Войны Александра 1

Александр I в романе «Война и мир»: образ, характеристика, описание внешности и характера

О внешности Александра I известно следующее:
«…височки кверху, как носил Александр Павлович…»
«…Красивый, молодой император Александр, в конногвардейском мундире, в треугольной шляпе, надетой с поля, своим приятным лицом и звучным негромким голосом привлекал всю силу внимания…»
«…Николай ясно, до всех подробностей, рассмотрел прекрасное, молодое и счастливое лицо императора…»
«…Нога государя, с узким острым носком сапога, как носили в то время, дотронулась до паха энглизированной гнедой кобылы, на которой он ехал; рука государя в белой перчатке подобрала поводья…»
«…только белый плюмаж его виднелся Ростову из-за свиты, окружавшей императора…» (*плюмаж — украшение из перьев на шляпе)
«…Лицо Александра было еще прекраснее, чем на смотру три дня тому назад. Оно сияло такою веселостью и молодостью, такою невинною молодостью, что напоминало ребяческую четырнадцатилетнюю резвость, и вместе с тем это было все-таки лицо величественного императора…»
«…то же обворожительное соединение величавости и кротости было в его прекрасных серых глазах, и на тонких губах та же возможность разнообразных выражений и преобладающее выражение благодушной, невинной молодости…»
«…Государь в преображенском мундире, в белых лосинах и высоких ботфортах,со звездой, которую не знал Ростов (это была Légion d’Honneur*), вышел на крыльцо, держа шляпу под рукой и надевая перчатку…»
(*звезда Почетного легиона)
«…с припомаженными наперед височками, как носил государь Александр Павлович…» (о прическе императора)
«…Прекрасное, кроткое лицо государя раскраснелось…»
У него голубые глаза:
«…он посмотрел секунды две своими голубыми глазами в лицо Ростова…»
«…прекрасные голубые глаза мгновенно увлажнились слезами…»
«…его прекрасных серых глазах…» (Толстой, вероятно, по ошибке, однажды называет глаза Александра серыми, том 1 часть 3 глава XV)
У него сутулые плечи:
«…сутулые плечи государя…»
«…он пожал сутуловатыми плечами, взглянул на Новосильцева…»
Он — грациозный мужчина:
«…Государь <…> склонившись набок, грациозным жестом держа золотой лорнет у глаза, смотрел в него на лежащего ничком, без кивера, с окровавленною головою солдата…»
У него приятный, ласковый голос:
«…послышался один молодой, ласковый голос императора Александра…»
«…он слышит его голос – этот ласковый, спокойный, величественный и вместе с тем столь простой голос…»
Александр I является ласковым и обворожительным человеком:
«…Государь не танцевал; он стоял в дверях и останавливал то тех, то других теми ласковыми словами, которые он один только умел говорить…»
«…за здоровье государя, доброго, обворожительного и великого человека; пьем за его здоровье и за верную победу над французами!..»
«…то же обворожительное соединение величавости и кротости…»
Император Александр Павлович — кроткая и привлекательная личность:
«…преобладание высоты нравственной над сотоварищами – государями того времени; нужна кроткая и привлекательная личность <…> И все это есть в Александре I; все это подготовлено бесчисленными так называемыми случайностями всей его прошедшей жизни: и воспитанием, и либеральными начинаниями, и окружающими советниками, и Аустерлицем, и Тильзитом, и Эрфуртом…»
«…соединение величия и кротости…»
У Александра I «рыцарски-благородный» и нежный характер:
«…при рыцарски-благородном и нежном характере Александра…»
Светские люди считают его «ангелом во плоти»:
«…от всей души разделял общее в то время в Москве чувство обожания к императору Александру Павловичу, которому в Москве в то время было дано наименование «ангела во плоти»..» (о любви Николая Ростова к императору Александру I)
Подчиненные любят Александра I за его личные качества:
«…лица, которые всегда есть, в особенности при молодых государях, и которых особенно много было при императоре Александре, – лица генералов и флигель-адъютантов, страстно преданные государю не как императору, но как человека обожающие его искренно и бескорыстно, как его обожал Ростов в 1805-м году, и видящие в нем не только все добродетели, но и все качества человеческие…»
Александр I — человек чувствительный и впечатлительный:
«…В главной квартире и в ближайших войсках распространилось известие, что государь был нездоров. Он ничего не ел и дурно спал эту ночь, как говорили приближенные. Причина этого нездоровья заключалась в сильном впечатлении, произведенном на чувствительную душу государя видом раненых и убитых…»
Он плачет, когда сильно расстроен или впечатлен:
«…как государь, видимо, заплакав, закрыл глаза рукой и пожал руку Толю…» (после Аустерлица)
«…Пьер в числе других увидал государя, выходящего из залы купечества со слезами умиления на глазах. Как потом узнали, государь только что начал речь купцам, как слезы брызнули из его глаз, и он дрожащим голосом договорил ее…» (собрание в Москве)»…видимо, более страдая, чем умирающий солдат, проговорил государь и отъехал прочь. Ростов видел слезы, наполнившие глаза государя…»

Александр против Наполеона. Первая битва, первая встреча

Или я, или он

В марте 1804 г. по приказу Наполеона был арестован и предан суду член королевской семьи Бурбонов герцог Энгиенский. 20 марта военный суд обвинил его в подготовке покушения на жизнь Наполеона Бонапарта и приговорил к смертной казни. 21 марта принц Бурбонского дома, который едва не стал мужем сестры Александра I, великой княжны Александры Павловны, был поспешно расстрелян в овраге Венсенского замка.

Как только Александр узнал о расстреле члена августейшей фамилии, он созвал Непременный совет, этот расширенный до 13 членов Негласный комитет. Ведь одно дело, когда короля и королеву казнила чернь, и совсем иное, если расстрел инициирует человек, не скрывающий претензий на создание новой европейской династии. На заседании совета князь Адам Чарторыйский от имени царя заявил:
«Его Императорское Величество не может сохранять долее сношения с правительством, которое запятнано таким ужасным убийством, что на него можно смотреть лишь как на вертеп разбойников».
Уже 30 апреля 1804 г. русский посол в Париже П.Я. Убри вручил министру внешних сношений Франции Талейрану ноту протеста против «нарушения, учиненного во владениях курфюрста Баденского, принципов справедливости и права, священных для всех наций». Наполеон отреагировал мгновенно:
«Необычайно забавен в роли блюстителя мировой нравственности человек, который подослал к своему отцу убийц, подкупленных на английские деньги».
Бонапарт приказал Талейрану дать ответ, смысл которого заключался в следующем: если бы император Александр узнал, что убийцы его покойного отца находятся на чужой территории, и арестовал их, то Наполеон не стал бы протестовать против такого нарушения международного права. Более ясно назвать публично и официально Александра Павловича отцеубийцей было невозможно.
Великий князь Николай Михайлович считал, что «этот намёк Наполеона никогда не был ему прощён, несмотря на все лобзания в Тильзите и в Эрфурте». Александр стал считать Наполеона своим личным врагом. Тем не менее, пока русский император нуждался в поддержке Наполеона, чтобы завоевать Польшу и Константинополь. Наполеону также был необходим союз с Россией, чтобы обеспечить континентальную блокаду Англии и подчинить себе Центральную и Южную Европу.

Без России Континентальная блокада или «система» фактически теряла смысл
Некоторое время Александр I пытался использовать противоречия между Англией и Францией и их общую заинтересованность в русском содействии. «Нужно занять такую позицию, чтобы стать желанными для всех, не принимая никаких обязательств по отношению к кому бы то ни было». Ближний круг императора, который составлял «английскую партию», внушал ему, что «разврат умов, шествующий по следам успехов Франции», угрожает самому бытию Российской империи.
Показательна точка зрения министра иностранных дел России князя Адама Чарторыйского, который ненавидел Россию, по его собственным словам, настолько, что отворачивал лицо при встрече с русскими, и желал только независимости своей родины Польши, чему могло способствовать соглашение между Россией и Англией. Именно этот польский друг не раз предлагал царю:
«Надо переменить политику и спасти Европу! Ваше Величество откроет новую эру для всех государств, станет арбитром цивилизованного мира. Альянс России с Англией станет осью большой европейской политики».
Но Александр меньше всех походил на борца с революционной заразой, он поражал пафосными речами против «деспотизма» и преклонением перед идеями свободы, закона и справедливости. К тому же у России не было реальных поводов для участия в наполеоновских войнах. Европейская драка её не касалась. Кто властвует во Франции, царю было безразлично. Лишь бы не Наполеон.
Александр стал одержим своей идефикс. «Наполеон или я, я или он, но вместе мы не можем царствовать», – сказал он полковнику Мишо в 1812 году, а сестре своей, Марии Павловне, еще задолго до того внушал: «В Европе нет места для нас обоих. Рано или поздно, один из нас должен уйти». За неделю до капитуляции Парижа он сказал Толю: «Здесь дело идет не о Бурбонах, а о свержении Наполеона». Очевидно, что одержимость враждой к Наполеону была чисто личного свойства.

Для кого вставало солнце Аустерлица

В начале 1804 года Александр I начал формировать коалицию. Главными участниками её стали три державы, одна из которых обязалась поставлять золото, а две другие — «пушечное мясо». Россия, Австрия, а также Пруссия должны были выставить 400 тыс. солдат, Англия – ввести в действие свой флот и выплачивать ежегодно 1 млн. 250 тыс. фунтов стерлингов на каждые 100 тыс. солдат коалиции ежегодно.
1 сентября 1805 г. Александр I в указе Сенату объявил, что «единственная и непременная цель» коалиции — «водворить в Европе на прочных основаниях мир». Францию предполагалось отбросить за её границы 1789 г., хотя об этом специально не говорилось. И, конечно, в многочисленных декларациях умалчивалось о планируемом Александром I захвате Константинополя, Польши, Финляндии, разделе Германии — между Россией, Пруссией и Австрией — с передачей львиной доли России.

