Тряпицын яков Иванович

Загадочная «товарищ Маруся»

До начала ХХI века я как-то не сталкивался с именем этой женщины. Точнее не так. Я знал, что на Дальнем Востоке зверствовал красный партизан из анархистов Яков Тряпицын, который устроил бойню в Николаевск-на-Амуре, а его верной соратницей и комиссаром отряда была Нина Лебедева. Их обоих расстреляли возмущенные их бесчеловечностью большевики. Уже в наше время стало известно, что многое в этой истории — выдумка.

С нашим краем я связал эту женщину, лишь побывав несколько лет назад в Музее политической истории России, что на улице Тверской в Москве. Там, в зале, посвященном истории гражданской войны, есть её фотография. И под ней текст — «Лебедева Н.М., начальник забайкальского партизанского отряда. Была расстреляна белогвардейцами в 1919 г.». Героиня? А у нас о ней не знают. Почему? Это, во-первых. А, во-вторых, Якова Тряпицына с соратницей Ниной Лебедевой расстреляли не белые, а красные, да еще и в 1920 году. Может быть, было две Лебедевых? Тогда чей портрет висит в московском музее? Начался поиск ответов.

Нина Лебедева-Кияшко. Фото из Музея политической истории России

Приемная дочь губернатора

По данным краеведов, в частности пензенских, Нина Лебедева родилась в их регионе в 1895 или 1896 году, училась в гимназии и уже тогда связалась с социалистами-революционерами (эсерами), которые увлекались террором. За участие в покушении на пензенского губернатора она была арестована, осуждена и сослана на каторгу в Забайкалье. Ей тогда было лет 15-16, и юное создание (возможно, как дальнюю родственницу) взяли к себе на воспитание военный губернатор Забайкальской области Андрей Кияшко и его супруга. Одна приемная дочь у них уже была. Возможно, что именно с ней позже и перепутали Лебедеву.

Но в данном случае ничего хорошего не вышло. Нина Лебедева (Кияшко) осталась верна революционным идеалам. После Февральской революции стала одним из лидеров Читинской организации эсеров-максималистов, потом воевала в отряде Сергея Лазо, в котором стала начальником штаба. С этим отрядом и отступила на Дальний Восток летом 1918 года, там стала подпольщицей с подпольной кличкой «товарищ Маруся», а затем — активной участницей партизанского движения.

Об этом писали многие. Но уже в 1925 году были те, кто не соглашался с мнением, что эта Лебедева была связана с губернатором Кияшко.

Некто «политкаторжанин Жуковский» направил в журнал «Сибирские огни» письмо, которое было опубликовано в №4-5 в 1925 году. В нем он написал: «Я категорически утверждаю, что максималистка Нина Лебедева никогда не была племянницей и воспитанницей губернатора Кияшко и никогда никаких отношений к данному лицу не имела».

И далее он пояснял: «В период партизанщины Лебедева была секретарем первой партизанской конференции, происходившей 2 ноября 1919 г. в с. Анастасиевке, и здесь она приняла фамилию Кияшко, благодаря приобретенному паспорту. В тайге вплоть до Николаевска она фигурировала, как Нина Кияшко. После николаевских событий белогвардейцы стали распускать слухи, что она родственница губ. Кияшко. Слухи распространялись с целью восстановить против неё партизан, как против интеллигентки-аристократки».

А вот почему эти слухи подхватили советские товарищи, автор не пояснял.

Дальневосточная эпопея

«Николаевский инцидент» — одна из наиболее обсуждаемых тем в истории гражданской войны на Дальнем Востоке. Например, в «Википедии» о нем кратко сказано так: «Николаевский инцидент — международный конфликт между Японией и ДВР, расправа с 23 — по 31 мая1920 года над японскими военнопленными и уцелевшими японскими жителями, последовавшая после вооруженного конфликта между партизанами и частями японской армии с 12 по 15 марта1920 года в Николаевске-на-Амуре. Послужил предлогом для Японии оккупировать Северный Сахалин».

Расправу устроили партизаны под командованием Якова Тряпицына и Нины Лебедевой-Кияшко. Сегодня многие историки оспаривают официальные версии, считая, что Тряпицын и его соратники были оклеветаны и белыми, и красными. К примеру, доктор исторических наук из Иркутска Павел Новиков в фундаментальном труде «Гражданская война в Восточной Сибири», изданном в Москве в 2005 году, констатировал: «Многие командиры, принесшие победу красным, погибли от рук своих: открытых расстрелов или пуль в спину. На Востоке России так были расстреляны партизанские командиры Я.И. Тряпицын, Н.М. Лебедева-Кияшко…».

Яков Тряпицын и Нина Лебедева-Кияшко

Об этой истории написаны целые книги, потому не буду повторяться. Спорят лишь о том, кто же спровоцировал «кровавую баню» в Николаевск-на-Амуре, и о том, правильно ли расстреляли ее организаторов или нет. Насчет того, что Тряпицын, его комиссарша и их отряд отличились при этом особой жестокостью – не спорят. Так вот, самое интересное началось чуть позже. Добавлю лишь, что в 1920 году в Екатеринодаре были расстреляны жена забайкальского губернатора Елена Ивановна и их приемная дочь Наталья Николаевна Десино (самого Андрея Кияшко зарубили еще в декабре 1917 года). Кому именно в тот год они «помешали»?

Дословно

«Начальником штаба отряда Лазо была эсерка-максималистка Нина Лебедева. Она находилась в полном контакте с той частью отряда, которая была скомплектована из уголовников. Уголовникам Лебедева импонировала и внешностью, и поведением. Черная, глазастая, умеренно полные груди и бедра, плюшевый жакет, цветастая с кистями шаль, почти волочащаяся сзади по земле, огромный маузер на боку. Она не запрещает, а поощряет погромы с грабежом, за словом в карман не лезет. Рявкнет кто-нибудь: «Тарарам тебя в рот!», — услышит, откликнется: «Зачем же в рот, когда можно в..?», — поведет глазом и, стуча каблучками офицерских сапог с кисточками, пойдет дальше, поигрывая бёдрами. Хевра радостно гогочет, восторженно глядит ей вслед. Своя в доску!» (Н.С. Сибиряков, альманах «Минувшее).

В «банде из Амура»

Кто не слышал знаменитую «Мурку», в которой поется о том, что в начале 20-х годов в Одессу, стонавшую от засилья уголовных шаек, прибыла «банда из Амура»?

«В банде была баба, звали ее Мурка,

Сильная и ловкая была.

Даже злые урки – все боялись Мурки,

Воровскую жизнь она вела».

Ну, а потом оказалось, что «Мурка» — агент ВЧК, и верный дружок «за измену» ее пристрелил. В песне Якова Ядова ее называют «Марусей Климовой».

Кем же была эта амурская «Мурка» — агент ЧК? Одни исследователи считают, что это — никому не известная сотрудница, прибывшая в Одессу с уголовниками из отряда Тряпицына. В 2000 году в газете «Опасная ставка» (№1) вышел очерк Валерия Шамбарова «Муркина республика», в котором автор утверждал, что именно Нина Лебедева-Кияшко носила кличку «Маруся», и со временем ее история трансформировалась в песню об Одессе.

