Женщина и война

Я так вижу

Говорят, война — не женское дело. Эти жуткие, трогательные, подчас счастливые, но чаще — грустные истории стоит прочесть каждому. Путь женщин во Второй мировой — это тернистый и страшный путь, но это — дорога силы духа и неимоверных подвигов.

Истории женщин на фронте были собраны белорусской писательницей Светланой Алексиевич, лауреатом Нобелевской премии, в книге «У войны не женское лицо».

Бывшие героини фронтов рассказали, чего на самом деле стоила победа, как складывалась их судьба после окончания войны.

Эти крохотные детали, на первый взгляд, не самые важные, навсегда врезаются в память.

И не дают забыть: война — не место для женщины. Вообще ни для кого. Но если пришла пора показать, чего ты стоишь, женщины способны на самые невозможные и невероятные поступки.

Мы публикуем отрывки из воспоминаний женщин, прошедших Вторую мировую войну.

Надежда Васильевна Анисимова, санинструктор пулеметной роты

Эти картины в моей памяти…

Обычная поляна… Мокро, грязно после дождя. Стоит на коленях молодой солдат. В очках, они без конца у него падают почему-то, он их поднимает. После дождя… Интеллигентный ленинградский мальчик. Трехлинейку у него уже забрали. Нас всех выстроили. Везде лужи… Мы… Слышим, как он просит… Он клянется… Умоляет, чтобы его не расстреливали, дома у него одна мама. Начинает плакать. И тут же его – прямо в лоб. Из пистолета. Показательный расстрел – с любым так будет, если дрогнет. Пусть даже на одну минуту! На одну…

Этот приказ сразу сделал из меня взрослую. Об этом нельзя было… Долго не вспоминали… Да, мы победили, но какой ценой! Какой страшной ценой?!

Начался бой. Огонь шквальный. Солдаты залегли. Команда: “Вперед! За Родину!”, а они лежат. Опять команда, опять лежат. Я сняла шапку, чтобы видели: девчонка поднялась… И они все встали, и мы пошли в бой…

Вручили мне медаль, и в тот же день мы пошли на задание. И у меня впервые в жизни случилось… Наше… Женское… Увидела я у себя кровь, как заору:

– Меня ранило…

В разведке с нами был фельдшер, уже пожилой мужчина. Он ко мне:

– Куда ранило?

– Не знаю куда… Но кровь…

Мне он, как отец, все рассказал…

Я ходила в разведку после войны лет пятнадцать. Каждую ночь. И сны такие: то у меня автомат отказал, то нас окружили. Просыпаешься – зубы скрипят. Вспоминаешь – где ты? Там или здесь?

Кончилась война, у меня было три желания: первое – наконец я не буду ползать на животе, а стану ездить на троллейбусе, второе – купить и съесть целый белый батон, третье – выспаться в белой постели и чтобы простыни хрустели. Белые простыни…»

Ефросинья Григорьевна Бреус, капитан, врач

«Лето… Последний мирный день… Вечером мы на танцах. Нам по шестнадцать лет. Мы ходили еще компанией, проводим вместе одного, потом другого. У нас не было, чтобы отделился кто-то парой. Идем, допустим, шесть мальчиков и шесть девочек.

И вот уже через две недели этих ребят, курсантов танкового училища, которые нас провожали с танцев, привозили калеками, в бинтах. Это был ужас! Ужас! Если услышу: кто-нибудь смеется, я не могла этого простить. Как можно смеяться, как можно чему-то радоваться, когда такая война идет?

Скоро отец ушел в ополчение. Дома остались одни малые братья и я. Братья были с тридцать четвертого и тридцать восьмого года рождения. И я сказала маме, что пойду на фронт. Она плакала, я и сама ночью плакала. Но удрала из дома… Написала маме из части. Оттуда она вернуть меня уже никак не могла…»

Вера Борисовна Сапгир, сержант, зенитчица

«Мечтали… Хотели воевать…

После карантина, перед принятием присяги, старшина привез обмундирование: шинели, пилотки, гимнастерки, юбки, вместо комбинации – из бязи пошитые по-мужски две рубахи с рукавами, вместо обмоток – чулки и американские тяжелые ботинки с металлическими подковами во весь каблук и на носках. В роте по своему росту и комплекции я оказалась самой маленькой, рост сто пятьдесят три сантиметра, обувь тридцать пятого размера и, естественно, военной промышленностью такие мизерные размеры не шились, а уж тем более Америка нам их не поставляла. Мне достались ботинки сорок второго размера, надевала и снимала их, не расшнуровывая, и такие они тяжелые, что я ходила, волоча ноги по земле. От моего строевого шага по каменной мостовой высекались искры, и ходьба была похожа на что угодно, кроме строевого шага. Жутко вспомнить, каким кошмарным был первый марш.

Я готова была совершить подвиг, но не готова была вместо тридцать пятого носить сорок второй размер. Это так тяжело и так некрасиво! Так некрасиво!

