ВДВ в афгане

Сергей Бояркин

СОЛДАТЫ АФГАНСКОЙ ВОЙНЫ

Авторское предисловие

Уже давно прошла афганская война, которая наложила глубокий отпечаток на политическую обстановку всего мира 80-х годов. Однако и до сих пор начало той войны во многом окутано тайной и домыслами. Что же тогда, в канун 1980 года, произошло в Афганистане? С какой целью задумывалась эта грандиозная военная операция, результатом которой стала затянувшаяся девятилетняя война, как она подготавливалась и осуществлялась — ответам на эти вопросы посвящены две главы книги.

По стечению многих обстоятельств и волею судьбы я, будучи простым солдатом, служил в той самой воздушно-десантной дивизии, которая первой высадилась в Кабуле в декабре 1979 года. Таким образом я оказался в самом центре тех исторических событий.

В книге отображено только-то, что я видел сам, и что довелось узнать от других непосредственных участников описываемых событий. Но главным содержанием книги является не столько военная тема, сколько армейская: мои личные воспоминания об армии и царивших в ней нравах, это описание взаимоотношений между солдатами, которые называются неуставными или «дедовщиной». Эта скрытая от глаз, невидимая сторона армейской жизни сложна и жестока, и многие события и случаи, имевшие место в Афганистане, трудно понять не зная порядков, сложившихся между солдатами ещё в Союзе.

С того дня, как меня призвали в Советскую Армию, и на протяжении всех двух лет прохождения службы в десантных войсках я жил будничной жизнью армейского коллектива по его неписаным законам, далёким от всякой романтики. Всё, что мне тогда пришлось увидеть и пережить — как во время прохождения службы в Союзе, так и в Афганистане — и послужило основой в написании книги.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Солдатами становятся

Служба в армии — является в СССР священным долгом и почетной обязанностью.

(Из Конституции СССР)

Хочу быть десантником!

Будь проклят тот день, когда хирург, постучав по моей впалой груди, сказал: «ГОДЕН!».

(Из альбома солдата)

Полным ходом шел майский призыв 1979 года. Комиссия военкомата по распределению призывников работала бойко. И вот, после прохождения всех врачей, подошла моя очередь войти в этот последний кабинет. Волнуясь, словно именно сейчас в моей судьбе может произойти нечто поворотное, я предстал перед комиссией как и все прочие — в одних лишь трусах.

За сдвинутыми в ряд столами, на которых стопками лежали папки с делами призывников, сидело пять человек. Настроение у всех было приподнятое. Сидящий в центре подполковник — председатель комиссии — с улыбкой оценил мои мощи и, полистав папку с заключениями медиков, сказал:

— Это хорошо, что ты невысокий — в танке тесно не будет.

— Уловил? Танк тебе доверяем! — поддержал веселый тон начальника другой член комиссии.

— А может, парень о Морфлоте всю жизнь мечтал. Кстати, в подлодке тоже компактные требуются.

От последней шутки мне стало как-то не по себе: на флоте пришлось бы служить не два, а три года. Столь мрачная перспектива подтолкнула меня действовать более решительно и, собравшись с духом, я неуверенным голосом попросил:

— А можно в десант? У меня есть разряд по парашютному спорту, — и передал подполковнику сложенный пополам листок — мое свидетельство парашютиста. Там было заполнено всего три строчки, что соответствовало трем выполненным прыжкам.

С интересом изучив его содержание, председатель остался доволен:

— Это другое дело! — и стал рыться в своих папках, замечая, как бы про себя. — Кого ни спроси, всем подавай десант, а сами даже на самолете ни разу не летали!.. А вот на флот — никто не хочет! Перед тобой одного, так еле, понимаешь, уговорили, — вся комиссия снова дружно заулыбалась и весело заерзала на стульях. — И что молодежь так море не любит?

В конце концов нужная папка была найдена и, сделав в ней необходимую пометку, он торжественно заключил:

— Ну, давай! Пятая команда — ВДВ!

Я просиял. О большем я и мечтать не мог. Недавно посмотрев в кинотеатре фильм о воздушном десанте «В зоне особого внимания», я все еще находился под его впечатлением: сколько там было армейской романтики и интересных приключений, выпавших на долю сильных и смелых десантников, и из всех невероятно сложных ситуаций «голубые береты» всегда выходили победителями, как и подобает настоящим героям. А чего только стоит крепкая армейская дружба и взаимовыручка! Фильм вскружил мне голову, и я был счастлив, что моя мечта сбывалась — скоро и я стану таким же!

Пока заполняли боевую повестку, председатель строго предупредил:

— Кого на сбор приносят под руки — сразу отправляю в вытрезвитель, а потом гарантирую только стройбат. Имей в виду! И еще — прическу приведи в порядок. Два миллиметра, не больше! А то зарос, как дьякон — смотреть противно.

Домой я летел словно на крыльях. Чувство гордости переполняло меня. Я буду ДЕСАНТНИКОМ! Накачаю мышцы, научусь приемам самбо и каратэ! Форма цвета хаки, голубой берет — словом, друзья умрут от зависти! На душе стало легко и свободно. Сразу отступили тягостные мысли, мучившие меня последние месяцы…

А ведь еще совсем недавно, этой зимой, я был студентом-физиком новосибирского университета. Там, в общежитиях студенческого городка, окруженных со всех сторон сосновым бором, протекали мои бурные студенческие дни. Вырвавшись на свободу от опеки родителей и получив тем самым самостоятельность, я жил новой, интересной, хотя и весьма напряженной жизнью: днем — лекции и семинары, вечером — самоподготовка и зубрежка. А субботние дискотеки и шумные вечеринки скрашивали нудную бесконечную учебу.

Как-то раз, проходя мимо доски с разными универовскими объявлениями, я обратил внимание на отдельный невзрачный лист с примитивно изображенным на нем парашютом. На листе неровными буквами значилось:

Внимание!

Желающие заниматься парашютным

спортом приходите на военную кафедру.

Ниже указывался номер аудитории и время занятий.

— Ага! Это то, что мне и надо! — сразу загорелся я. — Схожу, пощекочу нервишки!

На призыв покорить небо откликнулось человек двадцать. Занятия с нами вел спортсмен-разрядник по фамилии Рубан. На вид ему было лет сорок, и держался он с нами весьма и весьма раскованно. Первые месяца два, пока шла теоретическая подготовка, Рубан запугивал нас всякими невероятными случаями из жизни бердского аэроклуба, где нам предстояло сигануть с парашютом, а когда начались практические занятия, где отрабатывалась укладка парашюта и последовательность действий при прыжке, он, не выбирая выражений, поносил нас за тупость и неумение. Особенно доставалось затесавшимся в секцию пятерым девушкам: он придирался к самым мелким пустякам и отпускал столь нетактичные обороты и сравнения, что порой доводил их до слез.

