Теория социальной революции

Марксистская точка зрения на социальные движения и революции отличается от своих обычных аналогов некоторыми очень важными способами. Центральным компонентом этого расхождения является анализ классовой природы общественных движений, государства и политики, классового характера революционных движений, борющихся за государственную власть, а также природы и роли государства.

Рассматривая проблему в классовых терминах, можно утверждать, что классовые социальные движения являются продуктами социальных сил, которые борются за сохранение или преобразование классовых отношений. Классовые отношения, таким образом, являются продуктом баланса классовых сил, которые закреплены в классовой борьбе, в которой возникают и развиваются социальные движения. В этой борьбе господствующий правящий класс стремится поддерживать закон и порядок, чтобы продлить свое господство над обществом, в то время как угнетенный класс пытается через такие движения подняться и взять государственную власть и установить свое господство над обществом.

Анализируя динамику этого процесса, в данной статье рассматривается центральная проблема в концептуальных и аналитических рамках классической марксистской теории. Таким образом, труды Маркса, Энгельса, Ленина и других теоретиков марксизма играют заметную роль в анализе теоретических вопросов, определяющих параметры марксистской теории социальных движений, государства и революции в ХХ и начале 21-го веков.

Согласно марксизму, единственными социальными движениями, которые приводят к фундаментальным социальным изменениям и социальным преобразованиям, являются классовые социальные движения. Все другие социальные движения, будь то националистические, антиимпериалистические, антирасистские, антипатриархальные или против других форм угнетения, являются движениями, которые выступают за изменения внутри классовой системы и пытаются вызвать изменения в рамках классового социального порядка, направленного на ослабление угнетения, которое испытывают определенные группы. С другой стороны, классовые общественные движения нацелены на изменение фундаментальных структур общества с целью ликвидации всех классовых разделений и прекращения эксплуатации и угнетения одного класса другим. В то время как в этой политической борьбе господствующий правящий класс контролирует и использует государство как инструмент для продвижения своих классовых интересов, соперничающие классы пытаются свергнуть государство, чтобы вырвать власть у правящего класса, который контролирует государство.

Легитимность государственного правления редко ставится под сомнение, за исключением кризисных периодов, когда государство не может решить фундаментальные социальные, политические и экономические проблемы общества. Когда это происходит, за этим следует период упадка легитимности государства и правящего класса, который его контролирует—период больших потрясений, которые приводят к появлению классовых социальных движений, которые могут спровоцировать социальные восстания и революции. Такие потрясения происходили в прошлом и будут происходить и впредь в прямой связи с неспособностью государства удовлетворить потребности народа и выразить свою волю. Именно в этом смысле государство стало ареной классовой борьбы, где соперничающие классовые силы и их движения боролись за контроль над этим жизненно важным политическим институтом.

Великие социальные революции 20-го века и предшествующих столетий всегда возглавлялись классовыми силами, организованными в социальные и политические движения, которые боролись за свержение господствующего господствующего класса и господствующего общественного порядка путем взятия государственной власти для осуществления изменений в новом направлении в соответствии с интересами победоносных сил, которым удалось прийти к власти.

Приход к власти деспотических правителей прошлых империй, возникновение рабовладельческого класса и его господство над государством и народом при рабовладельческом строе, господство помещичьего дворянства над крепостными при феодализме, триумф класса капиталистов над помещиками и его последующее господство над наемным трудом, а также победа пролетариата над помещиками и капиталистами при осуществлении социалистических преобразований, все это происходило под руководством классовых общественных движений, которые вели длительную борьбу против господствующих классов и государства и преуспели в захвате государственной власти посредством социальной революции на протяжении всей истории человечества.