Командир увидел, как я иду, вызвал из строя:

– Смирнова, как ты ходишь строевым? Что, тебя не учили? Почему ты не поднимаешь ноги? Объявляю три наряда вне очереди…

Я ответила:

– Есть, товарищ старший лейтенант, три наряда вне очереди! – повернулась, чтобы идти, и упала. Выпала из ботинок… Ноги были в кровь стерты….

Тогда и выяснилось, что ходить я уже не могла. Ротному сапожнику Паршину дали приказ сшить мне сапоги из старой плащ-палатки, тридцать пятого размера…»

Вера Иосифовна Хорева, военный хирург

«Самое невыносимое для меня были ампутации… Часто такие высокие ампутации делали, что отрежут ногу, и я ее еле держу, еле несу, чтобы положить в таз. Помню, что они очень тяжелые. Возьмешь тихонько, чтобы раненый не слышал, и несешь, как ребенка… Маленького ребенка… Особенно, если высокая ампутация, далеко за колено.

Я не могла привыкнуть. Раненые под наркозом стонут или кроют матом. Трехэтажным русским матом. Я всегда была в крови… Она вишневая… Черная… Маме я ничего не писала об этом. Я писала, что все хорошо, что я тепло одета, обута. Она же троих на фронт отправила, ей было тяжело…»

Елена Антоновна Кудина, рядовая, связист

«У нашей матери не было сыновей… Росло пять дочерей. Объявили: “Война!”. У меня был отличный музыкальный слух. Мечтала поступать в консерваторию. Я решила, что слух мой пригодится на фронте, я буду связисткой. Эвакуировались в Сталинград. А когда Сталинград был осажден, добровольно пошли на фронт. Все вместе. Вся семья: мама и пять дочерей, а отец к этому времени уже воевал…»

Евгения Сергеевна Сапронова, гвардии сержант, связист

«До войны я работала в армии телефонисткой… Наша часть находилась в городе Борисове, куда война докатилась в первые же недели. Начальник связи выстроил всех нас. Мы не служили, не солдаты, мы были вольнонаемные.

Он нам говорит:

– Началась война жестокая. Вам будет очень трудно, девушкам. И пока не поздно, если кто хочет, можете вернуться к себе домой. А те, кто пожелает остаться на фронте, шаг вперед…

И все девушки, как одна, шаг вперед сделали. Нас человек двадцать. Все готовы были защищать Родину. А до войны я даже военные книжки не любила, любила читать про любовь. А тут?!

Сидели за аппаратами сутками, целыми сутками. Солдаты принесут нам котелки, перекусим, подремлем тут же, возле аппаратов, и снова надеваем наушники. Некогда было помыть голову, тогда я попросила: “Девочки, отрежьте мне косы…»

Вера Сафроновна Давыдова, рядовой пехотинец

«Ты спрашиваешь, что на войне самое страшное? Ждешь от меня… Я знаю, чего ты ждешь… Думаешь: я отвечу: самое страшное на войне – смерть. Умереть.

Ну, так? Знаю я вашего брата… Журналистские штучки… Ха-ха-а-а… Почему не смеешься? А?

А я другое скажу… Самое страшное для меня на войне – носить мужские трусы. Вот это было страшно. И это мне как-то… Я не выражусь… Ну, во-первых, очень некрасиво… Ты на войне, собираешься умереть за Родину, а на тебе мужские трусы. В общем, ты выглядишь смешно. Нелепо. Мужские трусы тогда носили длинные. Широкие. Шили из сатина. Десять девочек в нашей землянке, и все они в мужских трусах. О, Боже мой! Зимой и летом. Четыре года.

Перешли советскую границу… Добивали, как говорил на политзанятиях наш комиссар, зверя в его собственной берлоге. Возле первой польской деревни нас переодели, выдали новое обмундирование и… И! И! И! Привезли в первый раз женские трусы и бюстгальтеры. За всю войну в первый раз. Ха-а-а… Ну, понятно… Мы увидели нормальное женское белье…

Почему не смеешься? Плачешь… Ну, почему?»

Екатерина Михайловна Рабчаева, рядовая, санинструктор

«Никогда не знаешь своего сердца. Зимой вели мимо нашей части пленных немецких солдат. Шли они замерзшие, с рваными одеялами на голове, прожженными шинелями. А мороз такой, что птицы на лету падали. Птицы замерзали. В этой колонне шел один солдат… Мальчик… У него на лице замерзли слезы… А я везла на тачке хлеб в столовую. Он глаз отвести не может от этой тачки, меня не видит, только эту тачку. Хлеб… Хлеб… Я беру и отламываю от одной буханки и даю ему. Он берет… Берет и не верит. Не верит… Не верит!