Кто знает, а может Лебедеву, бывшую на четвертом месяце беременности (как выяснили дальневосточные историки), в 1920 году пожалели и не расстреляли? И в Одессе уже в 1921-1922 годах ей предстояло просто отработать старые грехи? Это тоже пока лишь одна из рабочих гипотез. Хотя аналогичные истории, как говорится, имели место. Во всяком случае, поиск данных о роли Лебедевой-Кияшко в революционных событиях в Чите и Забайкалье стоит продолжить.

Александр Баринов

Cтатья опубликована в газете «Дело» №3 от 8 марта 2017 года

История комиссара Нины Лебедевой

Перечитывая книгу великого Забайкальского писателя Константина Седых «Даурия» наткнулся на описание Сергея Лазо. Сразу видна огромная работа автора над историческими документами, но Сергей Лазо описан как то поверхностно, хрестоматийно без подробностей, например как наказной атаман Кияшко. Нет! Про Сергея Лазо в романе написано много, но это больше расхваливания, представление Лазо как легендарного, непобедимого героя, одним только присутствием своим на поле боя выигрывавшим битву.
Благоговейный трепет который внушает имя молодого, неизвестного в Забайкалье парня из Молдавии красногвардейцам, кажется преувеличенным. Советская мифология гражданской войны представляет дело так, будто Лазо одерживал сплошные победы. В действительности было несколько иначе. Со своим дебютным врагом, атаманом Семеновым, Лазо мучился полгода, но так его и не разбил. Война с Семеновым шла в Забайкалье, где атамана знали все, а Лазо — никто. Персонаж Сергея Лазо получился не живым, а как памятник, как образ идеального большевика. Окружение же товарища Лазо не описывается вовсе, если не считать выдуманный персонаж Василия Улыбина. Трагическая гибель Сергея Лазо вызывает сожаление и ненависть к интервентам.
Вот поэтому мне стало интересно, а кто собственно окружал, с кем общался легендарный красный командир.
Имя Сергея Лазо всегда будет напоминать людям о том, ценой каких усилий и жертв была завоевана победа советской власти на Дальнем востоке. Центральное Сибирское правительство по своему составу в 1917 году было многопартийным, много в его составе было эсеров. Левым эсером был и командующий Даурским фронтом Сергей Лазо, да и многие другие активные участники гражданской войны в Забайкалье. Здесь он занимался формированием интернациональных подразделений. Несколько позже члены Центсибири оказались и у большевиков, и в земстве Приморье, и у колчаковцев, и у атамана Семенова. Вскоре двадцатитрехлетний подпоручик, по приказу «Центросибири» был назначен командующим Даурским фронтом. Здесь уже можно проследить непосредственно с кем он общался, то есть интересен вопрос, а кто был рядом. Легендарных личностей всегда окружают неординарные люди. В начале марта Семенов был отброшен в Маньчжурию, но, получив помощь от интервентов, в апреле вновь начал наступление на Читу. Из книги Лазо О. А. «Сергей Лазо», 1965 года опубликованную тиражом 68 000 экземпляров мы узнаем что: «В Чите было тревожно. В городе подпольно орудовали белогвардейские банды. Штаб фронта разместился на станции Андриановка, куда стягивались силы красных. Для пополнения частей Даурского фронта прибыли рабочие] отряды из разных городов Сибири и Дальнего Востока и казачьи части из близлежащих станиц. Люди приносили с собой различное оружие: охотничьи ружья, винтовки старого и нового образца. В этот период Сергей Лазо был особенно деятельным. Вместе с прибывшими на фронт коммунистами и командирами отрядов он формировал воинские части, проводил беседы и митинги, боролся за крепкую военную дисциплину». Сразу бросается фраза «вместе с прибывшими коммунистами», странно для эсера. Хоть и левого.
Как же дело было на самом деле?
После роспуска каторг и тюрем в Забайкалье были организованы из бывших заключенных революционные армейские части их формированием занимался Яков Тряпицын и его сожительница комиссар Нина Лебедева.
Известно точно, что Тряпицина в 1918 в окружении Лазо не было, а вот товарищ Лебедева совсем другое дело. Относительно Нины Лебедевой наиболее авторитетный свидетель, пока на сегодняшний момент, это максималист И.И. Жуковский. В 1922 году в Чите он издал книгу «Н.Лебедева и Я.Тряпицын».
Лебедеву он хорошо знал лично.
Он пишет: «Во время выступления кровавого атамана Семёнова — Нина Михайловна явилась инициаторшей организации Красного Креста помощи раненным, в котором была избрана председательницей. Затем уехала на фронт сестрой милосердия, где работала под командой товарища Лазо, а вернувшись с фронта состояла секретарём Совета рабочих и солдатских депутатов. Так в беспрерывной революционной работе промелькнуло, почти, полтора года (с июля 1917), когда нам пришлось бежать из Читы от семёновских банд.» — но это опять же всего один источник, посмотрим на другой. Автор (Богомягков (Богомяков) Николай Иванович), выступавший в альманахе «Минувшее» под псевдонимом Н. С. Сибиряков, в работе «Начало и конец Забайкальского казачьего войска» описывает Лебедеву: «Начальником штаба отряда Лазо была эсерка-максималистка Нина Лебедева. Она находилась в полном контакте с той частью отряда, которая была скомплектована из уголовников. Уголовникам Лебедева импонировала и внешностью, и поведением. Черная, глазастая, умеренно полные груди и бедра, плюшевый жакет, цветастая с кистями шаль, почти волочащаяся сзади по земле, огромный маузер на боку. Она не запрещает, а поощряет погромы с грабежом, за словом в карман не лезет. Рявкнет кто-нибудь: И, — услышит, откликнется: «Зачем же в рот, когда можно в..?» — поведет глазом и, стуча каблучками офицерских сапог с кисточками, пойдет дальше, поигрывая бедрами. Хевра радостно гогочет, восторженно глядит ей вслед. Своя в доску!». Богомякову верить можно, он непосредственно мог наблюдать Нину Лебедеву лично, так как сам был в отряде Сергея Лазо. Для объективности нужно отметить, что у Богомякова в описании Лебедевой есть не точности в которых ошибочно говориться, что Нина Лебедева приёмная дочь и племянница губернатора Забайкалья Кияшко. Двойную фамилию девушки историки объясняют по-разному. По одной из версий, Нину Лебедеву, когда она была на каторге, взяла под опеку семья её дальнего родственника и военного губернатора Забайкальской области Андрея Кияшко. По другой — девушка жила по поддельному паспорту на фамилию Кияшко, с которым и прибыла в отряд Тряпицына. Вторая версия выглядит более правдоподобной, поскольку известно, что в партизанский отряд Нина пробиралась по чужим документам.
В 1925 году в журнале «Сибирские огни» №4-5 за 1925 год товарищ Жуковский, бывший политический заключенный пишет: «Я категорически утверждаю, что максималистка Нина Лебедева никогда не была племянницей и воспитанницей губернатора Кияшко и никогда никаких отношений к данному лицу не имела». Он пояснял: «В период партизанщины Лебедева была секретарем первой партизанской конференции, происходившей 2 ноября 1919 г. в с. Анастасиевке, и здесь она приняла фамилию Кияшко, благодаря приобретенному паспорту. В тайге вплоть до Николаевска она фигурировала, как Нина Кияшко. После николаевских событий белогвардейцы стали распускать слухи, что она родственница губ. Кияшко. Слухи распространялись с целью восстановить против неё партизан, как против интеллигентки-аристократки». Нина Лебедева родилась в дворянской семье в Пензе в 1896 году, училась в гимназии и уже тогда связалась с социалистами-революционерами (эсерами), которые увлекались террором. За участие в покушении на пензенского губернатора она была приговарена к каторге. Наказание обывала в Забайкале, в Акатуйской тюрьме вместе с Марией Спиридоновой, лидером партии левых эсеров.