Векторная теория социальной революции

С.Н. Егоров, П.В. Цыплёнков
ВЕКТОРНАЯ ТЕОРИЯ СОЦИАЛЬНОЙ РЕВОЛЮЦИИ
Санкт-Петербург
2017
УДК 323.01, 323.27, 514.742.2
Егоров С.Н., Цыпленков П.В.
Векторная теория социальной революции. – СПб.: б.и., 2017. – 400 с., 38 ил.
В книге обосновано новое определение социальной революции, как перемещения государства в пространстве политических идей по вектору, направленному от простых, архаичных идей, к более сложным, прогрессивным. Даны представления о движущих силах революции и генетическом базисе человеческой пассионарности, математическая модель народного восстания (бунта), контуры новой социально-экономической формации, в которой устраняется эксплуатация человека человеком, человека государством и трудящихся финансовой олигархией.
The book justifies a new definition of social revolution, as the movement of the state in the space of political ideas along a vector directed from simple, archaic ideas to more complex, progressive ones. Views on the driving forces of the revolution and the genetic basis of human passionarity, the mathematical model of a popular uprising (rebellion) are given. The contours of the new socio-economic formation, in which the exploitation of man by man, of man by the state and of the working people by the financial oligarchy is eliminated, are outlined.
Редактирование, верстка, обложка – П.В.Цыпленков.
Введение
Время быстротечно и невозвратимо. Мы находимся в самом русле этой реки, которые одни называют Летой, Рекой Забвения, потому что люди в массе своей не помнят то, что случилось, казалось бы, совсем недавно, другие Tempus, третьи Махакала – Вечность. Мы можем не замечать плавного, но неумолимого течения времени, ограничиваясь своим узким мирком семьи-работы-хобби, но можем и наблюдать перемены, если внимательно начнем вглядываться в природу по «берегам» этой невидимой реки, выглянув из иллюминатора каюты. Ученые придумали единицы измерения времени, но на уровне обыденного сознания, в практически понятных целях, люди исчисляют время в периодах от одного значимого события до следующего: «до рождения Христа», «в Раннем Средневековье», «при жизни моей бабушки», «до войны», «в годы горбачевской перестройки». Японцы так и в наше время начинают свое летоисчисление всякий раз, как на престол восходит новый император. Политические события, культурные достижения и биографические факты используют люди для измерения общих и понятных всем временных интервалов. Окружающий нас мир – культура и технологии – меняются, и нам кажется, что это ход времени их так меняет, а на самом-то деле, это изобретатели, инженеры, ученые, деятели культуры и предприниматели разнообразят и меняют окружающую нас действительность. И мы тоже что-то меняем там, где живем и работаем, каждый по мере своих сил и в своей области.
Издревле мудрецы пытались объяснить, куда течет река времени, но додумались лишь до того, что время, а точнее – культурно-исторические и политические изменения, развиваются по спирали, иногда повторяясь целиком, иногда лишь копируя отдельные особенности прошлых событий. Мифологическое мышление древних давало им возможность объяснять явления окружающей вселенной в категориях божественной воли. В знаменитой праславянской «Велесовой книге», опубликованной в 50-е годы прошлого века неким Ю.П. Миролюбовым в Сан-Франциско, например, говорится: «И течёт та «река Времени» сын мой, растрачиваясь, и нынче вечны Предки наши». Вероятно, американский фальсификатор раритетного манускрипта с точки зрения нашего современника полагал, что и для древних славян время является чем-то сакральным, понимаемым таким же почтением, как и в Древней Греции или восточных деспотиях.
В зороастрийской Авесте читаем, что жизнь во всех мирах развивается циклично по спирали, и в каждом из больших циклов, как и во множестве малых (каждая меньшая спираль закручена вокруг большей) повторяются подобия одних и тех же событий. Становление мира разворачивается, как спираль вокруг внутренней духовной точки, к которой он тяготеет. Циклы и повторения времён – подобны, но не равны и прошлое никогда не возвращается снова. События одного круга Времени очень схожи с событиями рядом находящегося круга, поэтому, зная, что с вами происходило в прошлом круге, можно самому прогнозировать общую направленность событий сегодняшнего дня и будущих периодов.
Возможно, на идею цикличности времени древних мудрецов навели чередование дня и ночи, смена времен года, стадии развития растений, животных и человека. А если эти предположения неверны, ошибочны, наивны?
Физики утверждают, что в каюте движущегося равномерно корабля, мы не сможем определить, движется ли корабль или стоит на якоре, если закрыты иллюминаторы. Тем более, без специальных приборов не понять и направления движения, не сориентироваться, если не условиться всем об общем понимании и названии географических сторон света. Так же и в реке времени трудно понять (невозможно?), быстро ли мы движемся или оказались в застойном омуте.
Если само по себе время движется и несет нас в своей стремнине неизвестно куда, то, может быть, есть средство или методика определить, как и почему меняются окружающие нас вещи, в частности, культура, политические условия, технологические достижения, научные открытия. В эпоху «Нового времени» технические и социальные новации появлялись так часто, что их стали именовать революциями. Ученые задумались, почему общество развивается, но так и не смогли ответить, куда это развитие направлено, к чему должно стремиться человечество в своем развитии. Хотя факт самого развития никто уже не отрицал, кроме церковников. Последним всякое развитие, всякие перемены кажутся покушением на божественную «тварность» и незыблемость окружающего нас мира – сверхразумной конструкции, возведенной высшим существом, создателем вселенной.
Достаточно курьезным и досадным свойством людей является их всеобщее нежелание оглядываться назад во времени, пользоваться опытом и учиться на ошибках своих предков. «Зачем? – спросит иной читатель. – Это напрасная трата времени. Ведь моя прабабушка носила длинное платье и не каталась на велосипеде, а прадедушка рядился во фрак и не знал, что такое телевизор. И в те времена все было совершенно не так, как сейчас».
Какими-то внешними формами жизнь и быт людей три-четыре поколения назад, конечно, не были похожи на сегодняшние. Но глубинная сущность жизни осталась прежней, ведь, как утверждают археологи и антропологи, человек за последние пятьсот поколений почти не изменился по строению скелета и, вероятно, своему умственному потенциалу также. Значит, если посмотреть на прошедшее чуть пристальнее, то выяснится, что прабабушки, хотя и носили юбки до пят, но на велосипедах раскатывали уже с конца XIX века, а телевидение нашим малограмотным предкам заменяли лубочные миниатюры, которые продавались на базарах и ярмарках. И на этих картинках прадеды видели такое «фэнтези», что нынешнее телевидение отдыхает! Газеты же, как два века назад, так и в наше время, читают очень немногие. Сходство манер и предпочтений. В чем-то мы меняемся и в чем-то остаемся вполне стабильными. А в чем же?
Основатель социологии, философ-позитивист Огюст Конт придумал социальную физику – соответственно статику и динамику. Предметом социальной динамики стало изучение процесса трансформации общества с течением времени. Главный вопрос, на который должна отвечать социальная динамика, это сущность и признаки прогрессивных социальных изменений. Главный закон социального прогресса у Конта – это «закон трех стадий». Все общества раньше или позже проходят в своем развитии теологическую стадию (господство в обществе религиозно-мифологического сознания), метафизическую стадию (характеризуется господством абстракций и оторвана от реальности) и позитивную стадию (где духовное управление осуществляется «учеными», мирское – «индустриалами»). На третьей стадии общество будет самосовершенствоваться и самокорректироваться, представляя собой, тем не менее, жёсткую, замкнутую, саморегулирующуюся систему, где каждый элемент (гражданин или учреждение) выполняет свою функцию. Напоминает этот контианский социализм пчелиный улей или муравейник. Эволюция, таким образом, представляет собой, прежде всего, изменение и совершенствование методов получения и накопления знаний. И в какой-то исторической точке окружающее нас общество уже не «теологическое», а «метафизическое». Может быть, как раз в этой точке и возникает с неизбежностью зимней метели такое для многих трагическое и масштабное событие, как революция? Революции подвергается научная парадигма и философия восприятия нами окружающего нас мира. А за научной следуют техническая, культурная и социальная революции. Позитивная стадия тоже не может быть бесконечной.
Происходит ли в соответствии со «спиралевидностью» хода времени трансформация позитивного общества в неотеологическое и так далее с приставкой «нео», остался за рамками контианства. Хотя именно О.Конт видел развитие позитивизма в том, чтобы превратить науку в новую положительную религию.
Основной закон социальной динамики («закон прогресса») заключается в том, что каждый подъем духа вызывает в силу всеобщей гармонии соответствующий резонанс во всех без исключения общественных областях – искусстве, политике, промышленности. Всем правит дух, образуя силовой центр социальной эволюции, учил О.Конт. Объяснить движение стрелок в будильнике заложенной в этом устройстве идеей и духом трезвонить в указанное владельцем время, значит, ничего не объяснить. И другие философы и экономисты сразу же ухватились за этот теоретический «промах» О.Конта.
Контианский историцизм включает в себя эмпирическое исследование общества, на основе такого исследования выявляется некая закономерность. Например, такой закономерностью в марксистской социологии был закон об определяющей роли материального производства в развитии общества. Главной целью всякой социологической теории должно быть создание универсальной истории человеческого рода, понимаемой как схема неуклонного его развития в соответствии с познаваемыми законами, а не по неисповедимой воле Бога.