Я была счастлива… Я была счастлива, что не могу ненавидеть. Я сама себе тогда удивилась…»

Ольга Митрофановна Ружницкая, медсестра

«Умирать… Умирать я не боялась. Молодость, наверное, или еще что-то… Вокруг смерть, всегда смерть рядом, а я о ней не думала. Мы о ней не говорили. Она кружила-кружила где-то близко, но все – мимо. Один раз ночью разведку боем на участке нашего полка вела целая рота. К рассвету она отошла, а с нейтральной полосы послышался стон. Остался раненый. “Не ходи, убьют, – не пускали меня бойцы, – видишь, уже светает”.

Не послушалась, поползла. Нашла раненого, тащила его восемь часов, привязав ремнем за руку. Приволокла живого. Командир узнал, объявил сгоряча пять суток ареста за самовольную отлучку. А заместитель командира полка отреагировал по-другому: “Заслуживает награды”.

В девятнадцать лет у меня была медаль “За отвагу”. В девятнадцать лет поседела. В девятнадцать лет в последнем бою были прострелены оба легких, вторая пуля прошла между двух позвонков. Парализовало ноги… И меня посчитали убитой…

В девятнадцать лет… У меня внучка сейчас такая. Смотрю на нее – и не верю. Дите!

Когда я приехала домой с фронта, сестра показала мне похоронку… Меня похоронили…»

Любовь Аркадьевна Чарная, младший лейтенант, шифровальщица

«На фронте сразу попала со своей частью в окружение. Норма питания – два сухаря в день. Хоронить убитых не хватало времени, их просто засыпали песком. Лицо закрывали пилоткой… “Если выживем, – сказал командир, – отправлю тебя в тыл. Я раньше думал, что женщина здесь и двух дней не выдержит. Как представлю свою жену…”

Я расплакалась от обиды, для меня это было хуже смерти – сидеть в такое время в тылу. Умом и сердцем я выдерживала, я не выдерживала физически. Физические нагрузки… Помню, как таскали снаряды на себе, таскали орудия по грязи, особенно на Украине, такая тяжелая земля после дождя или весной, она как тесто. Даже вот выкопать братскую могилу и похоронить товарищей, когда мы все трое суток не спали… даже это тяжело. Уже не плакали, чтобы плакать тоже нужны силы, а хотелось спать. Спать и спать.

На посту я ходила без остановки взад-вперед и стихи вслух читала. Другие девчонки песни пели, чтобы не упасть и не заснуть…»

Мария Васильевна Жлоба, подпольщица

В сорок третьем году родила дочку… Это уже мы с мужем пришли в лес к партизанам. На болоте родила, в стогу сена. Пеленочки на себе сушила, положу за пазуху, согрею и опять пеленаю. Вокруг все горело, жгли деревни вместе с людьми. В школы сгоняли, в церкви… Обливали керосином… У меня моя пятилетняя племянница – она слушала наши разговоры – спросила: “Тетя Маня, когда я сгорю, что от меня останется? Только ботики…”. Вот о чем наши дети нас спрашивали…

После этого куда бы меня не посылали, я не боялась. Ребеночек у меня был маленький, в три месяца я его уже на задание брала.

Комиссар меня отправлял, а сам плакал… Медикаменты из города приносила, бинты, сыворотку… Между ручек и между ножек положу, пеленочками перевяжу и несу. В лесу раненые умирают. Надо идти. Надо! Никто другой не мог пройти, не мог пробраться, везде немецкие и полицейские посты, одна я проходила. С ребеночком. Он у меня в пеленочках…

Теперь признаться страшно… Ох, тяжело! Чтобы была температура, ребеночек плакал, солью его натирала. Он тогда красный весь, по нем сыпь пойдет, он кричит, из кожи лезет. Остановят у поста: “Тиф, пан… Тиф…”. Они гонят, чтобы скорее уходила: “Вэк! Вэк!”. И солью натирала, и чесночок клала. А дитятко маленькое, я его еще грудью кормила.

Как пройдем посты, войду в лес, плачу-плачу. Кричу! Так дитятко жалко. А через день-два опять иду…»

Мария Васильевна Тихомирова, рядовая, шофер

«Моя судьба сразу решилась…

В военкомате висело объявление: “Нужны шоферы”. И я окончила курсы шоферов… Шестимесячные… Даже не обратили внимания на то, что я учительница (до войны в педтехникуме училась). Кому в войну нужны учителя? Нужны солдаты. Нас много девочек было, целый автобат.

Однажды на учениях… Я не могу это без слез почему-то вспоминать… Была весна. Мы отстрелялись и шли назад. И я нарвала фиалок. Маленький такой букетик. Нарвала и привязала его к штыку. Так и иду.

