1 штурм грозного

Вторая чеченская война. Штурм Грозного, 1999 год

Были у штурма столицы Чечни и противники. Одним из них был генерал-полковник Вячеслав Овчинников, который в то время командовал внутренними войсками МВД РФ. Он считал, что проводить штурм Грозного в конце 1999 года не представляется возможным, и доводы генерала также были достаточно убедительны. По словам Вячеслава Овчинникова, части ВВ, участвующие в контртеррористической операции, сильно измотаны непрерывными боями, «мягкими» и «жесткими» зачистками, в частях наблюдается большой некомплект личного состава (погибшие, раненые, больные), образовавшийся после боевых действий в Дагестане и похода по равнинной территории Чечни. У большей части солдат заканчиваются установленные сроки службы и их надо увольнять в запас, а пришедшие им на смену бойцы просто не будут обладать тем опытом, который уже успели получить «старики».

Все время, предшествовавшее штурму, город подвергался налетам российской авиации и ракетно-артиллерийским ударам.

Так, 25 октября российские штурмовики совершали налеты на южную часть города, сообщалось об уничтожении зенитной установки и двух автомашин боевиков.

30 октября в результате удара российской авиации в городе был уничтожен склад ГСМ и цех электроприборов, в котором, по предварительной информации, шло кустарное изготовление гранатометов.

31 октября российская авиация бомбила северные районы Грозного, на город было сброшено 10 агитационных бомб АгитАБ-500-300.

5 ноября российским штурмовикам удалось уничтожить штаб чеченского командира Руслана Гелаева, попутно было уничтожено 4 нефтеперерабатывающих мини-завода.

6 ноября по скоплению боевиков в Грозном был нанесен удар оперативно-тактическим ракетным комплексом «Точка-У».

8 ноября 1999 года по позициям боевиков, укрывающихся в Грозном, начинает работать российская артиллерия.

В середине декабря российская армия заняла Ханкалу – восточный пригород Грозного, который был широко известен общественности еще по предыдущей кампании. Из Ханкалы российским войскам открывалась прямая дорога по улицам Октябрьского района к площади Минутка, да и первые жилые кварталы чеченской столицы были отделены от Ханкалы лишь примыкающими дачными участками. Практически весь декабрь подразделения российской армии осуществляли захват стратегически важных высот и пунктов вокруг Грозного для его полного блокирования. В основном армия использовала тактику разведки боем, пытаясь выявить как можно больше узлов обороны и огневых точек противника непосредственно в городе.

26 декабря 1999 года началась операция «по поиску и ликвидации» в Грозном бандформирований. Прекрасно помня уроки прошлого штурма, в город не стали бросать крупные силы бронетехники. Основной удар должны были наносить штурмовые отряды внутренних войск (ВВ), подразделения ОМОНа и СОБРа при незначительной поддержке чеченских ополченцев Б. Гантемирова – всего около 5 500 человек. Одновременно с этим около 15 000 человек из состава армейской группировки осуществляли блокирование города по периметру. К сожалению, уже первые бои показали, что российское командование серьезно просчиталось, ни о каком поиске и ликвидации не могло быть и речи, город необходимо было, как и 5 лет назад, именно штурмовать, освобождая дом за домом, улицу за улицей, квартал за кварталом и т.д. Штурм, продолжавшийся чуть больше недели, 2 января окончательно захлебнулся.

Боевики между тем не собирались сидеть сложа руки и ответили на действия федеральных сил рядом контрударом. Так, отряд полевого командира Арби Бараева осуществил прорыв из Грозного в направлении поселка Алхан-Кала и ближайшего к нему хутора Краснопартизанского, разгромив попутно одну из армейских тыловых колонн. Для ликвидации прорыва командованию срочно пришлось перебрасывать сюда 21-ю «Софринскую» бригаду ВВ из Старопромысловского района Грозного. Достаточно быстро зачистив Краснопартизанский, в Алхан-Кале «софринцы» натолкнулись на сильное сопротивление и вынуждены были остановиться, помимо этого их продвижению мешал сильный туман.

Когда на следующий день бригада пошла на штурм села, выяснилось, что большая часть боевиков покинула село, форсировав протекающую возле него реку. Попытка организовать преследование закончилась ничем. Позднее воздушная разведка обнаружила отряды боевиков возле населенного пункта Семашки, но отправленный в погоню отряд не успел настигнуть боевиков до наступления ночи. В итоге Бараев сумел вернуться в Грозный, попутно пройдя по тылам федеральных войск (сёла Закан-Юрт, Лермонтов-Юрт, Шаами-Юрт) и «реквизировав» у населения на военные нужды технику повышенной проходимости: «джипы», «нивы», «КАМАЗы».

Столкнувшись с сильным организованным сопротивлением боевиков, российское командование в течение двух недель со 2 января провело большой объем аналитической работы. Выводы, полученные в ходе боевых действий, а также полный анализ первых неудачных попыток вбить клинья в оборону противника стали основой для разработки новых тактических приемов при штурме города, захвате и удержанию освобожденных кварталов, уничтожению боевиков. Был выбран ряд подразделений, которые должны были блокировать очищенные от боевиков районы путем выставления усиленных взводных и ротных опорных пунктов и блокпостов. Особое внимание уделялось созданию небольших, мобильных подразделений, способных пробивать оборону боевиков.

В самые кратчайшие сроки удалось сформировать штурмовые отряды, по составу наиболее всего отвечающие задачам боя в условиях города. В состав таких отрядов включались штурмовые группы, основной задачей которых было продвижение не только по улицам, но и по дворам, садам и зданиям в обход крупных очагов обороны. Важное значение при такой тактике уделялось созданию проломов в заборах, стенах, ограждениях и междуэтажных перекрытиях. В состав штурмовых групп включили подразделения разведки, подрывных работ и разминирования, которые оснащались кумулятивными, удлиненными и сосредоточенными стандартными зарядами. Все военнослужащие таких групп получили опознавательные повязки.

Действия наступающих отрядов на всех этапах штурма должна была поддерживать артиллерия, создавая вокруг штурмовой группы огневое окаймление. Боевая техника выдвигалась на позиции «скачками», передвигаясь от укрытия к укрытию. Верхние этажи зданий должны были обрабатываться огнем танков и БМП, нижние подвергались обстрелу оружия штурмовых подразделений, включая огнеметы и гранатометы. Каждый командир взвода получил закодированную схему Грозного, связь обеспечивалась до командира отделения включительно.

Второй этап операции по захвату Грозного начался утром 17 января 2000 года. И опять штурмовые отряды встретились с ожесточенным сопротивлением боевиков. Продвижение штурмовых групп явно не устраивало вышестоящее командование. Однако у него были объективные причины: первая – недостаточная эффективность огневой поддержки и вторая, более весомая – стремление командиров штурмовых отрядов избежать ненужных жертв.

Бои в городе носили весьма ожесточенный характер, подтверждением этому служит гибель в ходе боев за консервный завод генерал-майора Михаила Малофеева, который погиб здесь 17 января. В целом, бои в районе корпусов консервного и молочного заводов стали одним из ключевых эпизодов штурма, в этом районе было уничтожено до 200 боевиков. Овладев заводами к 19 января, российские войска открыли для себя дорогу к центральной части города.

23 января у 15-го военного городка были разгромлены главные силы полка особого назначения «Борз» еще через три дня в Черноречье в ходе ракетно-бомбового удара было уничтожено около 50 боевиков из группы Ахмеда Закаева. Обороняющиеся несли невосполнимые потери, им не хватало боеприпасов, продовольствия, медикаментов, силы их таяли. К концу января в битве за Грозный наступил окончательный перелом. На исходе 26 января федеральное командование полностью осознало, что прорыв боевиков из Грозного неминуем.

По имеющейся информации, боевики планировали воспользоваться для выхода из окружения путем, которым в город вернулся Арби-Бараев, избрав для выхода направление Заводской район – Алхан-Кала – Гойты. Боевики надеялись по кратчайшему пути добраться в горы к подготовленным «лежкам», схронам с продовольствием и медикаментами, складам боеприпасов. Российское командование знало о намерении боевиков и успело подготовиться к встрече. Участок предполагаемого выхода был заминирован. Перед проходом основных сил боевиков через место прорыва прошли небольшие подразделения сепаратистов, которые российские войска беспрепятственно пропустили.

Окончательно поверив в то, что проход свободен, на прорыв пошли основные силы террористов. Только в этот раз минные поля уже были приведены в действие и боевиков встретили плотным огнем. В результате боевики потеряли около 1500 человек убитыми, ранеными и пленными, погиб ряд полевых командиров, Шамилю Басаеву на мине оторвало ногу. И все-таки части боевиков удалось уйти из города, по данному факту дискуссия не утихает по сей день, но это уже тема для отдельной статьи. Активная же фаза штурма после этого подошла к концу, к 6 февраля 2000 года федеральные войска полностью заняли город.

Вторая чеченская война. 21 Софринская бригада ВВ штурмует Грозный


Укрывшийся между холмами базовый лагерь 21 отдельной бригады оперативного назначения внутренних войск МВД России, больше известной по месту своей постоянной дислокации в подмосковном Софрино, утром 17 января пробудился рано, около шести утра. Еще не рассвело, но отсутствие солнечного света не было проблемой — всего в нескольких километрах полыхал огромный оранжево-красный костер разбитого снарядами нефтепровода. Похоже, такие «вечные огни» по периметру опоясывают сейчас весь Грозный.