Согласно «историцистскому» мышлению общество представляет собой подобие живого организма, в котором целое – организм – всецело зависит не от мнений отдельных клеток, а задается неким естественным законом. Отсюда происходит и определение исторических фаз как стадий развития живого организма. Что является причиной смены этих исторических фаз? У Конта это естественный закон, у Гегеля – Мировой Дух, у Маркса – материальное производство, и т. д. Историцизм, по мнению Хайека, Поппера и других субъективистов – это одно из величайших заблуждений человеческого ума в XX веке. В марксистской социологии была создана теория пяти общественно-экономических формаций, которая отрицала устремления людей: хочешь – не хочешь, но пролетарско-социалистическая революция, а за ней и коммунизм наступят обязательно.
Таким образом, О. Конт ставит на первое место общество, государство же, как система принуждения, выступает в роли управляющего отдельными «клеточками» общества – людьми. Наука – главный фактор общественного прогресса. С этим сложно спорить. Но почему у людей возникает потребность «делать науку» или заниматься искусством, творчеством. Это трудно, гораздо труднее, чем, отстояв у станка или за прилавком рабочую смену, вернуться в уютный мир своей семьи, своего дачного участка, своей любимой рыбалки. Почему в определенные моменты истории массы людей вовлекаются в протестные действия, когда гораздо удобнее и безопаснее пересидеть кризисный период истории страны в квартире с занавешенными окнами. Позитивизм Конта утверждает недоверие к свободе индивида, стремится преодолеть спонтанное развитие общества силой планомерной, научно организованной деятельности государства. Ученик О.Конта Джон Милль, духовный отец философии либерализма, впоследствии охарактеризовал контианство как «самую совершенную систему духовного и светского деспотизма из всех, произведенных человеческим мозгом…».
Что следует из приведенных выше примеров научного поиска доказательств и законов движения «социальной материи» в реке времени? Прежде всего, ученые пришли к выводу, что окружающий нас мир меняется, как правило, совершенствуясь и усложняясь, что называем мы прогрессом. Но может и упрощаться, что назовем мы, диалектики-материалисты, регрессом, хотя знаем, что ведь и все гениальное – просто! Ученые убедились, что человеческое общество в своем развитии прошло определенные стадии, каждая из которых имела свои характерные признаки, свойства, атрибуты, занимала временной интервал. При переходе от одной стадии к другой иногда наблюдались революционно-быстрые перемены, конфликты, кровопролитие. Но мы видим, что мыслители спорят между собой, сколько стадий или фаз развития общества мы можем выделить в общей исторической ткани. Не соглашаются между собой представители различных школ и в том, какие признаки считать ключевыми для характеристики той или иной фазы. Потому что во многих странах история показывает совершенно иные фазы развития, например, «азиатский» способ производства в странах Дальнего Востока, который и не феодальный, и не рабовладельческий, и не социализм, поскольку для социализма ещё рановато, и не капитализм, поскольку деньги не рассматриваются в этих обществах как товар, и т.п.
Совершенная путаница существует в общественных науках, что считать прогрессом, а что – регрессом. В отношении же социальной революции, как общественного явления, нет единого понимания того, насколько это событие «кровоточиво», ведь и помимо революций, например, во время войн или межконфессиональных усобиц проливается крови не меньше, чем во время иных революций, а с другой стороны, отдельные реформы революционного масштаба вовсе не сопровождались кровопролитием.
Наконец, ученые никак не могут прийти к единому пониманию, куда же движется человечество, к какому идеалу совершенного общества мы должны стремиться. Это несогласие происходит, очевидно, потому что в мире нет единого стандарта политических координат. Сравнивая те или иные политические режимы, характеризуя революции, оценивая политические партии, каждый исследователь обращает внимание на различные аспекты предметов своего научного анализа, как если бы географы до сегодняшнего дня не установили названия сторон света, нумерации меридианов и параллелей. Ведь, согласитесь, не договорившись о том, где запад, где восток, нам было бы затруднительно путешествовать и рассказывать другим о пройденных маршрутах. А ведь такое состояние географии было совсем недавно. Но моряки, военные, предприниматели, несущие материальные и человеческие жертвы от подобной нестыковки, строго потребовали от астрономов и географов единого счета времени и пространства.
Социологи и политологи по сравнению с географами находятся в более мягких условиях. Они пока ещё имеют возможность не давать точных прогнозов или рекомендаций, хотя предмет их науки касается каждого жителя Земли, даже больше, чем география или астрономия. Для 99,9% обывателей плоская поверхность их «шести соток» с практической точки зрения более ценна и понятна, чем шарообразная планета, и то, что Солнце движется по небу, также совершенно очевидно. И никому из этих людей не требуются хронометры, измеряющие малые доли секунды, может быть, лишь спортивным тренерам! Человек на «шести сотках» живет в мире, где Земля – плоскость, Солнце подвижно относительно Земли, а время измеряется в ограниченном масштабе. И нас это вполне устраивает. Конечно, лишь до тех, пока мы не отправимся в дальнее плавание, в котором и хронометры, и параллели с меридианами на Земном шаре помогут нам избежать ошибок навигации, опасностей и даже самой смерти. Так и в политике. Обычный человек не увязывает в своем мозгу повышение тарифов на транспорте с фамилией нового министра путей сообщения, удорожание крупы с названием партии, победившей на парламентских выборах. Средний обыватель и не должен задаваться такими вопросами. Политика для него – это плоская гладь предвыборного баннера с ликом улыбающегося кандидата, так же как и Земля плоская в масштабе приусадебного участка. Зачем интересоваться глубже?
Но не будем забывать: если ты не интересуешься политикой, то политика заинтересуется тобой!
Однако же, не только обыватели, но и ученые проявляют мало желания проводить глубокий анализ причин и следствий социальных явлений. Научные школы и концептуальные теории в социологии и политологии немногочисленны и довольно-таки поверхностны. Позитивизм, марксизм, историцизм и субъективизм, уже упомянутые выше, и несколько модернизированных вариантов классических парадигм Аристотеля и Платона – вот и все, что мы знаем о государстве. Люди, которые уже несколько тысяч лет используют государственную машину в самых разных благих и греховных целях, похожи на домохозяек, умеющих включать телевизор или водить автомобиль, но даже не представляющих, как они устроены, что такое соленоид или карбюратор. Исследователи сегодня отмечают, что даже яркое, драматическое и, казалось бы, много раз на протяжении всей истории человечества повторяющееся общественно-историческое явление, как революция, слабо изучено, и академические мыслители мало внимания уделяют революции в диссертациях и иных научных трактатах. Для жителей Санкт-Петербурга, города четырех революций, которые имели место в истории России в XX веке, непонятно и даже обидно подобное безразличие ученых к этому социальному феномену.
Нельзя не учитывать, что время неумолимо движет нас от одного знаменитого юбилея к следующему. В 2017 году мы отмечаем 100-летие Февральской буржуазной и Октябрьской социалистической революций 1917 года. Не удивительно, что в повестке дня российского общества будет стоять вопрос: а что дала России революционная ломка? Как в течение ХХ века преображалась страна, и менялся народ? Остается лишь недоумевать, почему у нас даже нет единого понимания того, какое событие корректно называть революцией, а какое достойно войти в историю лишь как путч, дворцовый переворот, восстание или, напротив, контрреволюция.
Ещё сравнительно недавно события осени 1917 года называли Великой Октябрьской социалистической революцией. Слагали о ней – этой «революции» – стихи, славили её вождей. От «Великого Октября» вели отсчёт нового времени, строили новую «пролетарскую культуру», проектировали «нового человека». Однако, после распада СССР оценки начали меняться и остывать. Революцию стали именовать «октябрьским переворотом», Гражданскую войну – национальной трагедией, вождей революции – предателями национальных интересов, вражескими шпионами.
Явился ли захват министерских кресел кучкой большевиков-ленинцев при поддержке вооруженных анархистов и эсеров в ночь на 7 ноября (по новому стилю) 1917 года достаточно значимым событием, чтобы подразумевать революционные перемены в структуре Российского государства? Дальнейшая трансформация страны продолжалась несколько десятилетий, и доказать прогрессивность и полезность для народа страны вносимых правящей партией изменений довольно проблематично. Уж очень много людей было убито, казнено, вымерло, эмигрировало.
Социологические опросы свидетельствуют, что сегодня народ и власть как будто бы едины. Однако безоглядное одобрение любых действий власти свидетельствует и об отсутствии у населения чувства собственной политической значимости и ответственности. Во время последних региональных выборов на избирательные участки пришло не более 30% избирателей. Но и эти 30% трудно причислить к политически сознательной части народа: почти треть из них ходили голосовать не потому, что определились со своим выбором заранее, а потому, что «так принято». Более половины населения вообще не следили за избирательной кампанией. Выходит, значительная часть населения самоустранилась от политики. Запомним это и примем за аксиому: политикой интересуются лишь немногие наши современники. Так, может быть, и в школах не обязательно преподавать основы политологических знаний, которые не потребуются в жизни подавляющему большинству сограждан?