И вот, после прохождения медицинской комиссии и сдачи экзаменов в областном аэроклубе, группа наконец была допущена до прыжков.

Мы прибыли на бердский спортивный аэродром. Получив и уложив парашюты, мы долго ждали своей очереди, наблюдая, как куда-то стаями уходят учебные вертолеты, как в небе беззвучно кружат длиннокрылые аэропланы, как за летящими на большой высоте самолетами образуются разноцветные бусинки куполов парашютов — то прыгали спортсмены.

Безусловным лидером и душой коллектива среди нас был Николай — высокий и довольно крепкий парень, уже отслуживший в воздушно-десантных войсках. Он был года на три старше всех и относился к нам по-взрослому покровительственно и в то же время как равный. С Николаем было весело, и все к нему тянулись. Он шутя поучал нас жизни и любил вспомнить что-нибудь интересное из своей армейской службы. Но одна из этих историй меня сильно обескуражила.

«Вдруг я почувствовал Бога так близко…»

Виктор Емолкин родился и вырос в глухой мордовской деревне. До армии с трудом закончил школу, работал трактористом в колхозе, токарем на заводе. Казалось, что он пойдет по стопам многих одноклассников, в большинстве своем спившихся в молодом возрасте.

Но срочная служба в ВДВ и война в Афганистане полностью изменили его жизнь. Полтора долгих года он воевал снайпером в знаменитом 350-м гвардейском парашютно-десантном полку 103-й дивизии ВДВ. Участвовал в десятках боевых выходов, был в окружении. Однажды душманы попытались взять его в плен. Но он не сдался, а был готов взорвать себя вместе с ними гранатой. И выжил.

Виктор Емолкин всю свою жизнь хранил в сердце веру православную. Он ни разу не уклонился от того трудного пути, который ему уготовал Господь Бог. И Бог его на этом пути всегда хранил.

Виктор Николаевич Емолкин Рассказывает рядовой ВДВ Виктор Николаевич Емолкин:

– Стоим мы как-то на очередной горке. Дембеля отправили меня из расположения нашего взвода в управление ротой, на соседнюю горку. Когда стало темнеть, начал спускаться. Спустился вниз – уже стемнело совсем. Честно говоря, было боязно. Шел без бронежилета. На мне была куртка с карманами – «эксперименталка», она только-только появилась. Сверху «лифчик», там три магазина двойных, четыре ракетницы, две дымовые шашки оранжевые, четыре гранаты. Запалы к гранатам были отдельно. Бывали случаи, когда пуля попадала в гранату. Если граната была в снаряженном состоянии, то она детонировала. Моему дембелю пуля попала в «эфку» (оборонительная граната Ф-1. – Ред.). Когда пуля ударила, он стал кричать – прощаться с друзьями: «Маме скажите то-то, то-то, сестре – то-то, то-то!..» Ему было очень больно, и он подумал, что умирает. Тут прибежал доктор: «Где-где-где?!» – «Да вот здесь болит!» – «Да нет здесь ничего, только синяк квадратный!» Пуля попала в гранату, граната ударила в пластину бронежилета, а пластина – уже ему в грудь. Если бы был вкручен запал, он точно бы погиб. Потом дембель показывал нам пулю, которая застряла между зубцами на «рубашке» гранаты…

Спустился я вниз, потом стал подниматься. Шел очень медленно, осторожно, слушал внимательно. Вдруг вижу: у входа в пещеру огонь тлеет (горел чурбак, который может всю ночь тлеть без дыма), а вокруг этого костра сидят люди! Сначала я подумал, что это наши. Но почти сразу сообразил: не наши… Они меня пока не видели.

Как же я мог так ошибиться, перепутать направление и зайти прямо к «духам»?! Но я не очень испугался, приготовился к бою. Положил автомат, снял с предохранителя, патрон уже был в патроннике. Вкрутил запалы в гранаты. Взял «эфку», усики разомкнул, выдернул и выбросил кольцо. Я видел там не больше десяти человек. До них было метров двадцать. Думаю: брошу гранату и перестреляю оставшихся из автомата.

Мне автомат сзади в голову – бац!.. И крик!.. Подбежали еще два «духа» – бородатые, с автоматами

Только приготовился, как пришла мысль: «Никогда не убивал людей так близко». Когда стреляешь на расстоянии, то непонятно – убил или не убил. Может, душман просто упал? И тут же вторая мысль: «А вдруг кто-то из них пошел по нужде и зайдет сзади?» Только так подумал, мне автомат сзади в голову – бац!.. И крик!.. Тут же подбежали еще два «духа» – бородатые, с автоматами. На голове шапки, которые краями заворачиваются наверх. Меня схватили, потащили к пещере и бросили внутрь. Я даже не успел испугаться, был какой-то шок. Но автомат левой рукой инстинктивно схватил, другой рукой гранату крепко держу – кольцо-то выдернуто! Вижу: в углу на камне старший сидит. Он что-то сказал – ко мне пошли двое с веревками, связать собрались. Один берется за мой автомат – а я поднимаю гранату без кольца! Уже собирался бросить, как старший стал что-то быстро говорить и мне показывает: тихо-тихо-тихо, не надо… Обалдевшие «духи» отпрянули назад. Мы были внутри пещеры вчетвером, остальные стояли снаружи.

Они мне: «Шурави?» – «Да, шурави». Начали со мной разговаривать, но я же по-афгански ничего не понимаю! Говорят, говорят, мне непонятно. И в какой-то момент я осознал, что мне конец, мне отсюда точно не вырваться… Придется взорвать гранату вместе с собой. Мысль эти привела меня в такой дикий ужас! Мне же всего девятнадцать лет! И неужто мне конец?! И сразу обратил внимание, что тут мысли как-то по-другому пути пошли.

Время остановилось. Мыслил я очень ясно и четко. Перед смертью я оказался в каком-то другом пространстве и времени. Думаю: лучше умереть в девятнадцать лет. Рано или поздно я ведь всё равно умру. Буду стариком каким-нибудь больным, да и вообще в жизни сложности наверняка будут. Лучше умереть сейчас.

И тут я вспомнил про крестик православный под петлицей! Я туда его зашил еще в Союзе. Меня эта мысль стала очень сильно греть. Появилась какая-то надежда не на спасение физическое, а что я могу обратиться к Богу. И обратился к Богу мысленно: «Господи, мне страшно! Отними у меня страх, помоги мне гранату взорвать!» Подрываться было очень страшно…

После этого пришли мысли о покаянии. Я стал думать: «Господи, мне всего девятнадцать лет. Лучше сейчас меня забери. У меня сейчас грехов мало, я не женат, с девушками не дружил. Ничего особенно плохого в своей жизни не сделал. А за то, что сделал, прости меня!» И вдруг я почувствовал Бога так близко, как никогда в жизни больше не чувствовал. Он был буквально над пещерой. И в этот момент время остановилось. Ощущение было такое: как будто я одной ногой еще на этом свете нахожусь, а другой ногой – уже на том.