В морозном воздухе глухо звучали команды, урчали и взревывали моторы грузовиков, бээмпэшек и бэтээров. У старых ротных палаток строились немногочисленные, потрепанные в предыдущих боях роты и батальоны. В последний раз бойцы и офицеры проверяли запасы боеприпасов и сухпайков.

Такая же суета была заметна и в других близлежащих лагерях: сегодня знаменательный день — начало общего штурма Грозного (здесь никто не назовет эту операцию словом «зачистка»).

21 Софринская бригада воюет уже пятый месяц, войдя на территорию Чечни из Дагестана, через Ногайские степи. Потом — “зачистки”, мирные и не очень, базовый лагерь у станицы Червленая. По-настоящему тяжело война задела софринцев лишь в декабре, когда их бросили на «зачистку», а на самом деле на штурм Старопромысловского района города Грозного. Застроенный пятиэтажными домами, заблаговременно превращенный чеченцами в настоящую крепость, район взял с бригады богатую дань кровью. Только убитыми софринцы потеряли 32 человека.

Особенно им запомнилось 29 декабря — день, ставший для бригады поистине черным. Гибли также и военнослужащие приданных подразделений — бесстрашные омские собровцы, армейские танкисты… В тот день по телевизору объявили, что вся объединенная группировка потеряла лишь четырех человек убитыми…

Потом, когда Старые Промыслы были очищены от боевиков почти полностью, бригаде пришлось покидать занятые позиции и срочно возвращаться в базовый лагерь около Алхан-Калы и Алхан-Юрта. Эти населенные пункты были неожиданно захвачены прорвавшимся из Грозного отрядом известного ваххабитского командира Арби Бараева. Первое, что сделал бандит, захватив эти селения, — расстрелял три десятка местных жителей, по его мнению, лояльных к федеральным властям. Оставшимся он объяснил, что в наказание за неправедный образ жизни он даст в селах бой, подставив их тем самым под огонь федеральных войск. Так и вышло, но зажатые софринцами в огневое кольцо боевики оставили на поле боя несколько десятков собственных трупов.

Однако практика подобных бандитских рейдов позволяет с уверенностью утверждать, что жители Чечни больше боятся и, следовательно, уважают власть боевиков, а не федеральных сил, вступающих с ними в переговоры и уныло «проверяющих паспортный режим». К сожалению, мировая практика показывает, что мирное население всегда является питательной средой для партизан. Поэтому все «цивилизованные» страны, проводя контрпартизанские акции, всегда старались удалить население из района боевых действий. Так поступали англичане во время войны с бурами, так действовали и американцы в «красной зоне» Вьетнама.

Приданная 21 бригаде сводная рота снайперов, в которой я «загостился» со вчерашнего дня, торопилась меньше всех. Хотя в дырявой палатке, едва согреваемой двумя немилосердно чадящими печурками, было весьма прохладно, никто не спешил подниматься с общего для всех солдат и офицеров ложа — брошенных на землю дощатых щитов.

Оно и неудивительно: еще вчера рота веселилась допоздна (часов до одиннадцати). Посреди палатки гремел и сипел полуразбитый магнитофон — под модные эстрадные песни по-медвежьи отплясывали несколько солдат. «Надо ребятам хоть как-то расслабиться», — чуть извиняющимся тоном пояснил Валера — рыжебородый капитан-калужанин, «совершенно случайно», как на войне обычно и бывает, командующий здесь снайперским взводом. Среди снайперов немало дембелей, есть и такие, для кого двухлетний срок службы истек еще месяц-два тому назад.

Их война началась еще полгода назад в Ботлихском районе Дагестана и продолжилась под Ведено. Но отслуживших свой срок в запас не увольняют пока до марта. В полном соответствии с законом, эти бойцы могли бы отказаться идти на завтрашнюю операцию, предоставив возможность рисковать молодым. Но никто их них, кажется, даже и не думал об этом.

В углу палатки офицеры роты поглощали приготовленное неизвестным кулинаром жарево на основе тушенки, пили малую дозу местной «водки» (воды, «разбодяженной» спиртом, крепостью чуть более 20 градусов), обсуждали перспективы предстоящего штурма и рассматривали сделанную каким-то умельцем из подручных материалов «ловушку для снайперов» — грубый муляж человеческой фигуры, одетой в рваный камуфляж и вязаную шапочку, с вставленной в «рот» сигаретой, которую можно было «курить» с помощью пластиковой помпы от капельницы. Предполагалось, что по ночам чеченцы должны расстреливать фанерного «курильщика», тем самым выдавая свое местоположение нашим стрелкам.

Кто-то рассказывал «специальный» снайперский анекдот: «Шамиль Басаев за большие деньги нанял арабского суперснайпера, известного не только меткостью, но и стремлением безоговорочно выполнять полученные инструкции. Вечером он привел наемника к российским позициям и говорит: как стемнеет, начинай работать — увидишь движущийся огонек, бей прямо по нему. Утром снайпер возвращается и докладывает об уничтожение пяти сигарет «Прима», трех фонариков и двух зажигалок «Зиппо»…

Утро наступило и у нас — вошедший в палатку солдат сообщает, что остальные роты уже построены и, подчиняясь командному рыку замполита, все лихорадочно собираются, с трудом отыскивая впотьмах вещи. Через несколько минут солдаты и офицеры расходятся по другим ротам и батальонам — они хоть и не «родные» софринцы, но сейчас нарасхват — снайперские двойки, состоящие из стрелка и автоматчика, хочет получить командир каждого подразделения.

Мы с Валерой запрыгиваем на вооруженный ЗУшкой «Урал». Машина тут же трогается, с натугой проходя по мерзлой разбитой дороге, на которой, кроме вэвэшной техники, нередко попадаются машины с эмблемами мулинских мотострелков. От вчерашней веселости у сидящих в кузове не осталось и следа — все понимают, что предстоят нешуточные бои, и многим не суждено увидеть вновь ставшие почти родными палатки базового лагеря. В предрассветных сумерках становятся видны пологие заснеженные холмы, остовы каких то разбитых машин и черные силуэты деревьев с обрубленными минометным огнем сучьями. Машина минует ряды покосившихся серых крестов. «Славянское кладбище», — тихо и мрачно говорит кто-то.

Наш «Урал» поднимается на вершину холма, у дальнего склона которого тонут в густом тумане окраины Грозного. Туда, по целям в Заводском районе, бьют скопившиеся на высоте танки, самоходки, зенитки, «Грады», «Ураганы», минометы. Зрелище одновременно красивое и пугающее. Трассы множества разных снарядов то и дело перекрещиваются, накладываются друг на друга, а внизу сквозь туман видны вспухающие огни разрывов. Склон холма шевелится и грохочет, проезжает техника, сгружаются и строятся все новые отряды. Пока работает артиллерия, пехота стоит и ждет.

Мы подходим к вырытому на склоне КНП бригады. Отсюда открывается вид на стоящие внизу пятиэтажки — главную цель сегодняшнего броска бригады. До них всего километра полтора, и над КНП изредка посвистывают посылаемые чеченскими снайперами наугад пули (нам крупно повезло, что у обороняющихся в этом районе боевиков не оказалось тяжелых снайперских винтовок калибра 12,7 мм, с прицельной дальностью до двух километров, которых так много было, например, у ваххабитов, сражавшихся осенью в Кадарской зоне Дагестана). Отсюда будет руководить предстоящим боем софринский комбриг — полковник Геннадий Фоменко, недавно ставший Героем России. На его опыт и умение надеется вся бригада.

Проходят часы, а артподготовка все продолжается — то справа, то слева от КНП со страшным грохотом бьют по городу «Грады» и танки. Сегодняшний день обещает быть солнечным, на небе ни облачка, но туман над Грозным все еще не рассеялся. Первой в этот грозящий неприятными неожиданностями туман уходит разведка бригады под командованием улыбчивого татарина по имени Слават. Он — один из наиболее опытных офицеров бригады, прошедший прошлую войну, но я знаю, что по отношению к этой кампании, так же, как и подавляющее большинство офицеров, он настроен довольно пессимистически и ожидает, что она закончится новым Хасавюртом. Разведчик признался, что по возвращении в Москву, скорее всего, будет увольняться…

В ожидании окончания артподготовки в еще не окончательно порубленном на дрова и искореженным машинами леске позади КНП собирается группа молодых офицеров. Темой вялого трепа становится, конечно, курс доллара, рост которого вызывает чрезвычайную обеспокоенность — все рассчитывают, вернувшись, получить солидные суммы «боевых».

Тем временем готовится двинуться вниз и первый батальон бригады, командует которым спокойный, немногословный белорус Тарас Малашкевич. Еще недавно он был начальником штаба батальона, а теперь сменил раненого 29 декабря комбата. Сам батальон насчитывает человек около восьмидесяти — немало потерял в предыдущих боях, а экипажи бээмпэшек пока тоже остаются наверху. Штурмовать первые здания пойдет одна пехота. Технике пока слишком опасно соваться в городские кварталы. Машины войдут в Грозный лишь после того, как будет занят довольно значительный плацдарм.

