Теракт в метро 1977

Три взрыва стали первыми крупными терактами в Советском Союзе.

Взорванный вагон метро. © / Commons.wikimedia.org
Они унесли жизни семерых человек. На поимку террористов были брошены все силы КГБ и МВД СССР. Под подозрением оказались украинские и армянские сепаратисты. Улики уголовного дела хранятся в архивах КГБ до сихпор.

8 января. Суббота. Выходной день. У школьников — зимние каникулы. На столичных улицах и в подземке многолюдно.
17:31. Станция «Измайловская». Останавливается поезд, следующий из центра. Проходит около 15 секунд, и поезд трогается. До следующей станции — «Первомайской» — ехать чуть больше двух минут. Эти минуты для пассажиров третьего вагона поезда станут роковыми. Именно в третьем вагоне прогремит взрыв. От него погибнут семеро пассажиров, 30 будут ранены.

18:05. В торговом зале продуктового магазина № 15 на улице Дзержинского (ныне Большая Лубянка), неподалёку от зданий КГБ СССР в Бауманском районе, раздаётся второй взрыв. Бомбу террорист положил под прилавок. Во время взрыва осколки бомбы вошли прямо в металлический каркас прилавка. Осколками ранено было всего несколько человек. Серьёзных травм не было.

Ещё через 5 минут, в 18:10, взрывается урна около продовольственного магазина № 5 на улице 25 Октября (ныне Никольская), напротив Историко-архивного института. Как потом расскажут специалисты, массивная чугунная урна спасла проходивших мимо людей: она не разлетелась на осколки, а вся энергия взрыва ушла вверх.

Председатель КГБ Андропов в этот вечер работает на Лубянке. Ему в считанные минуты докладывают о произошедшем. По тревоге поднимают всех сотрудников КГБ и МВД, работающих в столице. В Кремль, оставив охоту, приезжает Леонид Брежнев.
Движение поездов на синей ветке остановлено. Работники метрополитена эвакуируют людей со станции «Первомайская». Отряды милиции проводят проверку документов у каждого входящего в метро и выходящего из подземки. Блокируется выезд автомобилей из Москвы. Аэропорты столицы и железнодорожные вокзалы переведены на усиленный режим: досмотр багажа более тщательный, все подозрительные лица арестовываются.

Официальные сообщения о терактах появились спустя два дня и были довольно невнятны. За эти два дня в Москве родилось множество слухов. В трамваях, очередях и курилках — везде обсуждают подробности происшествия, говорят о сотнях погибших.

На экстренном совещании с КГБ, МВД и армией Леонид Брежнев даёт жёсткое указание в кратчайшие сроки найти террористов. Дело о трёх взрывах получает кодовое название «Взрывники». Раскрытие терактов поручено Комитету госбезопасности СССР. Основная версия теракта — политическая. Под подозрением у спецслужб — украинские и армянские сепаратисты.

Главную улику нашли в теле погибшего

Поиск улик идёт круглые сутки. Оперативники КГБ опросили более 500 свидетелей, однако ни один из опрошенных так и не смог толком описать внешность террористов. Следователи по крупицам собирали осколки взрывных устройств. Во взорванном вагоне метро сняли всю обшивку. Чтобы исследовать крышу Историко-архивного института, следователи растопили весь снег. А для этого подогнали полевую кухню. В её котлах растопили снег не только с крыши института, но и с ближайших домов, а также весь снег с тротуаров и дорог в радиусе 50 метров. В жидкости от снега следователи нашли минутную стрелку от часов. Улики искали и в телах погибших и раненых. Судебные медики тщательно исследовали каждый кусочек, извлечённый из тела. Один из таких осколков медикам показался странным. Он был окрашен в синий цвет и, как потом установили специалисты, был частью ручки от утятницы. Так сыщики комитета КГБ установили, что взрывное устройство было спрятано в обыкновенную чугунную утятницу вместе с крышкой. В устройстве находилась смесь из тротила и аммиачной селитры весом около килограмма. После установки внутрь часового механизма крышку утятницы террористы накрепко прикрутили к корпусу с помощью гаек и болтов, после чего прошлись по ним сваркой. Время шло. Но следствие по делу результатов не давало.
Вскоре оперативники установили, что взорванная в подземке утятница была изготовлена на Харьковском заводе. Выяснилось, что данная партия утятниц была экспериментальной. Их выпустили всего 50 штук. Они имели особый состав эмали. В магазин не поставлялись. Руководство завода использовало их в качестве подарков. Направление отправленных даров — Украина, Юг и Закавказье.

Бомба в гусятнице. Фото: Архив ФСБ

На город навела сумка

А в списки «подозреваемых» попало три города — Ереван, Ростов-на-Дону и Харьков. Определить основной город, из которого террористы могли приехать в Москву, помогли остатки сумки, в которую преступники спрятали бомбу — утятницу, взорвавшуюся в столичной подземке. По клочкам бежевого цвета экспертная лаборатория КГБ установила, что сумку сшили из кожзаменителя, выпускающегося в Горьковской области. По клочкам составили изображение сумки и разослали его по всем структурам Комитета госбезопасности страны. Но установить швейную фабрику следователям не удалось. Здесь помог случай. Молодой сотрудник КГБ, который стажировался в Узбекистане и дежурил в аэропорту Ташкента, обратил внимание на женщину с похожей сумкой. По его просьбе, женщина оставила свою сумку, переложив вещи в равноценную, спешно купленную молодым чекистом. На ярлыке изъятой сумки значилась Ереванская кожгалантерейная фабрика. В Ереван Андропов направляет целый самолёт чекистов.
С городом определились. Оперативникам оставалось найти и обезвредить преступников. В октябре 1977 года, спустя 8 месяцев после теракта в московском метро, на Курском вокзале столицы сотрудники милиции обнаружили сумку с несработавшим взрывным устройством. В сумке также лежала синяя спортивная куртка с олимпийской нашивкой из Еревана и шапка-ушанка, а в ней — несколько чёрных волос.

Армянские сепаратисты

По находке составили приметы предполагаемых преступников. По этим приметам проверяли все поезда южного направления. В поезде на границе Грузии и Армении отряд милиции обратил внимание на Акопа Степаняна. Он был одет в синие спортивные штаны из того же комплекта, что и обнаруженная ранее куртка. Подозрение правоохранителей вызвал и его друг-попутчик Завен Багдасарян. Позже при обысках в квартирах Степаняна и Багдасаряна следователи нашли дополнительные улики, подтверждающие их участие в теракте. Через некоторое время задержанные дали показания на третьего — организатора и, по их словам, вдохновителя терактов, бывшего активиста сепаратистской «Национальной объединённой партии» Степана Затикяна.

Акоп Степанян. Фото: Архив ФСБ
Степан Затикян окончил школу с золотой медалью. В 1966 году, будучи студентом Ереванского политехнического института, вместе с художником Айканузом Хачатряном и студентом Шагеном Арутюняном основал нелегальную «Национальную объединённую партию Армении». НОП была националистической группой, ставившей целью создание независимой Армении с включением земель Турецкой Армении. Группа развила активную подпольную деятельность, имела собственную типографию и выпускала газету «Парос» («Маяк»).