Стратегические планы III коалиции не могут не впечатлять
Начиная войну 1805 года, Александр I призвал русские войска «потщиться возвысить ещё более приобретённую и поддержанную ими славу» и русские полки направились к Рюгену и Штральзунду, армия Кутузова пошла в сторону Австрии, австрийские войска Мака – к Ульму, генерала Михельсона – к прусской границе. Пруссия в последний момент отказалась войти в коалицию, а австрийцы начали военные действия, не дожидаясь подхода русских войск.
14 октября 1805 года австрийцы были разбиты под Эльхингеном, 20 октября Мак капитулировал под Ульмом, 6 ноября Александр I прибыл в Ольмюц, 2 декабря состоялась битва при Аустерлице, которая могла закончиться для Наполеона катастрофой, а стала его величайшим триумфом. Царь не захотел слушать генерала Кутузова, который умолял подождать резервные корпуса Беннигсена и Эссена, а также подходившего из Богемии эрцгерцога Фердинанда. Главная же опасность для войск Наполеона исходила от пришедшей в движение Пруссии, готовой ударить ему в тыл.
«Я был молод и неопытен, — сокрушался потом Александр I. — Кутузов говорил мне, что надобно было действовать иначе, но ему следовало быть настойчивее!» Перед самым сражением Кутузов попытался было воздействовать на царя через обер-гофмаршала Толстого: «Уговорите государя не давать сражения. Мы его проиграем». Толстой резонно возразил: «Мое дело — соусы да жаркое. Война — ваше дело».

Перед соблазном изобразить триумф Наполеона при Аустерлице не устоял даже замечательный российский художник-грековец Сергей Присекин (1958-2015)
Шишков и Чарторыйский были убеждены, что только «придворная выправка» помешала Кутузову оспорить очевидное для него желание царя сразиться с Наполеоном. Такого же мнения был герой Аустерлица, будущий декабрист Михаил Фонвизин:
«Наш главнокомандующий из человекоугодничества согласился приводить в исполнение чужие мысли, которые в душе своей не одобрял».
В последние дни Отечественной войны 1812 г., Кутузов, увидев отбитое у французов знамя с надписью «За победу под Аустерлицем», скажет своим офицерам:
«После всего, что совершается теперь перед нашими глазами, одной победой или одной неудачей больше или меньше, все равно для моей славы, но запомните: я не виноват в Аустерлицком сражении».

На пути в Тильзит

Аустерлицкий разгром стал для царя личным потрясением. Почти всю ночь после битвы он проплакал, переживая смерть солдат и свое унижение. После Аустерлица его характер и поведение изменились. «До того он был кроток, доверчив, ласков, — вспоминал генерал Л.Н. Энгельгардт, — а теперь сделался подозрителен, строг до безмерности, неприступен и не терпел уже, чтобы кто говорил ему правду».
В свою очередь, Наполеон искал пути примирения с Россией. Он вернул русских пленных, взятых при Аустерлице, и одного из них — князя Репнина — обязал передать царю: «Для чего мы воюем друг с другом? Мы можем ещё сблизиться». Позже Наполеон писал Талейрану:
«Спокойствие Европы Будет устойчивым лишь тогда, когда Франция и Россия зашагают вместе. Я считаю, что альянс с Россией был бы очень выгодным, если бы она не была такой своенравной и если бы можно было хоть в чем-то положиться на этот двор».
Даже англофил Чарторыйский советовал Александру искать сближения с Наполеоном. Но царь отвергал такие советы. Все его действия определялись лишь одним чувством – мести. И хотя 8 июля 1806 г. представитель Александра Убри подписал в Париже договор между Францией и Россией о «мире и дружбе на вечные времена», уже 12 июля царь заключил секретную декларацию о союзе России с Пруссией против Франции. Наполеон до последнего момента верил, что русско-французский договор будет утверждён, и даже отдал маршалу Бертье — начальнику Главного штаба распоряжение обеспечить возвращение армии во Францию. Но 3 сентября, узнав, что Александр отказался ратифицировать договор, приказал Бертье возвращение армии задержать.
15 сентября Россия, Англия и Пруссия оформили новую коалицию против Наполеона, к которой присоединилась и Швеция, а 16 ноября Александр объявил войну Франции. Во всех церквах прочли послания, клеймившие Наполеона как антихриста, «твари, совестью сожжённой и достойной презрения», совершившего самые гнусные преступления, восстановившего в своей стране поклонение идолам. Также ему вменялось в вину проповедь Корана, строительство синагог и жертвенников во славу гулящих девок.

На помощь Пруссии был отправлен 60-тысячный корпус Беннигсена, а следом за ним — 40-тысячный Буксгевдена. Сражение у Пултуска, не принесшее победы ни одной из сторон, предшествовало битве под Эйлау 8 февраля 1807 г., в ходе которой Россия потеряла 26 тыс. убитых и раненых. «Это была резня, а не битва», — скажет о ней Наполеон. Две армии застыли в ожидании летней компании. Эйлау не было поражением Наполеона, но и не стало решающей победой для русских.
Тем не менее, Александр снова почувствовал уверенность. 26 апреля было подписано Бартенштейнское соглашение, по которому Россия обещала Пруссии полное освобождение и возвращение её территорий, но уже 14 июня русская армия под командованием Беннигсена была разгромлена под Фридландом, потеряв до 18 тыс. солдат и 25 генералов.
«Бахвальству русских пришёл конец! Мои увенчанные орлами знамёна развеваются над Неманом!» — заявил Наполеон о своей победе, одержанной в годовщину славной для него битвы при Маренго. В этот день он «своей шпагой завоевал русский союз».
Вслед за этим пал Кенигсберг, последняя прусская крепость. Наполеон подошел к Неману и встал у Тильзита на границе Российской империи. Остатки русских войск за Неманом были деморализованы. Брат царя, великий князь Константин Павлович, заявил: «Государь! Если вы не желаете заключить мира с Францией, то дайте каждому из ваших солдат хорошо заряженный пистолет и скомандуйте им пустить себе пулю в лоб. В таком случае вы получите тот же результат, какой вам дало бы новое и последнее сражение».

В Тильзите Александр и Наполеон действительно не без удовольствия будут «делить» Европу
20 июня было решено, что два императора должны встретиться. 22 июня Александр послал к Наполеону одного из «екатерининских орлов», князя Лобанова-Ростовского с предложением и полномочиями заключить перемирие.
«Скажите Наполеону, что союз между Францией и Россией был предметом моих желаний и что я уверен, что он один может обеспечить счастье и спокойствие на земле».
Наполеон утвердил акт перемирия в тот же день, подчеркнув, что он желает не только мира, но и союза с Россией, и предложил Александру личное свидание. Александр, разумеется, согласился. Чтобы ему не пришлось ехать на занятый французами левый берег Немана, а Наполеону — на русский, правый, государи договорились встретиться посредине реки на плоту.

Два великих человека, два императора — российский Александр I и французский Наполеон Бонапарт — на протяжении всей жизни испытывали друг к другу уважение и симпатию, которые вполне могли бы перерасти в настоящую дружбу. Если бы союз Франции и России, заключенный при подписании Тильзитского мира, просуществовал бы максимально долго, это могло бы кардинально изменить судьбу всей Европы, а возможно, и мира.

Но, оказывается, даже личные человеческие отношения глав государств не гарантируют их подданным мира.
«Александр! Мы любили друг друга…», — письмо с этими словами Наполеон напишет российскому императору незадолго до смерти, уже будучи узником острова Святой Елены. Переписка между ними не прекращалась на протяжении всей жизни. Удивительно, но судьба, казалось бы, все сделала для того, чтобы эти двое стали настоящими друзьями. «Александр считал Наполеона гениальным государственным деятелем, жаждал познакомиться с ним и даже хотел на него походить.
Если бы союз между Францией и Россией, закрепленный мирным договором в Тильзите в 1807 году, не распался бы через несколько лет, Европа была бы другой. Два лидера — Россия и Франция — определяли бы всю политику этого региона. Это значит, что не было бы не только Отечественной войны 1812 года, но и последующих франко-прусской войны, Крымских войн, не состоялось бы в том виде объединение прусских земель, и значит, вполне возможно, не случились бы страшные Первая и Вторая Мировые войны

Наполеон и Александр. Два императора, один — сын революции, другой — принц крови. Пять войн друг с другом пережили они. Пять лет были союзниками. Чуть было не породнившиеся два злейших врага. Их судьбы столь тесно связаны, что сейчас уже никто не рискнет предположить, кем стал бы один без другого. И даже перед смертью мысли Наполеона были обращены к Александру… Но обо всем по порядку.

В те дни, когда 8-летний Наполеон гонял диких коз по скалам Корсики, в Петербурге родился наследник российского престола. Воспитанием ребенка занялась бабушка, великая императрица Екатерина Вторая. Образованная, общавшаяся с Дидро и Вольтером, она готовила Александра к царствованию по своему разумению. К 13-ти годам мальчик бегло говорил на 4-х языках, изучал историю, географию, законы и прочие науки.

В качестве воспитателя будущего императора был приглашен швейцарец Фредерик Лагарп. Приверженец идей просвещения и либерал, он и юному Александру прививал свои принципы. Впитавший эти идеалы Александр стал не типичным самодержцем, что отразилось на его взаимоотношениях с Наполеоном .

Отношение Александра к Наполеону вовсе не было презрительным, как к выскочке. Наоборот, в какой-то период времени он относился к нему восторженно, как к великому человеку. А когда дело дошло до личных встреч, то, как это ни парадоксально, принцип равенства людей перед законом, принцип свободы личности защищал именно Александр. Наполеон как раз доказывал, что нужно править твердой рукой, что нужна абсолютная власть. Это, мол, лучше, чем считаться с мнением народа .