Точно не пойдут на штурм Грозного и знаменитые милиционеры Беслана Гантемирова, от грозных кличей которых каждый день подергиваются рябью миллионы телеэкранов страны. Не пойдут хотя бы потому, что их отрядов сейчас практически не существует. Из тех, почти шести сотен «добровольцев», которых бывший мэр Грозного, а затем российский зэк собрал под свои знамена рядом с базовым лагерем софринцев под Алханкалой, большая часть уже разбежалась по домам, прихватив выданные им автоматы калибра 7, 62 и прочее вооружение.

Впрочем, некоторых из «милиционеров» бойцы и офицеры бригады видели своими глазами в Старопромысловском районе. Они воевали… на стороне чеченских бандформирований. Пока же штурмовать город, в котором закрепились, по данным разведки, две с половиной тысячи профессиональных боевиков, пойдут несколько полков и бригад внутренних войск, насчитывающие по нескольку сотен человек. Соотношения между атакующими и обороняющимися примерно один к одному…

Мы с Валерой уходим вниз с батальоном. Перед началом спуска слышим, как комбат договаривается с поддерживающими нас огнем танкистами. Немолодой армейский капитан в засаленном комбезе советует далеко не соваться и чуть что — обращаться за поддержкой.

Бегом спускаемся по крутому склону в рощу когда-то культурных садовых деревьев. Все еще до конца не рассеявшийся туман оказывается нам на пользу — скрывает передвижения от глаз вражеских снайперов. Уже совсем недалеко слышны короткие автоматные очереди, потом начинает длинными бить пулемет. Это вступили в бой передовые группы батальона, или работает разведка бригады.

Через некоторые время осторожное, медленное движение вниз начинается снова. Выходим на открытую проселочную дорогу. Комбат оглядывается на идущих посредине дороги солдат и командует: «По обочинам, держитесь, по обочинам». С нами вместе спускаются три мотострелка-рекогносцировщика, с белыми опознавательными повязками поверх штанин — их задача отыскать и показать нам растяжки, которые они же ставили в лесу несколько суток назад. Растяжки, однако, отыскиваются с большим трудом, что дает бывалому солдату-снайперу из взвода Валеры заметить с ухмылкой: «Растяжки, поставленные с бадуна, на трезвую голову ищутся с большим трудом…». Даже здесь дает себя знать некоторая неприязнь, существующая между армейцами и вэвэшниками.

До пятиэтажного дома, захват которого является первостепенной задачей первого батальона, остается каких-то две сотни метров. И тут над головой начинают петь тягучую песню пули, отчетливо слышны резкие щелчки снайперской винтовки. Кажется, что стреляют откуда-то сбоку, но на самом деле точно определить направление очень трудно. Звучит команда «в укрытие», и солдаты рассыпаются по обочинам дороги, вжимаются в канавы и впадины, заползают под деревья. Мы залегаем за неким подобие плетня. Кто-то сдавленно чертыхается: чеченские кустарники — и те встречают российских солдат здоровенными колючками.

Стоять остается только комбат, предусмотрительно отошедший на несколько метров от дороги. В руках у него две рации — одна для связи с «двенадцатым» — командиром, действующей в нескольких десятках метров впереди штурмовой группы, по другой он докладывает обстановку находящемуся на командном пункте комбригу. «Двенадцатый» сообщает, что по его людям работают снайпера и пулеметчик. Его ближайшая задача — захват стоящего левее пятиэтажки белого двухэтажного дома. По позициям противника комбат вызывает огонь стоящих высоко на холме танка и ЗУшки.

Над нами с воем проносятся снаряды, от близких взрывов подрагивает земля. Через некоторое время «Двенадцатый» докладывает, что двухэтажка взята, а к пятиэтажке удалось подойти совсем близко, но у него два, нет, уже три раненных — задело осколками наших же снарядов, а одному солдату пуля снайпера попала прямо в автомат, выведя оружие из строя.

Выходит на связь и комбриг, обеспокоенный меленным продвижением штурмовых групп, однако еще в начале реплики он говорит: «Я не тороплю…» Похоже, полковник Фоменко, в отличие от многих других старших офицеров, прекрасно осознает трудность задачи, доставшейся его подчиненным.

Проходит еще несколько минут, и комбат начинает нервничать: «Пока сами не пойдем, они дальше не продвинутся», — бросает он своему заместителю, и они первыми из нашей группы начинают перебежками двигаться к дому. Мы тоже по одному перебегаем в небольшую впадину около разбитых снарядами гаражей, чтобы опять надолго застыть без движения.

От долгого лежания на холодной и сырой земле все больше мерзнут ноги, сырость заползает даже под теплую куртку. С самой вершины склона по дому бьют танк, зенитная установка, миномет. Приподнимаю голову и вижу, как снаряды рвутся всего в нескольких десятках метров, разнося в клочья чьи-то благоустроенные квартиры, снося ближние хозяйственные постройки.

Мы с Валерой по очереди перебегаем дальше, пока не оказываемся за прочной кирпичной стеной какого-то сарая. Здесь скопилась небольшая часть солдат и офицеров батальона. Видно, что многие бойцы уже очень измотаны. В большинстве своем невысоким и не слишком могучим солдатам нынешней рабоче-крестьянской армии нелегко выдерживать физические нагрузки, диктуемые военной обстановкой.

Откуда-то с крыши сарая часто стреляет наш пулеметчик, а вскоре к нам спрыгивает его помощник — ему надо заменить раскалившийся от стрельбы ствол ПК. За стенкой стрельба то нарастает, то почти совсем стихает, перемежаясь хриплым командным матом командиров. В какой-то момент, выглянув из-за кирпичного укрытия, удается увидеть, как наши бойцы бегут к дому, поливая окна огнем из автоматов. До пятиэтажки осталось каких-то два десятка метров.

Вскоре наступает и наша очередь двигаться к дому. Проверенный и относительно безопасный путь — до фонарного столба, а затем вниз — дом стоит в довольно глубокой впадине, поэтому его нижние этажи и оказались недоступны воздействию нашей артиллерии.

Повинуясь взмаху руки незнакомого лейтенанта, с почти спринтерской скоростью добегаю до столба и вламываюсь в растущие на склоне кусты. Наконец-то «дома»! От пятиэтажного здания, на вид еще вполне целого всего несколько часов назад, сейчас осталась лишь огромная руина, три верхних этажа которой представляют собой сплошную бесформенную развалину. По груде кирпичей и обломков мы вскакиваем на полуразрушенный балкон первого этажа, над козырьком которого на прутьях арматуры удерживаются куски стен с верхних этажей, в любую секунду грозя свалиться нам на головы.

В маленькой комнатке полно бойцов. На грязном топчане в неловкой, скованной позе сидит раненый солдат из снайперской роты. Вражеская пуля попала ему в плечо. Впрочем, бойцу еще повезло — ранение вроде бы не слишком тяжелое, а в батальоне есть уже один убитый, пулей в шею. Следующая комната выходит окнами на другую сторону, поэтому она и прихожая простреливаются вражескими снайперами, и нам приходится стоять в дверном проеме, выходящим на лестничную площадку. Время от времени боевик, сидящий в соседней, точно такой же пятиэтажке, посылает очередь в окно комнаты — и пули с сухим щелканьем попадают в распахнутую дверцу комода.

В прихожей есть стенной шкаф, в котором уместился мелкорослый боец, обладатель странной клички «Борман».Через простреливаемую прихожую ему перекидывают шашки с дымом и «черемухой», и он ползет на животе к окну. Чеченец в соседнем доме явно видит его движения, но его пули не достают до самого пола и пролетают в двух десятках сантиметров над головой бойца. Тот сосредоточенно пыхтит, ползет быстрее и наконец попадает под защиту подоконника. Оттуда бросает за окно шашки — прикрыть тех, кто будет штурмовать следующее здание.

Вдруг совсем рядом чей-то бас ревет на чистом русском языке: «Сдавайтесь, вы окружены, сопротивление бесполезно»… и еще что-то про горячий чай.

«Наши, что ли?” — недоумевает кто-то из моих соседей. Один из солдат на мгновение выглядывает в дверной проем. «Нет, чеченцы». В подтверждение его слов бас начинает солировать: «Аллах акбар». И вскоре к нему присоединяются еще несколько голосов. «Крикните им, что мы их мамаш на … вертели», — просит балагур-снайпер, — «а то я сам не могу — осип».

Тем временем, «Борману» не сидится в его стенном шкафу. Несмотря на предостережения товарищей, он начинает какие-то сложные, из-за нехватки места манипуляции, и наконец извлекает из-под себя здоровенную швабру, на которую насаживает нашедшееся под рукой детское пальтишко.

Импровизированное чучело, похоже, здорово разозлило чеченского автоматчика, так как он начинает лупить в нашу комнату с удвоенной силой, и сверкающие зеленым огнем трассирующие пули то и дело пролетают дом насквозь.

«Пусть себе стреляет, — ворчит все тот же бывалый снайпер, — патроны только потратит, а потом мы-то уж с ним разберемся». «Когда, там он их потратит», — вздыхает его товарищ, стоящий рядом с нами в дверном проеме. — «Лично я здесь встречать здесь 2001 год не намерен». Через пару минут пуля чеченского бандита, срикошетив от стены, попадает ему в бок.

«Задело меня, ранен», — тихо произносит он, ослабевшими руками лапая место, в которое ударила пуля. Тихонько, по стеночке втаскиваем его в соседнюю безопасную комнату. Первого раненного в ней уже нет — несмотря на огонь чеченских снайперов и гранатометчиков, к пятиэтажке прорвалась «беха» и увезла прежний «груз 300».