В 1968 году основателей НОП, а также нескольких их последователей арестовали и судили за «антисоветскую агитацию и пропаганду» и за участие в «антисоветской организации». Выйдя на свободу, в 1972 году Степан Затикян стал работать сборщиком трансформаторов на Ереванском электромеханическом заводе. Спустя три года, в 1975 году, Затикян направил в Верховный Совет заявление, в котором он отказывался от советского гражданства и просил предоставить ему возможность выехать в любую несоциалистическую страну. Вместе с заявлением он послал и свой паспорт. Ответа Степан Затикян не получил. Его паспорт был переслан в КГБ. Комитетчики вызвали Степана на беседу, но он идти отказался. Паспорт Затикяна передали в милицию, куда вызвали жену бунтаря. Паспорт отдали ей. В сентябре 1977 г. (за полтора месяца до последнего ареста) Затикяна снова доставили в КГБ, где с ним беседовали около 12 часов. Тогда ни о каких диверсиях, взрывах, террористических актах разговора не было… Степан Затикян был женат, имел двоих детей. И на момент взрывов в Москве находился в Ереване.

Степан Затикян. Фото: Архив ФСБ

Суд и расстрел

Во всё время следствия Затикян не признал своей вины.

А его соратники давали путанные, противоречивые показания. Суд продолжался 8 дней. Леонид Брежнев приказал снять суд, чтобы потом сделать документальное кино. «Я уже неоднократно говорил, что я отказываюсь от вашего судилища и ни в каких защитниках не нуждаюсь! Я сам обвинитель, а не подсудимый, вы неподвластны меня судить», — говорил Степан Затикян в последнем слове. А потом на армянском добавил: «Передайте другим — нам остаётся месть и только месть». Всех подсудимых Верховный суд СССР приговорил к расстрелу. Спустя 5 дней, без отсрочки, приговор привели в исполнение.

Московский детектив: теракт 1977 года в метро

Три взрыва, прозвучавшие в Москве 8 января 1977 года, называют первым в новейшей истории случаем открытого террора. Предыдущий подобный, мол, произошел за полвека до этого и в Ленинграде, где 6 июля 1927-го террористы бросили две бомбы в помещение Партийного клуба.

Но и в Москве, к несчастью, взрывали и погибали. Правда, целью были не простые горожане, а забальзамированное тело вождя.

Первое покушение состоялось уже спустя десять лет после строительства Мавзолея. 19 марта 1934 года Митрофан Никитин, работник подмосковного совхоза «Прогресс», попытался выстрелить в мумию из револьвера системы Нагана. Но на деле выстрелил в себя. У Никитина нашли письмо со словами: «Я с радостью умираю за народ. Опомнитесь, что вы делаете? Куда страну завели? Ведь все катится по наклонной плоскости в бездну… »

В июле 1960 года житель города Фрунзе «прыгнул на барьер и ударом ноги разбил стекло саркофага». В апреле 1962 года в саркофаг бросил булыжник бухгалтер-пенсионер из подмосковного Павловского Посада по фамилии Лютиков. Через пять лет произошло менее невинное нападение. 1 сентября 1967-го у Мавзолея совершил взрыв «житель Каунаса, некий Крысанов», были жертвы. А 1 сентября 1973-го бомбу привели в действие в самом траурном зале. Тогда погибла семейная пара из Астрахани, было ранено четверо детей, которых традиционно привели в Мавзолей в первый школьный день. От террориста остались лишь рука, часть головы и обрывки справки об освобождении из тюрьмы. Он так и остался неопознанным.

К несчастью, случившееся в 1977-м не сопоставимо по числу жертв. 19 декабря 1976-го страна помпезно отмечала семидесятилетие Генерального секретаря, в столицу съехались правительственные делегации, соответственно, были усилены меры безопасности. После правоохранительные службы выдохнули.

Но уже 8 января, в субботу, в 17.33 в третьем вагоне поезда метро на открытом перегоне между «Измайловской» и «Первомайской» раздался взрыв. Состав дотянули до «Первомайской», ее тут же закрыли, но пассажиры поездов, которые прогнали через станцию без остановки, увидели и развороченный вагон, и окровавленных пострадавших. Среди них было много детей, у которых еще продолжались каникулы. Специалисты сразу сказали: раздайся взрыв в тоннеле, жертв было бы в разы больше.

10 января ТАСС сообщил, что взрыв был небольшой силы, «пострадавшим оказана медицинская помощь, ведется расследование». Позднее на партийных активах рассказывали, что в тот же день произошло еще два взрыва. Через 32 минуты после метро, в 18.05, бомба взорвалась в гастрономе №15 на улице Дзержинского (рядом с нынешней «Азбукой вкуса» на Большой Лубянке). Устройство было задвинуто под массивный прилавок-холодильник, он выдержал взрывную волну и никто не пострадал, даже продавца только контузило. Третью бомбу заложили в чугунную урну на улице 25 Октября (сейчас — вновь Никольская). Она взорвалась еще через пять минут, и тут тоже обошлось. По некоторым сведениям, такие урны изготовляли на одном из оборонных заводов — они больше напоминали средневековые мортиры, чем обычные мусорки. Москве повезло больше, чем Парижу, где во время студенческих волнений 1968-го все урны было решено убрать от греха (то же случилось и после 11 сентября в Нью-Йорке). Наша выдержала, взрывная волна ушла в воздух, а осколки попали на крышу Историко-архивного института.

Взрыв в торговом зале продуктового магазина №15

По городу поползли слухи один страшнее другого, но первое сведение о жертвах в официальной прессе появилось уже после того, как террористы были осуждены и приговор приведен в исполнение, 8 февраля 1979-го — 44 раненых и 7 убитых. Сегодняшняя официальная статистика говорит, что раненых было 37.

Уже в воскресенье и в КГБ, и в МВД СССР прошли экстренные совещания. Операция получила кодовое название «Взрывники», материалы дела до сих пор засекречены. Согласно официальной версии — а есть и альтернативная, о которой ниже — опросили больше 500 свидетелей, но безрезультатно. Оставалась надежда на вещественные доказательства. С вагона метро сняли всю обшивку, но наиболее существенный вещдок был обнаружен при вскрытии одного из погибших. Им оказался осколок синей чугунной ручки, как удалось установить, от обычной утятницы. Она была использована в качестве корпуса взрывного устройства. Харьковский завод поставлял такие утятницы в 45 городов СССР. По кусочкам собрали сумку из кожзама бежевого цвета, в которой предположительно находилась бомба. Материал выпустил завод в Горьковской области, но и его продукция отправлялась в 40 городов. Наконец, утятница была соединена с крышкой шпильками (Ивановская область, поставка в 12 городов) и начинена кусочками руды с примесью мышьяка — из рудника в районе Керчи (поставка в Жданов — с 1988-го вновь Мариуполь — и в Закавказье).

Оперативники послойно сняли снег с крыши Истарха и аккуратно его растопили. Так удалось найти часовую стрелку от будильника, который был использован при производстве бомбы. Исследование обломков самодельных часовых механизмов дало основание считать, что их изготовил человек, разбирающийся в электромеханике. Специалисты, занимавшиеся сваркой, утверждали: эти работы были произведены специальным электродом, который используется только в оборонной промышленности.