И тут открылись какие-то вещи, над которыми никогда в жизни не задумывался. Я с ходу понял, в чем состоит смысл жизни. Думаю: «Что самое главное в жизни? Дом построить? Нет. Родителей похоронить? Тоже нет. Дерево посадить? Тоже неважно. Жениться, детей родить? Нет. Работа? Тоже нет. Деньги? Даже странно об этом думать – конечно, нет». Нет-нет-нет… И тут я почувствовал, что самое главное, самое дорогое в жизни – это сама жизнь. И подумал: «Господи, мне ничего в жизни не надо! Ни денег, ни власти, ни наград, ни званий армейских, ничего материального. Как хорошо просто жить!»

И вдруг в голове мелькнуло: если я взорву гранату, то дембеля подумают, что я к душманам сбежал! Они же меня мучили, хоть и не били особо. «Господи, Тебе всё возможно! Сделай так, чтобы дембеля так не подумали! Господи, и еще одна просьба! Сделай так, чтобы мое тело нашли. Чтобы меня похоронили дома, у нас на кладбище. Маме будет намного легче, когда она будет знать, что это мое тело в гробу, а не кирпичи. Она обязательно будет это чувствовать. Придет на кладбище, поплачет… У меня еще три сестры есть, утешение всё равно будет». И я почувствовал какое-то необъяснимое спокойствие. Такие правильные мысли мне, совсем молодому парню, в голову приходили, просто удивительно.

И в этот момент пришел парень лет шестнадцати, «бача». Его «духи» откуда-то вызвали. Оказалось, что он год или два жил в Союзе, в Куйбышеве (сейчас город Самара. – Ред.), и говорил по-русски. Стали спрашивать через него, откуда я, где служу. Отвечаю: в Кабуле, в десантных войсках. Здесь находимся на боевых. Спрашивают, откуда я родом. Отвечаю, что из города Саранска. Мальчик: «О, это недалеко от Куйбышева!» Я: «Да, рядышком».

«Духи» говорят: «Мы передали своим, что взяли пленного». Отвечаю: «В плен не сдамся. У меня граната без кольца, взорвусь вместе с вами. Знаю, чем плен закончится: я видел трупы наших». Они говорили-говорили между собой. Потом спрашивают: «Что предлагаешь?» – «Я предлагаю… Может, отпустите меня?..» – «Но ты же приехал убивать нас?» – «Да. Но в плен не сдамся. Я еще никого не убил, всего полтора месяца здесь».

Душманы посоветовались еще немного, потом старший говорит: «Ну ладно, мы тебя отпустим. Но с условием: ты мне отдашь свою куртку». (Куртка душману понравилась потому, что это была «эксперименталка». Ее недавно дали, да и то только нашей роте – проверить. А она тяжелая, как бронежилет. Как будто матрас на себе тащишь, в горы ходить в ней очень неудобно.)

Я просил: «Господи, отними страх!» – и Господь страх у меня отнял. А страх мы сами на себя берем, им, как грязью, мажемся

Говорю: «Куртку можно. Только отойдите». У меня в одной руке автомат, в другой – граната. Я всё равно опасался, что душманы могут на меня кинуться во время переодевания. Автомат положил, осторожно вытянул одну руку из рукава, потом другую, с гранатой. Действовал с опаской, но было ощущение, что находился в какой-то прострации. Настоящего страха у меня не было. Когда я просил: «Господи, отними страх! Я боюсь взорвать гранату», – Господь страх у меня отнял. И в тот момент я понял, что человек на 99,9 процента состоит из страха. И этот страх мы сами на себя берем, им, словно как грязью, мажемся. Я почувствовал, что от этого мы и болеем. И если страха нет, то человек совсем другой.

Я отдал старшему куртку, тот ее сразу надел. Все куртку похвалили, а мне говорят: «Ты настоящий шурави. Хубасти, хубасти (Хорошо. – Ред.)». Старший говорит: «Всё, мы тебя отпускаем». Даже чай мне налили. Но чай пить не стал: а вдруг отравят? Дали конфеты, еще платочки размером сантиметров 30 на 30, на них вышивка в виде руки с пальцем и что-то по-арабски написано. И еще наклейки овальные, размером сантиметров десять. Там тоже рука и надпись.

Говорят: «Мы тебя отпускаем, но оставь автомат». Отвечаю: «Автомат не дам. Я за него расписался, за потерю автомата четыре года “дисбата” (дисциплинарного батальона. – Ред.)». – «Ладно, автомат не нужен. У нас и патронов таких нет, 5,45. Давай ракетницы!» – «Это – пожалуйста». Вытащил четыре штуки и отдал. «Можешь идти, мы тебя отпускаем. Скоро рассвет».

Сунул всё, что они мне дали, в карман, встал и без страха совершенно, как будто мы сидели за столом с приятелями, пошел к выходу. Нагнулся, вышел из пещерки. Впереди площадка метров, наверное, десять в длину. «Духи» машут рукой: тебе туда, ты оттуда пришел!..

Первые секунды не думал ни о чем. Но как только прошел метров пять, как будто проснулся!.. Появился такой страх, просто будто молния какая-то в меня ударила! Первая мысль: какой я дурак, они же сейчас в спину будут стрелять! От этой мысли меня сразу пробило потом холодным, по спине струйка потекла. Думаю: они даже бушлат сняли, чтобы не продырявить! Остановился… Я реально чувствовал эти пули в себе, мне казалось, что они уже стреляют! Решил повернуться лицом, чтобы стреляли не в спину. Повернулся – а они мне машут рукой: туда, туда!..

Развернулся обратно и как будто схватился за ниточку надежды Божией. «Господи, пожалуйста! Ты меня почти спас! Осталось всего пять метров. Господи, Тебе всё возможно! Сделай так, чтобы пули мимо пролетели!» Иду, а ощущение такое, что всё равно будут стрелять! Осталось метра три. Не выдержал, обернулся: душманы руками машут: иди-иди, туда, туда!.. «Господи, Ты меня почти спас! Три метра осталось… Ну пожалуйста, спаси меня!» И как сиганул в темноту!

Спустился вниз, стал подниматься. Сначала хотел гранату выбросить, но сообразил: если гранату брошу, то свои прикончат из гранатометов. Так и пошел дальше с гранатой. Поднимался очень осторожно – как бы не начали стрелять.