Возвратились в лагерь. Командир построил всех и вызывает меня. Я выхожу… И забыла, что у меня фиалки на винтовке. А он меня начал ругать: “Солдат должен быть солдат, а не сборщик цветов”. Ему было непонятно, как это в такой обстановке можно о цветах думать. Мужчине было непонятно… Но я фиалки не выбросила. Я их тихонько сняла и в карман засунула. Мне за эти фиалки дали три наряда вне очереди…

Другой раз стою на посту. В два часа ночи пришли меня сменять, а я отказалась. Отправила сменщика спать: “Ты днем постоишь, а я сейчас”. Согласна была простоять всю ночь, до рассвета, лишь бы послушать птиц. Только ночью что-то напоминало прежнюю жизнь. Мирную.

Когда мы уходили на фронт, шли по улице, люди стояли стеной: женщины, старики, дети. И все плакали: “Девчонки идут на фронт”. Нас шел целый батальон девушек.

Я – за рулем… Собираем после боя убитых, они по полю разбросаны. Все молодые. Мальчики. И вдруг – девушка лежит. Убитая девушка… Тут все замолкают…»

Фотографии Великой Отечественной войны:

Женщина на войне

Продолжаем публикацию малоизвестных фотографий времен Второй мировой войны. Сегодня хотим поговорить о женской доле. Они бесстрашно шли в бой наравне с мужчинами, защищая свои семьи, своих детей, свою страну. Обратите внимание, насколько искренние улыбки украшают их красивые лица.

Партизанки, участвовавшие в освобождении Крыма. Поселок Симеиз на южном берегу Крымского полуострова. Источник информации о фото: РГАКФД, архивный номер 0-251062.

Советские девушки-добровольцы направляются на фронт. Лето 1941 года

Девушки 487-го истребительного авиаполка. На фото сидит слева сержант О.Доброва. Надписи на обороте фотографии: «Маша, Валя, Надя, Оля, Таня — девушки нашей части п/п 23234-а». Щигры, Курская область. 29.07.1943

Советская регулировщица на улице освобожденного Выборга. Выборг, Ленинградская область. Время съемки: 21.06.1944. Григорий Чертов. Источник: vbgcity.ru.

Советская санитарка оказывает помощь раненому красноармейцу под вражеским огнем.

Женщины-медики делают перевязки раненым в вагоне советского военно-санитарного поезда № 72 во время рейса Житомир-Челябинск. Июнь, 1944. А. Хлебников. Источник: babs71.livejournal.com.

Две советские женщины идут по площади Павших борцов в Сталинграде. 1943 год. Эммануил Евзерихин

Девушки-бойцы противовоздушной обороны несут боевое дежурство на крыше дома № 4 по улице Халтурина (в настоящее время — Миллионная улица) в Ленинграде. Справа — Кировский мост (в настоящее время — Троицкий).

Лейтенант 26-й пехотной дивизии армии США общается с советскими девушками-офицерами медицинской службы. Чехословакия. 1945 год

Женщина откапывает тело убитого немцами в Багеровском рву под Керчью. Январь 1942. Дмитрий Бальтерманц

Гвардии капитан, заместитель командирa эскадрильи 125-го гвардейского бомбардировочного авиационного полка 4-й гвардейской бомбардировочной авиационной дивизии Мария Долина у самолета Пе-2 Мария Ивановна Долина (18.12.1922-03.03.2010). 1944 год

Девушка-военнослужащия из состава советских войск-освободителей Чехословакии в кабине грузовика. Прага, Чехословакия. Май 1945

Санинструктор 369-го отдельного батальона морской пехоты Дунайской военной флотилии главный старшина Екатерина Илларионовна Михайлова (Дёмина) (р. 1925 г.). Источник: soldaty-pobedy.ru. 1944 год. Евгений Халдей

Летчицы 586-го истребительного авиаполка ПВО обсуждают прошедший боевой вылет у самолета Як-1. Слева направо: лейтенант Галина Павловна Бурдина (за время войны совершила 152 боевых вылета, сбила 3 самолета противника), командир звена лейтенант Тамара Устиновна Памятных (за время войны совершила 205 боевых вылетов, сбила 2 самолета противника), заместитель командира эскадрильи лейтенант Валерия Ивановна Хомякова (сбила один самолет противника, погибла в авиакатастрофе 6 октября 1942 г.), лейтенант Валентина Лисицина (впоследствии заместитель командира полка). аэродром «Анисовка», Саратовская область. Сентябрь 1942. Источник: altyn73.livejournal.com.

Снайпер 3-го Белорусского фронта кавалер Ордена Славы II и III степеней старший сержант Роза Георгиевна Шанина на праздновании нового года в редакции газеты «Уничтожим врага!». 01.01.1945. Это последнее известное прижизненное фото Розы Шаниной — девушка скончалась от смертельного ранения 28 января 1945 года.
Источник информации о фото: 1. ГБУК АО «Архангельский краеведческий музей»

Пилот 73-го гвардейского истребительного авиаполка младший лейтенант Лидия Литвяк (1921–1943) после боевого вылета на крыле своего истребителя Як-1Б.