МВД работало по своим каналам. Так, тамбовская милиция задержала сторожа лесоводческого хозяйства и народного умельца, который при помощи похожей самодельной бомбы порешил жену и дочерей соседа-лесника. Сосед, дескать, его, инвалида, оскорблял и постоянно вымогал взятки за ловлю рыбы. Столичные чекисты месяц разбирались на месте, прежде чем доказать, что это самооговор и признание выбили резвые тамбовские милиционеры. Самодельные бомбы были обнаружены в Орловской области, на Урале, много где еще. В старом русле Оки нашлась даже утятница с приваренной к ней шпилькой, но она принадлежала местным рыбакам-браконьерам.

С самого начала было решено, что речь идет о теракте, поэтому расследование возглавил КГБ, руководил группой опытный контрразведчик Вадим Удилов, генерал-майор. Учитывая мировой опыт, комитет в первую очередь шерстил районы, где, по его данным, «процветали националистические тенденции». То есть действовали оуновцы, бандеровцы, последователи грузинских меньшевиков или, например, армянской партии «Дашнакцутюн». В конце концов список городов сократился до трех — Ростова-на-Дону, Харькова и Еревана.

Долго не могли понять, где была сшита хозяйственная сумка. Только осенью в Ташкентском аэропорту чекист-стажер обратил внимание на похожую в руках одной из пассажирок: ее предполагаемую фотографию показывали в то время всем, даже дружинникам. Женщину вытащили из самолета на Бухару, сумку отобрали (взамен дали другую!), увидели, что, судя по бирке, она произведена на кожгалантерейной фабрике Еревана. В октябре оперативно-следственная группа вылетела в Армению на персональном самолете председателя КГБ СССР. Следовало начать подготовку к негласному прочесыванию районов города.

Впоследствии оказалось, что в тот же самый день из Еревана в Москву прибыли двое мужчин с несколькими бомбами. Однако приближалось 60-летие революции, всюду были умножены меры безопасности: на улицах и вокзалах появились усиленные наряды милиции и КГБ, дружинники, в вагонах метро постоянно курсировали патрули. И взрывы было решено устроить прямо на Курском вокзале, откуда преступники возвращались в Ереван.

Сведения о том, что происходило в дальнейшем, несколько разнятся. Остановлюсь на версии генерала Удилова. Террористы ждали поезда в зале ожидания. Тумблер включения на бомбах был двусторонним: при повороте вправо электрическая цепь замыкалась на лампочку, при повороте влево — на детонатор. Все было продумано: террористы «забывают» сумку на скамейке, чтобы, когда ее нашли и увидели механизм с включенной лампочкой, его сразу попробовали отключить. Тут-то и должен был произойти взрыв. Поставив часы так, чтобы через 20 минут ток пошел на лампочку, террористы поспешили на посадку.

На той же скамье, где была оставлена сумка, куковали в ожидании поезда две семьи дагестанцев с кучей детей. Увидев бесхозную, но явно не пустую сумку, они просто придвинули ее к своим вещам и прикрыли чем-то до поры до времени. Заглянули в сумку только следующим утром. Увидев железки и провода с лампочками, компания страшно перепугалась — так, что набралась смелости отнести сумку в милицию только к полудню. Дежурный по отделению террористов не подвел: первое, что он сделал, это переключил тумблер. Но за прошедшее с включения лампочки время батарея подсела и ничего не произошло.

Помимо трех бомб в белой хозяйственной сумке оказались шапка-ушанка 56-го размера, к которой прилипло несколько черных полукурчавых волос, и куртка от синего спортивного костюма 52-го размера. Видимо, одному из преступников стало жарко, а другого багажа у него не было. Террористов вспугнул наряд, пришедший в зал ожидания для проверки документов, в спешке они и забыли забрать вещи.

В срочном порядке перекрыли оба московских аэропорта, вокзалы, а также шоссе Тбилиси—Ереван и Баку—Ереван. Была разослана ориентировка: задержать черноволосого мужчину без багажа, без шапки, предположительно в штанах от спортивного костюма. В Москве тогда было минус два, логично предположить, что он поддел их как кальсоны, для тепла.

Поезд, шедший в Ереван, оперативники догнали на границе Грузии и Армении. В третьем вагоне обратили внимание на лежащего на голой верхней полке молодого человека, который делал вид, что спит. Из-под брюк торчали штрипки синих треников. Ни багажа, ни документов при нем не оказалось. Зато, по словам соседей, в том же поезде ехал его приятель. Незнакомцев задержали. Это были родственники — сварщик Акоп Степанян 1949 года рождения и 23-летний художник Завен Багдасарян.

Обоих этапировали в Ереван, привезли в КГБ Армянской ССР и сразу взяли в обработку. Особенно стараться не пришлось. На вопрос, куда он дел сумку, Степанян сразу ответил, что она не его. То есть понял, о чем речь. Багдасаряну сказали, что Акопа перевезли в милицию, и он мерзнет в камере. Попросили показать его куртку и шапку, Багдасарян уверенно выбрал вещи (их прислали из Москвы) из нескольких похожих. Наконец, вызванная на допрос мать Степаняна опознала сумку, с которой он несколько дней назад уехал из дома якобы кататься на лыжах.

Было очевидно, что дома фигурантов следует обыскать. Но этому резко воспротивился Первый секретарь ЦК партии Армянской ССР Карен Демирчян. Он счел действия москвичей грубым вмешательством в его епархию и потребовал прекратить «беззаконие и произвол», то есть все следственные мероприятия, до его возвращения с московских революционных празднований. В противном случае грозился нажаловаться Брежневу. Однако всеми правдами и неправдами ордера на обыски были получены. В квартире Степаняна обнаружили 17 аналогов деталей найденных бомб: заглушки, корпуса, шпильки и т. д. Из них можно было собрать новую бомбу. А из его записок и некоторых свидетельских показаний оперативникам стало понятно, что руководителем всей группы был 32-летний Степан Затикян.

Затикян уже давно жил под колпаком спецслужб. Окончив школу с золотой медалью, он поступил в Ереванский политехнический институт. В 1966-м стал одним из основателей Национальной объединительной партии Армении (НОП), которая видела своей задачей «добиться независимости Армении в ее исторических границах мирными средствами, в том числе путем проведения референдума». Молодые люди печатали листовки, выпустили первый номер газеты «Парос» («Маяк»). Но на пятом курсе Затикян был осужден за «антисоветскую агитацию и пропаганду» на четыре года лагерей строгого режима. Срок отбывал сначала в Дубровлаге, затем за протесты против тамошнего произвола был переведен во Владимирскую тюрьму. Выйдя на свободу, он устроился на Ереванский электромеханический завод сборщиком трансформаторов. Женился на сестре возглавившего НОП Паруйра Айрикяна, родились дети. НОП действовала до 1987 года, когда была переименована в партию «Национальное самоопределение», которая считается первой демократической партией в СССР. А вот взгляды Затикяна изменились: обзаведясь семьей, самым разумным выходом для себя он считал эмиграцию. Действовать решил отчаянно и в 1975 году послал свой паспорт в Верховный Совет вместе с заявлением, в котором отказывался от советского гражданства. Ответа он не получил. Паспорт был передан в КГБ, затем в милицию, откуда его забрала жена Затикяна.

При обыске у него помимо различных деталей-аналогов от бомб обнаружили под клеенкой на кухне схему взрывного устройства, использованного в московском метро. Позднейшая экспертиза установила, что схема начерчена его рукой. Кроме того, нашлись свидетели, видевшие испытания бомб в Армении и подтвердившие пребывание Степаняна и Багдасаряна в Москве в день взрывов в январе 1977 года.