Авторы настоящей книги не разделяют подобную точку зрения. Если мы пойдем по пути упрощения всего вокруг, то и знание алгебры сочтем необязательным, заместив время, отводимое на точные науки, уроками древней мифологии. В конце концов, мы самоизолируемся и в азарте импортозамещения откатимся к натуральному средневековому хозяйству, в эпоху автаркии, за «железный занавес». Встречались же и в те времена люди счастливые!
«Ошибки», допущенные в школьном и университетском образовании, наносят самый длительный и глубокий вред обществу. И мы стремимся внести посильный вклад в дело просвещения, прояснить хотя бы такой узкий предмет, как «революция».
Мы имеем на это право по трем причинам. Во-первых, мы сами были непосредственными участниками демократической революции, произошедшей в нашей стране в 1989-1993 годах, мы видим последствия наших свершений, ошибочных или судьбоносных.
Во-вторых, все темы и научные понятия, которые мы будем использовать в этой книге, освоены нами в университетских аудиториях и апробировались длительное время в общественных дискуссиях.
В-третьих, очевидная путаница и смешение понятий приводят к излишнему многообразию суждений и дискуссий, не приносящих плодов. В этих спорах политиков, публицистов, социологов не рождается истина, и лишь убивается время. А нам жаль терять время, ведь оно невозвратимо.
Разбирая подходы к раскрытию темы революции, мы ощутили царящий в этой области терминологический вакуум и вынуждены были давать определения многим объектам исследования, на первый взгляд, тривиальным. Кроме того, мы убедились в том, что всякое социальное явление – это продукт деятельности людей, их функция, их реакция на внешнее воздействие или проявление скрытого до какого-то момента внутреннего, автохтонного процесса. И этот, казалось бы, совершенно очевидный, тривиальный постулат, заставляет нас обратить пристальное внимание на природу человека, на структуру общества, которое, как все понимают, далеко не однородный конгломерат индивидов. И нам требуется знание количественных и качественных признаков каждой достаточно большой группы населения, которой будет отведена соответствующая роль в революции. Интересны не только рабы и рабовладельцы, не только угнетенные и угнетатели, как трактует классовую структуру общества вульгарный марксизм. Нам хочется понять и то, почему одни способны стать угнетателями, а другие смиряются с ролью угнетенных, чтобы в один исторический миг вдруг восстать, взбунтоваться и своих угнетателей истребить как класс? И все ли угнетенные восстают или только их небольшая часть? И мгновенно ли происходит восстание по всей стране, или же это процесс, растянутый во времени? И многое что еще.
Прежде всего, мы полагаем необходимым условиться о координатах «пространства политических идей», в котором, как рыба в воде, только и может существовать государство. Затем рассмотрим пути развития государства от простого к сложному и, наоборот, деградацию от современных сложных форм к более примитивным, ведь и такое бывает. Чем обусловлены модернизация государства или реставрация, казалось бы, давно забытых форм управления? Революция это отрезок в поступательном движении государства от простого к сложному – это скачкообразное перемещение в пространстве политических идей. Вектор этого перемещения может быть параллелен одной из осей координат, может не совпадать с ними, и его ориентация должна исчисляться по правилу сложения векторов. По проекциям на оси пространства политических идей вектора революции мы будем судить о том, какова главная цель этой революции: усиление демократии, либерализма или уравнение в правах граждан страны. В этом, собственно говоря, и заключается вся суть векторной теории социальной революции, о которой мы расскажем в данной книге.
Социальная революция – явление общественное, а общество состоит из людей, человеческих индивидов. Движущими силами революции являются индивиды, объединенные в группы, социальные слои, классы общими высокими целями или, может быть, корыстными интересами. Количественный и качественный состав революционеров в наши дни – также предмет настоящей книги.
Власть и оппозиция – извечные герои политических обозревателей и фельетонистов. Что такое оппозиция? Иные политологи всерьез считают, что всякий чиновник, по тем или иным причинам изгнанный из «власти», сразу же превращается в оппозиционера. Справедливо ли подобное мнение? Каковы должны быть лозунги революционной оппозиции, к какому государству должны стремиться прогрессивно мыслящие граждане, претендующие на звание «революционеров», – и это позволим себе наметить и изложить конспективно.
И, наконец, возможно, сделаем попытку ответить на ключевой вопрос: почему же все народы, видя преимущество совершенных форм государственного устройства, их превосходство над архаичными, не предпримут решительных шагов по установлению в своих странах демократии, либерализма, равноправия? Почему столь долго и мучительно-драматично движется все человечество в цивилизацию, почему в отдельных местах нашей планеты ещё находим мы жестокие режимы, достойные проиллюстрировать эпоху неолита?
Сразу же предупредим ортодоксальных марксистов-коммунистов, вы не обнаружите ссылки на борьбу классов, как причины революционных преобразований. Авторы избегают опоры на насилие, полагая, что революции вполне могут обойтись и без кровопролития, во всяком случае, теоретически. Насилие, кровопролитие и революция – это не обязательно синонимы. И мы понимаем, что отдельные наши выводы противоречат доминирующей в политологии парадигме, поэтому некоторые ученые могут счесть представленное в книге исследование не имеющим отношения к реальной действительности. Разумеется, мы не стремимся сделать эту книгу академическим учебником, наполненным цитатами и длинным списком ссылок на предшественников, к которым мы относимся с глубоким уважением. Вместе с тем, обращаем внимание на то, что некоторые идеи, которые лежат в основе нашей теории, были высказаны ещё в середине XIX и начале XX века такими выдающимися просветителями, естествоиспытателями, философами и революционерами, как Грегор Мендель, Френсис Гальтон, Чезаре Ломброзо, Владимир Ульянов (Ленин), Лев Гумилев, Питирим Сорокин.
Авторы никого не восхваляют и никого не ругают, резкие замечания в адрес кого бы то ни было, это лишь риторика, и все цитаты и биографические справки взяты нами из открытых источников информации. Ни один класс, социальная группа, политическая партия не являются положительными или негативными героями настоящей книги. Мы просто показываем, что так происходит в действительности, объясняем, почему это происходит, по нашему мнению. А уж хорошо это или плохо, пусть судят те, кто прочитает настоящую книгу. И мы понимаем, что книга не всем понравится, и кто-то, может быть, даже вознегодует на её авторов.
Выдающийся знаток иудейской каббалы Гершом Шолем как-то раз посетовал своему другу, французскому социологу Пьеру Бурдье, что нельзя использовать одни и те же слова и образы, говоря с евреями из Нью-Йорка, Москвы или Иерусалима. То, что понятно и заинтересует американского еврея, скорее всего, будет скучно или безразлично израильскому или российскому жителю. Хотя эти люди современники, и они внешне очень похожи друг на друга, даже исповедуют общую религию. Их биологические потребности совершенно одинаковы, а вот, поди же ты, мозги повернуты в разные стороны! Значит, угодить всем и мы не сумеем. Кто-то заинтересуется темой, но не согласится с выводами авторов, может быть, не до конца поняв прочитанное, а кто-то из наших современников даже и не возьмет эту книгу в руки, его отпугнет уже само «алгебраическое» название томика.
Авторы не стремятся к тому, чтобы книга стала интересной для всех. И все же мы хотим, чтобы читатели нашей книги получили знания, которые помогут им ориентироваться в причудливых лабиринтах политической демагогии, подвергать качественному и количественному анализу лукавую риторику кандидатов в депутаты, а также политиков на государственных телеканалах и колумнистов официальных СМИ. Хотелось бы также, чтобы почерпнутые из книги знания были, хотя бы в общих чертах, понятны жителю любой страны, прихожанину любой церкви, члену любой партии.
Заранее отводим все попытки обвинить нас в том, что в данной книге мы излишне критикуем свою родину. В самом деле, многие примеры и иллюстрации описанных нами закономерностей революции, взяты из российских СМИ, из нашей Новейшей истории. Но ведь опираемся мы также на факты из истории стран Европы и США. Это объясняется лишь тем, что мы гораздо хуже знаем историю стран Азии и Африки, а не тем, что в этих странах действуют совершенно другие законы революции. Мы любим все народы за то, что они одинаково подчиняются биологическим и политическим законам, и все народы движутся вверх по лестнице цивилизации. Только одни оказались чуть расторопнее, а другие несколько отстают. Причем отстающие оказываются в более «выгодном» положении – они видят, куда нужно идти. Первопроходцы же нередко совершают роковые ошибки, за которые народ этих стран расплачивается миллионами жизней. В этом отношении Россия сегодня, ни в коем случае, не является отклонением ни в лучшую, ни в худшую сторону. А в XX веке Россия пыталась даже проторить свой собственный «особый» исторический путь, пройдя через четыре революции.
Авторы надеются, что пригоршню, зачерпнутую из реки времени ради чтения нашей книги, читатели не расценят как напрасно выплеснутую в Лету и не предадут тотчас прочитанное забвению. Ведь река времени не принадлежит только нам, живущим ныне, она будет и дальше струиться, принося грядущим поколениям землян тревоги и радости, и, может быть, унесет кого-то когда-нибудь в водоворот революции. Тогда наша книга явится для него компасом, поможет ему удержаться «на плаву», не потерять ориентацию и обрести способность если и не управлять социальной стихией, то, по крайней мере, не заблудиться, не натворить роковых ошибок, понимая, что происходит с ним, с окружающими людьми, со страной.
Это ознакомительная версия книги.
Получить всю книгу можно на сайте
ПЛАНЕТА