В безнадежной ситуации человек часто остается живым только потому, что он готов достойно умереть

В Афганистане ведь как: темно-темно-темно… А как только солнце выходит, бац – и сразу светло! Буквально пять-десять минут – и день деньской! Слышу: «Стой, пароль!» Пароль я назвал, цифры какие-то были. «Это ты, что ли?!» Поднимаюсь радостный такой. Дембеля подбежали и в восемь рук меня – бам-бам-бам!.. Я: «Тихо, у меня в руке граната! Взорвется сейчас!» Они – в сторону! (Оказалось, они действительно решили, что я к душманам сбежал! Всех опросили по сто раз – меня нигде нет. И испугались – поняли, что им по шее может попасть за это дело. А тут я вернулся. «Ах, ты вернулся!.. Мы же за тебя столько переживали! Всю ночь не спали!» Короче, наваляли мне прилично. Хотя я всё равно был очень рад, что всё так обошлось.) Говорю: «Осторожно, у меня пальцы онемели!» Одни гранату держат, другие пальцы отгибают. Наконец гранату вытащили и бросили куда-то. Граната взорвалась – командир взвода проснулся. Вышел: «Что вы тут делаете? Кто гранату бросил?» – «Подумали, что “духи” ползут! Решили шваркнуть». Вроде поверил. На этом история и закончилась.

Виктор Емолкин

Потом я долго думал, почему же я остался жив. Я еще несколько раз оказывался на грани жизни и смерти. Однажды, когда я уже стал юристом, то выиграл судебный процесс, а бандиты за это хотели меня застрелить. Потом не по своей вине не выиграл дело, и за это меня тоже хотели застрелить! В 1997 году при возвращении из Америки у нашего самолета отказали все двигатели. (Мы падали в абсолютной тишине в океан. Я стал читать отходные молитвы. Но перед самой водой у самолета один двигатель завелся.) А в 2004 году я заболел безнадежной смертельной болезнью. Но после причащения Святых Христовых Таин на следующий день проснулся здоровым. И в конце концов я ясно осознал: в безнадежной ситуации человек часто остается живым только потому, что он готов достойно умереть…

Виктор Емолкин родился и вырос в глухой мордовской деревне. До армии с трудом закончил школу, работал трактористом в колхозе, токарем на заводе. Казалось, что он пойдёт по стопам многих своих одноклассников, в большинстве своём спившихся в молодом возрасте.Но срочная служба в ВДВ и война в Афганистане полностью изменили его жизнь. Полтора долгих года он воевал снайпером в знаменитом гвардейском 350-м гвардейском парашютно-десантном полку 103-й дивизии ВДВ. Участвовал в десятках боевых выходов, был в окружении. Однажды душманы попытались взять его в плен. Но он не сдался, а был готов взорвать себя вместе с ними гранатой. И выжил…После армии деревенский паренёк закончил очное отделение юридического факультета Ленинградского университета и стал успешным петербургским юристом, партнёром крупной юридической фирмы.Виктор Емолкин всю свою жизнь хранил в сердце веру православную. Он ни разу не уклонился от того трудного пути, который ему уготовал Господь Бог. И Бог его на этом пути всегда хранил…

Рассказывает рядовой ВДВ Виктор Николаевич Емолкин:

– Афганистан для меня – это самые лучшие годы моей жизни. Афган меня в корне изменил, я стал совершенно другим человеком. Там я мог сто раз погибнуть: и когда в окружение попадали, и когда в плену я был. Но с Божьей помощью я всё равно оставался живым.

В зоне особого внимания

Служба в ВДВ у меня, как и у многих, началась с того, что в седьмом классе я посмотрел фильм «В зоне особого внимания». И после него я так зарядился любовью к Воздушно-десантным войскам! Вырезал из газет и журналов всё, что там печатали про десантников, каждый день подтягивался на турнике. Физически я почти полностью подготовился к службе, и, кроме того, в деревне постоянно или пешком ходишь, или на велосипеде ездишь. Пройти двадцать пять километров от деревни до ДОСААФа, где я учился на водителя, для меня никакого труда не составляло.

Ребята надо мной смеялись – ведь служить в ВДВ все хотят, но попасть именно туда служить было нереально. Когда я призывался, из всей Мордовии взяли всего восемь человек. Я и сам это понимал, но уж очень сильно загорелся. Уже потом я осознал, что меня вёл Господь, прочитав в моём сердце такое огромное желание.

Когда я через несколько дней вернулся в Саранск, то позвонил Володе. Мы встретились. Посидели, вспомнили Афган, выпили немного. Он меня спрашивает: «Ну вот, вернулись мы живые. А дальше что делать будешь?». Я: «Даже не думал ещё!». – «Тебе надо идти учиться!». – «Да какая учёба! В школе я толком не учился, знаний никаких нет». А он стал меня убеждать: «Тебе надо учиться! Ты сможешь! Тебе надо на юрфак поступать». – «Какой юрфак! Для меня это примерно как космонавтом быть – нереально. Володя, я не смогу!». – «Виктор, ты сможешь! Я командир батальона. Через меня много солдат проходило, офицеров. Поверь мне как командиру – ты точно сможешь». На том с ним и распрощались.

Я поехал в Ленинград. Несколько дней, пока искал работу, спал на вокзале. В конце концов нашёл место токаря на Ленинградском металлическом заводе. Там давали общежитие и лимитную прописку.

Оформился, сижу в коридоре, жду, когда мне дадут комнату в общежитии. Рядом сидит парень: джинсовый костюм, который в Афгане у нас у всех был, кроссовки «адидас», сумка «монтана», очки «феррари», часы японские с семью мелодиями на руке. И «дипломат» с написанным сверху именем. Думаю: точно «афганец»! Может, даже из нашей дивизии. Мы ведь все с одинаковым набором уезжали. Спрашиваю: «Ты случайно не «бача»?» Он поворачивается: «Бача…» – «Откуда?». – «Из 103-й дивизии». – «Слушай, и я оттуда!». – «А ты сам откуда?». – «Из «полтинника». Он оказался из сапёрного батальона нашей дивизии. Мы с ним так обрадовались! И поселились в общежитии в одну комнату. (После Афгана я оказался как на необитаемом острове. Общаться мне было не с кем, мы ни с кем друг друга не понимали. Интересы и жизненный опыт у людей вокруг меня были совершенно иными.)

Стали разговаривать. Выяснилось, что в Чирчик мы прилетели вместе. Звали его Ваня Козленок, он оказался родом из Брянска. Говорю: «Да у меня друг из Брянска, Витя Шульц!». – «Не может быть! Это и мой друг». А Витя Шульц был из разведроты нашего «полтинника». Слово за слово, тут он говорит: «Мы с Витей в Ташкенте провожали одного нашего на самолёт, прорвались прямо до места!». Я: «Так это же вы меня провожали!». Он рассказал, как они из Ташкента на поезде возвращались. Напились и такой разгром на вокзале учинили! Милицию подняли, военных. Кое как их запихнули в поезд. Так до самой Москвы и ехали с пьянками и драками…

Я стал работать токарем на ЛМЗ. Но месяца через два-три у меня стали появляться мысли об учёбе. Думаю: «Неужели я смогу учиться? Но ведь майор так уверенно говорил, что смогу. Неужели всё-таки смогу?». И как-то стали меня эти мысли подогревать.