Выходного отверстия нет — пуля осталась у бойца в животе, его перевязывают, колют промедол, кладут на топчан. Он спокоен, даже не стонет, лишь кашляет и жалуется на сухость в горле. Над ним склоняется товарищ, утешая и успокаивая раненного извечными солдатскими прибаутками и обещаниями, — про предстоящую грандиозную гулянку после войны дома у ротного командира, про баб, которых нет уже полгода, и про орден, который теперь точно дадут.

Тем временем подкатывают розоватые сумерки. Мы с Валерой многозначительно переглядываемся — ситуация тухловатая. Вторую пятиэтажку захватить так и не удалось, так что на ночь нам остается только эта развалюха, да еще и частично простреливаемая. Если чеченцы сумеют подтянуть подкрепление или просто пришлют из центра города свежую смену — удержать имеющуюся позицию будет очень непросто. Особенно если учесть, что все мы уже устали и изрядно замерзли.

Справа от дома полыхают несколько частных домов — работает третий батальон. Там сопротивление не очень сильно — бандиты предпочитают закрепляться в прочных многоэтажных зданиях. Однако мы знаем — там тоже есть потери. А второй батальон, действующий по левую руку, вроде бы занял двухэтажные здания, за которыми простирается стадион, по данным разведки, превращенный чеченцами в настоящий укрепрайон.

Вскоре оттуда, где, как мы считали, уже давно находятся наши, на второй этаж обрушивается шквал огня. Закрытый лощинкой первый этаж вроде бы в безопасности, зато хорошо видно, как пули градом бьют в стену метром выше. Наши со второго этажа интенсивно отвечают из нескольких стволов. После пятнадцатиминутной перестрелки со второго этажа слышны страшный мат и крики: «Суки, по своим долбили, ну, давайте еще раз!” Похоже, на сей раз мы действительно повоевали с третьим батальоном — хорошо еще, обошлось без жертв.

Впрочем, лиха беда начало. Через некоторые время дом содрогается от страшного удара, уже и без того хлипкие стены почти буквально ходят ходуном, с потолка сыплется штукатурка. Всем становится ясно — наш дом обстреливает наш же стоящий на горе танк (как выяснилось позже, снаряды действительно ложились очень близко, но непосредственно в дом не попал ни один). Естественно, мы поминаем танкистов и их родню «тихим добрым словом». У одного из солдат за плечами здоровая рация армейского образца, но она не может помочь нам связаться с верхом — у старого барахла давно сели аккумуляторы.

Тем временем самые беззаботные «зачищают» подвал и, обнаружив в нем пару банок с маринованными помидорами, радостно хлещут из них рассол. А лежащему на диване раненному становится все хуже. Бээмпэшки, которая должна доставить его наверх, все нет. Ее мотор рычит вдалеке, сама она появляется в поле видимости, но до нас все никак не доедет — раненные есть и в других батальонах.

«Беха» подходит к дому почти в темноте — чумазый механик-водитель появляется на разбитом балконе и сообщает, что мне тоже приказано возвращаться наверх. Наскоро прощаюсь с остающимися, подхватываю раненого снайпера подмышку, а его винтовку использую в качестве посоха, он идет сам, но с большим трудом, — и начинаем недолгий путь по каменной осыпи вниз, затем вверх, затем снова вниз к большой яме с мусором, в которой машина спряталась от вражеских гранатометчиков и снайперов. Бээмпэшник, поводя стволом, прикрывает нас с тылу. «Давай познакомимся, что ли», — неожиданно сипит раненный. «Я — Серега Егоров». Уже ночью замполит роты сказал мне, что срок службы у этого парня закончился за три дня до ранения.

Над «бехой» нависает бетонный забор, под прикрытием которого собралось почти все управление батальона. «Еще один такой бой — и от батальона ничего не останется», — говорит мне молодой комбат. Пройдет меньше суток и он сам попадет в госпиталь с ранением в голову.

Механик протестует против моей попытки проехаться на броне. Как только мы выкарабкались из ямы, я по достоинству оценил его правоту — по стенке десантного отделения раз за разом щелкают автоматные очереди. Древняя БМП-1 движется так тяжело, что, кажется, готова развалиться на запчасти в любую минуту. В свое время армейцы удружили вэвэшникам, снабдив бригаду «по штату» развалинами, собранными со всего Советского Союза, впрочем, несколько машин прибыли аж из Монголии.

Новая остановка у какого-то забора. Испуганные лица молодых солдат и посвист близких пуль — к нам садятся еще несколько легко раненных. Потом снова медленные передвижения и мучительно долгие, полные напряженной неизвестности остановки. Проломившись сквозь кустарник, мы снова оказываемся в двадцати метрах от дома, там, где первый батальон скапливался для броска несколько часов назад. Теперь здесь закрепилась часть 3-го батальона. Приносят раненных: у одного пуля прошла около сердца, он постанывает и пытается подняться, чтобы самому влезть в машину.

Солдаты толпятся рядом — никто не знает, что делать: то ли помогать, то ли останавливать и укладывать его в машину лежащим. Вопрос решается сам собой, когда на зеленом пластиковом листе подносят еще одного, по-настоящему тяжелого. Куда ранен боец сразу не поймешь — кровью залито все туловище, обмотанное бинтами. Пытаемся упихать его в свободное десантное отделение, но никак не получается — парень очень высок и ноги просто не умещаются.

Бээмпэшник спускается в башню и оттуда пытается втянуть его за верхнюю часть туловища, но не хватает сил. Так мы возимся несколько минут, а раненный стонет, сначала громко, потом все тише. Позже мне сказали, что он так и не дожил до госпиталя. А вот механик-водитель, спасший в тот день немало жизней, но не сумевший спасти еще и эту, заслуженно представлен к званию Героя России.

Соскочив с бээмпэшки около КНП, в свете множества костров вижу, что утром еще почти «девственный» лесок неузнаваемо преобразился.

Собственно, никакого леса уже нет. На его месте стоит техника, выросли шатры палаток, отрыты землянки. Через несколько минут встречаю комбрига, полковника Фоменко. Он спокоен, но, кажется, чуть грустен. «Как видите — противник еще совсем не сломлен, а сегодняшняя огневая подготовка из-за тумана оказалась недостаточно эффективной», — веско произносит он. «Говорил же я ему, — в его тоне слышится досада, — но о покойниках…». Я пребывал в недоумении, пока не услыхал от уезжавших в тыл волгоградских омоновцев о гибели генерала Малофеева, личным примером пытавшегося поднять завязшие в обороне противника штурмовые группы «Пихты» — 674-го полка внутренних войск и попавшего под пули пропустивших его в огневой мешок снайперов. «Продвигаться будем, но очень медленно», — веско завершает свою речь комбриг. Его слова оказались пророческими.

Внизу под КНП лежал в темноте Грозный. Лишь несколько горящих домов нарушали однообразие мрачного пейзажа.

Завтра усталые и промерзшие роты и батальоны первого и единственного эшелона снова пойдут штурмовать укрепрайоны боевиков, к ним на помощь будут постепенно спускаться танки и БМП, на помощь подойдет и армейская пехота.

Они будут проходить по сто, а иной раз и по пятьдесят метров в сутки, в то время как телевизионные дикторы будут, как попугаи, повторять благоглупости о «захвате площади Минутка и моста через Сунжу».

Но вместе они в конце концов снесут ненавистный город с лица земли.

Александр Бородай

По сути, это была бойня: герой рассказал, каким был штурм Грозного в январе 95-го

После Великой Отечественной войны был один-единственный случай, когда весь личный состав батальона был представлен к ордену Мужества, а 5 офицеров стали Героями России, в том числе и комбат — подполковник Святослав Голубятников. В первую чеченскую кампанию при штурме Грозного, захватив плацдарм в районе железнодорожного вокзала, находясь почти в полном окружении, десантники отразили 17 атак противника и не сдали позиций. По имени комбата 3-й батальон 137-го рязанского парашютно-десантного полка стали называть «Батальон Славы».

Это была не первая «горячая точка» Святослава Голубятникова. В Афганистане он командовал 1-й ротой 345-го отдельного парашютно-десантного полка. И там один из сложнейших этапов боевой операции на границе с Пакистаном был назван в честь капитана Голубятникова «Дерзким голубем». За смелость и проявленное мужество он был награжден двумя орденами Красной Звезды.

В 1994 году в Чечне резко усилились сепаратистские настроения

Командир 3-го батальона 137-го рязанского парашютно-десантного полка подполковник Святослав Голубятников понимал, что без вооруженного разрешения конфликта в Чечне не обойтись. Поэтому на очередных ротных тактических учениях, которые должны были пройти в конце октября, планировал отработать задачи по ведению боя против хорошо вооруженных и подготовленных бандформирований. Но представитель вышестоящего штаба не поддержал комбата.

«Что за панические настроения? — услышал Голубятников. — С Дудаевым ведутся переговоры. О введении войск в мятежную республику в ближайшее время речи не идет». К тому же считалось, что у чеченских бандформирований весьма низкий боевой потенциал.

В результате учения прошли не в лесистой местности, а на хорошо знакомом десантникам полигоне по облегченной программе. А уже через месяц их батальон подняли по тревоге.

