кадочникова, это переработка Спиридонова, а тот сам писал и говорил, что взял за основу джиу-джитсу. Так что тут у нас ничего не стыкуется. Ну и многие другие школы, что сейчас называют себя русскими, в той или иной мере либо имеют иные (не отечественные) источники, либо (как например, у Рябко) сильные переделки и искажения нашей школы. Факт простой: занятия у армейцев проводились с довоенного времени, в течении ВОВ и до 53-го года, а 54-ом отец демобилизовался и сам стал тренировать, а последние 30 лет — уже я.
3. А каковы признаки этой школы (системных знаний)? Как ее отличить от других?
— В двух словах трудно объяснить. Во-первых особая народная пластика. Вот вы, например, включите телик — сколько времени надо, чтобы понять: сов кино или американское? Думаю, секунды хватает. Так и я вижу в нашем стиле человек работает, или по боксу, по карате и т. д. Раньше, кстати, бокс пластичней был — похоже на нас работали… теперь разучились. Ну и набор техники — ведь у нас в прикладном разделе, все то, что в спортивных единоборствах не разрешается. Так и возникло боевое самбо — Харлампиев оставил то, что возможно для учебного боя — это назвали «боевое самбо», а то, что не возможно — это собственно тогда и называли «рукопашка»
Программа состояла из 4 предметов: рукопашка, ножевой бой, штыковой и огневой. Сейчас в войсках этого почти ничего не знают или делают на манер карате и проч. Ну, а «боевое самбо» — в силу незасекреченности — отчасти сохранилось (засорено боксом и карате). Но это только база к рукопашке была. Самой старой рукопашки почти нет.

4. Опишите, пожалуйста, технику и тактику этой рукопашки.
— Я написал книгу «Русский кулачный бой», там более 400 стр. и только слегка обозначил тему. Тут уместно говорить только о концепциях. Ну, вот по собственным наблюдениям: я не раз проводил семинары для тренеров по боевому самбо (были там люди КМС, мастера и МСМ) что наблюдается: из того что давали в армейской разведке (ведь под подписку о неразглашении давали) в разминочных упражнениях сохранилось 50%. В бросковой технике — почти 100%, в ударной — почти ничего (только в пределах современного бокса) — т. е. 5-10% В болевых, освобождения — многое сохранились, но прикладных вариантов -нет. можно оценить 50% Удары ногами — сейчас все делают по карате (никаких подхлестов, связок вообще не знают) степень сохранности — 0 %. (штыковой бой, ножевой — сильно переврали — 30%) Тактика: ну, игровой работой никто не занимается. Групповым боем — не занимаются (да и не умеет никто). разделение боя на три этапа в подготовке — нет. А т. к. большинство техники пропало (и это говорит о том, что подписку люди соблюдали) то, соответственно пропали и методики подготовки. А они-то на мой взгляд и представляют наш золотой фонд.

5. Но в вашей школе они сохранились? По какой методике вы проводите тренировки? По школе армейской разведки, или с акцентом на этнографическое направление?
— Да, по школе. Но я уже пытался объяснить — программы могут быть очень разными: одно дело молодёжь, другое — профессиональные спортсмены, и третье — военные. Спортсмен, какого бы высокого уровня не был, требует совершенно другой подготовки, чем военный (для этого Харлампиев и разработал боевое самбо. Кстати на днях по каналу звезда прошел ф. «Непобедимый» — полная фантастика. Я из первых рук слышал про его поездку на Памир). Так англичане когда-то еще в 19 веке почти все в своем боксе позапрещали (локти, колени и пр.) и правильно — там убивали просто. А что такое «этнографическое направление»? Это тоже широкий спектр. Одно дело я наработал программу для фольклорных фестивалей — уже многие используют (но и эти программы могут быть разными) — опять же для кого: для фольклористов, которые изучают боевой танец, обряд кулачек или для военных и др. Я например проводил «стенку» и для военных — им же тоже интересно в Масленице поучаствовать. Вот надо было срочно отучить от бокса, а то быстро получают от соседей… но это детали. Армейская программа может быть узкой или более широкой — не важно (это конкретные задачи: кому и для чего), но она базировалась на народной (т. е. этнографической), а не на джиу-джитсу и прочем. То есть армейцы развили и систематизировали народный опыт, поэтому я и считаю эту школу традиционной.
6. Логично, что для разных людей нужны разные программы подготовки. Можете подробнее рассказать о поездке Харлампиева на Памир?
— Про Памир ничего интересного, это я к тому, как создаются легенды. Он с ребятами из физинститута ездил в 30-ые гг. и поднимался на Памир (увлекался альпинизмом). Да, там кой-где шныряли басмачи, но он с ними не пересекался и тем более не собирал ничего в тетрадку, т. к самбо было давно уже создано, а в кино сделали боевик по зарубежному шаблону, где самбо противопоставили карате — и то и другое не очень высокого уровня. Хотя в целом — фильм добрый и патриотичный — но никакой связи с реальностью, кроме места действия.
7. Андрей Вадимович, нельзя не задать следующий вопрос — учитывая, что «старая рукопашка» практически исчезла — есть ли у вас ученики, полностью перенявшие от вас знания?
— Ученики есть по всей стране. Но «полностью» перенять — это нужно лет 30 самому тренировать. Много ребят кое-что ухватили и преподают. Есть такие, которых я вообще не видел, а ссылаются на меня, есть и ничего… Посмотрел английского Шерлока Хомса — там реконструированный старый бокс. Немного на нас похоже — но это кино, конечно…