Александр I, впрочем, был вынужден считаться. Пусть не с народом, но с российской знатью. К власти он, законный наследник престола, пришел в результате заговора, во время которого был убит его отец, император Павел I. И до конца жизни клеймо отце- и цареубийцы (еще неизвестно, что страшнее) довлело над Александром, делая зависимым от свиты.

Особенно это проявилось во внешней политике. Надо сказать, незадолго до кончины Павла I Россия и Франция весьма сблизились. Павел, при всем своем своеобразии, был человек открытый, не чуждый широких жестов. На этом Наполеон смог хорошо сыграть. Например, Наполеон безвозмездно отпустил русских пленных, захваченных в разных — итальянской, голландской, швейцарской — кампаниях в 1799 году. Причем французы русских пленных заново обмундировали, вернули им оружие, знамена, то есть взвратили на родину с большим почетом. Павлу это понравилось. Он ценил такие рыцарские поступки. И на фоне недовольства вероломной и корыстной политикой Англии и Австрии Павел I развернул вектор своей политики на 180 градусов. Произошло сближение Франции и России. Даже совместный проект начал осуществляться — поход в Индию .

Стоит ли удивляться, что известие о кончине Павла I потрясло Наполеона. Обстоятельства смерти русского царя не добавили Александру симпатии в глазах Наполеона. Тем более что отправившиеся в Индию казаки были отозваны, а во внешней политике России вновь наметился английский крен. Этому способствовали послы, представлявшие Россию в Париже в первые годы царствования Александра. Настроенные против Наполеона, сочувствующие роялистам, они посылали в Москву необъективную информацию о положении дел во Франции .

Дело в том, что с 1800 по 1804 годы во Франции был период бурного процветания. Оживление промышленности, строительство дорог. Пожалуй, это время во Франции по темпам развития сравнимо лишь с эпохой Людовика XIV. А послы российские посылали в Петербург донесения о том, как все плохо во Франции, как недовольны там политикой Бонапарта. Конечно, это не могло не влиять на Александра. К тому же в российском высшем обществе было много французских дворян-эмигрантов, весьма негативно относившихся к Наполеону как к наследнику революции .

Начало века Россия встретила урегулированием своих отношений с европейскими державами. Были восстановлены дружественные отношения с Англией, возобновились дипломатические отношения с Австрийской империей. Александр I заявил, что он отказывается от вмешательства во внутренние дела иностранных государств и признает в них тот политический строй, который поддержан «общим согласием» народов этих стран. С Францией сохранялись прежние дружественные отношения, однако Александр с каждым месяцем проникался все большим недоверием к Первому консулу Франции. В основе этого недоверия лежала не только политика, все возрастающая экспансия Франции на европейском континенте, о чем немало было написано нашими историками, но и отношение Александра к внутриполитическим проблемам «Франции, на что не обращалось внимания.

Будучи поклонником идей Французской революции, республики, конституционного строя и горячо осудив диктатуру и террор якобинцев, молодой российский монарх внимательно следил за развитием событий во Франции. Уже в 1801 г., размышляя над стремлением Наполеона возвысить свою власть во Франции, над его международными претензиями, которые активно продвигал министр иностранных дел Талейран, Александр заметил: «Какие мошенники!» А в 1802 г., когда Наполеон объявил себя пожизненным консулом, Александр написал Лагарпу: «Я совершенно переменил, так же как и Вы, мой дорогой, мнение о Первом консуле. Начиная с момента установления его пожизненного консульства, пелена спала: с этих пор дела идут все хуже и хуже. Он начал с того, что сам лишил себя наибольшей славы, которая может выпасть на долю человеку. Единственно, что ему оставалось, доказать, что действовал он без всякой личной выгоды, только ради счастья и славы своей родины, и оставаться верным Конституции, которой он сам поклялся передать через десять лет свою власть. Вместо этого он предпочел по-обезьяньи скопировать у себя обычаи королевских дворов, нарушая тем самым Конституцию своей страны. Сейчас это один из самых великих тиранов, которых когда-либо производила история» . Как видим, забота о конституционном строе Франции заботит Александра. Причем, вовсе не обязательно считать это демагогией, так как все последние годы Александр исповедовал именно эти взгляды, да и письмо носило сугубо личный, закрытый характер. К тому же Александр совершенно верно уловил державные претензии «маленького капрала».

С 1803 г. экспансия Франции возрастает. Бонапарт организует Булонский лагерь для подготовки войск к вторжению на Британские острова, занимает Ганновер и Неаполитанское королевство. Русский посол в Париже начинает демонстрировать свое неприятие этой политики Наполеона, что вызывает ярость Первого консула. Расстрел Наполеоном герцога Эпгиенского, отпрыска Бурбонов и родственника петербургского двора, вызвал шок в российской столице. Русское правительство заявило протест. В нем, в частности, говорилось, что Наполеон нарушил нейтралитет другого государства (герцог был схвачен в Бадене) и права человека. После провозглашения Наполеона императором Россия пошла на активное сближение с Пруссией, а затем и с Англией. Дело шло к европейской войне. Так силой обстоятельств, скорее силой своих гуманистических устремлений, неприятием циничного попирания Наполеоном законов собственной страны, а также принципов легитимизма, устоявшейся в Европе системы, Александр вынужден был отказаться от своей позиции невмешательства в европейские дела, хотя противостояние с Францией на этом этапе не было вызвано интересами России. Но уже в это время стремление осчастливить Россию путем начинавшихся реформ все больше начинает соседствовать в душе Александра с желанием «спасти» Европу от французского тирана. И не надо это желание преуменьшать или подменять его понятием «спасения реакционных режимов Европы» и т.д., так как оно лежало в общем русле мироощущения Александра I в то время.

Для России военное противоборство с Францией было объективно нежелательно, поскольку уже в это время намечалось естественное стремление сторон путем политических комбинаций добиться для себя желаемых результатов. Россия стремилась развить успехи русско-турецких войн и претендовала на проливы и Польшу, присоединение Молдавии и Валахии, в сферу интересов России входила и Финляндия. Наполеон стремился обеспечить свободу рук в борьбе с Англией и стремился распространить свою власть на Южную и Центральную Европу. На этом пути были возможные компромиссы, но была возможной и война. Последующее развитие событий показало закономерность и того и другого. И все же следует сказать о двух основных тенденциях, которые диктовали поведение Александра. Первое — это, конечно, политика России как великой европейской державы, способной поделить Европу с Бонапартом, и крепнувшие самодержавные амбиции русского императора. Вторая — его либеральные комплексы, которые перелились с внутренней политики на международную арену. Именно в это время у Александра определяется идея, позднее выраженная в организации Священного Союза, о возможности устройства европейского мира на основаниях гуманизма, сотрудничества, справедливости, уважения прав наций, соблюдения прав человека. Уроки Лагарпа не пропали даром. Так, направляя в 1804 г. Новосильцева в Англию на переговоры, он дал ему инструкцию, в которой начертал идею заключения между народами общего мирного договора и создания лиги народов. Вот что он писал в этом документе: «Конечно, здесь идет речь не об осуществлении мечты о вечном мире, но все же можно было бы приблизиться к благам, которые ожидаются от такого мира, если бы в договоре, при определении условий общей войны, удалось установить на ясных и точных принципах требования международного права. Почему бы не включить в такой договор положительного определения прав национальностей, не обеспечить преимуществ нейтралитета и не установить обязательства никогда не начинать войны, не исчерпав предварительно всех средств, предоставляемых третейским посредничеством, что дает возможность выяснять взаимные недоразумения и стараться устранять их? На таких именно условиях можно было бы приступить к осуществлению этого всеобщего умиротворения и создать союз, постановления которого образовали бы, так сказать, новый кодекс международного права» . Замечательный документ, хотя и весьма преждевременный для той поры. Тем не менее, Александр был едва ли не первым государственным деятелем Европы, выдвинувшим идею правового регулирования международных отношений, чем задолго предвосхитил реальные шаги в этом направлении уже во второй половине XX века.

И все же все эти рассуждения в то время остались химерой. Реальность оказалась прозаичной. Англия стремилась к союзу с Россией для сокрушения Наполеона. Появилась новая антифранцузская коалиция в составе Англии, России, Австрии, Пруссии. При этом русские претензии на Турцию и Польшу были удовлетворены. Русские войска двинулись в Европу. Цель великой абсолютистской державы перевесила благие фантазии либерального молодого человека. Но эти фантазии оставались в его уме и они возникнут вновь, как только для этого появятся подходящие обстоятельства.

Уже в это время проявляется то упорство в борьбе с Наполеоном, которое, несмотря на временные компромиссы, демонстрировал Александр все последующие годы. Он отказался встретиться с французским императором и миром решить спорные вопросы, требовал от Наполеона уйти из Австрии и Италии, вернуть Францию к границам 1789 г., что было уже откровенной утопией. И дело было не только в геополитических вопросах, разделявших Францию и Россию, и не в изменившихся оценках Александром личности Наполеона, но и в том, что французский император нанес Александру ряд личных оскорблений: расстрелял герцога Энгиенского, отказал в просьбе царя наградить орденом Почетного Легиона генерала Беннигсена, что царь расценил как намек на участие генерала в убийстве Павла; в этой же плоскости следует расценивать публикацию в столичной газете «Парижский Монитор» с ведома Наполеона статьи, в которой в ответ на обвинение в связи с расстрелом герцога, говорилось о роли Англии в убийстве Павла и о том, что убийцы ушли от возмездия. Александр воспринял это как персональный выпад, а таких вещей самолюбивый государь не забывал.

