СССР и Китай

55 лет назад СССР и Китай объявили об идеологическом расколе

В начале ХХІ века Россия и Китай вновь осторожно присматриваются друг к другу, оценивая возможности и потенциал партнера. И цель у них сегодня та же, что и 55 лет назад — догнать и перегнать Америку.

Люди старшего поколения наверняка помнят пафосную песню «Москва-Пекин», премьера которой на всесоюзном радио состоялась в 1949 году. Там были такие слова:

Русский с китайцем – братья навек.

Крепнет единство народов и рас.

Плечи расправил простой человек,

С песней шагает простой человек,

Сталин и Мао слушают нас.

Слышен на Волге голос Янцзы,

Видно китайцам сиянье Кремля;

Мы не боимся военной грозы;

Воля народов сильнее грозы;

Нашу победу славит земля.

В мире прочнее не было уз;

В наших колоннах ликующий Май.

Это шагает Советский Союз;

Рядом шагает новый Китай!

При жизни Иосифа Сталина эти слова полностью отражали реальную действительность советско-китайских отношений. СССР немало сделал для победы Народно-освободительной армии Китая (НОАК) в длительной гражданской войне с правительством Чан Кайши, разгром Японии в Манчжурии подарил объединенному красному Китаю эту долго существовавшую как отдельное государство провинцию.

На китайской территории во второй половине сороковых – начале пятидесятых базировалась внушительная советская армейская группировка, контролировавшая одну из ключевых точек страны – Квантунский полуостров. В Порт-Артуре и окрестностях расквартировывались семь дивизий 39-й советской армии.

Сотрудничество двух стран не ограничивалось исключительно военным аспектом. В пятидесятых годах СССР построил в Китае около ста крупных предприятий оборонной промышленности и поставил оружие для 60 китайских дивизий. В 1957 году Москва и Пекин подписали соглашение о военно-техническом сотрудничестве, по которому Советский Союз предоставил Китаю техническую документацию для создания атомной бомбы.

А ровно через три года этой идиллии приходит конец.

В апреле 1960 года центральный печатный орган китайской Компартии – «Женьминь жибао», публикует большую статью с обвинениями в адрес «югославских и советских ревизионистов».

20-25 июня, выступая на съезде компартии Румынии, Никита Хрущев осудил политику китайских «братьев».

30 июня того же года СССР и Китай уже официально предают друг друга идеологической анафеме.

В июле 1960 года китайцы демонстративно проигнорировали приглашение на юбилейные торжества, посвященные 100-летию основания Владивостока. 18 августа Хрущев отзывает из Китая всех советских технических и военных специалистов, а 25 августа выходит заявление ЦК КПСС, осуждающее «догматизм Мао Цзэдуна».

Не менее стремительно сокращаются и торгово-экономические связи, которые к середине семидесятых прекратятся почти полностью. Конфликт больно ударит по советской экономике, ведь в 50-е годы более половины китайской внешней торговли приходилось именно на СССР.

Это сейчас Китай называют «пошивочным цехом Америки», а в те времена он был пошивочной мастерской Страны Советов и одновременно громадным рынком сбыта для советской тяжелой промышленности. В сторону Пекина из СССР шли станки, сельхозтехника, бытовая техника.

По теме1231

Соединенные Штаты намерены развивать свой военный потенциал в космосе для противостояния угрозе со стороны России и Китая, которые уже на протяжении долгих лет «пытаются милитаризовать космическое пространство».

Всему этому придет конец за считанные годы. С 1960 по 1967 год объемы торговли между СССР и КНР сократятся в 16 раз. Нынешняя украино-российская торговая война выглядит бледной тенью по сравнению с тем, что творилось на советско-китайском экономическом фронте в то время.

Финальным аккордом разрыва двухсторонних связей стал отказ Компартии Китая от приглашения направить делегацию на XXIII съезд КПСС, подтвержденный в официальном письме ЦК КПК 22 марта 1966 года. Тогда же СССР покинули все китайские офицеры, обучавшиеся в советских военных вузах.

Идейным прикрытием нараставших в межгосударственных отношениях противоречий стали споры относительно правильности толкования марксистской теории и соответствия ее постулатам государственного строительства в обеих странах. Китайские коммунисты обвиняли советских в «ревизионизме», а из Москвы в ответ, неслись обвинения в «догматизме».

Что интересно, обе стороны имели все основания для подобных заявлений. Действительно, курс Никиты Хрущева, рьяно взявшегося за ревизию сталинского наследия, не только в Китае, но и в других странах советского блока, например, в Албании, воспринимался как отступление от коммунистических принципов.

Недовольство Пекина копилось еще начиная с 1956 года и знаменитого хрущевского доклада на двадцатом съезде КПСС с критикой культа личности Сталина. Жестко критиковали в Китае и хрущевскую идею «мирного сосуществования» с капиталистическим лагерем.