— До этого мы жили в обычном режиме. На подготовку нам отвели всего два дня, — рассказывает Святослав Николаевич. — В срочном порядке стали готовить технику, вооружение, запасы материальных средств. Моему батальону придали порядка 30 человек, которые вообще не занимались боевой подготовкой. 1 декабря составили списки, встали в колонны, прибыли на аэродром, где нас ждали самолеты Ил-76. Через два часа уже были в Моздоке.

11 декабря началось наступление. Путь десантникам преграждали баррикады из автомобилей местных жителей. Чтобы расчистить путь, приходилось стрелять в воздух. Шли колонной без всякого прикрытия. Десантников обстреливали из «Градов».

— Дошли до юго-западной границы Грозного, это был наш рубеж, встали, блокировав подступы к городу. А в это время на севере разгружалась с железнодорожных платформ 131-я майкопская отдельная мотострелковая бригада и 81-й самарский полк.

— Это были так называемые вторые эшелоны — свежие силы, которые потом заходили со стороны Ханкалы. Они разгрузились на станции, развернулись в полях, и им со всей России стали привозить пополнение. Многих не успели даже занести в списки. Поэтому так сложно было потом установить точное число погибших и пропавших без вести. Командиры наспех пометили себе в записных книжках пофамильно, кто в какой машине будет находиться, и сами потом погибли.

По сути это была бойня…

В новогоднюю ночь в Грозном разыгралась настоящая драма. Операция готовилась наспех, без реальной оценки сил и средств противника.

Замысел боевых действий был направлен в основном на устрашение мятежников. Боевики дали беспрепятственно пройти сводному отряду мотострелковой бригады и полку через го- род с севера на юг, а потом их расстреляли. Им в одиночку пришлось отбивать атаки превосходящих сил противника. Рязанцев отдали в подчинение псковичам, командиру 76-й воздушно-десантной дивизии генерал-майору Ивану Бабичеву.

— Мы вошли в Грозный с окраин 1 января в пять вечера, — рассказывает Святослав Голубятников. — Огромная колонна стала втягиваться в горловину улицы. Впереди, на случай мин, шел приданный танк с тралами. По нам тут же открыли огонь, контрактник и солдат-срочник погибли от пуль. Десантные машины на узких улицах были для боевиков хорошей мишенью. Броня могла спасти только от пуль да мелких осколков, гранатомет ее прошибал запросто. Десантникам пришлось идти практически вслепую. Карты, которые им выдали, были старые, скопированные с какого-то плана. На них невозможно было разобрать ни названий улиц, ни общегородского построения кварталов. Дошло до того, что в разбитых газетных киосках им самим пришлось искать карты Грозного. А диверсионные группы действовали на каждом шагу.

— Помню, подошли к нам три человека, с виду — русские, говорят: «Мы вам поможем, покажем, как обойти те места, где стреляют». А мы не могли просто так изменить маршрут, действовали как положено, взаимодействуя с другими подразделениями. Наши несостоявшиеся проводники отошли, и из частного дома шарахнули по машине разведроты из гранатомета. Благо промахнулись. Разведчики по ним тут же выстрелили из БМД, дом загорелся, диверсанты были уничтожены. Кое-как под обстрелами добрались до парка имени Ленина, который был под нашим контролем. Увидели хаотично расставленную технику. В грязи рядом с мертвыми в шеренгах лежали израненные, наспех перевязанные бойцы. Я воевал в Афганистане, многое повидал, но картина в парке стала для меня шоком. По сути эта была бойня… Мотострелки оказались практически в мышеловке.

Зачем ехать на броне?

Перед рязанскими десантниками между тем поставили задачу блокировать со всех сторон площадь перед железнодорожным вокзалом, взять под контроль комплекс зданий, обеспечить отход пехотинцев и дальше удерживать плацдарм для наступления.

— Поступила команда выходить к вокзалу колонной «на броне». А мы владели обстановкой, по радиоперехватам знали, что там произошло. После того как были разгромлены 131-я отдельная майкопская мотострелковая бригада и рота 81-го мотострелкового полка, нам также предлагали двигаться бронеколоннами, причем ночью. Я возразил генералу Бабичеву: «Зачем ехать на броне? Нас же замочат! Я возьму батальон, мы сходим туда пешком, закрепимся». От парка до вокзала было меньше километра. За два часа бы пробились. А утром вытащили бы к себе технику с запасами еды, воды и боеприпасов. Командование псковской дивизии нам на это добро не дало. Но пришлось выполнять приказ. Двигались в темноте, в густом тумане. Первыми шли разведчики. Там был крутой правый поворот, половина колонны прошла его успешно. А одна из машин, за рычагами которой сидел опытный прапорщик, при плохой видимости проскочила поворот, проехала прямо на улицу Маяковского. Увидев, что впереди никого нет, экипаж добавил скорость. И через три минуты они были уже у Дома печати, где попали в засаду. По десантникам открыли огонь из гранатометов. Были подбиты две легкие самоходные артиллерийские установки и БМД. Десантникам удалось отбиться, колонна потом вышла из окружения. Ребята достаточно дудаевцев перебили, но 14 рязанцев погибли. —

Этот сбой случился, потому что нас погнали на броне, — говорит Святослав Голубятников. — А мы, скрывшись от глаз начальства, спешились и пошли пешком. На полпути к железнодорожному вокзалу разведчики встретили группу офицеров из майкопской бригады. Капитан сказал: «Ребята, не ходите к вокзалу, там наших нет, спасать некого. Там одна смерть». Раз мою вторую половину колонны побили, мы, взяв на броню майкопцев, вернулись обратно в парк имени Ленина. Вывезли убитых, раненых и даже эвакуировали подбитую машину. А в час ночи к железнодорожному вокзалу, где укрепились абхазский и мусульманский батальоны, в пешем порядке пошли разведрота и 7-я рота 137-го парашютно–десантного батальона.

Передай: мы десантники из Рязани

Боевики пребывали в эйфории. В новогоднюю ночь им удалось разбить мотострелков, а потом еще и десантников вынудили отступить. Но радовались дудаевцы рано.

— Я показал ротным два здания, которые они должны были взять. Они захватили оставленные боевиками на ночь 5-этажки без всякого боя. А в 9 утра мы двинулись им на помощь. Уже рассвело, в том районе разгорался бой. «Духи» стали ходить по подбитой пехотной технике, собирать всякое имущество. Им нужны были не оружие и бое- припасы, — вооружены они были до зубов, — они искали сухпайки и спальники. Командир разведроты спрашивает меня: «Что делать с «духами», которые лазят по машинам?» Я говорю: «Мы подходим колонной, они нас в любом случае услышат. Давай уничтожай». Дудаевские «волки» были не готовы к такому интенсивному огню с близкого расстояния, поэтому понесли большие потери. Десантники били с расстояния 100 метров, промахнуться было невозможно. Мы стали разворачиваться, прятать технику во дворах и тут увидели парламентера с белым флагом.

К нам подошел пленный российский солдат, передает: «Духи» спрашивают, кто вы такие? Вроде как тут всю пехоту разбили». Говорим: «Передай — мы десантники из Рязани». Парламентер ушел, а у меня тем временем 9-я рота во главе с капитаном Борисевичем берет штурмом еще одну 5-этажку. Мы еще час выбивали чеченцев со своего плацдарма. «Духи» поняли, что перед ними боеспособная часть, и предприняли мощнейшую атаку. Нас атаковали со всех направлений, наверное, человек 200. Это был наш первый оборонительный бой. Одних гранатометных выстрелов было сделано порядка 300. Невозможно было поднять голову. Благо укрепления у нас были хорошие. Дома, это все же не окопы в поле.

Мы отбивались, немало «духов» положили. Боевики отошли. После недолгой паузы к десантникам опять пришли парламентеры. — Вместе с нашим пленным солдатом пришел чеченец, который хорошо говорил по-русски. Рассказал, что он офицер, служил в Советской армии, и начал внушать нам: «Не надо здесь воевать. Это руководство вашей страны пытается нас стравить. Мы ничего плохого не хотим для России». Мы говорим: «Мы стоим на плацдарме, у нас команды наступать дальше нет». Спросили, есть ли у них пленные, он говорит: «Больше 40 человек». Попросили передать их нам. Парламентер ушел, обещая доложить об этом своему начальству. А через два часа началась еще одна атака, примерно такая же по интенсивности огня, как первая. Боевики наседали со всех сторон.

— Мы стояли близко друг к другу. Позиции «духов» были в ста метрах, прямо через дорогу. Они били по нам из всех видов оружия, притащили даже пушку времен Великой Отечественной войны. Периодически боевики просачивались в здания, которые мы обо- роняли. Бывало, находясь за выступом, видели, как по коридору в нашу сторону катится граната Ф-1. Мы также их катали… Перемещения были такие, что огонь приходилось вести с 10 метров, а нередко действовать врукопашную.

Предложение предательства

Во время передышки боевики выдвинули десантникам ультиматум: отойдете с позиций — отдадим пленных. Иначе придут десять танков, есть приказ сравнять с землей весь квартал. В результате пришли две машины, которые были тут же уничтожены. Две трети батальона было контужено. Комбат получил пулевое ранение, но, перевязав рану, вернулся на позиции. Несколько раз дудаевцы прорывались на командный пункт десантников, который располагался на втором этаже административного трехэтажного здания.