Советские колхозники — шестидесятилетняя женщина и ее внучка — убирают урожай в сентябре 1941 года. Источник: Библиотека конгресса США.

Девушки-санинструкторы 6-й гвардейской армии. 08.03.1944. Борис Вдовенко

Ленинградцы закрашивают надпись на стене дома, предупреждающую об артобстрелах, после окончательного освобождения города от вражеской блокады.

Советские девушки-регулировщицы в Белграде на площади Республики. Справа — здание Народного театра.

Киноактриса Зоя Федорова общается с бойцами одной из танковых частей Красной Армии. На груди актрисы знак «Гвардия» (вероятно, подарок) и орден Трудового Красного Знамени (награждена в 1939 году за исполнение роли Варвары Корнеевны Власовой в фильме «На границе»). Все бойцы вооружены пистолетами-пулеметами ППШ-41.

Женщины ищут уцелевшие вещи среди развалин после немецких бомбардировок Мурманска. Видны уцелевшие после пожаров печные трубы домов.

Регулировщица сержант Аня Караваева на пути к Кенигсбергу. Судя по указателю за ней, до города всего 24 километра.

Девушки-ополченцы готовятся к отбытию на защиту Москвы.

Польские женщины угощают немецких солдат хлебом.

Неизвестные советские девушки-снайперы у блиндажа. На шинелях сержантские погоны, в руках винтовки Мосина с оптическим прицелом ПУ (Прицел Укороченный). Фотохроника газеты «Известия» 1944 года.

Литовские женщины дают воду немецким солдатам.

Пожилая женщина идёт мимо разрушенной церкви города Ронсе. У подножия церкви уничтоженная колонна немецкой техники, в том числе две САУ Marder III.

Советские женщины оплакивают жертв гитлеровцев. Авторское название фотографии — «Жертвы фашисткого террора». Василий Аркашев. 1943

Пленные советские женщины-военнослужащие в Невеле (ныне Невельский район Псковской области). 26.07.1941

Медсестра В. Смирнова на поле боя оказывает помощь раненому бойцу. 1942. Сталинград, район хутора Вертячий

Женщины раздают хлеб советским военнопленным. Калининская область, СССР. 1942 год

Фотокорреспондент Наталья Боде в Сталинграде. 1943 год.

Жительница освобожденного украинского села и советский солдат. Август 1943. Семен Фридлянд

Мария Долина, Герой Советского Союза, гвардии капитан, заместитель командирa эскадрильи 125-го гвардейского бомбардировочного авиационного полка 4-й гвардейской бомбардировочной авиационной дивизии.

Девушки-снайперы. Наталья Боде

Девушки знаменитой 2-й гвардейской Таманской дивизии: медработники, связистки, телефонистки. Фото сделано в двадцатых числах мая 1945 года в Кенигсберге — здесь, внеся свою лепту в захват этой немецкой крепости в результате кровопролитного штурма, Таманская дивизия закончила свое участие в Великой Отечественной войне. Кенигсберг, Германия. Май 1945

Советские летчицы из женского 46-го гвардейского ночного бомбардировочного авиаполка, Герои Советского Союза Руфина Гашева (слева) и Наталья Меклин у самолетов По-2. Одни из самых результативных летчиков советской военной авиации по боевым вылетам. Руфина Сергеевна Гашева (р. 1921) — штурман, за годы войны совершила 848 боевых вылетов. Наталья Федоровна Меклин (Кравцова) (1922–2005) — летчик, 980 боевых вылетов. Звание Героя Советского Союза обеим девушкам присвоено 23 февраля 1945 года. После войны обе закончили Военный институт иностранных языков. В отставку каждая вышла в звании майора. 1945 год. Иван Шагин

Как Светлана Алексиевич создавала «роман голосов» «У войны не женское лицо»?

Галину Запольскую война застала в армии, где она работала телефонисткой. Начальник связи сказал ей и ее подругам: «Вы вольнонаемные. Еще есть время вернуться домой. Ну, а те, кто хочет остаться на фронте, шаг вперед…» Все 20 девчат решили остаться.

Фельдшер Мария Тихомирова с улыбкой говорила, что, собираясь на фронт, на все деньги, которые ей выдали, купила конфет. Совсем девчонка была. Вспоминая первые свои ощущения, военный хирург Вера Хорева рассказывала:

«Я думала, что война ненадолго. Взяла любимую юбку, туфли. Даже во время войны, когда отступали, на пути попался магазин, а там туфли на полочке стоят. Глаз не оторвать. Купила. Трудно было сразу отказаться от обычной жизни».

А вот что запомнилось санинструктору Полине Ноздрачевой, полному кавалеру орденов Славы:

«Когда мы выстроились по росту, я оказалась самая маленькая. Командир спрашивает меня: „Что делать с тобой? Может, поедешь домой и подрастешь?“ Я молчу. Мамы у меня уже не было…»

В прошлом связистка, Зинаида Пальшина вспоминала:

«Я тоже добровольно пошла на фронт. Нельзя было не пойти. Все шли… И только на фронт».