С детства Нина росла сорванцом, жизнь светской дамы ее совершенно не устраивала, а потому вечно искала на свою задницу приключений. Еще во время учебы в гимназии Нина связалась с политическим подпольем и вступила в партию эсеров-максималистов.
После Февральской революции Лебедева становится организатором Читинского союза максималистов.
Позже она сблизилась с анархистами, в отряде Лазо Лебедева отлично поладила с уголовниками. Маленького роста, с огромным маузером на боку, в кожаной комиссарской куртке и хромовых сапожках, она ходила перед строем расхристанных революционеров и «толкала речь». Если ее задевали какой-нибудь репликой, она разражалась таким виртуозным матом, что даже бывалые урки прикусывали языки.
На Даурском фронте С.Г.Лазо противостоял опытный воин Г.М.Семенов, который в двадцать четыре года попав на фронт, за три года войны был награжден всеми офицерскими боевыми орденами того времени вплоть до Георгия 4-ой степени и Золотого Георгиевского оружия. керенский назначил его комиссаром Дальнего востока и наделил полномочиями формировать для фронта (с Германией прим. автора) части из бурят и монголов.
Лазо же на фронт прибыл с рекомендациями от «Центросибири» по вопросам ведения боевых действий. Отряд Нины Лебедевой доставлял Лазо тоже много хлопот — анархисты занимались мародерством, но с ними проходилось мириться — на счету был каждый человек, чтобы выстоять против атамана.
Разведывательные вылазки семеновцев удалось прекратить большими жертвами. Г.М Семенов только формировал свое войско. Поэтому небольшие группы время от времени переходили границу для установления связей среди местного населения и в поисках оружия, но после того как 5 апреля войска атамана в полном составе перешли границу товарищ Нина вместе со своим отрядом убежала в Благовещенск, затем перебралась в Хабаровск. Здесь становится секретарем подпольной организации, поддерживает связь с красными партизанами. В это время она знакомится с 23-летним Яковом Тряпицыным. У них завязался бурный роман. Сергей Лазо тоже отправляется на дальний восток здесь он найдет свою смерть в мае 1920 года.
В ночь с 4 на 5 апреля 1920 года японцы напали на органы советской власти и военные гарнизоны Дальневосточной республики в Хабаровске, Владивостоке, Спасске и других городах Дальнего Востока России и захватило их. Охотский фронт, под командованием Я. И. Тряпицына, оказался изолированным от остальных вооружённых сил Дальневосточной республики. 22 мая 1920 года ввиду неотвратимости приближения неприятеля, Тряпицын начал переговоры с китайским консулом Чжан Вэньхуаном и коммодором Чэнь Шиином, о совместных с китайцами действиях против японцев. Китайцы, несмотря на давление со стороны командования Охотского фронта, отказались принять прямое участие в боях против японцев. Находясь в изоляции от Дальневосточной республики и не получив указаний от центрального штаба армии ДВР, ещё 10 апреля 1920 года руководство Охотского фронта ДВР приняло решение эвакуировать население в село Керби и уничтожить город Николаевск-на-Амуре и крепость Чныррах, чтобы не допустить создания военной базы японской армии и флота. «Для иностранных государств будет очень показательно, если мы сожжём город, а население эвакуируем» — заявил Тряпицын. Массовая эвакуация началась 23 мая и завершилась 30 мая 1920 года. Основная часть населения Николаевска и партизан была переправлена на пароходах в район села Керби. После проведения эвакуации, перед уходом оставшихся военных частей Охотского фронта из города, были расстреляны пленные японцы и арестованные граждане, подписавшие петицию к японскому императору. Всего в заключении в Николаевске в тот момент содержалось 129 японских пленных и ряд жителей и партизан. Расстрелом руководили Яков Трепицын и Нина Лебедева.
Когда большая часть населения покинула Николаевск, город стали готовить к уничтожению. Вопрос этот обсуждался на заседании штаба, были предложения сохранить Николаевск. Но Тряпицын настаивал: уничтожить! До трагического дня остается несколько дней. В Николаевск идут телеграммы: Тряпицыну уже приказывают признать «буфер», который смог бы остановить наступающих японцев. Но в ответ категорическое несогласие: скоро сожжем радиостанцию и уничтожим за собой все…
Уничтожение Николаевска началось 30 мая 1920 года. Каменные здания взрывались, деревянные поджигались. Тряпицын и Лебедева с ротой сопровождения покинул сожженный Николаевск 1 июня, 16 июня прибыли в Керби. Здесь они застали совсем других партизан — растерянных, обозленных, голодных, многим нужны были виновники случившегося. Тряпицын попытался навести порядок, предостеречь разложение отряда. Но методы были прежние — «врагов» расстреливать на месте. Вот потому против Тряпицына восстал отряд партизан-артиллеристов под командованием Андреева. Был создан временный походный штаб. 4 июня мятежники высадились на окраине села Керби. К пароходу «Амгунец», где находился штаб Тряпицына, подошла лодка с группой восставших, которые разоружили охрану, обманом вызвали из каюты Тряпицына, арестовали его, Лебедеву, других. Без выстрелов восставшие разоружили кербинский гарнизон. 6 июля состоялось общее собрание, на котором был избран суд «для рассмотрения виновности Тряпицына и его приспешников».
8 июля состоялся суд, который приговорил Тряпицына, Лебедеву и еще пятерых человек к смерти.
Сергей Лазо погиб на дальнем востоке по легенде его сожгли японцы в топке паровоза. На самом деле в апреле 1920 года японская газета Japan Chronicle сообщила, что он был расстрелян во Владивостоке, а труп сожжён. Несколько месяцев спустя появились утверждения со ссылкой на безымянного машиниста, видевшего, как на станции Уссури японцы передали казакам из отряда Бочкарёва три мешка, в которых были три человека. Казаки попытались затолкать их в топку паровоза, но они сопротивлялись, тогда их расстреляли и мёртвыми засунули в топку. Судьба Нины Лебедевой еще трагичнее, она погибла не от рук врагов, а от рук своих же товарищей, именем революции за которую она сражалась. Революция как древний бог пожирает своих героев.
Использованы материалы:
-Революция, тайга и любовь на чужой крови. Светлана Савич
-Нижнеамурская трагедия: расстрел на Керби. Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.
-Газете «Дело» №3 от 8 марта 2017 года. Автор А.Баринов.
-материалы «Борзинского районного краеведческого музея.
-«Начало и конец Забайкальского казачьего войска» (Богомягков (Богомяков) Николай Иванович), выступавший в альманахе «Минувшее» под псевдонимом Н. С. Сибиряков
— Н.Лебедева и Я.Тряпицын» И.И.Жуковский
— «Даурия» К.Седых
— Штурмовые ночи Спасска. Николаевский дни — беседа с к.и.н. В. Г. Смоляком, исследователем Николаевского инцидента. «Тихоокеанская звезда», 20.03.2008
— «Сергей Лазо» О.А Лазо. 1965 год.