2 декабря 1805 г. объединенная русско-австрийская армия вопреки предостережениям М.И.Кутузова встретилась с Наполеоном под Аустерлицем. Разгром союзников был полным. Разбились в прах и иллюзии Александра. Он возглавил войска, определил их диспозицию, был уверен в победе … Когда же войска побежали и катастрофа стала очевидной, он разрыдался. Александр в тот день едва избежал плена, потеряв связь со штабом, с войсками. Он укрылся в избе моравского крестьянина, затем скакал несколько часов среди бегущего войска, был утомлен, грязен, двое суток не менял потного белья, потерял багаж. Казаки достали ему вина, и он немного согрелся, уснул в сарае на соломе. Но сломлен он не был, а лишь понял, что бороться с таким соперником, как Наполеон, необходимо во всеоружии физических и духовных сил и всех сил империи. Отныне для него — крайне самолюбивого, претендующего на роль благодетеля России и Европы, Наполеон стал смертельным врагом, и с 1805 г. он целенаправленно и упорно шел к его уничтожению. Но на пути к этому были еще новые поражения на полях Пруссии, Тильзит, Эрфурт, 1812 год, пожар Москвы, европейский поход русской армии, новые поражения от Наполеона.

Современники отмечали, что после Аустерлица Александр во многом переменился. Л.Н.Энгельгард, близко наблюдавший царя в то время, записал: «Аустерлицкая баталия сделала великое влияние над характером Александра, и ее можно назвать эпохою в его правлении. До этого он был кроток, доверчив, ласков, а тогда сделался подозрителен, строг до безмерности, неприступен и не терпел уже, чтобы кто говорил ему правду» . С этого времени Аракчеев становится при нем более заметной фигурой, а деятельность Негласного комитета постепенно замирает. И хотя реформаторские усилия царя продолжаются — все так же неторопливо и осторожно,- но время былых увлечений и откровений уже проходит: жизнь, система берет свое. По существу, первое же столкновение с Наполеоном преподало Александру жестокий жизненный урок, который он весьма основательно усвоил.

Это проявилось уже во время переговоров в Тильзите, где императоры беседовали с глазу на глаз в домике на плоту посреди Немана.

Тильзитский мир резко переориентировал русскую внешнюю политику. Россия присоединилась к континентальной блокаде против Англии, вынуждена была отказаться от поддержки Пруссии, которую расчленял Наполеон, но получила свободу рук в отношении Турции и Швеции, а это означало, что Россия отныне могла предпринять соответствующие шаги по присоединению Дунайских княжеств — Молдавии и Валахии, а также Финляндии. Для России подобная уступка со стороны Франции носила принципиальный характер. Однако в польском вопросе, в стремлении Александра создать под своей короной единую Польшу, Наполеон оказался непреклонен: герцогство Варшавское оставалось под протекцией Франции. По существу, монархи совершили один из очередных разделов Европы. Александр демонстрировал Наполеону свое обаяние и дружелюбие и, кажется, обманул его. Своей супруге Жозефине Наполеон писал из Тильзита: «Я только что имел свидание с императором Александром, я был крайне им доволен! Это молодой, чрезвычайно добрый и красивый император; он гораздо умнее, чем думают» . Наполеон в беседе со своим адъютантом Коленкуром посчитал царя красивым, умным, добрым, человеком, который ставит «все чувства доброго сердца на место, где должен находиться разум…» Это была большая ошибка Бонапарта и, возможно, начало его будущего Поражения. Между тем Александр писал своей сестре Екатерине Павловне о том, что у Бонапарта есть одна уязвимая черта — это его тщеславие, и что он готов принести в жертву свое самолюбие ради спасения России. Несколько позднее в беседе с прусским королем Фридрихом-Вильгельмом III и его женой, очаровательной королевой Луизой, Александр говорил: «Потерпите, мы свое воротим. Он сломит себе шею. Несмотря на все мои демонстрации и наружные действия, в душе я — ваш друг и надеюсь доказать вам это на деле … По крайней мере, я выиграю время» . Им он также советовал: «Льстите его тщеславию» . Сегодня, сопоставляя все факты, все данные о тильзитской встрече двух императоров, нельзя не придти к выводу, что это была действительно дуэль двух выдающихся личностей, двух крупных политиков. И в этой дуэли Александр не только не проиграл французскому гению, но и превзошел сто. Потерпевшая поражение в войне, потерявшая в битве при Фридланде цвет своей армии, вынужденная пойти на мир, Россия усилиями Александра I сумела оградить свои границы от вторжения победоносного противника, сохранить свой престиж, не встать в один ряд с разгромленной, оккупированной, униженной Пруссией и оттесненной на вторые роли Австрией, над которой висел дамоклов меч нового удара со стороны Наполеона. Александр сумел в этих труднейших условиях, имея в виду не только разгром своей армии при Фридланде, но и потрясшее Наполеона упорство русской армии при Прейсии-Эйлау в феврале 1807 г., исключительно за счет дипломатического и политического таланта встать вровень с победителем. Но и сделав ряд серьезных уступок, прежде всего в экономической области (участие в континентальной блокаде Англии), он добился на континенте определенных преимуществ, получил гарантии в далеко идущих перспективах. Думаю, что прав был Н.К.Шильдер, когда, анализируя противоборство Наполеона и Александра в Тильзите, писал: «Он (Александр ) среди обстоятельств, возникших после 2-го (14-го) июня (день сражения при Фридланде ), сделал все для спасения России от ожидавших ее неминуемых бедствий и для упрочения будущего ее величия. Государь обнаружил в этом деле замечательную стойкость, выдержку и политическую прозорливость; если этот замечательный в его жизни подвиг не был оценен современниками, то, по крайней мере, потомство должно восстановить истину и воздать должную дань признательности памяти своего венценосного вождя» . Эти слова тем более значительны, что сразу же после заключения Тильзитского мира Александр I испытал на себе сильнейшее давление cо стороны определенных кругов русского общества. Именно в это время неукротимая вдовствующая императрица встала в центр оппозиции своему сыну. Тильзитский договор стал для нее тем прекрасным поводом, который она использовала для того, чтобы излить всю свою неутоленную жажду власти, общественного лидерства, от которого ее долго отвращали и Екатерина, и Павел, а теперь вот и Александр. К тому же она ненавидела Наполеона, который сурово обошелся с ее родными немецкими землями, унизил Пруссию и ее королевскую семью. Мария Федоровна в своем салоне открыто осуждала новую политику Александра, не понимая ее вынужденного характера, подогревала оппозиционные настроения в обществе, не умея просчитать долговременные цели императора. Супруга Александра I Елизавета Алексеевна с возмущением писала об этом своей матери в Баден в августе 1807 г.: «Императрица, которая как мать должна была бы поддерживать, защищать своего сына, но непоследовательности, вследствие самолюбия … дошла до того, что стала походить на главу оппозиции; все недовольные, число которых очень велико, сплачиваются вокруг нее, прославляют ее до небес, и никогда еще она не привлекала столько народа в Павловск, как в этом году». Одновременно со стороны оппозиционных кругов была начата атака на Сперанского, которая, в конце концов, закончилась его ссылкой. Заговорили и о необходимости убрать с трона Александра и заменить его кем-то из более решительных противников Наполеона. Называли даже Екатерину Павловну, но за всей этой политической возней угадывался почерк Марии Федоровны и близких к ней людей. Таким образом, Александру I в эти послетильзитские дни приходилось бороться не только с наполеоновской дипломатией, не только нейтрализовать недовольство Англии и успокаивать своих друзей — прусских короля и королеву, но и противостоять сильной внутренней оппозиции, грозящей переворотом.

Уже в эти годы Александр ощущает все более сильное личное одиночество. Всегда закрытый, осторожный, одинаково ровный со всеми, он мог быть самим собой лишь с очень близкими друзьями — Волконским, Голицыным, камердинером. Пожалуй, этот его круг доверенных лиц и исчерпывается. В нем нет ни одной женщины. Сюда не попадала даже жена, которая безусловно была ему лично предана. Однако она была в интимном смысле связана с другими мужчинами, и это не мог не знать Александр. Сам же он, в конце концов, стал жертвой своей влюбчивости и моральной неразборчивости: около него не оказалось действительно близкой ему женщины, которой он мог бы доверить сокровенные мысли, получить ободрение и утешение.

В 1804 г. на балу он встретил ослепительную красавицу Марию Антоновну Нарышкину, польку, урожденную княгиню Святополк-Четвертинскую. Привыкший к быстрым победам, Александр на этот раз встретил равнодушную вежливость. Женская красота и самоуверенность на сей раз оказалась сильнее обаяния высшей власти. Лишь через несколько месяцев Александр сумел добиться благосклонности очаровательной польки. Она снизошла к нему как к государю, но осталась безразлична к его личным достоинствам. Это была большая, долгая и несчастливая любовь Александра. Пятнадцать лет продолжалась эта связь. Нарышкина родила ему двух дочерей и сына, настаивала на том, чтобы Александр развелся с императрицей Елизаветой Алексеевной и женился на ней. Александр, несмотря на всю свою увлеченность Марией Антоновной, упорствовал и ссылался па политические мотивы. Но к тому времени он уже трезво оценивал свои отношения с прекрасной полькой, понимая, что она для него чужой человек. Уже в период его первой длительной отлучки в Тильзит, а позднее в Эрфурт на переговоры с Наполеоном М.А.Нарышкина стала изменять ему с гвардейскими офицерами. Позднее он обнаружил ее связь с его адъютантом графом Ожаровским. Ожаровскому он сказал несколько горьких слов, но оставил при себе. Что касается Нарышкиной, то император сделал вид, что ему ничего неизвестно о ее похождениях; но внутреннего доверия к ней уже не было. Кстати, в эти же годы Наполеон увлекся другой красавицей полькой и тоже Марией — графиней Валевской и тоже не приобрел с ней прочного и спокойного счастья.