Эти совсем молоденькие девчонки всеми правдами и неправдами рвались на фронт.

Выбор для многих девушек между жизнью и смертью был простым. Рассуждая на эту тему, Светлана Алексиевич в своей книге напишет:

«Я пробую представить себе, что такой выбор встал бы передо мной. Новыми глазами вижу все вокруг — любимые книги, пластинки, настольную лампу… слышу знакомое дыхание спящей матери… То, что могла бы потерять. И уже не тороплюсь повторить, что выбор был „простым“… хотя для них это было так. А я ведь намного старше этих девочек»…

Автор книги «У войны не женское лицо» Светлана Алексиевич родилась 31 мая 1948 года в городе Ивано-Франковске (Украина). Ее отец — белорус, военнослужащий, мать — украинка. Переселились на родину отца после его демобилизации. Долгое время родители Светланы работали сельскими учителями. Деревня ее детства была женской. Позже в автобиографии она писала:

«Мужских голосов в детстве почти не помню. Так у меня и осталось в памяти: говорят о войне бабы и плачут».

Война не обошла семью Светланы. Погиб на фронте мамин отец, папина мама в партизанском отряде воевала, умерла от тифа, из трех ее сыновей только отец Светланы вернулся с фронта. В послевоенные годы всегда и все говорили о войне. Как вспоминает Алексиевич, разговоры о войне вели дома и в школе, на крестинах и свадьбах, на праздниках и поминках.

После окончания школы Светлана решила стать журналистом. Эта профессия давно привлекала ее. Был в тот период у нее даже небольшой опыт, сотрудничала с редакцией районной газеты. Во время учебы на факультете журналистики Белорусского государственного университета Светлана не раз становилась победителем во всесоюзных и республиканских конкурсах студенческих работ. Окончив университет, Алексиевич успевала работать в районной газете и преподавала в школе. Но когда ей предложила работу редакция республиканской «Сельской газеты», Светлана оставила школу.

Ее публицистические статьи пользовались успехом у читателей. В это же время журналистка стала писать рассказы. Затем Светлана перешла на должность корреспондента журнала «Неман». Еще в годы студенчества Светлана прочла повесть А. Адамовича, Я. Брыля и В. Колесника «Я — из огненной деревни». Произведение поразило ее необычностью формы, оно было наполнено голосами людей, переживших войну.

Первая ее книга «Я уехал из деревни» тоже была основана на рассказах людей, которые покинули родные места. Но она не была опубликована. Тогдашний отдел пропаганды республиканского ЦК партии приказал типографии «рассыпать» практически уже набранную книгу, обвинив ее автора в антипартийных взглядах, пригрозив увольнением с работы.

Но Алексиевич продолжала работать, много ездила, встречалась с людьми, спрашивая себя, о чем будет ее новая книга? Решила — о войне… Уже тогда, в период подступа к своей теме, журналистка понимала, что о войне написано немало, сотни книг, они разные, но они и похожие. Именно тогда Светлана осознала, что о войне рассказано с «мужского голоса». Хорошо, емко и грамотно. Но этот совсем другой мир, не женский. Она сделала запись в своем дневнике: «Хочу написать историю этой войны, женскую историю».

В кратком предисловии к книге «У войны не женское лицо» Алексиевич писала:

«4 года я иду обожженными километрами чужой боли и памяти. Записаны сотни воспоминаний женщин-фронтовичек».

В основу книги легли свыше 200 женских историй. Война им снится до сих пор, спустя десятилетия. Поэтому так часто в рассказах женщин звучат слова: «То бежишь в укрытие, то на другую позицию. Проснешься — и не верится, что живая».

Светлана слушала, когда женщины, прошедшие войну, говорили, когда молчали, отмечая: «Все у них: и слова, и молчание — для меня текст». Делая записи в блокнотах, Алексиевич решила, что не станет за фронтовичек ничего домысливать, угадывать и дописывать. Пусть они говорят…

Санинструктор Надежда Анисимова вспоминала:

«В 19 лет у меня была медаль „За отвагу“. И в 19 лет я поседела. В последнем бою была ранена, парализовало ноги… Когда я домой вернулась, мама показала похоронку на меня».

Есть в книге строки автора о том, что ее волновало больше не описание боевых операций, а жизнь человека на войне, любая мелочь быта. Ведь эти необстрелянные девчонки были готовы к подвигу, но не готовы к жизни на войне. Разве они предполагали, что им придется наматывать портянки, носить сапоги на 2−3 размера больше, ползать по-пластунски, копать окопы…

Фельдшер Софья Дубнякова сказала:

«Вот смотрю фильмы о войне… Медсестра на передовой, аккуратненькая. Ходит в юбочке. Ну, неправда это! Да и юбки нам дали в конце войны».