Вернувшись из столицы в Ереван, Демирчян вызвал к себе Удилова в два часа ночи. Но собранные при обысках доказательства вины подозреваемых его убедили. Однако если верить воспоминаниям Филиппа Бобкова, бывшего главы 5-го управления КГБ СССР, отвечавшего за борьбу с «идеологическими диверсиями», на армянском языке о происшедшем не сообщалось. Бобков предполагает: оттого, что к взрывам имела отношение международная Секретная армия освобождения Армении (АСАЛА), которая действовала в республике, но информацию об этом национальное руководство скрывало. Среди методов, которые признавала АСАЛА, был и террор.

С 16 по 20 января 1979-го в Москве состоялся суд. В интернете можно найти снятые на нем короткие видео (по всей видимости, отрывки из документального фильма, снятого то ли для служебного пользования, то ли по каким-то причинам не показанного широкой публике). На одном Степанян говорит: «Если кто-нибудь из нас останется в живых, снова будут взрывы». На другом — последнее слово Затикяна: «Я уже неоднократно заявлял, что я отказываюсь от вашего судилища и ни в каких защитниках не нуждаюсь. Я сам есть обвинитель, а не подсудимый. Вы не подвластны меня судить, поскольку жидороссийская империя не есть правовое государство!» Финалом его выступления стал призыв на армянском: «Передайте другим, что нам остается месть, месть и еще раз месть!» 24 января все трое были приговорены к исключительной мере наказания, и уже 30-го их расстреляли.

Степан Закипян Акоп Степанян

Завет Багдасарян

Тут можно было бы поставить точку, но существует и другая версия развития событий. Ее сторонники исходят из того, что власть часто использует теракты для решения текущих политических задач, от усиления спецслужб до расправы с инакомыслящими. И сравнивают московские взрывы с поджогом Рейхстага, в котором обвинили коммунистов, что стало поводом для репрессий и всяческих ограничений. Другими словами, все доказательства вины армян были подтасованы, они стали козлами отпущения и пострадали почем зря. При этом люди это совсем разные, от видных советских диссидентов до полковника КГБ, перебежчика Олега Гордиевского.

Что позволяет так думать? Прежде всего странное сообщение в «Известиях» от 31 января 1979-го: «Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда СССР рассмотрела в открытом заседании уголовное дело по обвинению особо опасного рецидивиста Затикяна С. С. и двух его сообщников в совершении в январе 1977 г. в вагоне Московского метрополитена взрыва, повлекшего за собой человеческие жертвы. В ходе судебного разбирательства вина подсудимых полностью доказана показаниями свидетелей, заключением экспертизы и другими материалами дела. Затикян и его сообщники приговорены к исключительной мере наказания — смертной казни. Приговор приведен в исполнение». Почему была названа только фамилия Затикяна, который в Москву даже не приезжал? Где имена двух других фигурантов?

И вообще, почему суд проходил в полузакрытом режиме, без широкого освещения в прессе? По некоторым данным, еще с весны 1978-го на инструктажах в сети политпросвещения рассказывали, что совершившие взрыв в метро арестованы. Показывали фотографии, называли имена. Но распространять эту информацию не разрешали, так как процесс по делу террористов должен был пройти открыто. Почему этого не произошло?

Осужденных расстреляли через несколько дней после приговора, а это для советской власти «беспрецедентно быстро», обычно казни дожидаются месяцами и даже годами. Тут можно возразить, что капитана 3-го ранга Валерия Саблина, который поднял восстание на боевом противолодочном корабле «Сторожевой» в 1975-м, расстреляли через 14 дней. Остальные сомнения тоже выглядят не очень убедительными. Например, когда слова Затикяна «Я не виновен ни в чем, кроме того, что оставил своих детей сиротами» считывались как доказательство его невиновности. Равно как утверждения, что террор противоречил его принципам. Принципы могут и поменяться, особенно если ты «невыездной» и чувствуешь себя загнанным в угол. Известно, например, что в сентябре 1977 года Затикяна вызвали в КГБ, где 12 часов допрашивали.

Но самый важный вопрос возвращает к началу: почему еще до появления армянского следа чекисты занялись именно диссидентами? Многих из них, кстати, допрашивали по этому делу, и единственное, что интересовало людей в погонах: «Где вы были 8 января?» Так, освободившемуся 22 января из Владимирской тюрьмы Крониду Любарскому в милиции прямо сказали: выйди он раньше, пришлось бы доказывать свое алиби. В вопросниках, составленных следствием и направленных осужденным диссидентам, просматривалась попытка связать НОП с Московской Хельсинкской группой. Но главное, уже через день после московских взрывов в английской газете London Evening News была напечатана заметка штатного корреспондента и советского гражданина Виктора Луи, известного своей близостью к КГБ. Говоря сегодняшним языком, просто «сливного бочка», через которого на Запад вбрасывалась нужная Советам информация. Среди прочего Луи сообщал, что организаторы взрыва — диссиденты. Виновники, напомним, были схвачены только спустя десять месяцев. Эта публикация слишком походила на пробный шар, прощупывание реакции. Неудивительно, что многие решили: при отсутствии отпора мог последовать удар по диссидентам.

11 января о статье Луи услышал по радио Андрей Дмитриевич Сахаров. Уже на следующий день он обнародовал «Обращение к мировой общественности», где говорилось: «Я не могу избавиться от ощущения, что взрыв в московском метро и трагическая гибель людей — это новая и самая опасная за последние годы провокация репрессивных органов. Я призываю мировую общественность потребовать гласного расследования причин взрыва в московском метро». 24 января академика вызвали в Прокуратуру СССР для официального предупреждения (ТАСС сообщил об этом под заголовком «Клеветник предупрежден»). В ответ Сахаров собрал пресс-конференцию, и уже 28-го Госдепартамент США выразил озабоченность в связи с угрозами нобелевскому лауреату. Существует предположение, что именно выступления Сахарова остановили сценарий, предусматривавший расправу с московскими диссидентами под предлогом их причастности к взрыву — побоялись испортить отношения с Западом.

Читать продолжение на Москвич Mag

Кровавый январь 1977-го. История террористической атаки времен социализма

8 января 1977 года на улицах Москвы было многолюдно. Суббота, выходной день, родители спешат отвести детей на новогодние представления, которые близились к завершению вместе с новогодними школьными каникулами.

Жизнь москвичей конца 1970-х не была омрачена разгулом преступности, а такое понятие, как «терроризм», и вовсе казалось исключительно атрибутом стран капитализма. В этот день, однако, беда пришла в столицу социалистического государства.

В 17 часов 33 минуты в вагоне московского метро между станциями «Измайловская» и «Первомайская» прогремел взрыв. Эпицентр его находился в переполненном третьем вагоне состава. В результате взрыва 7 человек погибли, более 30 получили ранения.

Пока оказывали помощь пострадавшим и пытались понять, что произошло, случилось новое ЧП.

В 18:05 торговом зале продуктового магазина № 15 на улице Дзержинского (ныне Большая Лубянка), неподалёку от зданий КГБ СССР в Бауманском районе, раздаётся еще один взрыв. Ранения получили несколько человек, серьезных травм не было.