В дни Тильзита это одиночество Александра было особенно ощутительным. У него была мать, но она оставалась его врагом; у него была жена, она являлась его другом, но его не связывали с ней узы интимной близости; у него была любовница, но она не являлась его другом и доверенным лицом. И лишь один человек, кажется, заменял ему иногда и мать, и друга, и жену, и, видимо, любовницу — это была его сестра Екатерина Павловна, с которой еще с юности Александра связывали тесные и весьма личные отношения. Его письма к ней в разные годы жизни вполне приоткрывают их особые чувства. И не случайно, когда уже после переговоров в Эрфурте Наполеон запросил ее руку, Александр пришел в ярость, и это было одной из тех тайных причин, которые определили охлаждение отношений между двумя европейскими властелинами. Но до этого было еще далеко. Впереди был еще Эрфурт, где Александру предстояло продолжить свою непростую игру с гениальным полководцем и незаурядным политиком.

На пути к Эрфурту — второму свиданию с Наполеоном и очередных с ним переговоров — Александр I продолжил эту линию: выдержка, спокойствие, доброжелательность, игра па тщеславии французского императора и стремление получить для России определенные внешнеполитические выгоды. Продолжалась торговля по поводу Польши, проливов, Константинополя, Дунайских княжеств, Финляндии, немецких государств и т.д. Одновременно Александр слал секретные письма в Англию, успокаивая британский кабинет, выражая свое твердое желание к борьбе с Бонапартом. Недоверие, скрытность, двуличие — таким представал Александр в своих отношениях с Наполеоном в 1807-1808 гг. В это же время Коленку в передавал в Париж слова Александра о том, что Наполеон покорил его в Тильзите.

Свидание в Эрфурте принесло России несравненный успех: Наполеон согласился на аннексии Россией Финляндии, Молдавии и Валахии, но воспротивился захвату Босфора и Дарданелл. Одновременно он понудил Россию выступить на его стороне в случае войны Франции с Австрией. Русский император, спасая своего незадачливого союзника, прусского короля, добился от Франции уменьшения контрибуции с Пруссии. Настоял он и на уходе французских войск из Великого герцогства Варшавского.

И здесь Александр продолжал двойную игру. Талейран записал позднее в своих мемуарах: «Милости, подарки и порывы Наполеона были совершенно напрасны. Перед отъездом из Эрфурта Александр собственноручно написал письмо императору Австрии, дабы развеять возникшие у него по поводу свидания опасения» .

Переговоры в Эрфурте, несмотря на внешнюю сердечность, были весьма напряженными. В один из моментов Наполеон швырнул на землю свою шляпу, на что Александр возразил: «Вы — вспыльчивы. Я упрям. Гневом от меня Вы ничего не добьетесь. Давайте разговаривать, рассуждать, иначе я уеду» .

В Эрфурте Александр добился ещё одного несомненного успеха: он заручился на этих переговорах на будущее время поддержкой министра иностранных дел Франции Талейрана. Во время тайной аудиенции у Александра I Талейран сказал ему знаменательные слова, которые указывали на то, что министр предаёт своего повелителя: «Государь, зачем вы приехали сюда? Вам надлежит спасти Европу, а вы достигнете этого, только ни в чем не уступая Наполеону. Французский народ цивилизован, его государь не цивилизован. Русский государь цивилизован, а его народ нет. Следовательно, русскому государю надлежит быть союзником французского народа» .

Александр — Наполеон, начало отношений

С осени 1801 года между русским императором и французским консулом идет активная и доброжелательная переписка. Александр видит в Наполеоне освободителя от революционного террора, он дал Франции свободу. Наполеон заинтересован в прочном союзе с Россией в его вечной политической и экономической борьбе с Англией. Он сумел даже договориться со строптивым и непредсказуемым Павлом, в том, что ему удастся поладить с «мягким» Александром, причем в свою пользу, он не сомневается.

Со временем отношения двух правителей начинают портиться. В июне 1802 года по настоятельной просьбе матери Марии Федоровны Александр встретился с четой прусских монархов — Вильгельмом III и знаменитой королевой Луизой. Кочубей, как мог, отговаривал Александра от этой встречи, С. В. Воронцов, орел нашей дипломатии, тоже был против, но с матерью не поспоришь. Да Александр не очень и спорил. Любовь к Пруссии была у Романовых генетической. Петр III и Павел преклонялись перед Фридрихом Великим.

Александр поехал в Пруссию инкогнито, под именем графа Российского. Встреча произошла в Мемеле и была обставлена очень торжественно. Потом о встрече в Мемеле в Европе слагали анекдоты, явно намекая на случившуюся там любовь Александра и прекрасной Луизы. Русский император очаровал королеву на всю жизнь, и верность этому романтическому чувству она сохранила до самой смерти. Про Александра этого не скажешь, он вел себя куда сдержаннее. Наполеон был очень недоволен «заигрыванием» России с Пруссией, его противницей.

У Александра были свои претензии к Наполеону. 2 августа 1803 года его выбрали пожизненным консулом. Что это? Неограниченная власть, при этом пожизненно. Это значит, что Наполеон — безблагодатный царь, только и всего. В письме Лагарпу от 14 июля 1803 года царь пишет: «Я совершенно переменил, так же как и Вы, мой дорогой, мнение о первом консуле. Начиная с момента установления его пожизненного консульства, пелена спала; с этих пор дела идут все хуже и хуже. Он начал с того, что сам лишил себя наибольшей славы, которая может выпасть на долю человеку. Единственно, что ему оставалось, — доказать, что действовал он без всякой личной выгоды, только ради счастья и славы своей родины, и оставаться верным Конституции, которой он сам поклялся передать через десять лет свою власть. Вместо этого он предпочел по-обезьяньи скопировать у себя обычаи королевских дворов, нарушая тем самым Конституцию своей страны. Сейчас это один из самых великих тиранов, которых когда-либо производила история». Трогательное письмо. Александр рассуждает в нем совсем как наши декабристы.

Дальше — больше. По Амьенскому договору Франция и Англия поделили территории и сферы влияния. И вдруг Англия в нарушение договора заявляет, что оставляет за собой Мальту еще на семь лет. Наполеон просит у Александра быть посредником в урегулировании этого вопроса. Тот отказывается, не желая вмешиваться с европейские дела. Тогда Наполеон собирает армию — Булонский лагерь, а потом стремительно занимает Ганновер и Неаполитанское королевство. Европа только руками развела, Англия озаботилась. Нас это пока не касалось, но ясно было — дело идет к войне.

18 марта сенат провозгласил Наполеона императором. А через четыре дня вдруг новое злодеяние во Франции. По приказу Наполеона 21 марта 1804 года в Эттенхейме схвачен, поспешно осужден и расстрелян герцог Энгиенский — полное имя Луи Антуан Анри де Бурбон Конде (1772–1804), то есть представитель королевской фамилии. Суть этой истории следующая. Накануне был раскрыт заговор против Наполеона, в нем угадывалась английская рука, а исполнители, конечно, роялисты. В нужный момент, желая выслужиться и доказать свою лояльность, Талейран, человек умный и беспринципный до цинизма, сообщил Наполеону, что заговором руководит герцог Энгиенский, живущий в Бадене, в городке Эттенгейме, то есть фактически за границей. Наполеон приказал отряду жандармов выкрасть его и привезти во Францию. Герцога доставили в Венсенский замок, далее скорый военный суд. В ту же ночь он был расстрелян. Надо ли говорить, что никакого отношения к заговору герцог не имел. Он даже написал объяснительное письмо Наполеону, но Талейран предусмотрительно задержал доставку этого послания. Позднее Наполеон прочитал это письмо и заявил, что, прочитай он его раньше, герцог был бы помилован. Переживал, конечно, что несправедливо расстрелял человека, но потом успокоился, для острастки роялистов это, пожалуй, и хорошо. Обычная революционная логика!

Но на Европу это событие произвело тяжелое впечатление. А суд, а справедливость — где? Представителя королевского дома расстреляли в овраге у Венсенского замка как в самые черные годы террора. Раздались призывы к войне, пора проучить «корсиканское чудовище»! Россия объявила траур по герцогу Энгиенскому, но Пруссия отказалась подписать протест против казни. Как ни странно об этом писать, но в Петербурге при дворе существовала оппозиция. Особенно вызывал нарекание ближайший круг императора, эта самая четверка горячих и молодых. Во главе оппозиции стояла вдовствующая императрица Мария Федоровна. Она ненавидели Наполеона и предупреждала сына, что с «корсиканцем» дружить нельзя, предупреждала и не раз, и вот что получилось.

На этот раз Александр был полностью согласен с матерью. Россия выслала во Францию протест, в котором Наполеону в доходчивой форме объяснялось, в чем он не прав и как его безрассудность может отразиться на политическом положении Европы. Ответ России сочинил Талейран: если вы хотите воевать, то не надо искать для этого повода, действуйте открыто. Пожизненный консул не желает войны, но он никому не позволит вмешиваться во внутренние дела Франции. Далее следовало разъяснение. У меня нет точного текста, поэтому воспользуюсь цитатой из Е. В. Тарле: «Наполеон приказал своему министру иностранных дел дать тот знаменитый ответ, который никогда не был забыт Александром, потому что более жестоко его никто никогда не оскорбил за всю его жизнь. Смысл ответа следующий: герцог Энгиенский был арестован за участие в заговоре на жизнь Наполеона; если бы, например, император Александр узнал, что убийцы его покойного отца, императора Павла, находятся хоть бы и на чужой территории, но что возможно (физически) их арестовать, и если бы Александр в самом деле арестовал их, то он, Наполеон, не стал бы протестовать против этого нарушения чужой территории Александром». Фактически он обозвал Александра отцеубийцей. С этой минуты отношения двух императоров имеют не только государственный, но и личный характер.