В разговоре с журналисткой связистка Мария Калиберда огорченно произнесла:

«Война не только нашу молодость забрала, она материнство у многих отняла. Знаете, организм женский нежный… Но мы остались живы. Я первое время иду по улице и не верю, что Победа…»

А вот что написала в письме Светлане Алексиевич зенитчица Нонна Смирнова:

«Да, война… Конечно, хотелось любить, ведь мы были молодые. Мы любовь берегли как что-то святое, возвышенное. Но если бы ее не было, не было бы детей 41−45 годов рождения…»

В 1983 году была написана книга «У войны не женское лицо». Два года она пролежала в издательстве. В чем только представители цензуры не обвиняли журналистку! Вот запись, сделанная Алексиевич в тот период: «Мне говорили, что я показываю «грязь войны». Один из издателей спросил: «Чего вы добиваетесь?» Я ответила: «Правды…» Услышала в ответ: «Для вас она такая низкая? Вы же принижаете роль нашей женщины-героини».

Книга «У войны не женское лицо», которую впоследствии автор назвала «романом голосов», была опубликована в 1985 году. После этого у нас эта книга не раз переиздавалась. Она издана также во многих странах мира.

Теги: воспоминания, женщина, писатели, судьба, трудности, литература, книги, война, Светлана Алексиевич

10 книг о женщинах во время Великой Отечественной Войны

1. «А зори здесь тихие…», Борис Васильев
Самая знаменитая из военных повестей Бориса Васильева — «А зори здесь тихие…» — впервые была опубликована в конце 1960-х годов на страницах журнала «Юность». История пяти девушек-зенитчиц, отдавших жизнь в смертельной схватке с немецкими диверсантами, потрясла читателей.

2. «У войны не женское лицо», Светлана Алексиевич
Книга «У войны не женское лицо» посвящена героизму женщин поколения военных лет. Ее герои — более двухсот женщин-фронтовиков, подпольщиц, партизанок, чьи рассказы-исповеди о пережитом и легли в основу повествования.

3. «Четвертая высота», Елена Ильина
Гуля Королева. Обычная девчонка, которая прожила очень необычную жизнь — короткую, но яркую. Она была одной из самых знаменитых юных актрис и спортсменок своего времени. Она, как и все ее ровесницы, дружила со сверстницами и влюблялась. А когда началась война, не колеблясь, пошла на фронт и отдала свою молодую жизнь за свободу нашей Родины.

4. «Храброе сердце Ирены Сендлер», Джек Майер
Оскара Шиндлера знают все, Ирену Сендлер — единицы. Ирена спасла 2500 детей — и все 2500 раз рисковала жизнью. О ее подвиге молчали более 60 лет. Когда ей исполнилось 97, она была номинирована на Нобелевскую премию Мира. Жизнь Ирены Сендлер — это одновременно трагическая и прекрасная история огромной любви и невероятного мужества, которая должна быть рассказана всему миру.

5. «Ночные ведьмы», Раиса Аронова
Автор книги — летчица знаменитого женского полка ночных бомбардировщиков Герой Советского Союза Р.Аронова — рассказывает о двух поездка по боевому пути 46-го гвардейского Таманского авиационного полка. Р. Аронова ярко рисует подвиги своих подруг в годы Великой Отечественной войны, знакомит с жизнью полка.

6. «Повесть о Зое и Шуре», Любовь Космодемьянская
Книга представляет собой рассказ Л. Космодемьянской о своих детях, об участниках Великой Отечественной войны, героях Советского Союза — Зое (1923 — 1941) и Александре (1924 — 1945).

7. «Доктор Вера», Борис Полевой
Героиня повести известного писателя Бориса Николаевича Полевого — молодой хирург Вера Трешникова — вынуждена во имя спасения раненых, которых не успели эвакуировать, стать начальником немецкого госпиталя для гражданских лиц. В течение долгих месяцев она ведет подпольную борьбу с оккупационными властями, живет двойной жизнью, не роняя при этом чести и достоинства.

8. «Молодая гвардия», Александр Фадеев
В романе рассказывается о действовавшей во время Великой Отечественной войны молодежной подпольной организации «Молодая гвардия», о ее героической борьбе с немецкими захватчиками в оккупированном Краснодоне.

9. «Великое противостояние», Лев Кассиль
Сима Крупицына, еще вчера обыкновенная московская школьница, совершенно неожиданно для себя попадает в мир кино и превращается в Устю-партизанку — участницу
Отечественной войны 1812 года. Спустя несколько лет повзрослевшая Сима сражается уже по-настоящему: началась Великая Отечественная война, и вся страна встала на защиту своих рубежей.

10. «Сыновья уходят в бой», Алесь Адамович
Книга белорусского писателя рассказывает о героической и трагической судьбе подпольщицы, партизанки, идущей навстречу смертельной опасности вместе со своими детьми. Она — и боец, и всегда — мать. Мать не только своим сыновьям, но и всем, кто вместе с ними, у кого война отняла тепло и ласку близких.