«Никто не забыт, ничто не забыто». Всенародная Книга памяти Пензенской области.

Нижнеамурская трагедия: расстрел на Керби

Надеюсь и верю — имя хабаровского историка, ученого, преподавателя, журналиста, телеведущего, основателя Ротари-клуба в Хабаровске Виктора Смоляка хорошо знакомо и не забыто хабаровчанами. Еще чуть более года назад наша газета публиковала интервью с Виктором Григорьевичем, в которых он рассказывал о себе, о трагических событиях в Николаевске-на-Амуре в 20-е годы прошлого века, которыми он был занят.
Виктор Григорьевич ушел из жизни в 2008 году. А на днях состоялась презентация его посмертной книги «Междоусобица», выпущенной краевым музеем им. Н.И. Гродекова.
Сто с небольшим страниц я прочел за одну ночь, хотя была это не детективная книга, не беллетристика, а историческое исследование давних событий, связанных с именами Я.И. Тряпицына и Н.М. Лебедевой, с партизанской войной в низовьях Амура.
…В 1973 году он защитил кандидатскую диссертацию в МГУ по теме «Гражданская война на Дальнем Востоке». Это был осознанный выбор, он предопределен его детством, юностью, когда впервые услышал о трагических событиях на Нижнем Амуре в 1918-20 годах. Детство Смоляк провел в Николаевске-на-Амуре, что и придало его интересу к прошлому через встречи и общения с очевидцами, участниками происшедшего. И более поздним их осмыслением.
Партизанское движение в этих краях переплелось в трагический клубок неординарных событий, роковых ошибок, просчетов, неконтролируемых страстей, зависти и мести. В итоге всего этого был разгромлен и сожжен самый старый дальневосточный город, погибли тысячи людей, как воевавших, так и мирных. Финалом стал расстрел «виновников», инициаторов освободительного похода в Нижнеамурье, захваченного тогда японцами.
Вот как это было. Замер таежный поселок Керби, напрягся в ожидании объявленной казни. В теплый июльский вечер из трюма баржи на берег ступил уже бывший командующий партизанской Красной армии Николаевского фронта анархист-индивидуалист Яков Тряпицын. С высоко поднятой головой, в белой холщовой рубашке на выпуск, закованный в цепи, он медленно шел по скрипящему трапу, припадая на раненую ногу. Следом за ним, по-бабьи скрестив руки на большом животе (беременная. — А.Г.), спускалась его жена, бывший начальник штаба партизанской армии Нина Лебедева. Затем на берег сошли другие арестованные.
Через четыре дня их расстреляют. Первым поставили у вырытой ямы Тряпицына, рядом — Лебедеву. За ними — пятеро остальных. Раздается команда: «Взвод, пли!» Осужденные повалятся в яму, все, кроме Тряпицына. Он только пошатнулся после залпа, но затем вновь выпрямился, наклонился вниз, взял на руки бездыханное тело Нины Лебедевой.
В Тряпицына начнется беспорядочная стрельба, но он продолжает стоять с телом Лебедевой на руках. Главный расстрельщик Приходько подбежит к нему и в упор разрядит револьвер. Тряпицын медленно повалится в яму, не выпуская из рук Лебедеву…
Так описан этот страшный финал в начале книги В. Смоляка.
Что же за люди были Тряпицын и Лебедева? «В исторической литературе их биографические справки крайне противоречивы — признается автор. — Я потратил много лет, чтобы проследить их жизненный путь, думаю, что представленные мною биографии близки к истине».
Яков Тряпицын родился в 1897 году в семье зажиточного крестьянина в Муромском уезде Владимирской губернии. Окончил четырехлетнюю школу с похвальным листом. В 1916 году ушел добровольцем на военную службу. Принимал участие в боевых действиях Первой мировой войны. За храбрость награжден Георгиевским крестом. Принимал участие в штурме Зимнего дворца. Весной 1918 года он приехал на Дальний Восток, партизанил здесь. В 1919 году командовал небольшим отрядом под Хабаровском.
Нина Лебедева родилась (предположительно) в 1895 году в Пензенской губернии, училась в гимназии. С юных лет связала свою судьбу с партией социал-революционеров. За участие в покушении на пензенского губернатора попала на каторгу в Сибирь. Ссылку отбывала в Акатуе вместе с Марией Спиридоновой, лидером партии левых эсеров. После Февральской революции Лебедева становится организатором читинского союза максималистов. От наступавших семеновских банд сбежала в Благовещенск, откуда перебралась в Хабаровск. Здесь становится секретарем подпольной организации, поддерживает связь с красными партизанами.
Тряпицын и Лебедева познакомятся на одной из конференций подпольщиков под Хабаровском (в селе Анастасьевка). Красивая женщина приметила удивительно красивого 23-летнего молодого человека. Между ними возникает симпатия.
Летом 1919 года Я. Тряпицын с небольшим отрядом партизан уйдет на Нижний Амур. Партизанское движение (против белых, японцев), которое он здесь возглавит, позже получит название «тряпицынщина», как дальневосточный вариант «махновщины». На пути в 800 километров отряд обрастал группами и группками местных партизан. Одержав ряд побед, выросший отряд подошел к Николаевску-на-Амуре. К февралю 1920 года у Тряпицына было около 2000 партизан, отряд разбили на два полка, командующим партизанской Красной армии (именно так она называлась после реорганизации) единогласно был избран Я. Тряпицын. 11 февраля они перешли в наступление и заняли часть крепостных казарм Чнырраха. Путь на город был открыт. Японскому гарнизону был выдвинут ультиматум, обещаны гарантии. Он был принят и утром 29 февраля 1920 года партизанская армия войдет в Николаевск-на-Амуре.
Вскоре сюда доберется Нина Лебедева.
Но перемирие с японцами было недолгим. В ночь с 11 на 12 марта случится тот самый роковой «николаевский инцидент» — японцы нападут на партизан, но потерпят жестокое поражение.
Большой интерес в книге Смоляка представляет рассказ о создании т. н. «Николаевской коммуны». В ней использовалась жесткая регламентация хозяйственной жизни, распределение, контроль. Сделать это без определенного диктата, насилия было нельзя. Вот почему в исторической литературе она квалифицируется как «выродившийся в бандитизм нарост пролетарской революции».
К трагической гибели Тряпицына и его сподвижников окажется причастна его антибуферная политика. Советские историки считали создание Дальневосточной республики («буфера») плодом «мудрой политики Ильича». Мол, создание некоего буферного государства спасет Россию от интервентов. Идею эту особенно продвигали, лоббировали приморское земство и тамошние коммунисты. Они засылали запросы везде, вплоть до Москвы, и просили: поддержите идею, сообщите свое мнение.
Нижнеамурцы всячески противились «буферу». Тряпицыну идут телефонограммы из Иркутска, Владивостока, Хабаровска с требованием признать «буфер». Тряпицын отвечает отказом, он убежден, что буферная политика ошибочна, а центр проводит ее в силу незнания местных условий. В одной из телеграмм в Иркутск (с копией в Москву Ленину) говорится: «…Вы своим «буфером» предали всю Красную армию Дальнего Востока». Логика Тряпицына в противостоянии буферному строительству хорошо прослеживается в обращении облисполкома к трудовому населению низовьев Амура: форма правления в таком государстве будет буржуазная, а не народная. Чьи интересы будет защищать такая власть… «Мы боролись только за советскую власть. И только ее признаем».
Такая упрямая позиция, которую олицетворял Тряпицын, была опасной лично для него. К тому же дело усугублял назревавший конфликт внутри бывших единомышленников.
В мае 1920 года в Николаевск пришла телеграмма из Москвы: японские войска высадились в Александровске-на-Сахалине и готовы идти на Николаевск. Имейте это в виду…
К сожалению, оборону города партизаны организовать не сумели, хотя и старались. К тому времени японский десант насчитывал до 20 тысяч солдат.
Во второй половине мая 1920 года стало очевидным — противостоять японцам невозможно. Созданный накануне военно-революционный штаб из пяти человек (Тряпицын и Лебедева были в его составе) принимает решение начать эвакуацию партизан и население вверх по Амгуни в район Кербинских приисков. А это — 15 тысяч жителей, среди которых почти половина детей и женщин. Огромный обоз под прикрытием трех тысяч партизан медленно двигался по Амгуни, тайге, марям, болотам и к середине июня стал подтягиваться к Керби.
Когда большая часть населения покинула Николаевск, город стали готовить к уничтожению. Вопрос этот обсуждался на заседании штаба, были предложения сохранить Николаевск. Но Тряпицын настаивал: уничтожить! До трагического дня остается несколько дней. В Николаевск идут телеграммы: Тряпицыну уже приказывают признать «буфер», который смог бы остановить наступающих японцев. Но в ответ категорическое несогласие: скоро сожжем радиостанцию и уничтожим за собой все…
Уничтожение Николаевска началось 30 мая 1920 года. Каменные здания взрывались, деревянные поджигались. Все сооружения крепости Чныррах взорвали. Сильный ветер превратил город в огромный костер — он полыхал почти два дня. Из всех зданий уцелели торговое училище и тюрьма. Тряпицын во главе своего штаба и роты сопровождения покинул сожженный Николаевск 1 июня, 16 июня прибыли в Керби. Здесь они застали совсем других партизан — растерянных, обозленных, голодных, многим нужны были виновники случившегося. Тряпицын попытался навести порядок, предостеречь разложение отряда. Но методы были прежние — «врагов» расстреливать на месте. Вот потому против Тряпицына восстал отряд партизан-артиллеристов под командованием Андреева. Был создан временный походный штаб. 4 июня мятежники высадились на окраине села Керби. К пароходу «Амгунец», где находился штаб Тряпицына, подошла лодка с группой восставших, которые разоружили охрану, обманом вызвали из каюты Тряпицына, арестовали его, Лебедеву, других.
Без выстрелов восставшие разоружили кербинский гарнизон. 6 июля состоялось общее собрание, на котором был избран суд «для рассмотрения виновности Тряпицына и его приспешников» (т. н. «суд 103» — по числу представителей в нем. — А.Ч.).
8 июля состоялось судебное заседание. Это был странный суд, разбирательство напоминало общее собрание некоего коллектива. Не было ни прокурора, ни защитников, их «функции» выполняли делегаты, выбранные на собрании.
Суд начался с допроса обвиняемых. Тряпицына допрашивал некто П. Воробьев.
— К какой партии принадлежите?
— Анархист-индивидуалист…
— По чьему решению сожжен город Николаевск?
— По решению нашего равштаба.
— По чьему решению в Николаевске были уничтожены видные советские деятели, товарищи Будрин, Иваненко, Мизин и другие? В чем они обвинялись?
— Они расстреляны по моему распоряжению.
…Суд приговорил Тряпицына, Лебедеву, Харьковского, Железнина, Оцевилли, Сасова, Трубчанинова к смертной казни.
Вечером приговор был приведен в исполнение.
На второй день судили еще 10 человек и тоже приговорили к расстрелу…
В заключении к своей книге автор не рассматривает «свой скромный труд как завершение изучения истории Гражданской войны в низовьях Амура, а скорее как предложение молодым историкам продолжить работу над этой проблемой».
Это звучит как завещание безвременно ушедшего из жизни историка Виктора Григорьевича Смоляка. Он оставил нам свою редкую по собранному материалу книгу-исследование о событиях Гражданской войны, которые и сегодня пока еще остаются белыми пятнами в нашей истории. Хотя теперь их стало значительно меньше — благодаря бесценному и бескорыстному труду историка.
Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.