Я пошёл искать, где же в Ленинграде находится университет. Нашёл сам университет, потом юрфак. Но спрашивать что-то мне там было стыдно. Я тогда не знал, чем отличается деканат от профессора. Но потом набрался духа, зашёл. Спросил, как можно после армии поступить. Мне сказали, что лучше после армии поступать на подготовительный факультет. Поехал на «подфак», он был на географическом факультете. Это 10-я линии Васильевского острова. Узнал, какие документы нужны. Оказалось, что на юрфак нужна характеристика и рекомендация. А у меня их нет! Из армии я ведь ничего не взял, не собирался учиться.

Пошёл в дирекцию завода. А мне в отделе кадров говорят: «Ты должен отработать три года. Пока не отработаешь, ничего тебе не дадим. Так что либо работай, либо увольняйся». А увольняться было некуда, я жил в заводском общежитии и был там прописан.

Пошёл в заводской комитет комсомола. Там сказали то же самое. Но один комсомолец говорит: «Мы-то тебе ничем помочь не можем. Но ты сам сходи в обком комсомола. Там нормальные ребята. Может, помогут…».

Как-то после работы прихожу в обком. Он был в Доме политпросвещения, это здание прямо напротив Смольного. Ходил из кабинета в кабинет – никакого толку. Наконец нашёл кабинет третьего секретаря, зашёл в приёмную: «Хочу поговорить с секретарём!». Секретарша отвечает: «У нас надо заранее записываться: по какому вопросу и так далее». Не пускает меня к секретарю. Говорю: «Я из Афгана, воевал». – «Ну и что, что воевали?». И тут у меня внутри какой-то ураган чувств поднялся, я так возмутился! И даже не успел подумать, как с размаха шандарахнул кулаком по столу: «Да вы тут сидите, штаны протираете! А в Афгане люди воют!». И бабах снова по столу! Секретарша отскочила в сторону: «Хулиган!». Тут выходит секретарь обкома из кабинета: «Что тут происходит?». – «Да вот хулиган сумасшедший! Милицию надо вызвать!». Секретарь мне: «Что случилось?». – «Я в Афгане служил. А меня не хотят даже выслушать». Он: «Успокойтесь, успокойтесь… Заходите. Расскажите, что хотите».

Зашёл, говорю: «Воевал в Афгане. Работаю на заводе, но хочу учиться. Выяснилось, что нужна характеристика и рекомендация. Из армии ничего не взял. Если сейчас туда напишу, кто же мне их даст? Я полгода как уволился. И командир мой оттуда уже уехал. Меня там никто не знает, никто писать ничего не будет. Но мне сказали, что комсомол может рекомендацию дать». Секретарь: «А где служил? Рассказывай». Только я стал рассказывать, как он меня перебил и звонит куда-то: «Серёга, заходи скорее!». Пришёл какой-то парень. Оказалось, что это был первый секретарь обкома. Я даже запомнил, как его звали: Сергей Романов. Так мы до вечера и просидели, я им часа три рассказывал про Афганистан.

В конце Романов меня спрашивает: «А от нас ты чего хочешь?». – «Да мне характеристика нужна и рекомендация!». – «Ладно. Приходи завтра, всё сделаем». На следующий день я пришёл в обком. И мне на самом деле сделали характеристику и рекомендацию! В рекомендации было написано, что после учёбы они готовы взять меня на работу в обком комсомола юристом. Говорят: «Тебе эта рекомендация очень поможет».

Сдал документы в приёмную комиссию университета, вроде всё в порядке. Но впереди вступительные экзамены! Знаний – ноль… Первым надо было писать сочинение. Я сделал в нём, наверно, штук сто ошибок. Перепутал названия рассказов, имена главных героев. Тут вдруг женщина из приёмной комиссии остановилась возле меня и смотрит в мои листочки. – «Сколько ошибок, сколько ошибок!..». Берёт ручку и давай исправлять! Исправляла минут пятнадцать. Потом мне на ухо говорит: «Больше ничего не пишите. Переписывайте и сдавайте». А ребята, которые рядом сидят и тоже сочинение пишут, между собой переговариваются: «По блату поступает, по блату…». Переписал (а почерк у меня был хороший, почти каллиграфический) и сдал. Потом смотрю в ведомости на стенде – у меня «четвёрка»!

Второй раз она же спасла меня на устном экзамене по русскому и литературе. Я в коридоре заступился за кого-то студента. Уж не помню, в чём там было дело, но он был не виноват. А преподавательница кричит на него. Я ей говорю: «Что вы на него кричите? Он точно не виноват». Она: «А вы чего лезете не в своё дело? Я вас запомню». И действительно, запомнила меня…

Прихожу на устный экзамен – она сидит. Обрадовалась, говорит: «Подходите ко мне». И тут я понял, что моей мечте об учёбе в университете приходит конец. До этого я так надеялся поступить! Мне так хотелось поучиться хотя бы полгода. Посмотреть, кто же такие студенты: какие книги они читают, в какие библиотеки хотят. Для меня, после глухой мордовской деревни и Афгана, учеба в Ленинградском университете была почти как полёт в космос.

И меня снова спасла та женщина, которая помогла с сочинением. Она видела, как мы ругались с преподавательницей. Выходит из аудитории, возвращается и говорит вредной преподавательнице: «Вас в деканате к телефону». Та ушла. А эта мне: «Быстро иди сюда!». Я схватил бумажки свои, подбегаю. Она берёт мою ручку и бысто-быстро пишет, что там по грамматике надо было решить. Потом ставит мне «тройку». А мне достаточно – после армии можно было все экзамены на «тройки» сдать и поступить. Выбегаю из аудитории – та возвращается. – «Вы куда?». – «Я уже сдал». – «Как это вы сдали? А ну-ка пойдёмте обратно!». Заходит, спрашивает: «Кому он сдавал?». – «Мне сдавал». – «А почему?». – «Я такой же преподаватель, как и вы. И вообще не здесь, перед абитуриентами, надо это выяснять, а в деканате». (Потом мне от вредной преподавательницы всё равно на подготовительном факультете досталось, она мне всё время «двойки» ставила. Пришлось из-за этого даже в другую группу переводиться.)

Историю я сдал сам. Но впереди экзамен по английскому! Сдавали мы его вместе с Андреем Качуровым, он был из 345-го полка нашей дивизии. Андрей спрашивает: «Ты знаешь английский?». – «Да ты что! Откуда?». – «И я вообще ничего не знаю. Сначала нам немецкий в школе преподавали, потом вроде английский». Стали искать в комиссии подходящего преподавателя. Вроде мужчина нормальный… Стали жребий на спичках тянуть, кто первый пойдёт. Выпало Андрею.