8. Интересно, что ваш отец обучался, кажется, в течение месяца. Какие-то отличия в преподавании?
— Сам семинар проходил месяц в Киевском военном округе. Тренировки по 8 часов в день. Но отбирали ребят уже хорошо подготовленных. Отец, не только кулачки в молодости освоил в деревне, но еще до семинара три года служил уже и был чемпионом дивизии по борьбе и еще по стрельбе из нагана. Кроме того они участвовали в боевых действиях против бандеровцев (1951-53). Какие отличия? — я как раз стараюсь сохранить и развить то, что было.

9. Кстати, говоря о вашей книге Русский кулачный бой (которая выдержала 5 переизданий и должна, думаю, находиться в библиотеке каждого любителя русского (советского) РБ) — как появилась таблица симметрии?
— Таблица мне приснилась (прям, как Менделееву) по ней можно расписать любое движение — от гимнастического упражнения до балетного представления. По ней уже несколько человек защитило кандидатские, а кое-кто и докторскую. Теоретические разработки — это уже моё творчество. Но оно не было бы возможным, если бы не существовали замечательные методики тренировок у разведчиков-армейцев. (Армий, кстати, в 53-м уже не было и все были в ГРУ, но по инерции называли, как в годы войны: армейская разведка).
10. Так называемые «русские стили рукопашного боя» известны широкой публике уже более четверти века — 25 лет. Можете дать свою оценку прошедшему этапу и поделиться своими мыслями о будущем «русстилей»?
— Я в начале 80-х придумал такое сочетание «Русский рукопашный бой» (это в первом, самиздатовском «издании»). Оно очень быстро привилось, а в конце 80-х появилось»русский стиль» Кажется это Лебедев ввел (см. «Техника-молодежи» за 1988 г.). С одной стороны хорошо, что люди проявляют национальное самосознание. Тот же Кадочников — как бы он выглядел сейчас, если бы продолжал величаться «советским стилем»? Многие ищут, создают новоделы. Другие считают, что демонстрировать кик-боксинг (да еще в кимоно) — это самый русский стиль. Вообще «русский стиль» я считаю неудачным термином. Русский бой принципиально отличается и от востока и от западных единоборств. Это не «стиль» чего-то там общепринятого. Много и дряни всякой — «бесконтактный бой» и прочая. Отчего, кстати, серьезные люди в МВД и ФСБ стали критически относится ко всему «русскому» Их видно уже достали всякие изобретатели. Ни я, ни мой отец никогда не занимались саморекламой и вероятно те деятели, которых я сам невольно вызвал из небытия, создадут массу шума. Но Бог с ним. Что сказать о будущем? Я много и статей написал о России и книг (это же основное мое призвание — литература) — сейчас решается будет ли вообще Россия или, как Европа покатится в бездну. Если будет (очень бы хотелось) то наша школа станет востребована, ибо очевидное станет очевидным. А доживу ли — это не так важно.