Спустя пять минут, в 18:10, произошел третий взрыв. На воздух взлетела урна около продовольственного магазина № 5 на улице 25 Октября (ныне Никольская), напротив Историко-архивного института. К счастью, и на сей раз обошлось без жертв.

Операция «Взрывники»

Три взрыва подряд, произошедшие в трех разных местах центре столицы, с интервалом менее 40 минут, не могли быть следствием технических неполадок. Практически сразу стало ясно — на Москву совершена террористическая атака.

По тревоге подняли всех сотрудников столичных управлений МВД и КГБ. Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев, субботний день проводивший на охоте, срочно выехал в столицу.

На ветке метро, где произошел взрыв, остановили движение, людей эвакуировали. Милиционеры начали тотальную проверку документов, задерживая всех подозрительных лиц.

Эти непривычно жесткие меры только усиливали панику. По городу поползли самые немыслимые слухи. Этому способствовало и то, что первое официальное сообщение о взрывах появилось только через два дня, и из него толком ничего нельзя было понять.

На совещании у Брежнева слово «теракт» звучит открыто. Генсек дает распоряжение спецслужбам — задействовать все имеющиеся силы, преступление раскрыть в кратчайшие сроки.

Возглавить операцию под кодовым названием «Взрывники» поручено КГБ СССР. Чекисты в качестве основной версии рассматривают действия политических экстремистов.

Бомба в утятнице

Были опрошены сотни свидетелей, но ни единой зацепки найдено не было. Вся надежда была на взрывотехников, которые собирали мельчайшие осколки от сработавших устройств. Для того, чтобы ничего не пропустить, даже топили снег в специально привезенной полевой кухне.

Первая серьезная улика у объединенной оперативно-следственной группы, которой руководил генерал-лейтенант Вадим Удилов, появилась благодаря судебным медикам. В теле одного из убитых нашли довольно странный осколок металла, окрашенного в синий цвет. В Советском Союзе было много стандартных вещей и товаров, и, в данном случае, это оказалось благом. Осколок был идентифицирован как часть ручки утятницы.

Взрывотехники установили, что самодельное взрывное устройство было спрятано в чугунной утятнице. В устройстве находилась смесь из тротила и аммиачной селитры весом около килограмма. После установки внутрь часового механизма крышку утятницы террористы накрепко прикрутили к корпусу с помощью гаек и болтов, после чего прошлись по ним сваркой.

Кроме того, были обнаружены остатки бежевой дорожной сумки, в которой и помещалось взрывное устройство.

Бомба в утятнице. Фото: Архив ФСБ

Находка в Ташкенте

Дальше началась масштабная поисковая работа по всему Советскому Союзу. Было установлено, что экспериментальная партия таких утятниц была выпущена в Харькове, и разошлась по Украине и Закавказью.

Эксперты КГБ по клочку дорожной сумки установили, что сумку сшили из кожзаменителя, выпускающегося в Горьковской области. Но найти фабрику, которая произвела сумку, не получалось. До тех пор, пока молодой сотрудник КГБ в Узбекистане, дежуривший в аэропорту Ташкента, не обратил внимания на женщину с сумкой, похожей по описанию на ту, в которой была бомба.

Парень срочно купил женщине новую сумку, а эту забрал у нее и передал руководству. На ярлыке в качестве производителя значилась Ереванская кожгалантерейная фабрика.

К этому времени в списке «подозреваемых» городов оставались Ереван, Ростов-на-Дону и Харьков.

В итоге глава КГБ Юрий Андропов отправил целый самолет оперативников, чтобы «прочесать» столицу Советской Армении.

Рассказ о работе спецслужб получается не самым длинным, но в реальности, несмотря на мобилизацию всех сил, на то, чтобы выйти на ереванский след, потребовалось несколько месяцев.

Подвиг капитана Курашина

А 2 ноября 1977 года на Курском вокзале обнаружилась бесхозная сумка. В ней оказалась еще одна бомба, подобная тем, что сработали в январе. На какое-то время сотрудники милиции растерялись, но ответственность взял на себя офицер по фамилии Курашин. Он вынес сумку в безопасное место, где она дождалась прибытия взрывотехников. Капитан Курашин позднее был награжден орденом Красной Звезды. Как установили эксперты, бомба на Курском вокзале не сработала из-за «севшей» батарейки.

Помимо бомбы, в сумке нашли синюю спортивную куртку с олимпийской нашивкой из Еревана и шапку-ушанку. На шапке обнаружили несколько чёрных волос.

В линейные отделы внутренних дел на транспорте была отправлена ориентировка: проверять всех брюнетов без верхней одежды с черными вьющимися волосами.

В третьем вагоне поезда № 55 «Москва — Ереван» в районе административной границы Грузинской и Армянской ССР был обнаружен неизвестный молодой человек без верхней одежды, дорожных вещей и документов. Его задержали с приятелем, который ехал вместе с ним.

Исполнители и «мозг»

Задержанные не смогли ответить на простой вопрос — зачем они ездили в Москву. Личность пассажиров была установлена достаточно быстро. Ими оказались 28-летний рабочий Акоп Степанян и 23-летний художник Завен Багдасарян. Их доставили в Ереван, провели обыски в квартирах, при которых нашли дополнительные улики, в том числе элементы взрывных устройств. Позже мать Степаняна опознала сумку, в которой находилась бомба, как сумку сына.

Акоп Степанян. Фото: Кадр youtube.com/ Завен Багдасарян

Степанян и Багдасарян, поняв, что полностью изобличены, дали показания на третьего участника группы — Степана Затикяна. Именно Затикян был «мозгом» террористов, организатором и идейным вдохновителем группы. После ареста Затикяна удалось полностью восстановить картину преступления.

Завен Багдасарян. Фото: Кадр youtube.com

Националист объявляет войну

Затикян уже был судим по политической статье. Окончив школу с золотой медалью, в институте он вместе с художником Айканузом Хачатряном и студентом Шагеном Арутюняном основал нелегальную «Национальную объединённую партию Армении». НОП была националистической группой, ставившей целью создание независимой Армении с включением земель Турецкой Армении. Группа развила активную подпольную деятельность, имела собственную типографию и выпускала газету «Парос» («Маяк»).

НОП была создана в 1966 году, а в 1968 году чекисты раскрыли эту группировку националистов. Основатели и активные члены НОП были осуждены за «антисоветскую агитацию и пропаганду» и за участие в «антисоветской организации».

Приговор Затикяну был не слишком суровым — вновь на свободе он оказался в 1972 году.

Подельники Степанян и Багдасарян утверждали, что в заключении бывший студент «подвинулся» на националистических идеях и бредил идеями наказания русских за «угнетение армянского народа».

Затикян устроился на завод, обзавелся семьей, но не успокоился. В 1975 году он направил в Верховный Совет заявление, в котором он отказывался от советского гражданства и просил предоставить ему возможность выехать в любую несоциалистическую страну. Вместе с заявлением он послал и свой паспорт. Ответа Степан Затикян не получил. Его паспорт был переслан в КГБ. Чекисты пригласили его на беседу, но он отказался.

Тогда паспорт передали в милицию, куда вызвали жену Затикяна, вручив ей документ мужа.

Уже после взрывов в Москве его вызывали на профилактическую беседу в КГБ, но «профилактикой» дело и ограничилось.