Он сел к столу, о чём-то они поговорили. Тут Андрей поворачивается ко мне и показывает большой палец – всё нормально! И я сразу пулей на его место! Сажусь. Преподаватель стал мне что-то по-английски говорить. Ничего не понимаю… Говорю ему: «Знаете, я только по-афгански понимаю…». – «Тоже, что ли, «афганец»?». – «Да, с Андреем вместе служили. Но мне повезло больше – он-то без ноги». – «Как без ноги?». – «Ему ногу оторвало на мине, ходит на протезе. Комиссовали полгода назад». Преподаватель стал меня про Афган расспрашивать, ему очень интересно было меня слушать. Сидели какое-то время, разговаривали (не по-английски, конечно!). Потом говорит: «Ну, ладно. Поставлю вам «тройку». Вам этого достаточно для поступления после армии. Но думаю, что вас скоро выгонят». – «Да я понимаю! Но для меня само поступление – это уже верх мечты!». Вот так мы с Андреем поступили на подготовительный факультет юрфака.

Но когда я проучился несколько месяцев, у меня заболела печень. Сначала думали, что гепатит. Но потом нашли другое заболевание. В феврале 1988 года меня положили в больницу. Там я пролежал до августа: после печени заболели почки, сердце, спина…

Пока я лежал в больнице, с подготовительного факультета меня отчислили. Вышел из больницы, а у меня прописки нет, работы нет… Делать после нескольких месяцев болезни ничего не могу. Да и вообще после армии душа у меня буквально рвалась на части. С одной стороны, я работал на заводе, стремился поступить на юридический факультет. Но одновременно я так рвался назад в Афганистан! Даже ездил в ЦК комсомола в Москву, пытался через них пробить отправку. Но получилось, что ничего не вышло ни с Афганистаном, ни с учёбой… И в какой-то момент я потерял смысл жизни. Однажды даже поднялся на шестнадцатый этаж дома, сел на край крыши, свесил ноги вниз. И страха никакого не было – оставалось только спрыгнуть. Но Господь и на этот раз меня спас, пришла мысль: «Как же так? Господь там меня столько раз спасал, а я хочу сам покончить с собой?!. Это же грех!». И тут я сразу пришёл в себя. Стало страшно, соскочил обратно. Но всё равно моя нервная система дала сбой. Я попал в клинику неврозов.

В клинике мне снится сон. (Сейчас, когда я вижу во сне Афганистан, то радуюсь. Сразу после Афгана у меня были крики по ночам, но не очень часто.) Во сне иду по Невскому проспекту и в районе канала Грибоедова вижу турфирму. Зашёл, а там объявление: поездка в Афганистан. Я: «Хочу поехать! Есть ещё места?!.». Отвечают: «Есть». Купил путёвку, сел в автобус, и мы поехали. Оказался в Термезе – и проснулся…

На следующий день – сон продолжается ровно с того места, где вчера закончился. Мы переехали границу и добрались до Пули-Хумри. Места знакомые. Тут я опять проснулся. Следующей ночью во сне доехал до Кундуза, потом Саланг проехали. И так через три дня снова я оказался в Кабуле. И так последовательно сон продолжался четырнадцать дней! В Кабуле я приехал в свою часть, встретил друзей, напросился на боевые. А на боевых мы попали в окружение! Всех перебили, я остался один… Тут меня будит сосед по палате – в шесть утра я стал кровать дёргать. Пошёл к врачу. Он успокоил меня: «Всё нормально, во сне ничего страшного не произойдёт».

Я соседу говорю: «Ты встань пораньше, посмотри за мной». Он встал в пять утра, соседи по палате тоже проснулись. И вовремя – я мечусь по кровати весь в поту, мокрый. Спрашивают: «Что там было?». Я: «Свалился вниз в пропасть, схватился за корень дерева. Подо мной метров триста. Выбросил рюкзак, выбросил винтовку. Тут душманы подошли, хотели пристрелить. Потом стали ногами по пальцам топтать, чтобы я сам упал. А когда стали сигаретами пальцы жечь, Толя (это сосед мой) меня разбудил».

В тот же день я вышел на улицу прогуляться. Зашёл в подворье Оптиной пустыни на набережной лейтенанта Шмидта, там тогда был детский каток. Но всё равно помолился: «Господи, помоги! Я боюсь!..». И решил этой ночью спать вообще не ложиться, так и просидел почти до утра с книгой. Читал-читал, чувствую – засыпаю. Положился на волю Божью и всё-таки лёг спать. А Толик спать не стал, так и сидел рядом со мной. Рассказывает: «Шесть утра – ты дышишь, полседьмого – ты дышишь. И решил тебя не будить». В семь толкает: «Витёк, ты живой?». Я: «Да всё нормально». Он: «Сон-то снился?». Я: «Не-ее-ет!..». Вскочил: «Толя, спасибо!». Пошёл к врачу: «Спасибо! Вы меня спасли!». До этого я рвался в Афганистан целый год. А тут успокоился, и болезнь моя тоже стала отступать. И вообще с этого момента жизнь моя стала меняться.

Я попытался восстановиться на подготовительном факультете. Но по правилам это было невозможно, поступать туда можно было только один раз. Но уже и проректор моими проблемами проникся, и в комитете комсомола меня поддержали. В результате меня восстановили. Но в группу исторического факультета. На юрфаке мест на подготовительном уже не было.

Я сдал выпускные экзамены на подготовительном и поступил на первый курс истфака. Но слова майора, что мне надо идти на юрфак, мне очень глубоко в душу запали. Я стал добиваться перевода на юрфак. Дошёл до ректора. Но попасть к нему на приём было практически невозможно. Тут ребята из профкома, с которыми я подружился, говорят: «Мы отвлечём секретаря, а ты зайдёшь к кабинет». Конечно, это была авантюра. Но так и сделали: секретарша куда-то отошла, а я вошёл в кабинет. А там большое совещание! Сидят все проректоры, деканы факультетов, замдеканы.

Ректор спрашивает: «В чём дело? Что вы хотели?». – «Хочу перевестись на юрфак». – «Сейчас совещание, потом заходите». – «Да не смогу я потом зайти, меня к вам не пускают. Мне сейчас надо этот вопрос решить». – «Выйдите!». – «Не выйду! Я служил в Афганистане. Можно для меня небольшое исключение сделать? Хотя бы выслушайте меня». – «Ну, ладно. Раз не хотите выходить, рассказывайте». Рассказываю: поступил, долго болел, восстановился, но только на истфак. Хочу на юрфак. Ректор говорит: «Но у нас уже всё распределено, через несколько дней занятия начинаются. Так, замдеканы истфака и юрфака, идите на факультет, заберите его карточку и принесите мне. Я подпишу. Пусть его зачислят на юрфак «вечным студентом». А потом мы его стипендию с истфака переведём на юрфак».