Родина

Страна блаженных и юродивых,
Умов великих и сердец,
Моя осиновая Родина,
Ты непосильный тянешь крест.
Мне — небо синее твое,
Свет куполов, озер и речек,
Мне ветер сам в лесах поет
На всех немыслимых наречьях.
Когда огонь Тебя сжигал,
Звончее делалась в горнилах
И от царя до мужика
Музыкой речи говорила.
Прости сынов, что не вернем,
И тех, что странствуют далече…
Их строк коррозия времен
От нашей боли не излечит.
За что ж и мне такая боль
И красота такая в яви!
Моя любовь, моя юдоль,
Ведь мы судьбы не разделяли —
Синица в небе с журавлями!
82

* * *
За что я российской белёсою
Дорогою с детства влеком…
За то, что под каждой берёзою
Под горло подкатится ком…
За то, что под каждой ракитою
Оплакана чья-то судьба…
Молчат за спиною убитые,
Да плачет под ветром труба…
За то, что приходят с вопросами,
Когда ты уснул за столом…
Вернувшись, с солёными росами
Родные глаза застаём.
83


Из книги «»Путешествие в Петербург»
(1982 — 89)

Ночь

Слова непрочны и печальны,
Душа колышется, как сад.
Сомкнувшись зябкими плечами,
По крыше дерева шуршат.
Приходит осень, с нею — проза,
Спадают яблоки, стуча…
На сердце чисто — в небе звездно,
Моя растаяла свеча.
Померк во мраке лист волшебный
И сад разбойничий притих,
А я прикован за ошейник
И от бумаги не уйти.
Так все далеко, все не четко,
Чуть слышны ходиков шаги…
И терн по стеклам скрипнул чертом,
И сердце екнуло в груди.
Пора, пора перо забросить
И провалиться в забытье…
И видеть сны и эту осень,
И строфы сделать из нее.
Но полночь гукнет перестуком
На станции, что за версту,
И поезд жалобно аукнет
И прогрохочет на мосту…
И, словно кадры киноленты,
Протащит окна через ночь,
Где в суете запечатлены
Кому хочу — но чем! — помочь…
Уже затих… и не увижу
Поспешных жестов, губ и глаз…
И я пишу, любовью движим,
Покуда боль не улеглась…
86

(Из письма другу)

На сердце тяжесть – снежный ком,
В природе – снега изобилье…
Когда забыли Музы дом,
Друзья – я верю, – не забыли.
Все реже письма. Снег и снег…
Ночь на исходе… Беспокойство…
Как будто кто проводит войско,
Ступая молча следом в след.
Прильну к окну – какая тишь!
Мерцает черное пространство…
Возьмусь писать и выйдет: «Здравствуй!
Надеюсь,
скоро
прилетишь…»
Возьмусь читать – века… Шекспир…
Ну что же, сыгранем на славу!
Вокруг зима лежит как саван,
А Новый Год – безумный пир.
Кричишь в руках у повитух,
И вот уже выносят тело…
Пока душа не отлетела,
«Страданье просветляет дух».
Я просветлен. До дыр. Насквозь.
Во мне ни пятнышка, ни точки…
Перед глазами пляшут строчки:
«Быть иль не быть.
Вот в чем
Вопрос…»
«…безропотно терпеть…» – терплю.
«…позор судьбы…» – позор ли… кара.
Полёт – паденье – жизнь Икара.
Полет… паденье…Или сплю?
А может сплю?.. Откуда смех?..
Могильщик, что шутил над прахом:
«…так гибнут замыслы, с размахом
в начале обещавшие успех…
…и вянет как цветок…» — какой цветок?
«… решимость наша…» — я решим, как прежде
И белый парус, как крыло Надежды,
Все манит… то на юг, то на восток…
«…когда б не страх страны…» — нет, страха нет
«…откуда нет возврата…» — нет возврата…
— Послушай, Гамлет, подождем до завтра,
А завтра… будет утро, — будет хлеб.
Но нет. Пора… «дальнейшее – молчанье…»
Ложится снег, невозмутимый снег!
И мы ступаем молча, следом в след,
Неся печаль, как пики за плечами.
Ночь на исходе. Холод. Тишина.
Мерцает, раздвигаяся, пространство…
Возьмусь писать и выйдет слово: «Здравствуй!»
И все, наверно…
драма не нужна.
31.12.86


* * *

Долина смотрит нелюдимо,
В ней бродит ветер нищ и бос…
Дождя завеса, струйки дыма
И космы мокнущих берез.
Мы не вернемся в это лето,
Нам не вернуть, и не собрать
Лучей в разрывах туч и веток,
И гроз июльских благодать,
Движенье потемневшей речки,
Ничком к земле припавших трав,
И двух счастливых человечков,
Уснувших, рук не разорвав…
Перемещенье тьмы и света,
Печаль и радуг полукруг,
И запах, запах, запах лета,
Любви, покосов и разлук.
88