Степанян и Багдасарян уверяли, что Затикян втянул их в подготовку теракта угрозами. Сам организатор группы в Москву не выезжал, переложив всю самую грязную работу на подручных.

Террорист и правозащитник

Процесс над террористами в Верховном суде СССР проходил с 16 по 20 января 1979 года. Степанян и Багдасарян признали вину, Затикян не сознавался. Для него суд стал политической трибуной.

«Я уже неоднократно заявлял, что я отказываюсь от вашего судилища и ни в каких защитниках не нуждаюсь. Я сам есть обвинитель, а не подсудимый. Вы не властны меня судить, поскольку жидороссийская империя — не есть правовое государство! Это надо твёрдо помнить», — вещал он.

Теракты в Москве вдохновили советских диссидентов. 12 января 1977 года Андрей Сахаров обнародовал «Обращение к мировой общественности», в котором говорилось: «Я не могу избавиться от ощущения, что взрыв в московском метро и трагическая гибель людей — это новая и самая опасная за последние годы провокация репрессивных органов. Именно это ощущение и связанные с ним опасения, что эта провокация может привести к изменению всего внутреннего климата страны, явились побудительной причиной для написания этой статьи. Я был бы очень рад, если бы мои мысли оказались неверными. Во всяком случае, я хотел бы надеяться, что уголовные преступления репрессивных органов — это не государственная, санкционированная свыше новая политика подавления и дискредитации инакомыслящих, создания против них „атмосферы народного гнева“, а пока только преступная авантюра определённых кругов репрессивных органов, не способных к честной борьбе идей и рвущихся к власти и влиянию. Я призываю мировую общественность потребовать гласного расследования причин взрыва в московском метро 8 января с привлечением к участию вследствие иностранных экспертов и юристов».

«Ошибка или умышленная фальсификация»

24 января Сахаров был вызван в Прокуратуру СССР, где ему предъявили официальное предупреждение об уголовной ответственности в связи со сделанным им «заведомо ложным и клеветническим» заявлением.

Москва, 1977: как взрывали «тюрьму народов»


Последствия взрыва в московском метро в 1977 году. Фото: Архив ФСБ
Первый теракт в московском метро произошел в 1977 году. По официальной версии, его организовали армянские сепаратисты
Советский Союз не был государством, граждане которого могли не беспокоиться по поводу террористической угрозы. Взрывы и угоны самолетов происходили регулярно, особенно часто — в последние годы существования СССР. Как правило, к насилию прибегали сепаратисты или люди, пытавшиеся убежать за рубеж.
8 января 1977 года в Москве прогремели три взрыва: в вагоне метро на перегоне между станциями «Измайловская» и «Первомайская», потом — в продуктовом магазине на Лубянке, неподалеку от зданий КГБ. Последнее устройство было заложено в урну вблизи продовольственного магазина № 5 на улице 25 Октября (сейчас Никольская). При взрывах погибли семь человек, 37 получили ранения. Ответственность за теракты никто на себя не взял.
В КГБ почти сразу предположили, что взрывы — дело рук сепаратистов, украинских или армянских. В интервью «Независимой газете» член оперативно-следственной группы подполковник КГБ Аркадий Яровой рассказывал, что им приказали «снять и растопить весь снег с крыши Историко-архивного института, который располагался на улице 25-летия Октября рядом с местом взрыва». Там обнаружили первый вещдок — маленькую стрелочку от будильника «Слава» производства Ереванского часового завода.
Бомбы были упакованы в утятницы — чугунные толстостенные вместительные кастрюли с тяжелой крышкой. (К этому же приему в 2013 году прибегли исполнители теракта в Бостоне — ФБР установила, что братья Царнаевы поместили взрывные устройства в скороварки.)
Собрав осколки утятниц, следователи выяснили, что их изготовили на заводе в Харькове. «Мне повезло: на месте выяснилось, что данная партия — всего 50 утятниц — была экспериментальной, имела особый цвет и состав эмали, из-за чего в торговую сеть не пошла. Начальство использовало их как дарственные, и мне удалось составить список тех, кто стал владельцем столь редкого изделия», — рассказывал Яровой.
Но все эти кропотливые изыскания могли и не дать результата, если бы не случай на Курском вокзале Москвы: в октябре 1977 года, то есть спустя 8 месяцев после первого взрыва, патруль обнаружил сумку с несработавшим взрывным устройством. В сумке следователи нашли синюю спортивную куртку с олимпийской нашивкой из Еревана и шапку-ушанку, а в ней — несколько черных курчавых волос.
Милиция занялась поиском пассажиров, подходящих по приметам, на всех поездах южного направления, а также в аэропортах: спецслужбы предполагали, что исполнители неудавшегося теракта сразу покинули Москву.
В поезде на границе Грузии и Армении милиция обратила внимание на Акопа Степаняна — на нем были синие спортивные штаны из того же комплекта, что и обнаруженная ранее куртка, — и на его друга Завена Багдасаряна. Цель поездки в Москву они объяснить не смогли. Их этапировали в Ереван.
При обысках в квартирах Степаняна и Багдасаряна следователи нашли дополнительные улики, в том числе и новые бомбы. Через некоторое время задержанные дали показания на третьего — организатора и вдохновителя терактов, бывшего активиста сепаратистской «Национальной объединенной партии» Степана Затикяна.
Расцвет национализма в Армении
В 1964 году СССР в очередной раз скорректировал идеологический курс. Первого секретаря КПСС Никиту Хрущева «отправили в отставку», к власти пришел Леонид Брежнев. Оттепель 60-х кончилась. Но Ереван еще некоторое время продолжал жить по старым правилам, то есть в режиме относительной свободы. Самым главным вопросом, который в те годы обсуждала интеллигенция, были исторические события 50-летней давности.
Массовые убийства армян, проживавших на территории Османской империи, начались в конце XIX века. Тогда турки убили несколько десятков тысяч человек. Но действительно масштабные депортации, высылки и уничтожение немусульманского населения — в том числе ассирийцев и греков — начались в 1915 году, после прихода к власти младотурок.
В период до 1923 года, по разным оценкам, погибли от 800 тысяч до 1,5 млн человек. Еще больше армян бежали в другие страны, основав там многочисленные диаспоры.

Армянская женщина рядом с мертвым ребенком не далеко от Алеппо, 1915 год. Фото: Библиотека Конгресса США
Армянская семья недалеко от Алеппо, 1915 год. Фото: Библиотека Конгресса США
После поражения в Первой мировой войне был подписан Севрский мирный договор, согласно которому к Армении отходили территории востока Турции, где до геноцида проживали армяне. Однако в 1920 году меджлис Турции этот документ не ратифицировал. Тремя годами позже в Лозанне был подписан новый мирный договор на более выгодных для Турции условиях.