Женское лицо войны

Женское лицо войны. Так уж случилось, что первые рассказы о войне я услышал не от двух оставшихся в живых дядьев, а от бабушки и мамы.. Дядья приезжали иногда погостить, и тогда я узнавал о фронтовой жизни не по книгам и фильмам. И узнавал, какие книги и фильмы похожи на правду. Нынешние не похожи, это точно. Но раньше я узнал о другой войне… Бабушка рассказывала много, часто повторялась, но, по сути, повторяла одно и то же: — Грузила я с другими женщинами бревна на станции для фронта. Грузила, грузила… А у меня ить четверо детей-то. Ой, тяжело было. Очень тяжело. Каженный день грузили… А потом мне бревно на ногу упало, на всю жисть охромела. Да… Облигаций много осталось. Фронту помогали. Денег не было. Облигации были. А детей четверо. Потом уже, не помню в каком годе, медаль дали… со Сталиным. И пенсию сорок четыре рубля девяносто четыре копейки… И мама рассказывала, как мала-малой попала в оккупацию на Украине. О немцах говорила по-разному, но честно. Детская память вынесла редкие, но точные образы и картины. К примеру, группа немецких солдат, гогоча, никого не стесняясь, мочатся прямо на улице на кусковой сахар, который потом бросают голодным детям. А те – в драку – хватают его и жадно едят. Помнила немцев, запинывающих женщин за связь с партизанами. С особой ненавистью всегда рассказывала о бандеровцах. «Нигде столько предателей не было, сколько на Украине». С горечью говорила, сама украинка. Помнила и доброго немца-офицера, который жил у них в хате. — Давал мне шоколад. Я до войны-то и не знала, что это такое… — И ты брала? – с осуждением спрашивал я. — Брала, еще и «данке» говорила, как учили. Не все же понимала… А еще он мне подарил ткань от парашюта на платье. Красивое платье получилось. И почему-то я через всю свою ненависть, впитанную на генном уровне, начинал чувствовать к этому немцу что-то похожее на благодарность. Моя мама выжила… Но ее мама – нет. В своем дневнике я как-то записал: Мужчины сильны в порыве, женщины – в постоянстве. Можно добавить: в терпении. Мне кажется, наша Победа наполовину состояла из женского терпения. Перед войной женщины составляли 39% от всех работающих в народном хозяйстве. Именно на плечи этих 39%, куда попала и моя бабушка, легла своей надрывно-бессонной массой тыловая экономика. Среди них значительную часть составляли старшеклассницы и пенсионерки. В промышленности в то время их было больше, чем мужчин. Они заменили тех, кто ушел на фронт. К концу войны женщины составляли 75% всех тружеников. Может, кто-то вспомнит известное фото: тройка женщин, запряженных в плуг, на послевоенном поле. А еще можно вспомнить о том, что четверть войск ПВО – женщины. Что в рядах вооруженных сил сражались свыше полумиллиона комсомолок. Количество женщин в военной медицине, войсках связи и дорожных службах… даже не подсчитано. «Сестрички», ласково звали их бойцы, и было в этом слове светлое христианское звучание. Про три женских авиаполка знают все. Особенно враги. Помните «В бой идут одни старики»? Женщина-снайпер (чаще девушка, девчонка совсем) – их было 222 тысячи. Легко запоминается. 86 женщин стали Героями Советского Союза, но цифра эта росла, многих награды нашли через несколько лет после войны. Всего в армии служило около миллиона женщин, которые освоили 20 военных специальностей. Слово война, как ни крути, женского рода. Так какое лицо у войны? Клавдии Шульженко? Знаменитой летчицы Гризодубовой? Ули Громовой или Любы Шевцовой? Героя Советского Союза санинструктора Гнаровской? Снайпера Поливановой? Или лицо матери художника Тоидзе, с плаката «Родина-мать зовет!» Или лицо русской женщины с картины Герасимова «Мать партизана»? Или лицо моей бабушки? Или маленькой мамы, в платьишке, сшитом из немецкого парашюта?.. У вашего мира какое лицо? Лицо дамочек из шоу-бизнеса или Терезы Мэй? Ни дай бог – Кончиты… Сегодняшний продажный мир, как бы он не рапортовал о своих жалких победах, должен стыдиться, когда он смотрит в женское лицо войны. Он глаз не должен поднять! Не должен сметь! Он не рыночный, он продажный. Потому пусть стоит где-нибудь, опустив глаза, и не смеет смотреть в глаза нашей Победы. В женские глаза. Потому что Победа тоже женского рода, как ни крути. Читайте больше: Тюменцам напомнили о Великой Отечественной войне Жителей села Бердюжье зовут на праздничный концерт в честь Дня Победы