Русь

Колокол, с небес низринутый,
Русь покрыл чугунным куполом
И поля необозримые,
И леса ее укупорил.
Захлебнулося движение,
Мысль божественная замерла,
Предрекая поражение
Под кровавым нашим знаменем.
Все, что свято, что юродиво,
Под колпак железный кануло…
Обезноженная Родина —
Головища великанова.
89


* * *
Еще не свет, еще его предтеча —
Его зачин.
Еще не свет, уже, уже не вечер —
То шаг в ночи.
Распался сон и двинулося нечто,
Мираж исчез…
За горизонтом Бог вздымает свечку
И плавит лес.
Еще не свет. Но льется ярым воском
Взахлеб почти…
Сквозь мрак, сквозь бред бегут по перекресткам
Его лучи,
Трубя точь-в-точь, как в день, когда сжигая
Душ слабых свет,
Взорвется ночь и встанет Жизнь Живая,
И смерти нет…
91


Памяти Цветаевой

Как же вам, Марина, не сиделось
На Земле, на месте нашем лобном…
Как же вам, Марина, не смотрелось
На безумье наше на циклопье…
Как же вам, наверно, не любилась
Суета коморок и гостиниц,
Как же вам, наверно, не входилось
В этот мир, где все мы загостились!
Как же вам, Марина, не хотелось
Нарушать веление Господне…
Как же вам — Бог знает! — не летелось
Просветлевшем чревом преисподни.
Как же вас оплакать на отлете —
Сколько слов замученных, заветных…
Но поэта, нет — не отпоете —
Не успеть за молнией, за ветром!
Как же вам, Марина, не проснуться
В каждой строчке, вздрагивая жилкой,
Как же вам, Марина, не вернуться,
Обернувшись звездочкой, снежинкой…
Разлетевшись серебристым смехом,
Всколосившись золотистой нивой…
Ведь полвека — это не помеха —
Мы вас ожидаем терпеливо.

91
Утро

Какая тишина навеки,
Душа, как даль обнажена.
Молитвою о человеке
Судьба моя обожжена.
Какие краски есть у Бога,
Какие звуки на земле!
Как строки плавятся убого
В сердечной алчущей золе.
Как взглядом жадно пробегаем
Святой предутренний простор!
И все, чем мы пренебрегаем,
В сей мир явившись на постой,
Вдруг проявляется, как чудо,
Вдруг отверзает небеса…
Мы сознаем, что не отсюда
Звучат над нами голоса.
И сами мы — на миг всего лишь —
В пространстве этом разбрелись,
И что судьбы не приневолишь,
А за судьбою — Суд и Высь…
92

(Ивик)

Мирты и яблони. Утренний сад.
Плещет заря покрывалом крылатым.
Нежные лавры и розы по скатам…
Ветер доносит слова невпопад.

Где-то бессонно звенят соловьи,
Выше — бегут облака-колесницы.
Строки вчерашние, как не свои.
Сон, ускользая, висит на ресницах.

Это объятие, утро, окно —
Все еще снится — и кубок упавший…
Низко грачи пролетели над пашней.
Жизнь пролетает, а нам — все равно…

Волосы льются твои под рукой.
Мы пробуждения вовсе не жаждем.
Домик, как томик распахнут… Другой
Вижу тебя и не вижу вчерашней.

Спи. А улитки ползут в тишине…
Спи. Разбиваются волны о скалы…
Спи. Ты меня еще мало ласкала —
Плакала много — не спя — обо мне.
91

Покаянный канон

Снег ложится на Русь
Между мной и тобой,
Как последняя грусть
На глаза пеленой.
Снег ложится на нас
Через версты и тьмы,
Как спасительный глас
На века немоты.
Снег ложится, как суть
Ускользающих лет,
На заснеженный путь,
Запорошенный след.
Снег ложится, как жизнь
На нетронутый лист…
Так кружись и кружись
Под полуночный свист.
Но светает, а снег
Все идет и идет…
То вдруг встанет на век,
А Россия в отлет
Поднимается вверх,
Как во сне, как во сне…
Прямо в небо без вех,
Натыкаясь на снег.
Покаянный канон
О Великом Посту.
Русь плывет, словно звон
Ко Христу, ко Христу…
Но кончается снег
И кончается звон —
Златоглавый ковчег
До крестов занесен.
92



Из книги «Другое я» (1994 – 96)