Пятидесятая годовщина геноцида пришлась на 24 апреля 1965 года. Местные власти понимали, что игнорировать эту дату невозможно. Москва разрешила провести скромные по масштабу и сдержанные по тону «официальные» мероприятия.
Но неожиданно для властей в Ереване началась массовая манифестация, в которой приняли участие до ста тысяч человек. Подразумевалось, что это траурное шествие, но лозунги собравшихся — а это были в основном молодые люди — скорее призывали к реваншу.
Участники скандировали «Земли!», «Земли!», требуя вернуть территории Армении, находящиеся под контролем Турции, а также Нагорный Карабах и Нахичевань — они по решению советского правительства достались Азербайджану.
Протестующие несли плакаты «Справедливо решить армянский вопрос!». Они собрались у здания оперного театра, где в это время шло официальное мероприятие. Переговорщики из числа приглашенной в оперу интеллигенции попросили митингующих разойтись, в ответ полетели камни. Стоявшие наготове пожарные направили на толпу брандспойты. Демонстрацию разогнали, а позже вечером и ночью дружинники избивали прохожих с траурными значками на груди.
В следующем, 1966 году демонстрации и шествия повторились, власти пресекали их все более жестко. Милиция и КГБ арестовывали сотни людей. В акциях все меньше участвовала интеллигенция, а молодых людей все сильнее интересовали националистические идеи.
Незадолго до этих событий в республике отмечался небывалый уровень роста бытового национализма. В ЗАГСах отказывались регистрировать детей с неармянскими именами, пары стали венчаться в церкви, музыкальные коллективы начали исполнять забытую армянскую средневековую музыку, в основном церковную.
На фоне роста национализма и серии массовых протестов в 1966 году возникла подпольная сепаратистская организация «Национальная объединенная партия» (НОП), которой позже удавалось противостоять советским властям на протяжении нескольких десятков лет — вплоть до распада Советского Союза.
Ее основателями были художник Айказ Хачатрян и студенты Степан Затикян и Шаген Арутюнян. Точное число активистов НОП установить так и не удалось — цифру затрудняются назвать даже лидеры организации. Известно, что речь шла о сотнях сторонников.
На том этапе постепенный рост рядов был чуть ли не единственной целью организации. Идеологи думали, что с помощью массовых протестов смогут добиться от властей выполнения Конституции Советского Союза, точнее, статьи 17 основного закона: «За каждой советской республикой сохраняется право свободного выхода из СССР».
Первое поколение лидеров оказалось за решеткой уже спустя два года: в 1968 году в Ереване прошла первая серия арестов и судов по делу НОП. Айказ Хачатрян, Степан Затикян и Шаген Арутюнян обвинялись по статье «антисоветская агитация и пропаганда» и за участие в «антисоветской организации». Суд приговорил их к пятилетним срокам.
Степан Затикян.
Новым лидером армянских сепаратистов стал Паруйр Айрикян — этот человек до сих пор активно участвует в политической жизни Армении, несколько раз выдвигал свою кандидатуру на президентских выборах в республике. В те годы Айрикян учился на втором курсе Ереванского политеха. На момент ареста лидеров он возглавлял молодежное крыло НОП.
В интервью в программе «Как это было» Айрикян рассказывал, что в качестве руководителя молодежного крыла он командовал как минимум сотней активистов. Подпольная организация имела сложную структуру, ее активисты часто не были знакомы друг с другом — общались либо через связных либо через непосредственных руководителей.
Конспирация не уберегла от следующей серии арестов: в марте 1969 года Паруйра Айрикяна и других активистов приговорили к 4 годам лишения свободы за распространение антисоветской литературы и антисоветскую пропаганду.
НОП не была террористической организацией, ее члены не готовили взрывы или диверсии. Если бы у КГБ были малейшие подозрения, что активисты готовят теракты, в суде звучали бы совершенно другие обвинения, а арестованные получили бы значительно большие сроки.
Но бывшие лидеры признают, что в первой версии программы партии действительно были фразы, которые при желании можно трактовать как призывы к насилию. Например, в тексте 1967 года утверждалось, что НОП будет добиваться своих целей «любой ценой».
Новобранцы в обязательном порядке давали клятву. В изложении Паруйра Айрикяна она звучит так:
«На земле кусок небес, земной рай, наша родина. Многие твои сыновья стремились к тому, чтобы мы жили в человеческих условиях, имели свободу, чтобы наша страна была равной среди государств мира, но они стали жертвами. Теперь настал наш черед бороться. Если мы хотим жить, соблюдая человеческое достоинство, мы должны быть готовы на всякое жертвоприношение. Мать-родина, прими нашу клятву как залог того, что мы становимся преданными борцами».
Через некоторое время сепаратисты от этого ритуала отказались — по религиозным причинам. «Мы христианский народ, а в Библии сказано „не клянись“. Мы решили — если ты говоришь да, ты говоришь да, нет — нет, а клятва вредна, потому что все, что ты говоришь без нее, может быть ложью», — объясняет Айрикян.

Паруйр Айрикян. Фото: Тигран Мехрабян / РИА Новости
Аресты и суды не разрушили организацию. В начале 70-х все лидеры вновь оказались на свободе, в том числе и Степан Затикян. Тактика стала меняться: идеологи отказались от антикоммунистических заявлений, и теперь сепаратисты сделали ставку на референдум: главное — добиться голосования, чтобы народ сам решил, оставаться ли республике в составе СССР или становиться независимым государством. Тот же метод сейчас используют сторонники отделения Шотландии.
Пока остальные активисты реанимировали движение, Затикян фактически ушел из НОП. «В 73 году у нас с Затикяном появились разногласия. Он призвал меня уехать к родственникам за границу, — вспоминает Айрикян. — Он говорил, что нет смысла продолжать борьбу, нужно уехать. Мы отстранились. Он муж моей сестры, это тоже стало почвой для разногласий: раньше он говорил, что мы не должны иметь личную жизнь, так как посвятили себя борьбе».
В 1974 году КГБ вновь арестовал активистов НОП, на этот раз 11 человек. Отошедший от дел Затикян остался на свободе. В 1975 году он предпринял отчаянную попытку вырваться из СССР — отказался от советского гражданства и подал заявление на выезд из Советского Союза. Ему отказали.