— При одной из атак несколько «духов» забежало в здание, и один — к нам на этаж, — вспоминает Святослав Николаевич. — Я в коридоре наблюдал за боем, у меня автомат был в опущенной руке, боевик выстрелил в меня шагов с 15 и промахнулся. В ту же секунду я поднял свой автомат…

Только в ближнем бою комбат Голубятников уничтожил трех боевиков, еще двух обезоружил и захватил в плен. Когда все вокруг полыхало, дудаевцы вдруг объявили о временном прекращении огня. К десантникам с белым флагом пожаловала целая делегация: депутат и правозащитник Сергей Ковалев, муфтий, два священника в полном облачении, пленный подполковник и солдат. Парламентарий предложил десантникам… сдаться. По сути это было предложение предательства. Ковалев обещал переправить десантные роты в Моздок, убеждал, что не будет никакого преследования со стороны командования, все останутся служить в армии, им сохранят звания. И тут по неприкрытым людям с чеченской стороны полетели пули… Был смертельно ранен в голову старшина Мордвинцев, который стоял на верхнем этаже на посту. В звании старшины парень проходил всего два дня. Должен был после срочной службы возвращаться домой, где его ждала беременная жена.

Всего атак было 17

Миротворческая миссия была свернута. На батальон вновь обрушился шквал огня. Десантники отражали одну атаку за другой. Бились насмерть. В то время как по телевизору объявили, что боевикам удалось захватить железнодорожный вокзал, десантники позиций не сдали, более того, ночью прибавляли к своему плацдарму по дому или паре зданий.

— Всего атак было 17. Я даже начал волноваться, что у меня могут возникнуть проблемы с боеприпасами, — говорит Святослав Голубятников. — А 3 января мы узнали, что нас всех представили к наградам. За бои в Грозном Героями России стали сам комбат Голубятников, начальник штаба полка подполковник Глеб Юрченко, командир 9-й парашютно-десантной роты капитан Александр Борисевич, командир разведроты старший лейтенант Михаил Теплинский, командир самоходной артиллерийской батареи капитан Александр Силин. А весь батальон — все 184 человека — был представлен к ордену Мужества.

— Я считаю, что самой высокой награды заслуживали также Александр Холод и Сергей Кувшинов. Мой замполит Саша Холод воевал в 9-й роте вместо погибшего командира взвода Андрея Волкова. Был в самом пекле. А начальник штаба батальона Сережа Кувшинов вообще был моей правой рукой, «летал» под пулями в самые трудные места, туда, куда я его посылал. Десантники держали оборону почти четверо суток. 4 января, когда удалось расширить плацдарм, к ним подошло подкрепление.

— К нам пробился мотострелковый батальон из Владикавказа. Они организовали нам в тыл коридор, — вспоминает Святослав Голубятников. Едва успев передохнуть, рязанские десантники вновь оказались в самом пекле боев. Через пару дней уже заняли поликлинику, а потом и здание чеченского департамента госбезопасности.

Честность, справедливость, здравый смысл

Комбат Голубятников еще с войны в Афганистане старался сберечь жизнь каждого своего бойца. Его отец в Великую Отечественную войну прошел путь от рядового солдата до лейтенанта, был командиром стрелковой роты. Он с горечью рассказывал сыну, что на фронте жизнь солдатская мало ценилась. А те командиры, которые грамотно воевали, у которых были небольшие потери, намного реже представлялись к наградам и выдвигались на вышестоящие должности. Именно тогда Святослав дал слово отцу стать настоящим офицером и воевать без потерь.

В январе 1995 года в Чечне комбат столкнулся с тем, что командование требовало брать объект за объектом любой ценой, не считаясь с потерями. Стоя перед зданием чеченского департамента госбезопасности, Святослав Голубятников двое суток слышал: «Взять ДГБ!» Но десантникам даже не дали плана дома, а внутри засело не меньше 60 боевиков. Идти наобум на штурм — это значит потерять половину батальона. «Голубые береты» снесли поло- вину торцовой стены, чтобы посмотреть, где в здании находятся лестницы. 12 часов в двух крыльях здания горели и взрывались боеприпасы, с которыми дудаевцы поджидали десантников.

Комбат взял здание департамента госбезопасности через двое суток без единого раненого. Потом 3-й парашютно-десантный батальон воевал за Сунжей, прошел путь до Аргуна. В левом кармане на груди у комбата лежали серьги жены, которые она оставила мужу, когда навещала его в Чечне. Они стали талисманом. Когда Святослав Голубятников посылал роту в бой, прикладывал ладонь к левому карману. Еще в 15 лет он придумал себе девиз жизни: «Честность, справедливость, здравый смысл». Этому учил и подчиненных. Офицеры батальона Голубятникова отказывались уезжать из Чечни, пока не сменятся те 56 оставшихся солдат, что были с ними с начала войны.


«Я бы одним парашютно-десантным полком решил бы там всё в течение двух часов».
Бывший министр обороны России Павел Грачёв о том, как надо было брать Грозный
Штурм Грозного – это болезненный шрам на истории России. Событие, которое невозможно забыть и о котором не хочется говорить. Это стыд перед теми, кто погибал в аду, пока вся страна веселилась, встречая Новый год. Штурм Грозного – это негодование в отношении политиков и военачальников, которые бросили неподготовленных молодых ребят на гибель. Штурм Грозного – это история России, которую следует помнить, чтобы никогда больше не допустить столь чудовищных и преступных ошибок.

Отношения Чечни и остальной России исторически складывались непросто. В XX веке в и без того огнеопасную обстановку подлил масла Сталин, который депортировал чеченский народ в Казахстан и Киргизию. Позже чеченцам разрешили вернуться на родину, однако осадок остался. Когда СССР начал разваливаться, Чечня попыталась отделиться, но Москва не дала Чечне такого права. Никто в мире не признал Чечню самостоятельным государством. Однако фактически с 1992 года Чечня зависела от Москвы лишь формально. Государственная власть в Чечне тоже была формальной. Страна находилась под властью бандитских кланов, которые делали бизнес на захвате заложников, наркоторговле, работорговле, хищении нефти. На территории Чечни происходили этнические чистки с убийствами нечеченцев. Ещё в 1991 году были разграблены все военные части, и оружие разошлось по бандитам.

Фото: РИА Новости
Взаимоотношения Чечни с Москвой до 1994 года были сложными, но взаимовыгодными. Но к концу года что-то пошло не так, и 30 ноября 1994 года президент России Борис Ельцин подписал указ «О мероприятиях по восстановлению конституционности и правопорядка на территории Чеченской Республики». В первых числах декабря ударами российской авиации были уничтожены все самолёты на чеченских аэродромах. 11 декабря 1994 года на территорию Чечни вступили первые наземные группировки. Главной целью было взятие Грозного, в котором находились основные силы сепаратистов.

«По подсчетам, чтобы успешно штурмовать Грозный, военных должно было быть минимум 60 тысяч человек. Некоторые командиры это понимали, пытались предотвратить штурм. Алексей Кирилин, командир взвода батальона связи 131-й бригады, вспоминает: «Куликовский построил наш взвод и сообщил, что будет просить у министра обороны минимум месяц на подготовку штурма». Что сказал Грачёв, неизвестно. Но уже на следующее утро Куликовский отдал приказ двигаться к городу».
http://russian7.ru/post/novogodniy-shturm-groznogo-1995-goda-che/

Фото: РИА Новости
Решение о штурме Грозного было принято 26 декабря 1994 на Совете безопасности РФ. Предполагалось, что 4 группировки федеральных войск войдут в город с четырёх направлений: «Север» (под командованием генерал-майора К. Пуликовского), «Северо-Восток» (под командованием генерал-лейтенанта Л. Рохлина), «Запад» (под командованием генерал-майора В. Петрука), «Восток» (под командованием генерал-майора Н. Стаськова). Планировалось войти в город и захватить Президентский дворец, железнодорожный вокзал, правительственные здания и другие важные объекты в центре города. Предполагалось, что в том числе благодаря внезапности штурма группировка Дудаева в центре города будет окружена и обезврежена. Ожидались минимальные боевые столкновения и потери.
Группировка федеральных войск включала более 15 000 солдат, около 200 танков, более 500 БМП и БТР, около 200 орудий и миномётов. В резерве находились 3500 солдат и 50 танков.