27 июля Франция отозвала из Петербурга своего посла. Мотивировка — Россия дерзко объявила траур по казненному герцогу, хотя не имела с ним родственных связей. Дипломатические отношения были прерваны. 2 декабря 1804 года Наполеон был коронован папой римским, привезенным специально в Париж, а 6 декабря Александр подписал договор с Англией. Это был открытый вызов Франции.

Александр не хотел войны. Желая ее предотвратить, он направил в Лондон Новосильцева с четкими инструкциями. Замечательно об этой поездке пишет Марк Алданов, непревзойденный автор «Исторических портретов». Вот выдержка из инструкции Александра: «Почему нельзя было бы определить таким образом положительное международное право, обеспечить преимущество нейтралитета, установить обязательство никогда не начинать войны иначе, как по истощении всех средств, представляемых посредничеством третьей державы, и выяснив таким образом взаимные претензии и средства для их улаживания? Вот на каких началах можно будет устроить всеобщее умиротворение и создать лигу, в основание которой должен быть положен, так сказать, новый кодекс международного права, который, будучи одобрен большинством европейских государств, естественным образом сделается непременным законом для кабинетов. В особенности потому, что желающие его нарушить рискуют вызвать против себя силы новой лиги. К этой лиге, наверное, приступят мало-помалу все державы, утомленные от последних войн…»

Вот так, предложение создать Лигу Наций, и это в самом начале XIX века. Текст инструкций Новосильцеву изложил также Чарторыйский в своих «Записках», наверное, он сам эти инструкции и писал, но, понятное дело, все было обсуждаемо всей четверкой и одобрено самим государем. Ни Воронцов, наш посол, ни Уильям Питт, премьер-министр Англии, серьезно ни о какой лиге говорить не стали. Инструкции опередили время на сто лет. Тем приятнее читать Алданова. Он пишет об Александре, советчиках его и о самой России с гордостью: «Именно в этой среде возникла мысль о Лиге Наций. Не обязательно быть фанатичным поклонником Женевского учреждения, — пишущий эти строки не опасается зачисления в список фанатичных поклонников. Но какая же культура может отказаться от заявления авторских прав, хотя бы и очень отдаленных, на идею, столь нашумевшую в мире?»

Амьенский договор был расторгнут, и Англия фактически находилась в состоянии войны. Наполеон в Булони собирал огромную армию, рядом Ла-Манш. Питт отлично понимал размер нависшей над страной угрозы. Тут как раз и появился Новосильцев со своими предложениями. К союзу с Англией Александра I активно склонял Чарторыйский, уже министр иностранных дел. Сам Александр говорил: «Россия и Англия — единственные державы в Европе, не имеющие враждебных между собой интересов». Если Питт одобрит идею создания лиги и нового международного кодекса, донесет эту идею до Наполеона, и тот ее одобрит, тогда все прекрасно. В противном случае исход один — война.

Новосильцев прибыл в Лондон 4 ноября 1804 года. Разговор с Воронцовым о создании лиги не получился, посол вообще скептически относился к деятельности Негласного комитета — мальчишки, нахватались новых французских идей! А Питт уже все для себя решил — Наполеона надо поставить на место, Франция должна быть «введена в свои естественные границы». Разговор с Новосильцевым пошел о том, что надо создать третью коалицию, в которую вошли бы Англия, Россия, Австрия и Пруссия. 11 апреля был подписан договор, в котором определялось, сколько солдат должны поставить государства. Англия будет воевать на море. За войну на суше она согласна была платить. За каждые сто тысяч солдат Англия обязывалась выплатить один миллион двести пятьдесят фунтов стерлингов. Мальту Лондон оставлял за собой, но согласился с притязаниями русских на Польшу и Турцию. Пунктов в договоре было много — семь открытых и тринадцать секретных.

Армии русские и австрийские пришли в движение, Пруссия отказалась участвовать в коалиции. Война — забава императоров — началась. А дальше? 14 октября 1805 года австрийская армия потерпела поражение под Эльхингеном, 20 октября та же история повторилась под Ульмом, 32-тысячная армия сдалась на милость победителя.

6 ноября 1805 года в русскую армию в Моравию прибыл Александр I. В Европу он приехал много раньше. Первым пунктом назначения был Берлин, Александр предпринял попытку уговорить Фридриха-Вильгельма III войти в коалицию. Вильгельм боялся и Наполеона, и Александра, в конце концов все-таки согласился предъявить Наполеону протест и со временем вступить в коалицию. Был также договор о «дружбе на все времена», что было подтверждено клятвой. Об этой клятве много писали, на эту тему рисовали картины, иные клятву называли романтической и сентиментальной, другие нелепой, находили и более жесткие определения. Дело в том, что Александр, королева Луиза и Фридрих-Вильгельм III произносили свою клятву в двенадцать часов ночи, при свете факелов в склепе над прахом Фридриха Великого. Произнося возвышенные слова о вечной дружбе, Александр и Фридрих-Вильгельм держались за руки и смотрели друг другу в глаза. Нелепость этой сцены состоит в том, что Фридрих Великий проводил враждебную политику по отношению к России, мы с ним воевали в Семилетней войне, а Екатерина II всегда опасалась каверз с его стороны. Мемельская и Берлинская встреча Александра I с Фридрихом-Вильгельмом III в международной политике того времени не имела серьезного значения (смейся над ней сколько хочешь), но она определила политику России на многие годы. Мы не воевали с Германией многие годы. «Клятва над гробом» была нарушена только в 1914 году.

Итак, 6 ноября царь прибыл в Ольмюц в Моравию. А 2 декабря 1805 года Наполеон с 68-тысячной армией при Аустерлице разбил 92-тысячную армию союзников, разбил в пух. На этой битве стоит остановиться подробнее, потому что при Аустерлице Александр I фактически взял на себя командование.

Основанный в XII веке тамплиерами Аустерлиц — крохотный городок в 120 километрах от Вены. Произошедшее 2 декабря сражение называли «битвой трех императоров». Все были «на поле» — Франц I, Александр I и Наполеон I. Кутузов же считал несвоевременным давать битву Наполеону. Русская армия только что избежала окружения, солдаты были измотаны. Идея атаковать первыми принадлежала австриякам. Они были уверены в победе. В армии распространился устойчивый слух, что Наполеон избегает сражения. Он только что занял Вену, армия устала. Но французский император разыгрывал свою карту. Ему как раз было нужно, чтобы русские дали сражение, и с этим покончить войну.

Накануне сражения в русском лагере неожиданно появился французский генерал-адъютант Савари. Он привез от Наполеона письмо — любезнейшее — с предложением мира. Кроме того, он просил Александра о встрече. Русский штаб ликовал. Александр от встречи отказался, а ответно послал во французский лагерь «для переговоров» своего адъютанта, молодого и самоуверенного князя Петра Долгорукова. По возвращении князь так рассказал о встрече с Наполеоном: «Больше всего этот человек в сером сюртуке хочет услышать, чтобы его называли «ваше величество». Я не дал ему этой возможности». А вот отзыв Наполеона о посланце Александра: «Я имел с этим наглым шалопаем беседу, в которой он говорил со мной так, как мог бы разговаривать с отправляемым в Сибирь боярином. Этот молодой человек наделен, кроме всего прочего, невиданным высокомерием. Неужели он принял мою крайнюю сдержанность за знак великого страха?» В том то и дело, что принял. Наполеон трусит! Вот какой вывод сделал Долгоруков и внушил это Александру.

Великолепно написал об Александре и его свите, в состав ее входила и «великолепная четверка», Л. Н. Толстой в «Войне и мире». Молодые люди были веселы, уверены в себе, красивы, на великолепных лошадях, а рядом старый одноглазый полководец. Кутузов уговаривал Александра не торопиться, подождать подходящего с войсками Беннигсена (бывший заговорщик великолепно воевал на этих войнах), но Александр не послушался. Все цитируют известный разговор полководца с царем (не знаю, в каких дневниках или записках нашел его Толстой):

— Что же вы не начинаете битву, Михаил Илларионович? — спросил Александр.

— Поджидаю, ваше величество, — ответил Кутузов, — не все колонны еще собрались.

— Мы ведь не на Царицыном лугу, — со смехом сказал Александр, — где не начинают парада, пока не собрались все полки.

— Потому и не начинаю, государь, что мы не на параде и не на Царицыном лугу. — После ответа минутная заминка, свита молчит, и Кутузов уже другим тоном: — Впрочем, если прикажете, ваше величество…

Их величество имел неосторожность приказать, чем вынудил Кутузова покинуть выгодную позицию. Александр был слабым полководцем. Армией командовали в основном австрийские генералы. Солдаты обратились в бегство, за ними поспешили императоры, боясь попасть в плен. На лугу среди мертвых тел лежал, глядя в небо, князь Болконский. Поражение было страшным. Австрияки потеряли шесть тысяч солдат, русских погибло в три раза больше. А вообще-то, кто там точно считал, сейчас все энциклопедии и военные справочники называют разные цифры. После позорного поражение Александр ночью разрыдался от горя. Жалко было солдат, обидно, стыдно за свою самонадеянность. Наполеон провел его как мальчишку! Позднее он сказал Кутузову: «Я был молод и глуп, а вам следовало быть настойчивее». Александр не любил Кутузова. Он не мог простить ему свою самонадеянность при Аустерлице.

4 декабря 1805 года Наполеон подписал перемирие с Австрией. Францу I были поставлены условия: русские войска должны немедленно покинуть Австрию.