Специфика протекания революционных процессов

Практическая работа № 5

Тема: Рассмотрение и анализ документального (текстового), раскрывающего деятельность политических партий и оппозиционных государственной власти в Восточной Европе.

Цель работы: уметь систематизировать историческую информацию на основе текстового материала о деятельности политических партий и оппозиционных государственной власти в Восточной Европе.

Задание №1:Заполнить таблицу «Специфика протекания революционных процессов».

Специфика протекания революционных процессов

Эволюционная форма преобразований «Взрывная» форма преобразований
«Бархатные» революции- Органы порядка применили силу Народное восстание Гражданская война
ГДР Болгария Чехословакия Албания Румыния Югославия
Общий механизм:

В 70-х гг. система тоталитарного социализма вступила в полосу кризиса. Темпы экономического развития упали, в отдельных странах начался спад производства. В условиях централизованной п оказалось невозможным осуществить технологическую революцию Попытки обновить производственный потенциал за счет закупок оборудования и машин в странах Запада обернулись ростом внешней задолженности. Явная и ановой экономики скрытая инфляция обесценивала заработную плату. Наметилось снижение жизненного уровня. Экономический и социальный кризис сделал невозможным прежний контроль над массовым сознанием и манипулирование им. Началось «разочарование» масс в социализме. Неспособность тоталитарных режимов по-прежнему манипулировать общественным сознанием закладывала основу для политического кризиса. Углубление этого кризиса было неизбежно из-за нежелания правящих кругов этих стран идти на какие-либо реформы. После коллективных действий по подавлению ПРАЖСКОЙ ВЕСНЫ восторжествовало стремление любыми способами сохранять статус-кво. Кризис тоталитарного социализма принял различные формы. Граждане ГДР предпочитали бежать в ФРГ. В Польше в 1980 г. возник независимый профсоюз «СОЛИДАРНОСТЬ» во главе с ВАЛЕНСОЙ, власти были вынуждены признать его и начать с ним переговоры


В Чехословакии противники режима создали правозащитную организацию Хартия-77. В Румынии вспыхнуло восстание рабочих в городе Брашов, жестоко подавленное властями. Но усиление репрессий оказывалось бесполезным, т.к. не решало экономических и социальных проблем. Власти Польши в 1981 г. ввели военное положение, запретили «Солидарность» и арестовали ее лидеров. Условием начала революций стали перемены в СССР. Горбачев начал добиваться смены политического курса в странах Восточной Европы в духе советской ПЕРЕСТРОЙКИ и «обновления социализма». Он заявил о том, что СССР будет уважать право народов Восточной Европы на выбор пути развития. Это означало, что СССР отказался от присвоенного его руководителями права на интервенцию в любую страну Восточной Европы в интересах «защиты социализма». В Польше правительство ЯРУЗЕЛЬСКОГО в 1988 г. отменило военное положение, а в феврале 1989 г. начало политический диалог с оппозицией. Первый опыт проведения свободных выборов в сенат сейма Польши привел к ошеломляющей победе оппозиции: она получила 99 из 100 мест. Ярузельский был вынужден пойти на новые уступки. В обмен на поддержку оппозицией своего избрания на пост президента он поручил сформировать правительство представителю «Солидарности» МАЗОВЕЦКОМУ, — это было первое некоммунистическое правительство Польши после Второй мировой войны Гражданам было предоставлено право на свободный выезд в ФРГ, Берлинская стена была ликвидирована. Разрешалась деятельность оппозиционных партий, было принято решение о проведении свободных выборов в Народную палату ГДР. На этих выборах в марте 1990 г. победила оппозиция.

Главой правительства стал христианский демократ Л. де Мезьер, который объявил, что объединен6ие Германии вляется его главной задачей. В октябре 1990 г. ГДР перестала существовать. В Чехословакии толчком к революции послужило избиение полицией студенческой демонстрации в Праге 17 ноября 1989 г. 20 ноября на улицу вышло столько горожан, что разгон демонстрантов стал невозможен. Руководство Компартии Чехословакии ушло в отставку. Оппозиция сформировала Гражданский форум во главе с ГАВЕЛОМ и ДУБЧЕКОМ. В декабре Дубчек был избран председателем Федерального собрания, а в январе 1990 г. Гавел был избран президентом страны. В Венгрии все началось с экономических реформ в 1987 г. В 1988 г. ушел в отставку Кадар. Обновленное руководство заявило о переходе Венгрии к многопартийности. Венгерская социалистическая рабочая партия была переименована в Социалистическую. На выборах 1990 г. оппозиция одержала победу, и лидер Венгерского демократического форума Антал сформировал некоммунистическое правительство. В Югославии оппозиция добилась проведения первых свободных выборов в 1989 г. Во всех союзных республиках Югославии, кроме Сербии и Черногории, победу одержала оппозиция. Ее победа привела к РАСПАДУ ЮГОСЛАВИИ. В Албании лидер Албанской партии труда АЛИЯ в 1990 г. объявил о начале реформ. Была разрешена деятельность церквей на территории страны, прекратилось проведение политики самоизоляции. В том же году было дано разрешение на создание в Албании оппозиционной Демократической партии. Первые свободные парламентские выборы весной 1991 г. не дали оппозиции решительного перевеса, но Социалистическая партия (так стала называться Албанская партия труда) была вынуждены сформировать коалиционное правительство. В марте 1992 г. на внеочередных выборах оппозиция одержала решительную победу, а в апреле президентом страны был избран ее представитель С. Бериши. Революции 1989-1992 гг. в Восточной Европе были демократическими, антитоталитарными. Их главным результатом стала ликвидация тоталитарного социализма в Европе.

Задание №2:Сравнить оценку достижений посткоммунистических стран, объясните полярность точек зрения мнение социолога Э. Ханкиша и мнение представителя бывшей словацкой компартии;

«За последние пять лет даже самые отсталые страны сделали гигантский шаг вперед. В самом деле, в Центральной и Юго-Восточной Европе наблюдаются сенсационные успехи, которые не в состоянии оценить ни Запад, ни те, кто живет здесь…» (мнение социолога Э. Ханкиша,Венгрия, 1994 г.).

«Переворот в ноябре 1989 г. глубоко затронул жизнь всего общества. Массы обмануты «нежной» революцией с ее абстрактными лозунгами о демократии, свободе, плюрализме, приватизации, рыночной экономике. Люди убедились, что приватизация означает бессовестный грабеж тех ценностей, что созданы за сорок лет при социализме. Рыночная экономика — это безработица, снижение жизненного уровня народа, а демократия и свобода — только для богатых» (мнение представителя бывшей словацкой компартии, 1994 г.).

Перманентная революция

Теория комбинированного развития

В свою очередь своё видение перспектив перманентной революции изложил Лев Троцкий, разработавший новую её теорию в 1905 году. Одним из важнейших элементов теории перманентной революции является теория комбинированного развития. Согласно Троцкому в относительно развитых странах, таких как Россия, — в которых совсем недавно начался процесс индустриализации и развития пролетариата, — возможно было совершить социалистическую революцию ввиду исторической неспособности буржуазии осуществить буржуазно-демократические требования.

Лев Троцкий писал:

«Политическая недееспособность буржуазии непосредственно определялась характером ее отношений к пролетариату и крестьянству. Она не могла вести за собой рабочих, которые враждебно противостояли ей в повседневной жизни и очень рано научились обобщать свои задачи. Но она оказалась в такой же мере неспособной вести за собой крестьянство, потому что была связана сетью общих интересов с помещиками и боялась потрясения собственности в каком бы то ни было виде. Запоздалость русской революции оказалась, таким образом, не только вопросом хронологии, но и вопросом социальной структуры нации».

Теория перманентной революции особенно развивалась Львом Троцким после Октябрьской революции 1917 года. Троцкий отрицал завершённый социалистический характер Октябрьской революции, рассматривая её лишь как первый этап на пути к социалистической революции на Западе и во всём мире. Он видел возможность победы социализма в Советской России, — в связи с малочисленностью пролетариата в ней существованием огромной массы мелкобуржуазного по своему характеру крестьянства, — только в том случае, если социалистическая революция станет перманентной, то есть перекинется на важнейшие страны Европы, когда победивший пролетариат Запада поможет пролетариату России справиться в борьбе с противостоящими ему классами, и тогда станет возможным построение социализма и коммунизма в мировом масштабе.