Противостояли федеральным войскам до 10 000 боевиков. На вооружении чеченцев и наёмников были и танки, и артиллерия, и противотанковые комплексы, и зенитные ракеты. Но, несмотря на наличие и достаточно серьёзного вооружения, главным преимуществом боевиков было отличное знание города и высокая мобильность. Имелись отлично подготовленные гранатомётчики и снайперы.
«Первой из батальона уходила моя рота. На роту, в количестве 32 человек, выделили 4!!! плацкарты. В них погрузили 20 пулеметов ПКТ, НСВТ, стрелковое оружие, ящики со стрелковыми боеприпасами (23000 патронов, 100 гранат Ф-1, 10 АКСУ-74, ящик с пистолетами, сигнальными ракетами, дымами). Измучены были до предела, поэтому когда поступила команда от командира 1 МСБ (кому мы были приданы) п/п-ка Перепелкина выделить личный состав для погрузки щитов от палатки командного пункта управления 90 ТД бойцов будить не стали, погрузили, во главе со мной, офицеры моей роты. 15 декабря утром эшелон тронулся восстанавливать Конституционный порядок в Чечню.
Больше всего меня удручала слабая подготовка личного состава, но в пехоте она была еще хуже, БМП были укомплектованы только экипажами, а как же воевать в городе без пехоты? Вопросов было много: в том числе и об отсутствии пластин ВВ в коробках КДЗ (коробки динамической защиты). Были и такие начальники, которые мне отвечали, зачем тебе пластины в КДЗ, на танке и так брони 45 тонн (преступная халатность или русский авось). Пластины ВВ привезли глубокой ночью, перед совершением марша на Грозный, но мы их так и не получили.
К нам, во время заправки, подошел подполковник запаса (выходил из Грозного), рассказал, что в 15 км от нас сгорел с боекомплектом танк Т-80. Если я не ошибаюсь танк «Ленинградский». Причина, по его словам – возгорание произошло из-за снятого керамического фильтра с системы отопления танка».
Воспоминания Игоря Вечканова «Новогодняя карусель» (Штурм Грозного)

Почему для штурма была выбрана именно дата 31 декабря, официальных объяснений не существует. Видимо, министру обороны РФ Павлу Грачёву хотелось сделать, с одной стороны, неприятный новогодний сюрприз чеченцам, а с другой – подарок на день рождения (1 января) самому себе.
«Была поставлена задача – к празднику, к Новому году захватить и решить проблему с Чеченской республикой. То есть захватить Президентский дворец. Были выданы флаги и 31 декабря командующие были доставлены на свои боевые позиции. Грачёв пообещал – кто из генералов первый водрузит флаг над Президентским дворцом, получит звание «Герой России». Это подбодрило командующих, но разобщило командный дух – каждый мечтал о звании. Теперь в успехе операции Грачёв не сомневался».
http://russian7.ru/post/novogodniy-shturm-groznogo-1995-goda-che/

Взятие Грозного представлялось лёгкой прогулкой. Подразделения получили инструкции: не занимать другие здания кроме предписанных, не разрушать городскую инфраструктуру, у людей с оружием проверять документы, изымать оружие, стрелять только в крайних случаях. Российское командование было уверено, что сколь-нибудь серьёзного сопротивления не будет.
«Особенно меня рассмешил порядок сдачи боевиков в плен. Они должны были с поднятыми руками, в которых находится автомат, выходить на наши позиции и массово сдаваться. Я уточнил у полковника из вышестоящего штаба, магазин пристегнут или отстегнут? Этот вопрос поверг его в ступор, доведу позже – ответил он».
Воспоминания Игоря Вечканова «Новогодняя карусель» (Штурм Грозного).

С утра 31 декабря группировки начали продвижение к Грозному. Группа войск «Восток», войдя в город, столкнулась с сопротивлением и отступила. Выходили с боями, разрозненными группами всю ночь. Группа «Запад» также не смогла выполнить поставленные задачи и пробиться к центру Грозного.
«С правого фланга (частный сектор) начался обстрел колонны с переносных СПГ-9, «чеченцы» 12 человек вели огонь со двора дома, огнем с танковой пушки были уничтожены. Больше всего запомнилось, как местные жители выходили из города через боевые порядки 1 ШО. Они нас не боялись, не видели в нас врага.
На перекрестке стоял дед-чеченец с небольшой коляской и наблюдал за нами в течение 30-ти минут, затем достал из коляски гранатометы «муха» и стал стрелять по бронетехнике.
Позже по радиосвязи на меня вышел снова механик-водитель танка 188: «Товарищ капитан (в пылу боя забыл мой позывной), по нашему танку ведется гранатометный огонь, а командир с наводчиком не могут выстрелить с пушки, я уже замучался маневрировать!». Механик был хорошо подготовленный – чем и спас свой экипаж. Пришлось временно устранится от управления ротой. По радиосвязи стал руководить командиром и наводчиком-оператором танка N188, для правильного включения СУО (система управления огнем), устранения возникших задержек и неисправностей. В результате радостный возглас механика: «выстрелили!!!». Поставил задачу ему, найти командира батальона и действовать согласно полученным указаниям».
Воспоминания Игоря Вечканова «Новогодняя карусель» (Штурм Грозного).
Группа «Северо-Восток» продвигалась к центру города не спеша. По маршруту устанавливались блокпосты. Северо-восточная группа Льва Рохлина смогла закрепиться на консервном заводе и в городской больнице. Войска Рохлина были окружены боевиками, но связь с тылами сохранялась, а разгрома подразделений не произошло. Группировка «Северо-Восток» оказалась единственной, которая смогла закрепиться в Грозном.
«Здесь, на Консервном заводе, нам примерно стала ясна ситуация в городе. На Новый год наши части вошли (именно – вошли) в Грозный, заняли ряд объектов. На некоторых закрепились, с других были выбиты и уничтожены. Уже примерно было известно о судьбе несчастной Майкопской бригады. Город напоминал слоеный пирог – «слой» наш, «слой» их. Причем достаточно условно, потому что «слои» находились в непрестанном движении.
Чувствовалось, что противник серьезно подготовился: оборудованные позиции, установленные фугасы, пристрелянные участки улиц, «привязанные» миномёты. Иногда ощущалась работа серьёзных профессионалов. Так, например, наши саперы обнаружили и обезвредили целый «букет» управляемых фугасов, инициируемых с помощью обычной телефонной сети – набирается нужный номер и происходит подрыв. В те времена такое было ещё в диковину.
И, в целом, боевики ощущали себя значительно увереннее, чем наши войска. У них была лучше связь, действия более слаженные, и моральный перевес был также на их стороне.
У нас, на «севере», ситуация была наиболее благоприятная. Генерал Лев Рохлин осуществил разведку Петропавловского шоссе, по которому корпус должен был входить в город, обнаружил, что его уже ждут. И что идти по этому шоссе равносильно самоубийству. Он сымитировал движение по шоссе силами одного батальона, а корпус провёл «огородами», застав врасплох и уничтожив значительную «духовскую» группировку».
Из воспоминаний офицера разведки ВДВ
Группе «Север» досталась главная задача операции – взятие Президентского дворца. Первоначально продвижение подразделений происходило достаточно быстро. Начальники, управлявшие войсками из Моздока, подгоняли приказами, требуя постоянно двигаться вперёд и занимать новые объекты. Командир 131-й Майкопской бригады Иван Савин получил приказ занять железнодорожный вокзал. Такой же приказ получил 81-й мотострелковый полк. Подразделения смогли достигнуть вокзала. На прилегающих к вокзалу улицах оказалось сосредоточено большое количество техники. Основной бой начался в 19:00 и продолжался всю ночь. Из-за того, что другие группы войск не выполнили поставленные задачи, подразделения оказались в полном окружении.
Фото: Олег Попов / Reuters
«При подходе к мосту нас начали расстреливать из крупнокалиберных пулеметов, четко работали боевики-снайперы. Нашему взору предстало: первый танк идет по мосту, а его обстреливают где-то с семи, восьми направлений. Колонна шла через мост, неся потери. Колонна потеряла два бэтээра, были взорваны танк и кошеэмка (командно-штабная машина). В связи был сплошной бардак. Никто большей частью не представлял: кто с кем говорит. Десантная рота, замыкающая колонну, не прошла. Её отсекли и расстреляли — всех. Как потом рассказывали, чеченцы и наемники добивали раненых десантников выстрелами в голову, а наша колонна об этом даже не знала. Выжили только прапорщик и солдат…