Зарубежный опыт
Сотрудники КГБ утверждали, что среди прочих улик, найденных в доме Затикяна при обыске, была обнаружена фотография «руководителя зарубежной террористической организации „Дашнакцутюн“». Другие лидеры утверждали, что никаких связей с заграницей у советских армян, «к сожалению», не было, хотя многие и рассчитывали на помощь общин по всему миру. Но в послевоенное время эта организация придерживалась «реалистического подхода к вопросу об отношении к Советской Армении».
Партия «Дашнакцутюн» появилась в 1890-х годах. В изгнании активисты организации действительно неоднократно прибегали к террористическим методам.
В октябре 1919 года съезд «Дашнакцутюна» объявил операцию «Немезис», цель которой — ликвидация главных организаторов геноцида армян. В «списке на уничтожение» числилось 41 человек,
большая часть из них была заочно приговорена к смерти решением Константинопольского суда.
Почти все убийства произошли в период с 1920 по 1922 годы, погибли не менее 10 бывших высокопоставленных чиновников Турции и Азербайджана.
В начале 1970-х в разных концах мира начали активно действовать многочисленные террористические группы — как леворадикальные секты, так и националистические организации. Ближневосточных армян вдохновляет деятельность «Народного фронта освобождения Палестины».
В разное время возникли с десяток организаций, которые взяли на себя ответственность за насильственные действия. Главная цель у террористов одна: ведущие страны мира должны признать факт геноцида армян турками и восстановление исторической Армении, которая включала бы в себя территории восточной Турции и Армянской ССР.
В СМИ стали появляться названия «Справедливые коммандосы армянского геноцида», «Армянская секретная армия освобождения Армении» (АСАЛА), «Армянский фронт освобождения» . Укрепление боевых организаций происходило на фоне гражданской войны в Ливане, где армянам приходилось самостоятельно оборонять кварталы своей общины.
Первой громкой акцией стал захват турецкого посольства в Париже в 1981 году: террористы взяли в заложники 56 человек и потребовали от турецких властей освобождения нескольких политзаключенных, в том числе турецкой и курдской национальностей. В 1982 году эта группа атаковала аэропорт в Анкаре, годом позже — взорвала очередь к кассам в парижском аэропорту Орли.
Последний теракт привел к расколу в организации: часть боевиков была недовольна тем, что погибли случайные люди нетурецкой национальности, и выступила против методов «слепого террора».
Примечательно, что одновременно с армянскими подпольными организациями те же методы и в тот же исторический период использовали и другие националистические силы: баскская ЭТА, ирландская ИРА, Фронт освобождения Квебека и другие сепаратисты по всему миру.
Всего же за 30 лет деятельности различные вооруженные группировки армян совершили не менее 200 терактов и 70 политических убийств, более 40 покушений, ранения получили свыше полутысячи человек. Факт геноцида армян признали более 20 стран, в том числе США и Франция.
Суд и расстрел
Адвокат, защищавший Затикяна, вспоминает, что во время следствия тот ни разу не признал своей вины. Его подельники давали путанные, противоречивые показания: сначала утверждали одно, а потом — прямо противоположное.
Суд продолжался 8 дней. По словам правозащитников, он проходил в сверхзакрытом режиме. Свидетели теракта и работники органов утверждают обратное — что в зале заседаний присутствовали все, кто хотел, включая представителей армянской интеллигенции.
В архивах ФСБ сохранились записи с последним словом обвиняемых: исполнители теракта признаются, что действительно закладывали бомбы. Затикян ведет себя иначе — он с первых дней процесса вел себя враждебно, не признавал суд и отказывался участвовать в заседаниях; его несколько раз удаляли из зала.
«Я уже неоднократно говорил, что я отказываюсь от вашего судилища, и ни в каких защитниках не нуждаюсь! — кричал Затикян во время последнего слова. — Я сам обвинитель, а не подсудимый, вы неподвластны меня судить, поскольку жидо-российская империя не есть правовое государство, это надо твердо помнить».
Потом он перешел на армянский: «Передайте другим — нам остается месть и только месть».
Всех подсудимых приговорили к расстрелу, а спустя 5 дней — в рекордный срок, без обычной в таких случаях отсрочки — привели приговор в исполнение.
Общественная реакция на приговор была противоречивой. Советские правозащитники пришли к выводу, что теракты были провокацией КГБ, а казненные сепаратисты виновны лишь в том, что ненавидели Советский Союз. Пересмотра дела потребовал Андрей Сахаров — пожалуй, единственный случай, когда правозащитник вступался за людей, обвиненных в терроризме.
Не поверили официальной версии и соратники по НОП. Ранее осужденных (на тот момент в тюрьмах продолжали сидеть арестованные в 1974 году 11 человек) вызывали на допросы по делу о терактах, но КГБ так и не добился подтверждающих версию следствия показаний.
«Я стал жертвой, единственная моя вина — что я оставляю двоих детей», — якобы сразу после приговора сказал Затикян своей жене.
В советских газетах о приговоре почти не писали. В «Известиях» вышла крошечная заметка о приговоре «троим террористам», но указывалась только фамилия Затикяна. Армянским СМИ писать об этом деле запретили.
Но дело все равно обсуждалось в республике. Репутация НОП сильно пострадала. Несмотря на то, что сочувствующие не верили в официальную версию, люди все равно допускали мысль: «а вдруг они все же причастны к террору?»
Паруйр Айрикян излагает свою версию: «Если бы они взорвали КГБ — я бы понял. Но тогда был триумф нашей партии, 11 политических заключенных. Люди других национальностей, сидящие в лагерях, массово вступали в нашу партию. Первоначально в этом деле пускались слухи, что это сделали сионисты, но они были хорошо защищены, и их трогать не стали, решили свалить на армян».

Серия терактов в Москве 8 января 1977 года

По отдельным фрагментам восстановили, как выглядела хозяйственная сумка из кожзаменителя, в которой переносили смертоносный груз. Фотографии гусятницы и сумки были разосланы в отделения милиции по всей стране. Вскоре в Ташкентском аэропорту при досмотре была задержана женщина с точно такой же сумкой. Внутри оказалась обычная поклажа, но по ярлыку удалось установить место ее изготовления – город Ереван.

Однако террористов выявили только после того, как они начали готовить новый теракт. В октябре 1977 года они решили повторить теракт и прибыли в Москву с очередной бомбой. Ее предполагалось взорвать в зале ожидания Курского вокзала. Преступники оставили сумку со смертоносным содержимым на вокзале, но она простояла в многолюдном зале чуть ли не сутки и не взорвалась, потому что у взрывного устройства сели батарейки. Бесхозная вещь обратила на себя внимание одного из пассажиров, который заглянул внутрь сумки и, обнаружив мотки проводов и часовой механизм, сообщил о находке в дежурную службу милиции. В результате следственного осмотра были получены ценные улики: синяя спортивная куртка с олимпийской нашивкой из Еревана и шапка-ушанка. На шапке сыщики обнаружили несколько черных волос.

На поиски брюнетов без верхней одежды с черными вьющимися волосами была ориентирована милиция на всех железнодорожных вокзалах и в аэропортах страны в направлении Закавказья. Террористов взяли в поезде «Москва-Ереван». Ими оказались граждане Акоп Степанян и 3авен Багдасарян — жители Еревана. Позже мать Степаняна опознала сумку, в которой находилась бомба, как сумку сына. В доме у Акопа Степаняна обнаружили схему взрывного устройства, сработавшего в московском метро, а у Багдасяна — детали новых взрывных устройств.

Кроме того, через Степаняна следствие вышло на третьего участника преступной группы, точнее, ее идеолога и организатора, — Степана Затикяна. Он работал на Ереванском электромеханическом заводе, был женат и имел двоих маленьких детей. Затикян успел к тому времени отсидеть по политической статье. Во время учебы в Ереванском политехническом институте он вместе с другими студентами создал подпольную Национально-объединенную партию Армении. Члены партии выпускали газету «Парос» («Маяк»), в которой призывали к созданию независимой Армении, и распространяли листовки с протестами против «российского шовинизма» и требованиями вернуть Армении Нагорный Карабах и Нахичевань.

Следствие по делу Затикяна и его сообщников длилось около года. Процесс в Верховном суде СССР проходил с 16 по 20 января 1979 года. Суд был закрытым и тайным. В зал судебных заседаний не допустили даже родственников подсудимых. 24 января все трое были признаны судом виновными и были приговорены к высшей мере наказания — расстрелу. 30 января Президиум Верховного совета СССР отклонил ходатайство о помиловании и в тот же день приговоренные были расстреляны.

Единственной информацией о суде и приговоре в центральной печати была краткая заметка в «Известиях» (31 января 1979), где упоминалась только фамилия Затикяна.

Материал подготовлен на основе информации РИА Новости и открытых источников