Роль крестьянства

Часто теория перманентной революции Троцкого критикуется за якобы недооценку роли крестьянства. Сам же Троцкий писал о роли крестьянства в социалистической революции и о его взаимоотношениях с пролетариатом:

«Наша либеральная буржуазия выступает контрреволюционно еще до революционной кульминации. Наша интеллигентская демократия каждый раз в критические моменты только демонстрирует свое бессилие. Крестьянство представляет собою в целом мятежную стихию. Оно может быть поставлено на службу революции лишь той силой, которая возьмет в свои руки государственную власть. Авангардное положение рабочего класса в революционной борьбе; связь, которая устанавливается непосредственно между ним и революционной деревней; обаяние, которым он подчиняет себе армию, — все это неизбежно толкает его к власти. Полная победа революции означает победу пролетариата. Эта последняя в свою очередь, означает дальнейшую непрерывность революции».

Осуждение теории перманентной революции в СССР

В Советском Союзе теория перманентной революции была осуждена на пленумах ЦК и ЦКК РКП(б) в резолюции от 17 января 1925 года о выступлении Льва Троцкого, а также в «Тезисах о задачах Коминтерна и РКП(б)» в связи с расширенным пленумом ИККИ, принятых 14-й конференцией РКП(б) «Об оппозиционном блоке в ВКП(б)». Подобные же резолюции были приняты во всех официальных коммунистических партиях, входивших в Коминтерн.

Перспективы СССР

Строительство социализма в отдельно взятой России сторонники перманентной революции считали «национальной ограниченностью», отходом от основополагающих принципов пролетарского интернационализма. Троцкисты считали, что если в ближайшее время после Октябрьской революции на Западе не победит пролетарская революция — то СССР ждёт в своём развитии «реставрация капитализма».

В «Переходной программе» Троцкий писал:

«Советский Союз вышел из октябрьской революции как рабочее государство. Огосударствление средств производства, необходимое условие социалистического развития, открыло возможность быстрого роста производительных сил. Аппарат рабочего государства подвергся тем временем полному перерождению, превратившись из орудия рабочего класса в орудие бюрократических насилий над рабочим классом и, чем дальше, тем больше, в орудие саботажа хозяйства. Бюрократизация отсталого и изолированного рабочего государства и превращение бюрократии во всесильную привилегированную касту является самым убедительным — не теоретическим, а практическим — опровержением социализма в отдельной стране. Режим СССР заключает в себе, таким образом, ужасающие противоречия. Но он продолжает оставаться режимом переродившегося рабочего государства. Таков социальный диагноз. Политический прогноз имеет альтернативный характер: либо бюрократия, все более становящаяся органом мировой буржуазии в рабочем государстве, опрокинет новые формы собственности и отбросит страну к капитализму, либо рабочий класс разгромит бюрократию и откроет выход к социализму».

Развитие теории после Второй Мировой войны

Развитие теории перманентной революции было продолжено многими левыми теоретиками-марксистами в странах Западной Европы, Северной и Южной Америки и Юго-Восточной Азии, где действовали троцкистские организации. В период антиколониального подъема конца 1950-х — 1960-х годов Четвертый интернационал анализировал развитие революционных процессов в странах «третьего мира», и, прежде всего, в Алжирской и Кубинской революциях.

В 1963 году на одном из конгрессов Четвертого интернационала была принята резолюция «Динамика мировой революции сегодня». Авторами резолюции были Эрнест Мандель, лидер бельгийской секции, и Джозеф Хансен, член руководства Социалистической рабочей партии (США). В резолюции говорилось:

«… Три главные силы мировой революции — колониальная революция, политическая революция в выродившихся или деформированных рабочих государствах и пролетарская революция в империалистических странах — образуют диалектическое единство. Каждая из этих сил влияет на другие и получает в ответ мощный импульс для ее будущего развития или торможения. Задержка пролетарской революции в империалистических странах несомненно воспрепятствовала колониальной революции в том, чтобы встать на социалистический путь, настолько быстро и настолько сознательно, насколько возможно под влиянием победоносного революционного восстания или победы пролетариата в развитых странах. Эта задержка также не дает возможность для развития политической революции в СССР, в том числе потому, что советские рабочие не видят перед собою примера альтернативного пути строительства социализма».

Примечания

Литература

Ссылки

О судьбе современных революций на примере

Канал «Аксиома» 30.10.2016 22:20 | Общество 90

Собственно, это разговор не о «Русской весне», да и вообще, не о событиях на Украине — а о динамике революций и их судьбе в настоящее время. Собственно, сама «Русская весна» тут интересна скорее, как характерное исключение, раскрывающая суть того явления, которое еще недавно было принято именовать «оранжевыми революциями» или «цветными революциями». Название свое эти самые «революции» — ниже будет сказано, почему это слово пишется в кавычках – получили от «революции роз» в Грузии и «оранжевой революции» на Украине (первое – цветы, второе – цвет). Но известны были и ранее – тогда данное явление именовалось «бархатной революцией», от событий в Чехословакии 1989 года.

Впрочем, понятия и «бархатная», и «цветная», по сути, означает одно: мирный характер данного процесса, происходящий с минимум жертв. Такая «революция» со стороны выглядит очень привлекательно: действительно, никого не убивают, не стреляют – просто собирается толпа молодежи, скандируют лозунги, поют песни – а затем вдруг «старая власть» падает. Какой контраст с тем, как происходили революции «обычные», которые мы изучали в школе — от Великой Французской (или даже Английской), до серии антиколониальных восстаний второй половины XX века. В свое время данное отличие служило несомненным признаком «смягчения нравов» современного человека с одной стороны. И олицетворением могущества неких социальных технологий с другой. Ведь действительно, столь эффективное и эффектное воздействие на власть можно было объяснять чем угодно, но только не стихийным выступлением. Самой логичной в данном случае казалась мысль, что данные «революции» разработаны и управляются профессионалами своего дела, агентами Госдепа и ЦРУ – организаций, занимающих в современном общественном сознании место «всемогущих божеств».

Именно поэтому, когда в ответ на случившийся в Киеве переворот, совершенный (практически) по указанному методу, поднялась волна протеста на Юго-Востоке Украины, многие подумали, что дальнейшее развитие его пойдет именно по «оранжевому» плану. А именно – мирные выступления с захватом органов власти, а далее – получение нужных политических перемен. Тогда казалось, что это – начало новой эпохи, что русские, наконец-то, освоили «госдеповские методы», и стали применять их в своих интересах. Удивительно, но тогда это поднимало настроение многим – от националистов (ну, с этими то все понятно) до левых. Для последних важным казалось возможное соединение требований «национального возрождения» с требованиями социальными. Тогда еще было принято думать, что «восставший народ» ринется восстанавливать социальную справедливость – хотя пример «Евромайдана» и прочих событий подобного толка был буквально перед глазами.

* * *

В итоге, вместо «национального возрождения», «собирания русского народа» и уж конечно, реализации социальной справедливости, Юго-Восток Украины получил невнятные «народные республики» с полукриминальной-полуолигархической властью и Гражданскую войну. И если пресловутое «возрождение» и «собирание» проходят скорее «по ведомству» националистов и «имперцев», то провал с социальной справедливостью очень сильно ударил по левым. А это, учитывая и без того жалкое положение их на постсоветском пространстве, очень и очень плохо. Впрочем, я уже сказал, что не собираюсь подробно останавливаться на украинских событиях и их последствиях. Гораздо важнее во всем этом понимание того факта, почему случилась указанная неудача — и могло ли быть иначе. Особенно последнее — поскольку большая часть людей сейчас уверена, что, по какой-то причине, «был выбран» самый худший вариант. С «худшестью» варианта, конечно, трудно не согласиться. Но вот вопрос о возможностях выбора на самом деле много сложнее и интереснее, нежели обычно считается.

Для этого достаточно вспомнить, что ровно то же самое (только с другой «стороны»), говорилось и говориться про тот же «евромайдан». Ведь это то же народное выступление — даже если учесть его специфическую «народность» — приведшее к тому же самому. Впрочем, указанную характеристику — ухудшение жизни масс после очередной «революции» — можно отнести к абсолютно всем подобным событиям последних десятилетий. Любая «цветная революция», где бы она не происходила, имела один-единственный результат: жизнь народа после них становилась хуже. Эта отличительная особенность настолько «регулярна», что ее ни как нельзя считать случайной — напротив, следует понять, что она характеризует базисное свойство указанных процессов. Очень базисное и глубинное, отличающее их от т революций в привычном для нас понимании, тех, которые мы изучали в школе — и буржуазных, и социалистических, и даже национально-освободительных. Это отличие настолько специфическое, что, по сути, мы вообще не имеем права относить «оранжады» к категории «революций» — однако приходится следовать общепринятой терминологии.