Нижнеамурская голгофа: Вариант биографии

См. Ч.1. Поиски истины

Ч.2. Дальневосточная республика

Ч.3. «Тряпицын был борцом за власть Советов…»

Часть II. Вдруг откуда не возьмись… Начало. Анастасьевская конференция

Анастасьевка — село таёжное, примостилось вдоль царской «колесухи», дороги протянувшейся от Хабаровска через Князе-Волконское к Амуру, на Вятское и дальше, к Николаевску. В нём в то время располагалась партизанская база.

На фото: Из кн. А. Я. Гутмана Гибель Николаевска-на-Амуре. 1920

Через село проходила телефонно-телеграфная линия Хабаровск — Николаевск-на-Амуре, что представляло собой большое значение, т. к. у телефонных аппаратов дежурили сторонники партизан, то последние владели всей необходимой информацией и могли оперативно реагировать на непредвиденные обстоятельства.

Всё было организованно по-военному — телеграммы передавали шифром — цифрами, при вызове сёл пользовались позывными. Например, позывной Анастасьевки «Тайга». Удобное местоположение и наличие телеграфа предопределили выбор партизан для проведения в селе конференции.

Сегодня в селе ничего не напоминает о том, что именно здесь 2 ноября 1919 года произошло событие, которое, в конечном счете, предопределило победу красных над белыми в Приамурье.

В исторической литературе это событие получило название «Вторая объединенная конференция представителей партизанских отрядов, революционного крестьянства и подпольных организаций». Она имела большое политическое и организационное значение на новом этапе партизанского движения за восстановление Советской власти.

Замечу только, что называть ее «объединенной конференцией представителей партизанских отрядов, революционного крестьянства и подпольных организаций» следует с известными оговорками.

Участник этой конференции, впоследствии министр земледелия Дальневосточной Республики, И.С. Бессонов пишет в своих воспоминаниях:

«Анастасьевская конференция была чисто партизанской. Никаких специальных представителей крестьянства на ней не было. Не было делегатов и городских подпольных организаций, так как в то время не существовало таких организаций в Приамурье. Лебедева, как член хабаровской подпольной организации, сумела присутствовать потому, что успела бежать во время разгрома организации. Избранный конференцией ревштаб являлся чисто партизанским».

На повестке 2-й областной конференции в Анастасьевке стояли три основных вопроса:

1. О дальнейшей перспективе развития партизанского движения.

2. Об изыскании материальных средств, особенно продовольствия. Приамурская область к этому времени ощущала большой недостаток в хлебе, и японцы, учитывая это обстоятельство, расставили заградительные отряды, для того чтобы не допустить вывоз хлеба из Хабаровска, что еще больше усугубляло продовольственные затруднения в области.

3. Перевыборы военно-революционного штаба партизанских отрядов Приамурской области.