* * *
Был город на свете, который во сне
Я видел сквозь стон немоты.
Я знал повороты и улицы все,
Где мне померещилась ты.
В нем крыши лепились и этак, и так,
И плыли куда-то мосты…
И тополь качался, и пух не мостах
Кружился — и все это ты.
И небо стояло, и город летел,
Где флюгеры, трубы, кресты…
И я бы помчался, куда захотел,
Но там оставался, где ты.
А время сочилось по плитам и плоть
Устала и изнемогла…
И сны за грехи мои отнял Господь
И город окутала мгла.
Потухли каналы, окно, и звезда…
И дом заволакивал мрак.
И в памяти всплыло лишь где, а когда,
И что ты… и кто ты… и как…
Все стерто, все смыто. Все реже сквозь сон…
Твои переулки пусты.
Октябрь заносит опавшим листом
Разъятые наши мосты.
94

* * *
Тема — город, плата — жизнь.
Мы в расчете, мы в расчете.
Кто кричали мне: «Держись!» —
Их по пальцам перечтете.
Все, кто верил, кто молил,
Их уж нету, их уж нету.
Тема — те, кого любил,
Запропали где-то, где-то…
Тема — вера, тема — смерть,
Реки, улицы, каналы,
Все, что велено не сметь,
Все, что было мало, мало…
Что уйдет в небытиё…
Тема — дождь в окне и ветер.
Мы в расчете за неё
И в ответе, и в ответе…
94

* * *
Устал Господь глядеть на нас,
Земля носить устала…
И вот уж ангел вострубил…
Но мало, мало, мало!
И свет померк и град упал
Кипящего металла.
Но вавилонский блуд гудел:
Все мало, мало, мало…
Открылась бездна и река
Во мраке запылала.
И сокрушились города,
Но мало, мало, мало.
А души праведных Господь,
Хранимых от начала,
Над Вавилонами вознес…
Их мало, очень мало…
95


Из книги «Моя родословная»
(1996 – 2003)



* * *
Перестану ждать,
Перестану жить,
Перестану — жаль! —
По странице плыть.
От строки к строке
Ровно в два гребка
По судьбе-реке…
Глубока река.
Перестану петь,
Перестану быть
И такое ведь
Тоже может быть…
От строки к строке
На одном глотке,
По судьбе-реке
На твоей руке…
99


Прощание

Под ногами желтый лист,
Это значит скоро осень.
И в трубе полночный свист
Стал протяжен и несносен.
Значит, время уезжать —
До весны прощаться с лесом…
Лист осиновый дрожать
Начинает мелким бесом.
Вечерами льет туман
Молоко свое в ложбины…
Я печальный наш роман
Дочитал до половины.
Мы расстанемся на том,
Что уже близки морозы,
На лице земли святом
Мироточат реки-слезы.
В серебро и хрустали
Их скует мороз суровый…
Воскресение земли
По весне свершится снова.
Но не ведает никто
Что свершится с человеком:
Мы расстанемся на том,
Как на этом… свете этом…
99



* * *

Лист осиновый жестяный
Под ногою шебуршит.
Погостили мы гостями
И пора, пора спешить.
Журавли, гагары, гуси
Потонули в небеси,
Небо выгнули над Русью,
Перекрыли пол-Руси.
Можжевеловый, осенний
Лес на солнышке дрожит…
Попрощались все со всеми
И далече путь лежит.
Мы с тобой осиротели,
Полетели б весело…
Чтоб душа в уставшем теле
Поднялася на крыло.
Синий сумрак разрезая,
Тень по нивам побежит…
Русь минуется земная —
Путь в небесную лежит.
2000



Моя родословная
“Славянские ль ручьи сольются в русском море,
Оно ль иссякнет? вот вопрос…”
А. С. Пушкин