Оно состоит в том, что с самого начала — с Чехословакии — эти самые «народные протесты» ориентировались ни на что-нибудь, а на деградацию общества. Это может показаться странным нашему современнику — ведь, с его т.з., революции могут быть и «хорошими» и «плохими», в зависимости от результатов. Но эта «хорошесть» и «плохость» всегда условны, и относятся к конкретному мировоззрению оценивающего. К примеру, у российских либералов присутствует положительная оценка Великой Французской революции или, скажем, революции Февральской – а вот Великая Октябрьская представляется ими, как пресловутое «торжество хама». Поэтому утверждение о однозначно отрицательных результатах того или иного революционного процесса звучит для него странно. Ведь для кого-то он может быть хорош, а для кого-то плох. Но подобное представление — следствие всего лишь сильной мифологизации современного сознания, связанного с господством идеологии антисоветизма, вызывающего мысль о невозможности объективной оценки событий.

* * *

Однако в реальности каждая революция – настоящая – развивается отнюдь не по желаниям оценивающих ее людей. Напротив, этот процесс подчиняется вполне объективным законам, связанным с существованием общества, как системы. К примеру, неизбежным моментом каждого подобного события выступает критическое разрушение подсистем старого общества, приводящее в конечном итоге, к его лавинному распаду. Но, разумеется, только в этом революция не заключается. Для нее характерен и иной процесс – а именно, зарождение новой «суперсистемы», формирующейся из одного или нескольких локусов, в «подавленном» виде существующих в недрах «старого общества». Именно этот локус, после начала стадии разрушения, становится основой, вокруг которой начинается «сборка» нового социума. Комбинация указанных процессов, по сути, и создает революцию, как явление. (Она же, как можно понять, «ответственна» за указанное «дуалистическое» ее отображение в общественном сознании – и как период торжества Хаоса, и как период рождения «нового мира».)

Впрочем, в рамках выбранной темы данная особенность интересна только одним — тем, что, как уже сказано, неизбежным элементом революции является наличие указанного локуса. Именно он ответственен за то, что будет построено новое общество. По его отсутствии любое нарастание Хаоса означает только нарастание Хаоса — со всеми отрицательными последствиями, и без грамма последствий положительных. Нет, тут нельзя говорить о неизбежном конце — хотя и такой вариант, т.е. «сомализация» социума, так же возможен. Однако может быть и некий «положительный выход», когда происходит «восстановление» прежнего общества, концентрация остатков «прежней системы» и попытки вернуться к тому, что было. Единственное, что тут можно сказать однозначно — так это то, что в подобном случае уровень энтропии однозначно вырастает, а значит, жизнь в любом случае становится хуже, чем была. Никакого «прогрессивного» значения подобная «революция без революции», т.е., без локуса иметь, разумеется, иметь не может. И ничего нового создать тоже.

Впрочем, для того, чтобы стал возможен указанный вариант («революция без революции»), должно выполняться одно важное условие. А именно — «изначальная» общественная система должна быть настолько сложна и «богата», чтобы указанный период Хаоса не смог окончательно «выжечь» все имеющиеся ресурсы. Т.е., необходимо, чтобы даже после достаточно длительного периода разрушения что-то смогло остаться в наличие. Именно тогда имеется возможным говорить от «постреволюционном» социуме в современном смысле (а иначе можно вести речь лишь об отдельных племенах).

Вот тут то и кроется основная «загадка» «цветных революций»: разумеется, никакого «локуса будущего» в них не присутствует, и ничего нового они не создают. Единственный смысл данного процесса состоит в разрушении имеющегося сложного социума («естественного» разрушения или «искусственного» — другой вопрос), и построения из его «обломков» общества более простого. Собственно, так и произошло — получившиеся в ходе всевозможных «оранжадов» (включая 1991 год) всевозможных соцальные конструкции смогли существовать лишь благодаря сохранению остатков социалистических подсистем: здравоохранения, образования, инфраструктуры, промышленности и т.д. Большая часть «новых» конструктов, вроде банков и «бизнеса», имела форму исключительно «утилизационную» — т.е., она должна была «высасывать» все имеющиеся средства из «старых» подсистем. «Локусом» для «нового общества» они не были, и быть не могли, и если бы «старые» подсистемы оказались менее стойкими, то ни о каком существовании развитых государств на месте бывших соцстран говорить было бы нельзя. Однако большевики строили «на века», и сделанных им «запасов» хватило на десятилетия относительно развитой жизни. Поэтому «постсоветский мир» можно назвать миром «посмертного существования социализма», а вовсе не самостоятельной сущностью.

В самом лучшем случае, как это произошло в Восточной Европе, тут можно было говорить о частичном поглощении остатков социалистического хозяйства «реальными» капиталистическими системами западных стран. Т.е., была Шкода — стал Фольксваген. На самом деле, это — самое лучшее, что могло случиться с «посторанжадными» странами. Поскольку, хотя большая часть прибылей стала уходить настоящим хозяевам, они, по крайней мере, оказались заинтересованы в недопущении окончательного погружения в хаос своих «новых владений». Однако подобные возможности небезграничны: как известно, количество рынков всегда меньше, нежели количество имеющихся производств. Поэтому войти в Европу хотя бы на правах зависимых экономик (К черту независимость, главное — иметь возможность покушать.) удалось «не только лишь всем». На Польшу, Чехословакию, Венгрию и т.п. государства «сил» и «желания» европейского бизнеса хватило, а на Румынию, Болгарию, не говоря уж о странах бывшего СССР — нет. Поэтому последние не получили даже пресловутого «покушать» — в самом лучшем случае, их населению представилась возможность искать полулегальную работу в той же самой Европе.

* * *

Правда, все это относится к «обществу в целом». А вот отдельные личности, понятное дело, могут вполне «погреть руки», «оприходую» высвобождающиеся от разрушения общественных подсистем ресурсы. Поэтому положение определенной части населения даже самых несчастных стран улучшилось достаточно сильно. А если говорить о тех, кого сейчас принято называть «элитой», то для них разница в уровне жизни с социалистическими временами оказалась просто астрономической. Впрочем, чего удивляться — достаточно посмотреть на дворцы всевозможных президентов африканских стран, 90% населения которых живет на «подножном корме» и ходит без штанов. Впрочем, еще лучше вспомнить запредельную роскошь российской дореволюционной аристократии, и одновременно, нищету тех слоев, которые и производили основы данной роскоши. Поскольку это позволяет снять все «культурологические» объяснения: дескать, негры только с пальмы слезли, поэтому так и живут. А чтобы не поддаться русофобии, тут же стоит обратиться к европейской классической литературе, вроде Диккенса, чтобы убедиться: и на «благословенном Западе» еще недавно была та же самая картина.

Однако это будет уже уход от поставленной темы. Нам же в данной картине важнее всего то, что указанная «деградационная революция» («дегэволюция», «деэволюция»?) характеризуется одной важнейшей чертой: созданное после нее общество оказывается существенно проще того, что было до. Что же это значит? А значит это то, что после завершения «оранжада» шансов на его повторение становится намного меньше. Причина понятна: деградация свершилась, сложность уменьшилось — а значит, шанс получить из «обломков» существующего устройства что-то более-менее «приличное» стал еще меньше. Правда, как можно легко догадаться, это не является причиной, способной удержать от «очередного» падения в Хаос. Скорее наоборот. Хаос, как знает каждый человек по своему повседневному опыту, заводится отнюдь не от желания его поскорее обрести. (Хотя встречаются люди, имеющие психологию хаоситов.) Напротив, основная причина его возникновения — нежелание и неумение создавать противодействия вечному движению материи к разрушению. «Второе начало термодинамики» описывает в будущем даже выгорание звезд и обращение всей Вселенной к неминуемой «тепловой смерти» — а что вы хотите от человека?