Все они были по своему решены, но не обошлось и без разногласий. В состав самого штаба были избраны 9 человек: председателем Военревштаба и командующим партизанскими отрядами Демьян Иванович Бойко-Павлов. тов. Попко — заместителем председателя — и членами штаба — тт. Бессонов, Нина Лебедева, Холодилов, Жуков, Гнатенко, Колчин и Ивин.

Бывший член этого штаба И.С. Бессонов (настоящая фамилия Анищенко), отвечавший за идеологическую работу в среде партизан, в письме к Н.Н. Прибылову писал:

«В отношении Бойко-Павлова могу сказать следующее: когда я ознакомился с его статьями, то убедился, что такого лжеца не встречал еще в своей жизни. Я каюсь, что так доверчиво относился к нему раньше. По своей наивности я поверил даже, что выстрелил он в меня нечаянно, и тем самым спас его от крупных неприятностей. Поведение Бойко-Павлова перед 40-й годовщиной показало, что в своих корыстных целях он способен на все. Если бы не моя доверчивость, он в начале ноября 1919 года не был бы избран председателем штаба. В этом повинен только я. Ведь против его кандидатуры были четыре члена штаба из семи, и такой умный и героический командир (из числа четырех командиров), как Тряпицын».

В исторической литературе организатором, идейным вдохновителем конференции называется Бойко-Павлов. Отрицать его роль в организации партизанского движения в Приамурье мне представляется неправомерным.

В то же время считать его «героем гражданской войны на Дальнем Востоке» надо с большими оговорками. Участники тех событий отнюдь не однозначно отзываются о его роли в партизанском движении. К слову будет сказано, эти оценки в советское время никогда в печать не попадали, хотя некоторые участники тех далёких событий и сигнализировали.

Например, Б.Г. Славина, участница хабаровского подполья в1918-1919 годах, пишет в редакцию газеты «Тихоокеанская звезда» в 1966 году:

«Опять Бойко-Павлов выдвигается организатором хабаровского подполья в 1918 году. Мне хорошо была известна обстановка в Хабаровске по занятии города интервентами и калмыковской бандой. Известны были и все подпольщики, как местные, так и приезжие, но никаких сведений о причастности Бойко-Павлова к подполью не имели ни я, ни другие подпольщики, с которыми мне приходилось встречаться».

Оставим в покое товарища Бойко-Павлова, который в своих литературных воспоминаниях все заслуги по партизанскому движению бессовестно приписал исключительно себе, а своих оппонентов, например, Холодилова, Тряпицына, Лебедеву и др. постарался выставить в не лучшем свете. Вернёмся к нашему герою.

Как уже сказано выше, Яков Тряпицын был участником Анастасьевской конференции как командир небольшого отряда, базировавшегося в районе станции Кругликово. Он представлял третий отряд, из партизанского соединения Холодилова, в который вошли русские и китайцы.

В Приамурье, куда он попал из Сучанской долины, за ним не числилось каких-либо громких побед, его имя не было широко известно и в партизанской среде. Именно поэтому он не попал в избранный на конференции ревштаб, в отличие от Лебедевой, которая в него вошла, хотя никого не представляла, а была известна лишь как член разгромленного хабаровского подполья.

Тем не менее, не смотря на то, что Тряпицын являлся всего лишь безвестным мелким командиром, уже здесь на Анастасьевской конференции проявились его организаторские способности и наметился конфликт с Бойко-Павловым. Начался он со спора: где размещать продовольственную базу для зимней кампании 1919-1920 года?

Тряпицын был против предлагаемого Бойко-Павловым села Князе-Волконки, настаивал на размещении базы подальше от Хабаровска, в селе Малмыж. Но это был не единственный повод для конфликта. Существовала и другая причина, о которой никто и никогда публично не распространялся.

Дело в том, что война-войной, но любовь никто не отменял, как известно сердца пронзают не только пули, но и острые стрелы Амура.

На Анастасьевской конференции среди суровых партизанских командиров присутствовала хрупкая, образованная женщина, к тому же — молодая и красивая. Её энергии и кипучей деятельности могли позавидовать многие из собравшихся мужчин. Это была Нина Лебедева. Естественно, к ней был проявлен повышенный интерес со стороны мужской половины.

Среди соискателей были такие колоритные фигуры, будущие члены ревштаба — Холодилов и Бойко-Павлов. Поначалу обходительные, они, впрочем, быстро показали своё истинное лицо.

У участника конференции Бессонова в воспоминаниях есть следующая примечательная фраза: «Когда Холодилов позволил себе бросить ей нестерпимо грязное оскорбление, то мы с Бойко-Павловым дали ему внушительный отпор, а теперь он сам называет ее «потаскухой». С чего бы это? Да, просто Лебедева дала (не то, что вы подумали) сначала одному, а затем другому, от ворот-поворот, а сама, будучи женщиной свободной, остановила свой выбор на Якове Тряпицыне.

Почти все, кто знал его, говорили, что это был удивительно красивый, неглупый молодой человек, к тому же прекрасный оратор и она не смогла устоять перед его обаянием.

Вот так, судьба связала воедино двух основных персонажей «нижнеамурской трагедии»: Я. Тряпицына и Н. Лебедеву.

Далее они уже были тесно связаны друг с другом и хотя не были венчаны (жили в гражданском браке), но только смерть смогла их разлучить.

В исторической литературе их биографические справки крайне скупы и противоречивы. Сведения приходиться добывать буквально по крупицам.

Яков Иванович Тряпицын

«Товарищ Тряпицын храбрый защитник диктатуры пролетариата против черных банд и японских милитаристов». В.И. Ленин газета «Призыв», Иркутск, 20 февраля 1920.

Известно, когда идет война в бою чаще всего гибнут лучшие, потому что не прячутся за чужие спины, а оставшиеся в живых тыловики и приспособленцы благодаря словоблудию и искажению фактов превращаются в героев.

Примером тому служит наш герой — командующий Красной Армией Нижнего Амура Яков Иванович Тряпицын, о деятельности которого писали как большевики, так и их противники.

Разумеется, подача материала, у авторов по разные стороны баррикад, была одинаково тенденциозной — сплошной этюд в багровых тонах. Его жизнь была короткой (в день расстрела ему было всего 23 года), но оставившей, подобно болиду на небосводе, свой след в истории.

О ранних годах жизни, до того времени когда наш герой стал командиром крупного партизанского соединения, его становлении, как личности, известно исключительно мало. Всякое упоминание о нём, проскальзывавшее где-либо — статьях, мемуарах, литературе, сразу же подчищалось или вымарывалось советской историографией. Так, что мы знаем о личности лидера нижнеамурских партизан?

Вариант биографии Якова Иванович Тряпицына №1

Родился Яков Иванович Тряпицын в апреле 1897 года в семье зажиточного крестьянина Ивана Степановича Сидорова-Тряпицына в селе Севостейка Муромского уезда Владимирской губернии. Он был третьим ребёнком, кроме него в семье были две сестры. Учился в 4-годичной сельской школе, окончил её с похвальным листом.

До 1915 года занимался крестьянским трудом. В этом же году поступил работать на судоверфь «Мордовщик», находившуюся в 12 вёрстах от села, помощником машиниста в паровозном депо внутризаводского транспорта.