Я родился в Питере,
Говорят, что в свитере,
Меня сестры вытерли
Да пустили в мир.
Бабка ярославская,
Дедко переяславский,
А другой прадедушка —
Польский бомбардир.
Он побит Суворовым —
Времена суровые.
Вот бредет закованный,
Не кафтан — сто дыр…
По этапу русскому
Грустному, грустному…
— Нет Фомы Грунтовского! —
Хватился конвоир.
У Фомы был сын,
У сына — дочка
Маруся, Маша, Манечка —
Бабушка моя.
У нее два братчика
Были в Красной армии,
А другие двое —
Те за Колчака.
Был брат пятый,
Убит в год проклятый
На самом рубеже
При корниловском мятеже.
Он, кстати, имел Георгия
За брусиловский прорыв
И золотое оружие
Лично от батюшки-царя.
И еще, кстати,
Когда осталась бабушка одна
И никого из братьев,
И ничего от царя…
И была блокада и муж убит,
А во дворе штабеля из мертвых — такой вот вид.
Взяла она лопату и пошла на могилу Володи,
Что бы золото сменять на хлеб…
Но опоздала совсем немного:
Могила разрыта и ничего в ней нет.
А на Сенной продавали студень с человечьими
ногтями,
А бабушка верила в Сталина до конца.
Белые сгинули, красных сослали,
У моего у папы не было отца.
Перед самой войной он жил под Псковом.
Было солнечное затмение — все баловались,
кто как мог.
Но с диким ревом неслись коровы
Не разбирая троп и дорог…
А в Питере из Бадаевских крысы поперли —
Текли по Обводному за рядом ряд…
Риббентроп и Молотов спали спокойно,
Но крысы-то знали, что их разбомбят!
Детдом попал в окружение к немцам,
Пять дней по болотам бежал на восток…
Над головою то “мессер”, то “хейнкель”…
А тыщи детишек — в вагон, под замок…

А другой мой дедушка — Петр Михайлович Рукинов
Пришел в Питер в девятьсот двенадцатом году
Из деревни, от голоду.
Три войны отпахал от звонков до звонков,
А вот гражданскую отсидел в хлеву.
Ходил на маевки — казаками бит,
Послушал Ленина у себя в цеху…
И вот в семнадцатом он сбежит,
Поскольку не верил ни в Чеку, ни в Цеку.
Бабушка — Анна Семеновна Груздева — из соседней
деревни, но вот
Наступил переломный год…
А для крестьянства, пожалуй, и век:
Дедушка с бабушкой снова в побег…
Груздевых много по Волге и Котросли,
Словно груздей на сыром на бору…
Первый боец по деревне и в волости
Прадед Семен уходил на войну.
Бог знать, служил Симеон у Суворова…
Он ли побил под Варшавой Фому?
Двадцать пять лет без укора и норова
Выждала Сему невеста в дому.
“Грузди” плодились, ветвились и выросли:
В каждой избушке по десять детей…
Но налетали идейки, как вирусы
Самых безумных и чуждых затей.
Ноне деревня моя запустела,
Было когда-то два-сорок дворов.
Груздевых нету — покончено дело —
Грузди порезаны сворой воров…

Два маминых брата в 41-м сгорели под Питером
в танке,
А самого младшенького Бог взял у них,
Потому что осьмушка буханки
Плохо делится на троих.
В 43-м дед был под Синявино, а бабушку нашу
Отправили с мамой на большую землю.
Детей погрузили отдельно в баржу,
А матерей в другую — отдельно.
Немец прилетел, поглядел, где дети,
Их и накрыл, а мам не тронул…
Много чудесного есть на свете:
Сделал круг — поглядел, как тонут.
Из всех детишек одного лишь успели —
Вытащил матросик маму мою…
А Ганс или Фриц доложил, что цели
Накрыты в лихом воздушном бою.
Было. Все было. Продотряд. Продразверстка.
Заем. Продналог. Комбед и колхоз.
Сибирь и блокада — об этом не надо…
И праздник Победы над морем слез.
А теперь все вместе лежат на “Красненьком”
Со Казанской Божьей Матерью под общим крестом:
Бабушка с дедушкой, с маленьким братиком,
С доченькой… Но только сейчас не о том…

Тысячи тысяч судеб понакручено,
Не зарекаясь тюрьмы и сумы…
Все-таки доля нам выпала лучшая —
Родина вечная — вы все да мы!
Снова приду с сыновьями на кладбище —
Верный кусочек Святой той Руси:
Все кто пред Богом, под Богом и там еще —
Кто на дороге пока в небеси.



Июнь. Июль. Август…

Поле белой кашки,
Белая река,
Белые барашки
Пеной с молока…
Сыплет белой солью
Солнышко с небес.
Белый, белый, сонный
От черёмух лес.