Пошли мы за карточкой втроём: я и два замдекана. Идём по коридору, мне замдекана юрфака говорит: «Мальчик, ты нас всех уже так достал! Даже полгода не продержишься! Я отчислю тебя на первой же сессии». А я такой счастливый! Думаю: «Да мне хоть бы полгода проучиться!».

Нашли мою карточку, ректор подписал, отдали главному бухгалтеру. И меня перевели на юрфак! Профсоюз меня поздравляет, комсомольцы поздравляют. А через некоторое время меня избрали старостой курса, включили в студенческий совет. Даже замдекана передумал меня отчислять: «Чего я тогда на тебя так наезжал? Ты, оказывается, наш человек!». Эти хорошие отношения со всеми меня позже и спасли.

Я начал учиться на юрфаке. Как раз в то время один мой друг попросил, чтобы я записывал свои воспоминания. Начал писать с удовольствием. Но пока писал, не мог учиться. Беру учебник, листаю, читаю. Страниц через двадцать понимаю, что вообще ничего не понял и ничего не запомнил. Оказывается, я всё это время мысленно провёл в Афгане. А это же первый курс юридического факультета Ленинградского университета, где всё надо учить и зубрить! А у меня не получается: я же деревенский парень, который в школе учился на двойки. Знаний нет никаких.

Я разработал специальный график: ложусь спать в девять вечера, в двенадцать ночи встаю. Принимаю холодный душ, пью кофе и иду в Красный уголок. Там до пяти утра пытаюсь заниматься. Но за шесть месяцев я так и не смог ничего толком запомнить! В первую сессию было всего два экзамена, я их еле-еле сдал на тройки. Меня все стыдят, а я ничего не могу с собой поделать…

Тогда стал учиться по-десантному: если не могу запомнить – беру палку и бью себя по руке, по ноге. Ставлю два стула, ложусь головой на один, ногами – на другой и напрягаю мышцы как только могу! Всё равно ничего не получается… Три-пять слов максимум по-английски запоминаю – утром всё забываю. Это был настоящий кошмар!..

В какой-то момент я окончательно осознал страшную вещь: я учиться вообще не смогу… Закрыл книгу, которую читал, и про себя говорю: «Господи, я не знаю, что мне делать дальше! В Афганистан я уже не попаду, а учиться не могу. Как дальше жить – не знаю…». И в этот момент произошло чудо! Сижу с закрытыми глазами и вдруг досконально вижу две страницы, которые читал последними! Вижу всё слово в слово, с запятыми, с точками, с кавычками. Открываю книгу, смотрю – всё правильно! Не может быть! Прочитал другие страницы, закрываю глаза – и тоже вижу их перед собой. Прочитал двести пунктов дат исторических – все вижу!

И после этого у меня произошёл такой прорыв в учёбе, что до пятого курса я учился практически только на «отлично». Один экзамен из первой сессии шёл в диплом, так я его на пятом курсе пересдал. А свои записанные афганские воспоминания сжёг. Я понял: сейчас мне важнее то, что есть, а не то, что было.

В университете учились американцы, которые жили в общежитии вместе с нами. Как-то их пригласили в гости, на «рашн пати». Я был человек надёжный и положительный во всех отношениях, поэтому они на всякий случай позвали меня с собой. Приехали мы в коммунальную квартиру где-то у метро Владимирская. В коридоре я познакомился с девушкой, которая тоже тут жила. Разговорились, зашли в её комнату. И тут я вижу в углу целый иконостас! Говорю ей: «Ты же кандидат наук, психолог! Ты в Бога веришь?». Она: «Да, верю». – «И в храм ходишь?». – «Да, хожу». – «Возьми меня с собой!».

В субботу мы встретились у метро «Нарвская» и пошли на подворье Валаамского монастыря. Она мне показала батюшку и сказала, что я могу у него исповедоваться. Я ни о какой исповеди и понятия никакого не имел. Говорю священнику: «Я ничего не знаю. Вы мне называйте грехи, а я буду говорить – есть или нет». Он стал последовательно называть грехи. Я его остановил в какой-то момент: «Я воевал в Афганистане, был снайпером. Точно кого-то убил». Он всех отправил, а меня исповедовал всю службу, часа полтора. И я почти все эти полтора часа плакал. Для меня это было немыслимо: десантники ведь никогда не плачут! Но вот так получилось…

После исповеди я причастился Святых Христовых Тайн и после службы пошёл к метро один, Татьяна осталась. И вдруг ловлю себя на ощущении, что шагаю и как будто на полметра поднимаюсь в воздух! Я даже вниз посмотрел – нормально ли я иду? Шёл я, конечно, нормально. Но у меня возникло чёткое ощущение, что с меня сошла какая-то невероятная тяжесть, которая огромной гирей висела у меня на шее и тянула к земле. Только раньше эту тяжесть я почему-то не замечал…

продолжение следует…

СТАНЬ УЧАСТНИКОМ

НАРОДНОГО ФИНАНСИРОВАНИЯ

ПРОДОЛЖЕНИЯ КНИГИ «ИЗ СМЕРТИ В ЖИЗНЬ…»!

(Перевод любой суммы на карту Visa Сбербанка №4276550036471806)

Более подробно, о чём именно рассказывается в 4-й томе книги «Из смерти в жизнь…», а также о других способах перевода денег, можно прочитать в блоге Сергея Галицкого: http://Blog.ZaOtechestvo.ru.

Повесть «СОВЕТСКИЙ СОЛДАТ АФГАНСКОЙ ВОЙНЫ» Глава 1. В зоне особого внимания http://blog.zaotechestvo.ru/?p=742 Глава 2. Летим в Афганистан http://blog.zaotechestvo.ru/?p=860 Глава 3. Кандагар http://blog.zaotechestvo.ru/?p=874 Глава 4. Плен http://blog.zaotechestvo.ru/?p=917 Глава 5. Караул http://blog.zaotechestvo.ru/?p=924 Глава 6. Особый отдел http://blog.zaotechestvo.ru/?p=943 Глава 7. Чарикар, Пагман, Лагар http://blog.zaotechestvo.ru/?p=965 Глава 8. «Чмошники» http://blog.zaotechestvo.ru/?p=969 Глава 9. Дедовщина http://blog.zaotechestvo.ru/?p=971 Глава 10. Как я отказался быть стукачом http://blog.zaotechestvo.ru/?p=977 Глава 11. Снайпер http://blog.zaotechestvo.ru/?p=980 Глава 12. Аппендицит http://blog.zaotechestvo.ru/?p=994 Глава 13. Бунт молодых http://blog.zaotechestvo.ru/?p=1015 Глава 14. Кунар http://blog.zaotechestvo.ru/?p=1119 Глава 15. Засада в Кабуле http://blog.zaotechestvo.ru/?p=1119 Глава 16. «Бой с тенью» в Чарикарской долине http://blog.zaotechestvo.ru/?p=1170 Глава 17. Окружение http://blog.zaotechestvo.ru/?p=1175 Глава 18. Как я своего чуть не убил http://blog.zaotechestvo.ru/?p=1182 Глава 19. Гонки на выживание по-афгански http://blog.zaotechestvo.ru/?p=1185 Глава 20. «Дембельский аккорд» http://blog.zaotechestvo.ru/?p=1188 Глава 21. «Возвращение домой» http://blog.zaotechestvo.ru/?p=1220

СТАНЬ УЧАСТНИКОМ

НАРОДНОГО ФИНАНСИРОВАНИЯ

ПРОДОЛЖЕНИЯ КНИГИ «ИЗ СМЕРТИ В ЖИЗНЬ…»!