В Петербурге после Аустерлица Александр I, как сейчас говорят, «получил по полной» (вульгаризм, конечно, но очень точно) — за позорное поражение, за неправильную политику. Больше всего негодовала мать Мария Федоровна и ее окружение. «Я заклинаю вас следить за тем, — увещевала она сына, — чтобы вас не могли обвинить в предательстве интересов и славы России».

Чарторыйский, он руководил Министерством иностранных дел, тоже не поддержал царя. У них были разные задачи. Чарторыйский ненавидел Пруссию, и его можно понять. Напомню читателю результаты третьего раздела Польши: Россия получила Литву, Курляндию и Западную Белоруссию, Австрия — Краков и Любляны с прилегающими территориями, Пруссия — Варшаву и большую часть польских земель. Чарторыйский мечтал, что Россия, начав войну в Наполеоном, прежде всего покорит Пруссию и Польше будут возвращены Варшава и отошедшие к пруссакам территории.

Но ведь за объединение Польши надо платить. Алданов пишет: «…в составленной им (Чарторыйским. — Авт.) записке говорилось, что в «случае крайней необходимости Пруссии взамен отказа от польских земель можно будет предложить Голландию». Австрия в благодарность за то же должна получить Баварию и те области в Швабии и Франконии, которые она сама выберет».

Удивительно, с какой легкостью в XIX веке перекраивали, перелицовывали карту Европы. Государства в ней большие, богатые, погоды хорошие. Утром встал трудолюбивый народ, подмел территорию, тюльпаны из лейки полил, и живи — радуйся, а какому государю ты сейчас подчиняешься — бог весть. Россия под эти портняжные ножницы не попадала, не пришлось. Да и кому нужен Таймыр или море Лаптевых с островами. Подметай вечную мерзлоту, сажай тюльпаны. И звучит-то глупо. Сейчас уже все иначе.

В апреле 1806 года Чарторыйский разразился письмом (прямо скажем, вызывающим), он критиковал царя, сознательно давя на самые болевые точки: «…приучая солдат видеть Вас постоянно и без всякой необходимости, Вы ослабили очарование, производимое Вашим появлением.

Ваше присутствие во время Аустерлицкого сражения не принесло никакой пользы даже в той именно части, где Вы находились, войска были тотчас совершенно разбиты, и Вы сами, Ваше Величество, должны были поспешно бежать с поля битвы. Этому Вы ни в коем случае не должны были подвергать себя… Надо отдать справедливость генералам, что еще заранее, до катастрофы, они, чувствуя, насколько Ваше присутствие, Государь, затрудняет и осложняет их действия, непрестанно упрашивали Ваше Величество, во-первых, удалиться из армии и, во-вторых, не подвергать себя ненужной опасности…» Ну и так далее. В июне этого же года Чарторыйский подал прошение об отставке и получил ее. Вот отрывок из его письма Александру: «Ваше величество никогда никому не доверяет вполне, вот почему, быть может, ни одно предприятие не было выполнено так, как это было желательно…»

Но Александр дал клятву защитить Пруссию и не желал отказываться от своего слова. В июле 1806 года Александр подписал с Вильгельмом III декларацию о союзе, после чего король, человек спесивый и недалекий (видно, слава Фридриха Великого застила глаза), потребовал от Франции вывода войск с территории Пруссии. Ах так? Наполеон тут же дал пруссакам парочку сражений и разбил их на голову, потом занял Берлин. Прусская армия перестала существовать. Как негодовала вдовствующая императрица Мария Федоровна и ее двор! Зачем нам Пруссия? Это при Фридрихе Великом с ней считались, а король Вильгельм слаб, коварен и несимпатичен.

18 ноября 1806 года Россия объявила Франции войну. Не только Пруссия Александра заботила. Ему все хотелось окоротить Наполеону руки, кроме того, угроза континентальной блокады, которую Франция хотела навязать России, грозила разрушить нашу экономику. Суть континентальной блокады в том, что государствам Европы было запрещено торговать с Англией. Торговать можно было только с Францией и с дружественными ей государствами. Сейчас это положение особенно обострилось, потому что французский флот был уничтожен Нельсоном в сентябре 1805 года в Трафальгарской битве (сам Нельсон тогда погиб). Англия была владычицей морей. А что делать Архангельскому порту и Петербургу, в котором, как известно, «все флаги были в гости к нам»?

Война так война, Наполеон любил воевать. Она сразу началась с наших поражений, но после сокрушительного поражения под Фридландом (14 июня 1807 года), все надежды Александра I испарились. Наполеон шел на Кенигберг, последнюю крепость пруссаков. Беннигсен встал у него на пути. Русские дрались храбро, но роковая ошибка командования решила дело. После разгромной битвы под Фридландом Наполеон остановился на реке Неман у городка Тильзит. По Неману шла границе с Россией. Беннигсен предлагал перемирие, Наполеон соглашался, но Александр колебался. Столько потрачено сил и все зря? Цесаревич Константин еще после поражения под Гейльсбергом высказал свое мнение: «Государь, если вы не хотите мира, тогда дайте лучше каждому русскому солдату заряженный пистолет и прикажите всем им застрелиться. Вы получите тот же результат, который даст вам новая битва!..» Константин был натурой бурной, вспыльчивой, истеричной, и, оказывается, он был прав? В русских войсках царила паника, а Наполеон мог немедленно начать вторжение в Россию, до Вильно было рукой подать.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Фредерик-Сезар Лагарп — Александру I: Россия вас десять веков ждала!

Но была и другая точка зрения.

«Александр не был заурядным и ограниченным человеком… Это личность глубоко меланхолическая. Преисполненный великих замыслов, он никогда не воплощал их в жизнь. Подозрительный, нерешительный, лишенный веры в себя, окруженный посредственностями или ретроградами, он, вдобавок, постоянно терзался своим полудобровольным участием в убийстве собственного отца. Коронованный Гамлет, он был поистине несчастен»1, — писал Александр Иванович Герцен.

В наши дни у историков появилась уникальная возможность приблизиться к разгадке характера недюжинного монарха.

Профессор МГУ Андрей Юрьевич Андреев и его коллега из Лозанны госпожа Даниэль Тозато-Риго проделали титаническую работу и подготовили к печати капитальный трехтомник большого формата — полную переписку императора Александра I и его швейцарского наставника Фредерика-Сезара Лагарпа (1754-1838). Перед нами почти три тысячи страниц — 332 письма и 205 документов Приложения, не считая Списка исторических реалий, Аннотированного указателя имен и Аннотированного указателя географических названий. Словом, перед нами капитальная и тщательно фундированная академическая публикация первоклассного исторического источника.

Погрузимся же в чтение этих прекрасно изданных и любовно иллюстрированных томов. Коронованный Гамлет ожидает вердикта, который вынесет ему суд Истории.

Советы гувернера

Между гувернером, которому был пожалован чин премьер-майора русской армии, и великим князем Александром сразу установились доверительные взаимоотношения — несмотря на столь разный возраст и социальный статус.

Лагарп учил воспитанника многим полезным вещам:

— Беспорядок и небрежение в делах ненавистны.

— Царь обязан трудиться.

— Вставать надо в шесть утра.

— Не дозволяйте себя обманывать.

— Царь должен быть для своих подданных образцом любящего мужа.

— Не поддавайтесь отвращению к власти.

Воспитанник отвечал воспитателю искренностью. В знаменитом письме Лагарпу из Гатчины от 27 сентября (8 октября) 1797 года цесаревич сформулировал свою заветную мечту: после воцарения даровать России конституцию: «После чего я власть с себя сложу полностью и, если Провидению угодно будет нам способствовать, удалюсь в какой-нибудь тихий уголок, где заживу спокойно и счастливо, видя благоденствие моей отчизны и зрелищем сим наслаждаясь. Вот каково мое намерение, любезный друг»2.

Вдумаемся: цесаревич доверил Лагарпу важнейшую государственную тайну! Наставнику так не пишут. Так пишут только другу — близкому и единственному.

Мучительное прощание…

Екатерина II, проницательно заметив, что между ее любимым внуком и его воспитателем установились доверительные отношения, решила этим воспользоваться (об этой интриге «Родина» рассказывала в N5 за 2016 год). Она удостоила Лагарпа продолжительной двухчасовой аудиенции во внутренних покоях. Императрица намеревалась лишить своего сына Павла Петровича права наследования трона и, минуя сына, передать престол старшему внуку Александру. Великого князя Александра надо было заблаговременно подготовить к грядущей перемене его участи.

Сделать это, по замыслу императрицы, способен был именно Лагарп: «Только он один мог на юного принца необходимое влияние оказать»3.

Так швейцарец оказался вовлечен в эпицентр очень серьезной политической интриги. Но у него хватило ума и такта не принять предложенную ему роль. Уязвленная императрица этого не простила. Лагарпа уволили в отставку, выплатив вместо полагающейся пенсии единовременно 10 тысяч рублей. Впрочем, этого Лагарпу хватило, чтобы приобрести прекрасное имение на берегу Женевского озера.

9 мая 1795 года великий князь, дабы в последний раз обнять друга перед отъездом, незаметно покинул дворец и инкогнито в наемной ямской карете приехал на квартиру Лагарпа. Александр заключил друга в объятия и горько заплакал. «Прощание наше было мучительно»4. Тогда же великий князь произнес ставшую потом знаменитой фразу о том, что Лагарпу он обязан всем, кроме своего появления на свет.

… и долгожданная встреча

Вскоре после восшествия на престол император Александр поспешил выписать швейцарца в Петербург. Лагарп не замедлил приехать. Император дважды в неделю приезжал к нему, чтобы обсудить неотложные государственные дела. «Дней Александровых прекрасное начало» невозможно представить себе без Лагарпа. По авторитетному свидетельству Николая I, для его старшего брата Александра «задушевные сношения» с Лагарпом «сделались потребностью сердечной»5.