А июль весь синий, —
Синяя река.
Дремлют над Россией
В сини облака.
А над этой синью
Звёзды высоко…
Вечер – сизый Сирин
Опустил крыло…

Август спелый, праздный –
Яблок не собрать.
Он в рубахе красной
Хочет загулять.
Ягода-малина
Стелет ему путь…
Красная рябина,
Горькая чуть-чуть.
2002

Рябина

Рябина, рябина, рябина…
И горько, и терпко во рту.
Любила, любила, любила…
И я же любил… да не ту.
Пропала, пропала, пропала
Навек и уже не вернёшь…
Две строчки срифмуешь – всё мало,
Две жизни едва ль проживёшь!
Осталось, осталось, осталось
Покаяться — хоть бы на треть…
Как пламя заката металось,
Стараясь скорей догореть…
И гроздья валились под ноги,
И мялся их жертвенный сок…
Как много забыл я… и многих…
Вот только рябины не смог…
2002

* * *
Клал я злато по сини
И опять, и опять…
Все икону России
Помышлял написать.
Коль не краской, так словом…
Не кружи, воронье!
Затуманился снова
Лик нетленный ее.
Речку каждую, рощу,
В рощах тех — голоса…
По наитью, на ощупь
Все писал и писал…
Наших предков усопших,
Во грехах и святых:
Не могилою общей —
Светлым сонмом живых…
Пусть другие допишут,
Если я упаду,
Пока ангелы в вышних
Поднимают трубу…
Пока тянутся губы,
Пока ладится медь,
Пока страждущих губит
Неуемная смерть…
И покуда по силе,
И покуда дышу —
Я икону России
В ваших душах пишу.
…Пусть хоть самую малость —
Сердцу, а не уму,
Чтобы после осталось
Помолиться чему.

Грунтовский Андрей Вадимович

Грунтовский Андрей Вадимович, родился в Ленинграде 26.01.1962. Поэт, прозаик, драматург, режиссер, фольклорист. Член СП России, академик ПАНИ, член РФС, гильдии драматургов, член международного славянского союза писателей, руководитель «Театра народной драмы»

Работал по специальности на строительстве оборонных объектов (1983-90) в начале 90-х создал «Театр народной драмы», которым и руководит по сей день. Автор 17 пьес и инсценировок. Снимался в кино и на телевидение.

В настоящее время ведет постоянный семинар при союзе писателей России.

Печатается (стихи и проза) с 1990 года в журналах: «Аврора», «Нева», «Север», «Сибирь», «Москва», «Наш современник», «Молодая гвардия», «Роман-журнал» и др.

Первая большая публикация «Слово о полку игореве» (переложение) – М. ж. «Русский стиль», 1991.

Множество (несколько сотен) статей на исторические, социальные, философские, искусствоведческие темы помещены в Интернете (большая подборка на «Русской народной линии») Видео лекции по русской литературе можно найти на канале ютуб (и ВК) на «Театр народной драмы»: https://vk.com/teatrnarod

Основные книги:

Поэзия: «Стихотворения» – 1994, «Лирика. Драма» – 1997, «Донюшкины сказки» – 1999, «Моя родословная» – 2004, 2005,»Ландышевая страна» – 2007, 2017, «Вострубили трубушки» – 2008

Проза: «Плотницкое дело» – СПб,2008, М, 2011, «В стране советов» – СПб, 2017

Другие книги: «Русский кулачный бой» – 1986, 1993, 1998, 2002, 2005, 2013 (М. и СПб), «Материк Россия. Слово о русской словесности» – 2002, 2011, «Потехи страшные и смешные» – 2002, «Русский театр» – 2012, «Русский фольклорный театр» – 2013. Ряд книг написан в соавторстве. Основные издания в области фольклора, этнографии, искусствоведения: «Страна детей» – 1999, «Праведное солнце» – 2008.

ПРАЗДНИК ПОБЕДЫ

Старик привык к старухе,

И вот – старухи нет.

Он долго не ложится,

Не гасит долго свет.

Сидит, глядит на двери,

А вдруг она придёт.

Сперва накормит кошку,

Ему чайку нальёт.

Ему не надо больше

Давно уж ничего.

Он наливает водку,

Молчит, глядит на дно…

И видит сорок первый

И сорок пятый год,

Обманутый, убитый,

Но сдюживший народ…

Товарищей, которых

Дождаться не смогли,

И как его под Оршей

Отрыли из земли.

А после под Бреслау

Осколок плоть прошёл…

И всё-таки вернулся,

И все бы хорошо,

И всё бы слава Богу,

И жить бы не тужить…

Не думал, что придётся

Марусю пережить.

МОЯ РОДОСЛОВНАЯ

Славянские ль ручьи сольются в русском море,

Оно ль иссякнет? вот вопрос…

А.С. Пушкин

Я родился в Питере,

Говорят, что в свитере,

Меня сёстры вытерли

Да пустили в мир.