(Перевод любой суммы на карту Visa Сбербанка №4276550036471806)

Более подробно, о чём именно рассказывается в 4-й томе книги «Из смерти в жизнь…», а также о других способах перевода денег, можно прочитать в блоге Сергея Галицкого: http://Blog.ZaOtechestvo.ru.

Солдаты Афганской войны. Свидания (Часть 15)

Документальное свидетельство участника ввода войск в Афганистан, воспоминания о жестоких нравах, царивших в солдатской среде воздушно-десантных войск. Предыдущую часть читайте здесь — Солдаты Афганской войны. Свинарник (Часть 14).

Был в нашей роте курсант — долговязый рыжий парень, у которого отец был зам. председателя Госплана.

— Эх, дурак я безмозглый и только! — сокрушался он. — Ведь была возможность в армию не попасть. И отец уговаривал: «Зачем тебе армия?» — ему ничего не стоило договориться с военкомом. Так нет — насмотрелся фильмов для простаков о десантниках и сам напросился служить! Вот идиот! Добровольно пошел в эту дыру на два года!

Вскоре к нему пожаловал его высокопоставленный папаша разузнать, как сыну служится. А сын в тот день как раз ублажал поросей — дежурил по свинарнику, бока там отлеживал. Его немедленно вызвали в расположение роты. Вместо того, чтобы радоваться приезду отца, сын негодовал:

— Принес же его черт именно сегодня! Щас бы самое время фазу замочить. Теперь когда отосплюсь? Ладно, от судьбы не уйдешь. Прощайте, свинки!

Ему заменили потертое хэбэ на новенькую парадку, дали время на то чтобы умыться, нагладиться и отправили на свидание. Весь этот и следующий день отец с сыном ходили в сопровождении КэПа — командира полка. Свидетельствуя свое почтение к важной особе, КэП лично распорядился продемонстрировать гостю нашу боевую технику. По его распоряжению из парка выгнали БМД, и она, подпрыгивая от мощи, носилась как бешеная, за считанные секунды разгонялась и круто разворачивалась на скорости. В одном из таких виражей, не выдержав нагрузок, разорвалась гусеница. БМДшка беспомощно замерла на месте. На том смотрины передовой военной техники закончились, и командир части повел гостя по аллеям городка. Он расположенно улыбался и рассказывал о жизни солдат. Через день, пообщавшись с сыном и офицерами части, отец уехал.

Куркам, заступившим в этот день в наряд по роте, пришлось вкалывать с двойной нагрузкой: постоянно драили мылом «взлетку» — центральный проход между рядами коек, покрытый линолеумом, — наводили идеальный блеск в туалете, словом — трудились без передыху. Как только отец уехал, они затащили сына в туалет и завели с ним суровый мужской разговор:

Этого было достаточно — больше его отец визиты в часть не наносил.

В другой раз приехала навестить сына мать другого солдата, из соседнего взвода. Вид у нее был самый деревенский: в простой кофточке, плечи укрывал большой платок и говорила с каким-то деревенским акцентом. Сразу было видно, что приехала она откуда-то из глубинки, издалека — добиралась не одни сутки.

Сначала она подошла к лейтенанту — командиру его взвода — с просьбой, чтобы он разрешил им встретиться.

— Нельзя, — сухо ответил тот. — Ваш сын сейчас занят. Потом встретитесь, — и, отойдя подальше, пробубнил под нос:

— Если так каждого отпускать — вконец зае..ут. Мамаши, папаши, бабуси понаедут со всех щелей — и всем их деток в увольнительную подавай. Только разреши разок — потом отбоя от родственничков не будет!

Два дня она ходила по начальникам и просила о встрече — но ее сына в увольнительную так и не отпустили. По неопытности и деревенской наивности она даже сунулась к самому главному начальнику — командиру части, но ее к нему и близко не подпустили:

— Командир части занят. Не до вас.

В конце концов, они все-таки встретились. Свидание длилось часа полтора. Во время строевой подготовки, пока мы взводом топали по плацу, они сидели неподалеку на лавочке. В основном говорила мать, а сын отрешенно ее слушал, потихоньку жевал приготовленные руками матери пряники и смотрел в землю. Что он мог рассказать о службе? — «Мама, нас тут бьют и гоняют, как собак. Забери меня отсюда».

Строевая подготовка закончилась, закончилось и свидание. Сын коротко попрощался и занял свое место в строю.

Простых, не обремененных чинами родственников в учебке и видеть не хотели. Совсем другое дело когда узнавали, что в часть с проверкой едет генерал. Начальство сразу устраивало переполох. Недели за две до его прибытия весь личный состав, забыв про военную подготовку, оттачивает умение отдавать честь. Все трудятся не покладая рук: красят сооружения, белят бордюры, чистят все отдаленные закоулки, куда вообще никто не заглядывает. Даже, как говорили, осенью в таких случаях солдаты пульверизатором обдают зеленой краской пожухлую траву на газонах, а листья на деревьях и кустах красят обычными кисточками.

В день прибытия генерала личный состав угоняют в поля на тактику — подальше от греха. Жизнь в воинской части замирает. Из живых только изредка прошмыгнет дежурный или дневальный, да пернатая сволочь чирикнет в кустах.

Наступило время обеда. Наша рота колонной подходит к столовой и останавливается. Сержант отдает рапорт дежурному по столовой. Неожиданно, резко прервавшись, дежурный поворачивается и командует:

— Кру-гом! Смирно! Равнение направо!

Рота, дружно шаркнув об асфальт сапогами, поворачивается, и мы видим… по плацу в окружении офицеров идет генерал: штаны с красными лампасами, в мундире, но без генеральской фуражки — ее несет рядом один из офицеров. Кругленькое генеральское тело немного кренилось из стороны в сторону, как при качке на корабле. А чтобы гостя случайно не занесло в близрасположенные кусты, старшие офицеры предупредительно поддерживали его с боков и подбадривали разговором. Помутневший от хмеля взор хаотично плавал, не наводя резкость на стоящий перед ним строй. Строй стоял без эмоций, вытянувшись во фронт и не смея шелохнуться. Глупая сцена тянулась почти минуту, пока один из генеральской свиты жестом не показал: «Не до вас!» Сержант тут же дал команду заходить в столовую.