Поэтому указанные «деэволюции» вполне могут случиться в обществах, уже довольно примитивных, но при всем этом еще демонстрирующих «потенциал» к дальнейшему падению. Хорошим примером таковых является т.н. «Арабская весна». Нельзя сказать, чтобы ближневосточные модернизационные режимы являлись символом какого-либо социального «хайтека». Скорее наоборот. Однако возможность построения вместо них фундаменталистских теократических «государств» однозначно означает катастрофическое падение. Впрочем, отдельные личности и группы способны немало «наварить» и на подобной деградации. (Причем, личности и группы, необязательно проживающие на территории «революционизируемых» стран.) Поэтому нельзя удивляться, что малейшая «вспышка Хаоса» (т.е., малейшее нарушение общественного функционирования) на данной территории неминуемо приводит к попытке дальнейшего «упрощения». (Ирак, Ливия, теперь вот Сирия. Слава Аллаху, с Египтом пока все обошлось.)

Однако, как уже говорилось, подобные «деэволюции» у «деэволюционирующего» общества возможны не только в указанном регионе и не только у людей, исповедующих ислам (как нам часто пытаются доказать). Напротив, самый известный пример подобного находится далеко от Ближнего Востока, там, где ожидать каких-либо «воинов Аллаха» было бы смешно. Речь идет, конечно, об украинском «Евромайдане». Этот самый «майдан» представлял собой дальнейшую попытку деградации постсоветского капиталистического общества в еще более примитивную форму. (Со снятием «сливок» с данного процесса соответствующими заинтересованными лицами.) Стоило данной постсоветской стране столкнуться с «дуновением Хаоса», как она с радостью полетела вниз. Итогом всего этого стал неизбежный демонтаж остатков «социального государства», сопровождаемый настолько же неминуемым демонтажем остатков промышленности, и превращением Украины в аналог указанных фундаменталистских государств. Пускай без Аллаха — но со «Славой Украины» и прочими вышиванками, что не лучше…

* * *

Впрочем, тут нет смысла подробно обсуждать события, происходящие в данной стране. Достаточно только упомянуть, что по итогам «революціи гідності» ее жители оказались в гораздо худшем положении, нежели до нее, что прекрасно иллюстрирует указанную базовую особенность данных «деэволюций». Представить себе дальнейшую деградацию уже очень тяжело. Ну, разве что превращение в реальное Сомали, где ездят на ослах, и пашут землю деревянной сохой. А основным средством добывания пропитания выступает иностранная гуманитарная помощь. Однако это Африка, там тепло. Построить же подобное общество даже на украинских землях с реальной зимой — идея бредовая, и значить она может только одно: полную депопуляцию. Т.е., массовый «исход», по сравнению с которым пресловутые «сирийские беженцы» покажутся детским садом на прогулке. Впрочем, нам в рамках поставленной темы это не особенно важно.

А важно нам то, что подобная ситуация помогает понять вопрос с «Русской весной», с тем, почему она так не достигла своей цели. Ведь стоит нам задать данный вопрос в вышеупомянутом контексте, как сразу возникает вопрос встречный: а какая у нее могла быть цель? Если такая, как у «весны» арабской — т.е. гражданская война и перспектива построения Халифата — то, может быть, ее неудача и есть как раз наивысшее благо? Впрочем, на самом деле, все гораздо проще. Дело в том, что «Русская весна» с самого начала выступала, как «реактивное» действие на указанный выше «Евромайдан». Поэтому, в самом лучшем случае, ее можно рассматривать, как «одноранговое» действие по отношению к пресловутому торжеству » гідності». Т.е., как такую же «деэволюцию». Со всеми вытекающими посдетсвиями.

Вот тут и лежит разгадка неудачи. Ведь если дело обстоит так, то результатом данной «весны» неизбежно должно было быть ни что иное, как ухудшение жизни большинства людей – при выигрыше крайне немногих. Однако кто должен был войти в состав этих самых «выигравших»? В Киеве все было просто – по крайней мере, в представлениях участников «майдана». А именно – выиграть должны были молодые жители столицы и западных областей, получившие заветный безвизовый режим с Европой. Это было единственное, что привлекало их, поскольку данные «патриоты» не видели в жизни ничего более прекрасного, как возможность свалить со своей родины как можно дальше. Проиграть же должны были те люди, которые никуда с Украины съезжать не собирались – ведь неизбежным следствием «евроинтеграции» было сворачивание собственного производства. (По сути, именно это и происходит сейчас – единственное, только получение безвизового режима немного задержалось.) Т.е., и «винеры», и «лузеры» были определены заранее, причем предполагаемые «винеры» и «делали», по сути, «революцию». Ну, а количество «лузеров» оказывалось на порядок больше, нежели тех, кто что-то приобретал – в полном соответствии с теорией.

В случае же «Русской весны» указанный метод не работал. Проще говоря, люди, выходившие на площади Юго-Восточных городов, не знали, за чей счет они собираются «запановатi». Они удивительным образом хотели устроить свою жизнь за счет честного труда – что для «деэволюции» выступает как раз «запрещенным состоянием». Вот если бы на Украине был указанный локус, как это случилось сто лет назад, тогда бы данное желание могло бы дать результаты. А так… В общем, оказалось, что несмотря на многолетние призывы «взять методы врага на вооружение», сделать это не удалось. Что поделаешь – выступать, как утилизатор, можно лишь будучи утилизатором. Если же этого нет – то данный метод оказывается непригодным. А значит, идея «русского майдана», в смысле, майдана русских, оказалась обречена. Ее сторонники не могли ничего дать элитам, чтобы обеспечить их лояльность – а значит, никакого бескровного перехода последних на сторону «восставших» быть не могло. Вместо очередного «оранжада» началась Гражданская война…

* * *

Говорить о ней тут я не собираюсь – для этого нужна отдельная большая тема. Единственное, что можно сказать – так это то, что осуждать людей за неспособность стать безвольными жертвами, нельзя. Даже если положение жертвы – человека, у которого отняли работу, лишили всей инфраструктуры и поставили перед выбором: или архаизация или эмиграция – и выглядит лучше, чем положение участника войны. Ну, и о популярных мифах – типа российского участия и т.п. – думаю, вообще нет смысла говорить. Если кто-то верит, что один реконструктор, приехав в чужую страну с отрядом в несколько человек, оказывается способен разжечь Гражданскую войну, то доказывать что-либо данной личности невозможно. Если этот самый реконструктор открыто заявлял о подобном. (А если бы этот тип говорил о том, что лично приказывает Земле вращаться вокруг Солнца, а Луне вокруг Земли – то тоже стоило бы ему верить?)

Нам же из всего этого намного важнее всей подобной политической и конспирологической шелухи другое. А именно – понимание того, что без уже не раз упомянутого «локуса будущего» никакая реальная революция, т.е. переход к по настоящему новому обществу, невозможна. Именно эта проблема является реальной для современного общества (и не только постсоветского) – при том, что потребности в революционных изменениях в нем давно уже не только созрели, но и перезрели. Однако обо всем этом надо говорить отдельно…

P.S. Вот так — хотел написать о гибели Арсена Павлова, а в итоге перешел на «теорию революций», выбросив в итоге все, что к Павлову относилось, да и к Новороссии тоже. Впрочем, о социодинамике, в отличие от Павлова, мало кто пишет…

*Экстремистские и террористические организации, запрещенные в Российской Федерации: «Свидетели Иеговы», Национал-Большевистская партия, «Правый сектор», «Украинская повстанческая армия» (УПА), «Исламское государство» (ИГ, ИГИЛ, ДАИШ), «Джабхат Фатх аш-Шам», «Джабхат ан-Нусра», «Аль-Каида», «УНА-УНСО», «Талибан», «Меджлис крымско-татарского народа», «Мизантропик Дивижн», «Братство» Корчинского, «Тризуб им. Степана Бандеры», «Организация украинских националистов» (ОУН), «Азов», «Террористическое сообщество «Сеть»