Летом 1916 года ушел добровольцем на войну (по другим данным призван в армию). Зачислен и проходил службу в лейб-гвардии Кексгольмском полку, расквартированном в Петербурге. Принимал участие в боевых действиях на полях сражений Первой мировой войны. За личную храбрость награжден Георгиевским крестом.

По другим сведениям двумя крестами и Георгиевской медалью, которая выдавалась вместо учрежденной ранее медали «За храбрость» для иррегулярных войск и для пограничной стражи и была причислена к Военному Ордену Святого Великомученика и Победоносца Георгия. Своими военными заслугами не хвастался.

Яков переписывался со старшей сестрой, переехавшей в Москву. Брат ей сообщил, что полк перешёл на сторону революционных рабочих.

В составе полка принимал участие в штурме Зимнего дворца. Весной 1918 года ненадолго приехал в Москву, к сестре в гости, а затем отправился в деревню к родителям. Сестре на память оставил крест и ленту, та впоследствии крест кому-то отдала, а вот ленту, напротив, долго хранила. Наслаждаясь мирной жизнью, Яков всё лето провёл в родной деревне Севостейке, помогая отцу в крестьянских делах и на сенокосе.

Сельская жизнь его, впрочем, не удовлетворила. Рано повзрослев, пройдя через огонь и воду, он уже мыслил по-другому и хотел изменить мир в лучшую, как ему казалось, сторону. Отсидеться, в то время, когда вершится судьба Отечества, он не мог, поэтому как-то сказал отцу: «Ты, отец, поездил, и у тебя семья, теперь я поеду…»

Покинув отчий дом, вместе с соседом он уехал в Сибирь. Зимой 1918 года заехал в Омск к односельчанину и, уезжая, сказал: «Поеду биться за Советскую власть» (так написал односельчанин в письме его сестре).

Другие источники иначе трактуют этот этап в его жизни. Весной 1918 года, после демобилизации, уехал на Дальний Восток во Владивосток, где жила его сестра (Вторая? Как сказано выше — у него были две сестры и одна, якобы жила в Москве). Работал грузчиком в порту. Участвовал в захвате японского вагона с оружием, после чего попал к партизанам на Сучан (название реки). 

Из-за конфликта с С. Лазо ушёл в партизанский отряд под Гродеково. В одном из боёв отряд был разбит и рассеян по тайге превосходящими силами японцев. В июне Тряпицын с партизаном Караваевым вышел на Амур в окрестностях Хабаровска.

Навстречу им попалась разведка во главе с «максималистом тов. Вольным», который узнал в Караваеве знакомого анархиста. Так Тряпицын и Караваев стали хабаровскими партизанами. Яков был избран (таков был порядок у партизан) руководителем одного из мелких отрядов в районе станции Корфовская и успешно воевал с калмыковцами.

Вариант биографии Якова Иванович Тряпицына №2

Яков Иванович Тряпицын родился в 1897 г. в деревне Саввастейка Владимирской губернии Муромского уезда в семье мастера кожевенного дела. Кроме ремесла кожевника, Яков овладел специальностями: металлиста, сапожника, стекольщика, оружейника и некоторыми другими.

Самостоятельно изучал этнографию, ботанику, зоологию, историю, ораторское искусство.

Современники так описывают его портрет: хорошо сложенный молодой человек, высокого роста, привлекательной внешности, с серьезным лицом и серыми пронзительными глазами. Ещё отмечали его мягкую, располагающую улыбку, а так же, решительность и бесстрашие.

В 1916 г. он добровольно вступил в действующую армию и воевал в окопах I Мировой войны в составе лейб-гвардейского Кексгольмского полка. На фронте быстро постиг теорию и практику военного дела, что помогло выжить и получить офицерский чин.

Однако, в своём стремлении к знаниям, попался на удочку профессиональных революционеров, тысячи которых активно деморализовали русскую армию.

Впоследствии, у партизанских костров Тряпицын с гордостью рассказывал, как он «подтачивал основы монархии путём разложения армии». Фронт покинул после тяжёлого ранения в ногу.

Вернувшись с войны, заразившийся революционной бациллой, Яков Тряпицын не ужился с отцом — «носителем отсталых мелкобуржуазных взглядов». Ища применения своей деятельной натуре, Яков вступил в Красную гвардию, принимал участие в подавлении Самарского мятежа. Затем приехал в Западную Сибирь, до которой уже докатилась тревожная весть об оккупации Дальнего Востока японцами.

В 1918 г. Тряпицын арестован белыми в Иркутске. После побега из тюрьмы он пробрался в Приморье и непродолжительное время был простым бойцом в отряде бывшего старшего урядника Уссурийского казачьего войска Г.М. Шевченко.

Из-за разногласий по вопросам ведения партизанской войны, покинул казачью вольницу Шевченко и во главе небольшого отряда, примкнувших к нему партизан, сначала перебрался в район Имана, а затем в Хабаровский уезд. Вот так вот, прямо скажем, негусто.

Примечательно, что в газете «Хабаровский экспресс» и на сайте города Александровск-Сахалинский годом рождения нашего героя и вовсе называют 1898-й. Из сына крестьянина Владимирской губернии он почему-то становится сыном «ремесленника-кожевника из Великого Устюга», т.е. города, расположенного в совсем другой губернии — Вологодской.

В некоторых источниках Я.И. Тряпицына вообще называют питерским рабочим. Это наверное связано с творчеством Г.Н. Хлебникова и его литературным произведением «Амурская трагедия», на которое и опираются отдельные авторы.

Одни говорят, что он был «был призван», другие, что Тряпицын на службу поступил добровольно. Кроме того, пишут не об одном, а о двух Георгиевских крестах и о том, что будущий красный партизан был произведён в прапорщики, т.е., получил первый офицерский чин, в русской армии.

Есть упоминание, что уже вступив в ряды Красной гвардии (тогда ещё не армии) после Октябрьской революции, Тряпицын принимал участие в подавлении контрреволюционного мятежа в Самаре.

В конце марта 1919 г. он прибыл во Владивосток и сразу же вошёл в подпольную организацию, в основном состоящую из портовых грузчиков, которая запасалась оружием и вербовала добровольцев для борьбы с японскими интервентами.

Под руководством Тряпицына был осуществлён налёт на Владивостокский военный склад. Так возникла «пятёрка», которая вскоре ушла в уссурийскую тайгу и, соединившись с «группой тов. Шевченко», начала наносить удары по японцам и белогвардейцам вблизи г. Сучан (ныне г. Партизанск).

В своих воспоминаниях секретарь Ревтрибунала Птицын, подчёркивал, что Яков Тряпицын был человеком «уравновешенным и обладал большим умом». А председатель ревкома села Керби коммунист С.П. Днепровский-Власов описал первую свою встречу с 23-летним командиром зимой 1920-го года в Николаевске так: «Разговор только начинал налаживаться, как в комнату вошёл весьма энергичный, высокий молодой человек, с большой шевелюрой, с раскосыми глазами, утонувшими под большими чёрными бровями. На нём была чёрная сатиновая рубаха без пояса, на ногах глубокие торбаса».

Но, даже судя по этим скупым данным, можно сделать вывод, что перед нами человек мужественный, решительный, не боящийся ответственности и не лишённый организаторских способностей, что подтверждает дальнейший его жизненный путь.