Можно смело утверждать: швейцарец на протяжении 35 лет был едва ли не единственным другом непостоянного государя. История не знает другого примера столь длительного дружеского общения августейшей особы с частным лицом. Об этом убедительно свидетельствуют письма Александра, среди которых, по мнению Лагарпа, «есть такие, какие достойны отлиты быть в золоте». И еще более — письма самого Лагарпа к Александру, многие из которых было бы правильнее назвать научными трактатами.

Император участливо читал пространные письма учителя. «Бесспорно, он был сделан не из того теста, что все прочие государи, раз в течение трех десятков лет дозволял простому гражданину адресовать себе письма, … в каждой строчке коих видна откровенность, даже между равными редкая»,6 — признавался Лагарп.

О чем же «простой гражданин», обладавший прагматическим умом и энциклопедическими знаниями, писал государю?

— Не злоупотребляйте мелочами, ибо в них можно утонуть, но все вопросы решайте сами, чтобы вельможи и министры императорского решения угадать не могли.

— Цивилизуйте своих сограждан.

— Российская империя нуждается в первую очередь не в лицеях и университетах для знати, а в начальных сельских школах для простонародья.

— Разводите сады и сажайте леса. Освойте в стране производство собственного сахара и не тратьте деньги на его покупку. В Российской империи три климатических пояса, сама того не зная, она обладает огромными сельскохозяйственными богатствами: зачем ввозить то, что можно вырастить самим.

Лагарп призывал царя приступить к постепенной отмене крепостного права, «без коего Россия вечно зависимой и слабой останется, и будет повторяться на ее просторах история Стеньки Разина и Пугачева всякий раз, когда вздумается врагам и соперникам сей опасности ее подвергнуть»7.

А еще швейцарец писал о частной жизни государя, нелицеприятно порицая Александра за отсутствие законных детей и ненавязчиво осуждая продолжительную любовную связь с Марией Антоновной Нарышкиной, от которой родилась дочь София:

«…Неужели полагаете Вы, что, коли Вы император, имеете на то право?»8

Рефлексия на троне

Любимая фрейлина императрицы Елизаветы Алексеевны Роксана Скарлатовна Стурдза (в замужестве графиня Эдлинг) утверждала, что Лагарп неоднократно пользовался «влиянием, которое он всегда имел над совестью своего воспитанника»9. Однако сам Лагарп не был склонен преувеличивать степень своего воздействия на самодержца. «Истина же в том состоит, что слушался Император только собственного сердца и превосходного рассудка»10.

Швейцарец призывал монарха стать «императором народа» и «императором-гражданином»11. Наряду с Николаем Михайловичем Карамзиным, он целенаправленно внушал государю мысль о его грядущей ответственности перед Историей: «…Ни на мгновение не забывайте, что первые и самые священные обязательства Ваши суть обязательства перед Россией, что Россия Вас десять веков ждала! От нынешних решений Ваших зависит во многом суждение, какое потомство о царствовании Вашем вынесет, … и судить оно будет согласно фактам, согласно тому, что Вы сделали и чего делать не стали»12.

Отчего же монарх не спешил, следуя советам учителя, провести коренные реформы по модернизации Российской империи? Он не был трусом. В 1813 году во время сражения при Дрездене генерал Жан Виктор Моро, наблюдавший за полем боя близ государя, был убит французским ядром. Отклонись ядро на несколько метров в сторону — и его жертвой стал бы русский царь. Александр не боялся покушений на свою жизнь, совершая один, без охраны, продолжительные прогулки по Петербургу, о них были хорошо осведомлены жители столицы. «Император, как все знают, имел обыкновение ходить по Фонтанке по утрам. Его часы всем были известны…»14 — вспоминала Анна Петровна Керн. Когда Лагарп решил обсудить с Александром проблемы личной безопасности, царь ответил кратко: «Единственный мой защитник от новых покушений — это чистая совесть»15.

Но желание Александра «быть на троне человеком» и всегда поступать по совести вызывало раздрай с самим собой. Помните ключевую фразу из знаменитого монолога Принца Датского: «Как совесть делает из нас всех трусов»? Коронованный Гамлет непрерывно испытывал мучительные сомнения и колебания. Рефлексия нередко торжествовала у него над жаждой действия. И это при том, что, приняв решение и сделав свой выбор, Александр, подобно Гамлету, действовал бесстрашно и решительно, разил врагов умело и метко.

Его последним распоряжением перед смертью стал приказ об аресте членов тайного общества — прапорщика Федора Вадковского и полковника Павла Пестеля, а последними словами: «Чудовища! Неблагодарные!»

Кочующий монарх

Монарх, не доверяя официальным донесениям министров, желал своими глазами увидеть, как живут его подданные. Он был прекрасно осведомлен о мытарствах заслуженных людей: «у нас многие русские без мест обретаются, за невозможностью таковые сыскать…»16. Потому Александр I управлял обширной империей не из дворцового кабинета, а из открытого всем ветрам и лишенного минимальных удобств дорожного экипажа, в котором провел большую часть своего царствования.

«Кочующий деспот», — так аттестовал монарха Пушкин.

Александр I не был изнежен, не чуждался спартанского быта и не боялся случайностей большой дороги. Под рукой у него всегда были небольшие карманные пистолеты и кожаный чемодан со складной походной кроватью17. В пути император спал на набитом соломой тюфяке из красного сафьяна, под голову клал сафьянную же подушку, набитую конской гривой.

Где он только ни побывал!

В 1816 году посетил Тулу, Калугу, Рославль, Чернигов, Киев, Житомир и Варшаву, Москву. В 1819-м отправился в Архангельск, затем через Олонец в Финляндию, побывал в обители на острове Валаам и доехал до Торнео. В 1824-м посетил Пензу, Симбирск, Самару, Оренбург, Уфу, Златоустовские заводы, Екатеринбург, Пермь, Вятку, Вологду и оттуда через Боровичи и Новгород возвратился в Царское Село.

В 1825 году Александр решил предпринять поездку на юг России, в Крым, на Кавказ, а затем даже посетить Сибирь, но доехал лишь до Таганрога.

Пушкину приписывают эпиграмму:

Всю жизнь провел в дороге,
А умер в Таганроге.

Рефлексия не мешала коронованному Гамлету совершать поступки, за исключением, пожалуй, самого главного: он так и не рискнул приступить к реформам по модернизации Российской империи. И объяснил собственную непоследовательность кратко: «Некем взять». Идеал и действительность оказались в разладе. Недостижимость былого идеала, его безусловная утрата в последние годы царствования — такова основа воистину шекспировской трагедии, пережитой императором.

Однажды Александр I не удержался от горькой ремарки о том, что «если бы он не ошибался так часто в тех, кого облекал своим доверием, то его проекты реформ давно были бы уже воплощены в жизнь»18.

Может быть, единственным, к кому это не могло относиться ни на йоту, был Фредерик-Цезар Легарп.

ВЗГЛЯД СКВОЗЬ ГОДЫ

«Они Россию уважают и боятся»

Иные советы Лагарпа, особенно о взаимоотношениях России и Запада, и сегодня не потеряли актуальности.

«Неужели не может Россия существовать и процветать без чужой помощи? Убежден я в обратном. Больше того, заветное мое убеждение в том состоит, что будет она особенно грозной, могущественной, влиятельной, если без суеты, никогда никому не угрожая ни на словах, ни на письме, ни на деле, не выдавая своих тайн соседям, будет наблюдать за происходящим, дабы в решающую минуту нанести удар молниеносно и не по чужим прописям, а по собственному разумению.

Никто не дерзнет бросить вызов сему исполину из страха быть сраженным первым же ударом, ибо ни дипломатия, ни дипломаты, ни интриганы высшего класса, ни интриганы класса низшего не умеют отразить удар, нанесенный стремительно, рукой необоримой.

Когда действует Россия независимо, Государь держится гордо и величественно, и сами противники ее вынуждены сие признавать в глубине души. Они Россию уважают и боятся; видят в ней темную тучу, скрывающую в недрах своих град, молнии и смертоносные потоки, кои в воображении еще страшнее кажутся, чем на деле»13.

Неужели эти строки написаны 9 сентября 1804 года, а не в феврале 2018-го?!

КОРОТКО О ГЛАВНОМ

«Невежды и полузнайки были бичом России…»

Несколько афоризмов Лагарпа, адресованных нам

До нынешнего дня невежды и полузнайки были бичом России, … срочно надобно их заменить не пустыми болтунами, но людьми глубоко образованными, способными развить со всею ясностью те истинные правила, на коих наука зиждется.

Никакие таланты не дают права от контроля быть избавленным, особливо в России, где привыкли визирям угождать и произволу покоряться.

В деле управления, а особливо в деле образования все, что блестит, либо бесполезно, либо вредно.

Нации гибнут, когда их правители уничтожают в зародыше общественный дух.

Надлежит России пребывать в готовности, сохранять достоинство свое и свои тайны и, главное, не вручать нот, не имея наготове двухсот тысяч человек, способных немедленно добиться их исполнения.

Люди проходят, установления остаются.

После победы над Наполеоном и взятия Парижа (царь въехал в столицу Франции верхом на белом жеребце по кличке Эклипс, в 1808 году подаренным ему Наполеоном), в момент наивысшего личного торжества, Александр Благословенный вновь вспомнил о своем наставнике и друге, пожаловав ему орден Св. Андрея Первозванного — высшую награду Российской империи.

ОТ РЕДАКЦИИ. «Родина» считает капитальную публикацию «Император Александр I и Фредерик-Сезар Лагарп: Письма. Документы» достойной выдвижения на премию Правительства РФ и предлагает руководителям российских университетов и академических институтов поддержать нашу инициативу.