Бабка ярославская,

Дедко переяславский,

А другой прадедушка –

Польский бомбардир.

Он побит Суворовым –

Времена суровые.

Вот бредёт закованный,

Не кафтан – сто дыр…

По этапу русскому

Грустному, грустному…

– Нет Фомы Грунтовского! –

Хватился конвоир.

У Фомы был сын,

У сына – дочка,

Маруся, Маша, Манечка –

Бабушка моя.

У неё два братчика

Были в Красной Армии,

А другие двое –

Те за Колчака.

Был брат пятый,

Убит в год проклятый

На самом рубеже,

При корниловском мятеже.

Он, кстати, имел Георгия

За брусиловский прорыв

И золотое оружие

Лично от батюшки-царя.

И ещё, кстати,

Когда осталась бабушка одна

И никого из братьев,

И ничего от царя…

И была блокада и муж убит,

А во дворе штабеля из мёртвых – такой вот вид.

Взяла она лопату и пошла на могилу Володи,

Чтобы золото сменять на хлеб…

Но опоздала совсем немного:

Могила разрыта и ничего в ней нет.

А на Сенной продавали студень с человечьими ногтями,

А бабушка верила в Сталина до конца.

Белые сгинули, красных сослали,

У моего у папы не было отца.

Перед самой войной он жил под Псковом.

Было солнечное затмение – все баловались, кто как мог.

Но с диким рёвом неслись коровы,

Не разбирая троп и дорог…

А в Питере из Бадаевских крысы попёрли –

Текли по Обводному за рядом ряд…

Риббентроп и Молотов спали спокойно,

Но крысы-то знали, что их разбомбят!

Детдом попал в окружение к немцам,

Пять дней по болотам бежал на восток…

Над головою то «мессер», то «хейнкель»…

А тыщи детишек – в вагон, под замок…

А другой мой дедушка – Пётр Михайлович Рукинов

Пришёл в Питер в девятьсот двенадцатом году

Из деревни, от голоду.

Три войны отпахал от звонков до звонков,

А вот гражданскую отсидел в хлеву.

Ходил на маёвки – казаками бит,

Послушал Ленина у себя в цеху…

И вот в семнадцатом он сбежит,

Поскольку не верил ни в Чеку, ни в Цеку.

Бабушка – Анна Семёновна Груздева – из соседней деревни, но вот

Наступил переломный год…

А для крестьянства, пожалуй, и век:

Дедушка с бабушкой снова в побег…

Груздевых много по Волге и Котросли,

Словно груздей во сыром во бору…

Первый боец по деревне и в волости

Прадед Семён уходил на войну.

Бог знать, служил Симеон у Суворова…

Он ли побил под Варшавой Фому?

Двадцать пять лет без укора и норова

Выждала Сёму невеста в дому.

«Грузди» плодились, ветвились и выросли:

В каждой избушке по десять детей…

Но налетали идейки, как вирусы

Самых безумных и чуждых затей.

Ноне деревня моя запустела,

Было когда-то два-сорок дворов.

Груздевых нету – покончено дело –

Грузди порезаны сворой воров…

Два маминых брата в 41-м сгорели под Питером в танке,

А самого младшенького Бог взял у них,

Потому что осьмушка буханки

Плохо делится на троих.

В 43-м дед был под Синявино, а бабушку нашу

Отправили с мамой на Большую землю.

Детей погрузили отдельно в баржу,

А матерей в другую – отдельно.

Немец прилетел, поглядел, где дети,

Их и накрыл, а мам не тронул…

Много чудесного есть на свете:

Сделал круг – поглядел, как тонут.

Из всех детишек одного лишь успели –

Вытащил матросик маму мою…

А Ганс или Фриц доложил, что цели

Накрыты в лихом воздушном бою.

Было. Всё было. Продотряд. Продразвёрстка.

Заём. Продналог. Комбед и колхоз.

Сибирь и блокада – об этом не надо…

И праздник Победы над морем слёз.

А теперь все вместе лежат на «Красненьком»

Со Казанской Божьей Матерью под общим крестом:

Бабушка с дедушкой, с маленьким братиком,

С доченькой… Но только сейчас не о том…

Тысячи тысяч судеб понакручено,

Не зарекаясь тюрьмы и сумы…

Всё-таки доля нам выпала лучшая –

Родина вечная – вы все да мы!

Снова приду с сыновьями на кладбище –

Верный кусочек Святой той Руси:

Все, кто пред Богом, под Богом и там ещё –

Кто на дороге, пока в небеси.