Нина Михайловна Лебедева (Кияшко)

Про её жизнь известно и того меньше. Всё путано-перепутано. Родилась (предположительно) в 1895 году в Москве, а не в Пензенской губернии, (как указывается в некоторых источниках), где провела детство и училась в гимназии.

В приговоре 103-х так и сказано: «1920 года июля 9 дня. Народный Суд, сформированный по предложению временного Ревштаба красной армии Николаевского округа из представителей от воинских частей гарнизона и трудящегося населения села Керби при открытых дверях слушали дело гр. гр.: Тряпицына Якова Ивановича 23 лет, происходящего из граждан Владимирской губернии, Муромского уезда, дер. Саввастейка; Лебедевой Нины Михайловны (Павловны) 21 года, происходящей из гр. города Москвы».

Она с юных лет связала свою судьбу с партией социал-революционеров (эсеров). Друг и соратник Лебедевой максималист И. И. Жуковский-Жук, хорошо её знавший лично, работавший с ней, в своей книге «Н. Лебедева и Я. Тряпицын», изданной в 1922 году в Чите пишет:

«Нина Михайловна Лебедева, насколько мне известно, родилась в Москве, детство же своё провела в Пензенской губернии, где училась в гимназии…Чуть ли не со школьной скамьи она попала в тюрьму за революционную деятельность и в 1914 году была осуждена царским судом в ссылку на вечное поселение за принадлежность к группе С.Р. Максималистов. Как протекала её жизнь в ссылке, говорить не буду, скажу только, что выйдя в ссылке замуж — она скоро разошлась с мужем и осталась с маленьким сыном одна. В начале 1917 г. мы встретились и познакомились в Чите, куда оба попали после амнистии — я из каторги, она из ссылки».

В Чите на партийной работе она могла пересекаться со знаменитой эсеркой Марией Спиридоновой. Если да, то не долго — та довольно быстро (уже в конце июля 1917) перебралась в Петроград. После Февральской революции Н. Лебедева — один из организаторов Читинского союза максималистов, секретарь горсовета рабочих депутатов.

Далее Жуковский-Жук пишет: «Во время выступления кровавого атамана Семёнова — Нина Михайловна явилась инициаторшей организации Красного Креста помощи раненным, в котором была избрана председательницей. Затем уехала на фронт сестрой милосердия, где работала под командой товарища Лазо, а вернувшись с фронта состояла секретарём Совета рабочих и солдатских депутатов. Так в беспрерывной революционной работе промелькнуло, почти, полтора года (с июля 1917), когда нам пришлось бежать из Читы от семёновских банд».

В письме от 9 октября 1925 в редакцию журнала «Сибирские огни» в ответ на рецензию г. Вегмана Жуковский-Жук пишет уже немного по-другому:

«Нина Михайловна Лебедева родилась приблизительно в 1986 г в Пензе, в мещанской семье. Её отец был железнодорожный техник-строитель. Училась Лебедева в одной Московской гимназии (прим. с кого перепугу в Москве, если родилась в Пензе?), откуда была исключена за участие в спектакле в пользу Кр. К. (прим. так у автора — Красный крест?) помощи заключённым. Лебедева поступила в Пензе в художественное училище и здесь приняла участие в делах местной эсеровской организации. В 1916 г. (прим. так у автора — опечатка текста, описка?) она была арестована вместе с сёстрами Верой и Надеждой по делу эсеров Метальникова (Метальников являлся руководителем Пензенских эсеров) и Ильина.

Через некоторое время её, как несовершеннолетнюю выделили из дела и выслали административно в Сызрань, а затем в Казань. В Казани Нина Михайловна была арестована за самовольную отлучку и после 2-х недельного ареста выслана в Нижний Новгород, где она служила в магазине, а затем работала на нижегородской ярмарке.

По хлопотам отца, ей разрешили вернуться в Пензу. Это было в 1914 г в начале империалистической войны.

В Пензу она вернулась уже максималисткой и приняла участие в революционной работе: печатала на гектографе прокламации против войны и распространяла их вместе со старшей сестрой Надеждой. За этой работой и была арестована в том же году, благодаря проникшему в группу провокатору (прим. этим провокатором был секретный сотрудник, числившийся с 1913 по 1915гг в Пензенского губернском жандармском управлении и проходивший под агентурной кличкой Петровский. Его настоящее имя Кузьма Петрович Сторожев. Он был родным братом известной пензенской революционерки Т.П. Сторожевой (в замужестве Метальниковой), имея обширные знакомства, он выдал жандармерии целый ряд местных эсеров и сочувствовавших им лиц: Сахарова, Москвина, Лебедеву, Мелянченкова, Ягодина, Емелина и др.).

Дело кончилось тем, что Н. Лебедеву и всех арестованных по этому делу выслали в Енисейскую губернию на 3 года административно. Ссылку она отбывала в селе Рыбном и освободилась только после Февральской революции, а затем приехала в Читу. Здесь работала в максималистической организации и в Совете рабочих депутатов. Принимала активное участие в советском строительстве.

После ликвидации Советов перешла на нелегальное положение и бежала в Амурскую область, где явилась одной из крупнейших работниц рев. подполья. Счастливо избегнув ареста в Благовещенске, Лебедева переехала в Хабаровск.

После провала подпольной объединённой организации большевиков, максималистов, анархистов и левых эсеров благодаря провокатору Розенблату и Лапте, бежала в тайгу в октябре 1919 к партизанам.

В период партизанщины Лебедева была секретарём 1-ой партизанской конференции в селе Анастасьевке, проходящей 02.11.1919, и здесь она приняла фамилию Кияшко, благодаря приобретённому паспорту. В тайге, вплоть до Николаевска, она фигурировала как Нина Кияшко. После николаевских событий белогвардейцы стали распускать слухи, что она родственница губернатора Кияшко. Слухи распространялись с целью восстановить против неё партизан, как против интеллигентки-аристократки. Всё изложенное мною может быть проверено на основании архивных данных.

Москва. 9 окт. 1925. Политкаторжанин Жуковский-Жук»

Как видим, путается даже близко её знавший человек, а прошло то всего ничего — 5 лет. Неизменно одно — участники тех событий, будь то противники или сторонники Тряпицына, в своих воспоминаниях отмечали образованность Нины Лебедевой, её ораторский дар и умение общаться с любой аудиторией. Ещё говорили, что она стремилась быть на первых ролях, и что Тряпицын подпал под её влияние.

Говорят, что Лебедева во время Кербинской трагедии находилась в положении. Хотя сам факт не проверенный. Жук-Жуковский оставил о ней первые воспоминания по горячим следам, невольно став её единственным биографом.

Он почему-то не упоминает о беременности, хотя изучал материалы Кербинского дела и незадолго до её гибели разговаривал с ней по телефону.

Конечно, он мог и не знать об этом, но почему- то о сыне, который остался у Лебедевой в Чите и, о котором она спрашивала, он упоминает. Это тоже своеобразный штрих к её портрету и его можно трактовать по-разному (ребёнок брошен — значит нелюбимый сын; наоборот — любимый, т. к. берегла, отправив подальше; всё на благо Революции — дети вторичны; и т. д. за всем этим можно представить человека различного по характеру и темпераменту).

Сергей Тимофеев,

Санкт-Петербург

(Продолжение «Нижнеамурская голгофа. Поиски истины» следует)