… Зашли мы в Грозный и сразу попали под сильный огонь – практически со всех мест, со всех высотных зданий, со всех укреплений. Только зашли в город, колонна затормозилась. За этот час у нас подбили пять танков, шесть бэтээров. У чеченцев был закопанный – видна одна башня – танк Т-72, который уничтожил весь авангард колонны. Колонна змеей шла по городу, оставляя в своем тылу боевиков, уничтожая только то, что уничтожалось. Именно сюда, начав нести существенные потери, под плотным огнём боевиков устремилась Восточная группировка. В нашем эфире звучало только одно: «Двухсотый, двухсотый, двухсотый»… Проезжаешь возле бэтээров мотострелков, а на них и внутри одни трупы. Все убиты…
… Из Грозного мы снова уходили колонной. Шли змейкой. Я не знаю, где, какое было командование. Никто не ставил задачи. Мы просто кружили по Грозному. Мы вышли 1-го января. Был какой-то хаотический сбор отчаявшихся людей».
Из очерка военного репортёра Виталия Носкова
Фото: РИА Новости
Здание вокзала было плохо приспособлено к обороне. В ночь с 31-го на 1-е, около полуночи, было принято решение покинуть вокзал и выходить из Грозного. Раненый полковник Савин и 80 бойцов Майкопской бригады попытались прорваться из окружения на нескольких БМП. В час ночи связь с ними была потеряна. Почти весь личный состав этой группы был уничтожен. При попытке разблокировать 131-ю бригаду и 81-й полк понесли тяжёлые потери другие подразделения.
«Информации о 81-м полке и 131-й бригаде всё не было. А вскоре в расположение 8-го корпуса прорвалась рота 81-го полка. Вслед за ней то на том, то на другом участке стали выходить другие группы этого полка. Растерзанные, подавленные, потерявшие своих командиров, бойцы выглядели ужасно. Лишь 200 десантников, которых в последний момент передали в состав полка, избежали печальной участи. Они просто не успели догнать полк и присоединиться к нему. Пополнение предполагалось принять на марше…
— Была ночь, — рассказывает Рохлин, — ситуация оставалась непонятной. Полная неразбериха в управлении. Когда узнали о положении 131-й бригады, мой разведбат попытался прорваться к ней, но потерял много людей. До железнодорожного вокзала, где подразделения бригады заняли оборону, было около двух километров, напичканных боевиками.
Антипов А. В. «Лев Рохлин: Жизнь и смерть генерала»
«На первой машине был комбриг, раненые были в десанте, а вся пехота, кто мог ходить, вся сидела на броне. Подбили нас из РПГ, первый раз промахнулись, а во второй в правый фальшборт попали. Пососкакивали мы, кто в живых остался, и на землю. Чехи нас голыми руками, как говорится взяли. Из всей БМП только я и один подполковник из Краснодара из штаба 58 Армии (27 мая 1995 года подполковник Владимир Иванович Зрядний был расстрелян в селе Харсеной по приказу Руслана Гелаева) остались в живых. Остальных добили».
Асташкин Н. «Чечня: подвиг солдата»
За новогодний штурм только группировка «Север» потеряла около 50 танков, 150 БМП, 7 «Тунгусок». Из 446 бойцов 131-й Майкопской бригады, вошедших в город, погибли более 150 человек. Из 426 военных 81-го мотострелкового полка погибли более 130. Точные цифры человеческих потерь за новогоднюю ночь неизвестны. В том числе потому, что за 1-м января последовало ещё несколько недель боёв за Грозный. Полностью город был взят только в марте 1995 года. Количество военнослужащих РФ, погибших только в новогоднюю ночь, оценивается в тысячу человек.
«Разгром был полный. Командование находилось в шоке».
Генерал Лев Рохлин
Фото: Коммерсантъ
«По нам долго бьют свои. Вообще на этой войне стрельба по своим из-за неразберихи и несогласованности стала настолько обыденным делом, что этому уже не удивляешься. Командиры говорят, что каждый второй убитый на этой войне убит своими…
Батальон, с которым мы переживаем огонь, идет на усиление полка, который и поливает нас сейчас огнем. Пока комбат устанавливает «звуковую связь» с полком (то есть орет, что мы свои). Наконец все выясняется и батальон перебегает в руины занятые стрелковым полком.
Батальон – громко сказано. От него за две недели боев осталось чуть больше полутора сотен человек. Только убитыми батальон потерял тридцать человек. Но это еще считается «ничего». От тех, кого загнали в Грозный в Новогоднюю ночь осталось и того меньше.
От мотострелкового полка, прибывшего из Самары, осталось несколько офицеров и чуть больше десятка солдат. На девятые сутки в расположение наших войск вышел капитан Евгений Сурнин и с ним шестеро солдат – все что осталось от стрелкового батальона.
От танковой роты на улице Орджоникидзе остались в живых только двое рядовых – москвич Андрей Виноградов и Игорь Куликов из Лобни.
Это было преступление и безумие загнать в город, напичканный боевиками и оружием колонны войск.
За двое суток новогодних боев мы понесли чудовищные потери – больше тысячи убитыми и пропавшими без вести.
Даже воздушно-десантные войска – элита армии – единственные действительно боеготовые части на этой войне за три недели боев до Нового года потеряли убитыми двадцать шесть человек, а за двое суток 1–2 января больше восьмидесяти.
О трагедии пехоты можно говорить бесконечно.
Части морской пехоты были спешно доукомплектованы перед выездом моряками с кораблей. Им не дали даже недели на подготовку. Батальоны были брошены в бой не взирая на то, что почти каждый четвертый моряк автомат в руки взял три дня назад…
К штабу корпуса у горбольницы прибыл сводный полк Закавказского округа. Ротный одного из батальонов бесхитростно спросил: «Где тут можно пристрелять оружие, все новое со складов, непристрелянное».
Через несколько часов этот батальон был уже введен в бой…
Вообще слово «сводный» – самое распространенное в группировке. Им маскируется та степень развала до которой дошли войска. Сводный – это значит набранный с «бору по сосенке». Не осталось в Российской армии полнокровных частей и соединений и потому на войну торопливо собирают все, что можно собрать.
От дивизии собирается сводный полк. И даже в сводном виде этот полк едва укомплектован процентов на шестьдесят…
Почти две недели после первого штурма части исправляли ошибки и просчеты генералов. В этих кровопролитных боях потери Российских войск достигали сорока человек убитыми в сутки…»
Владислав Шурыгин, «Кавказский поход». Из книги «Окопная правда Чеченской войны»
Фото: Владимир Вяткин
Генштаб РФ официально заявил, что в результате боёв за Грозный с 31 декабря 1994 года по 1 апреля 1995 года потери составили: 1426 человек убитыми, 4630 человек ранеными, 96 человек пленными, около 500 человек пропавшими без вести. Количество уничтоженных боевиков за период с 11 декабря 1994 по 8 апреля 1995 года – около 7 тысяч. Потери среди мирных жителей вообще неизвестны. Солдаты федеральных сил располагали свои позиции в жилых домах и вели огонь по таким же позициям чеченских отрядов. Обе стороны вообще не брали в расчёт безопасность мирных жителей. Количество погибших оценивается от 5000 до 27 000 человек.

«Невообразимая катастрофа», – заявили в ОБСЕ.
«Чистое безумие», – согласился канцлер Германии Гельмут Коль.
Фото: РИА Новости
Причин разгрома федеральных сил в ходе новогоднего штурма много. Как обычно, не было нормальной разведки. Командование не представляло, с чем придётся столкнуться в городе. Не было чёткого плана действий. Задачи ставились в ходе продвижения и постоянно изменялись. Управляющие войсками из Моздока командиры плохо представляли себе складывающуюся обстановку. Командование постоянно подгоняло, требуя идти вперёд. Подразделения действовали несогласованно. Атакующие группировки не представляли, где находятся другие отряды федеральных сил. Отмечено много эпизодов огня по своим. Были случаи нанесения ударов по своим российской авиацией. Плохим было состояние техники. Электронные системы многих машин не работали. Личный состав был подготовлен очень плохо. Не было нормальных карт города. Подразделения плохо ориентировались на местности. С началом боёв началась неразбериха в эфире. Из-за отсутствия защищённой связи в эфир постоянно вклинивались боевики и вносили дополнительную неразбериху. Много было командиров из числа выпускников гражданских вузов. Рядовой состав более чем наполовину состоял из солдат, которые только пришли из учебных частей.
«По моему танку чеченцы открыли огонь из пушек. Отказал стабилизатор, МЗ (механизм заряжания), отлетел приемник Р-173П, повредив улавливатель поддонов. Необходимо было срочно поменять огневую позицию. Но после очередного попадания в танк он заглох.
Запустив танк при помощи «соплей» (провода внешнего запуска), поставил пиллерс на место, вылез с отделения управления, объяснив механику Сашке Аверьянову как управлять танком при данной неисправности. Прикрывал нас в данный момент экипаж танка N189. Заняв место командира, вошел в связь с механиком, но отъехать не успели. Очередной выстрел с ПТС попал в верхние коробки динамической защиты напротив смотровых приборов ТНПО механика. Танк заглох, в боевом отделении пошел дым, появилось пламя. Выждав, когда чеченские пулеметчики обработают открытые люки, покинули боевое отделение.
Открыв люк механика с командиром танка, увидели, что помочь Саше Аверьянову мы не сможем. Кумулятивная струя, разворотив пустые КДЗ, прошла через шахты ТНПО, попав в голову механику.
Если бы в КДЗ было изделие 4С20, все было бы иначе. Почему танки пошли в город с пустыми КДЗ? Ответ прост – русский авось и боязнь командования возразить высшему руководству, а также предательство, которое было сплошь и рядом. Старший механик-водитель роты сержант Александр Аверьянов – светлая память о нем. Классный специалист, механик от Бога, неоднократно спасавший танк, экипаж от огня ПТС противника».
Воспоминания Игоря Вечканова «Новогодняя карусель» (Штурм Грозного)
Фото: РИА Новости
В первых числах января командование действиями российских вооружённых сил в Грозном перешло к Льву Рохлину, который с самого начала входил в город не колоннами, как на параде, а продвигался, методично уничтожая противника при поддержке артиллерии и систем залпового огня. Именно благодаря артиллерии и переходу к классическим схемам уличных боёв удалось в итоге взять город. Ко второй половине января войска ценой собственной крови научились воевать в условиях города. Чеченская война только начиналась…
События новогоднего штурма Грозного впечатляюще описаны в фильмах «60 часов Майкопской бригады», «Прокляты и забыты», «Необъявленная война». Атмосфера событий неплохо показана в фильме Александра Невзорова «Чистилище».
Спустя четверть века события новогоднего ада начинают растворяться в тумане памяти. 90-е закончились. Людям уже не очень понятно, зачем портить себе настроение, вспоминая солдат, гибнувших в боях, пока остальная страна ела салаты и смотрела телевизор. Но попробуйте на несколько секунд вспомнить молодых парней, которые исчезли в ночном пекле из-за тупости руководства страны и командования армии. В России есть такая традиция – между войнами восхвалять свои ратные подвиги и воинскую удаль. А как наступит очередная война – заново учиться воевать ценой собственной крови. И только память о таких событиях, как новогодний штурм Грозного, когда-нибудь научит больше не влезать в такую бойню.
Счастливого Нового года живым. Память мёртвым.
Пост подготовил Алекс Кульманов

Первая чеченская война Грозный: история