В конце концов эти идейные разногласия вылились в открытый раскол международного коммунистического движения – второй по значимости в двадцатом веке после раскола на сталинистов и троцкистов в тридцатых годах и появления Четвертого Интернационала.

В самом Китае этот процесс получил название «Великой войны идей между Китаем и СССР». В Пекине возобладало мнение, что именно китайское, маоистское прочтение марксизма должно стать ориентиром для коммунистов во всем мире.

Не случайно тогдашние новые левые молодежные движения в странах Европы, бунтари Парижского Красного Мая вдохновлялись идеями «культурной революции» Мао и цитировали его «Красную книжечку». Советская бюрократия в те годы вышла из моды и стала объектом критики со стороны нового поколения левых радикалов по всему миру. Восходящими левыми трендами стали маоизм и геваризм.

Китайцы активно поддерживают и спонсируют радикальные компартии по всей юго-восточной Азии – от Бирмы и Малайзии, до Индонезии и Филиппин, причем эти компартии вели партизанские войны со своими правительствами в полном соответствии с заветами Председателя Мао о тактике партизанской войны. В качестве базы повстанцев создавались так называемые «освобожденные районы», распространявшие затем свое влияние на крупные города по знаменитому маоистскому принципу «Деревня окружает город».

В самом Китае на долгие годы, вплоть до самой смерти Великого Кормчего фигура Хрущева демонизировалась не только в статьях, но и в пропагандистских плакатах, а также в объектах искусства. Сторонники хрущевской линии «мирного сосуществования» в самой КПК подвергались репрессиям. Такова была, например, судьба видного представителя китайской верхушки Лю Шаоци.

Однако у конфликта были не только идеологические причины, но и серьезная геополитическая подоплека. В течение пятидесятых годов Китай значительно окреп во всех отношениях и стал претендовать на лидерские позиции и в регионе и в мировом коммунистическом движении. У Пекина появились великодержавные нотки, выражавшиеся, в частности, в требовании передать ему просоветскую еще с ленинских времен Монголию в качестве зоны влияния.

Наконец, к концу 60-х серьезно зазвучала тема «устранения неравноправия» в советско-китайских отношениях и возврата «утраченных территорий», что в итоге вылилось в пограничный конфликт между двумя странами за остров Даманский на реке Уссури.

Так или иначе, а стать, как пелось в песне «Москва-Пекин», братьями навек, русским с китайцами в двадцатом веке не удалось. Великая война идей потянула за собой конфликт экономик и, в конце концов, непосредственный военный конфликт, после которого еще десять лет отношения двух стран не складывались. Фактически в тот период СССР вел «холодную войну» на два фронта – с США и с Китаем.

Лишь после смерти Председателя Мао, политического разгрома «банды четырех» и постепенного отхода китайского руководства от маоистских принципов периода «культурной революции» и «большого скачка», советско-китайские отношения начали крепнуть.

Но самая большая ирония истории состоит, наверное, в том, что все критикуемые Москвой китайские «догматические перегибы» были не более, чем адаптированными к условиям КНР теми же советскими экспериментами в поисках оптимальной модели ускоренного развития с целью «догнать и перегнать Америку».

С тех пор пути обеих стран разошлись на несколько десятилетий, чтобы сегодня сойтись вновь. В начале ХХІ века Россия и Китай вновь осторожно присматриваются друг к другу, оценивая возможности и потенциал партнера.

И цель у них сегодня та же, что и 55 лет назад.

Догнать и перегнать Америку.

Как Хрущёв Китай потерял

С 1 по 5 марта 1965 года, 50 лет назад, в Москве проходила Консультативная встреча представителей коммунистических и рабочих партий. На ней не присутствовала одна из крупнейших в мире компартий – Коммунистическая партия Китая (КПК).
А ведь ещё совсем недавно, в ноябре 1964 года, китайская делегация посетила СССР с праздничным визитом в связи с годовщиной Октябрьской революции. И тогда всерьёз обсуждался вопрос о полном урегулировании конфликта между КПСС и КПК. Условия для этого сложились вполне благоприятные – от власти был отстранён Хрущёв, при котором, собственно, и произошёл великий разрыв. Однако переговоры ни к чему не привели, в дальнейшем конфликт только обострился, вылившись в самые настоящие военные столкновения между СССР и КНР в 1969 году (остров Даманский, район Жаланашколь). Таким образом, Московское совещание, несмотря на громкие заявления и декларации, продемонстрировало миру глубочайший раскол внутри международного комдвижения и соцлагеря.

Информационная атака на КНР
Советский агитпроп интерпретировал произошедшее в том духе, что Председатель КПК Мао Цзэдун повёл себя неконструктивно, отвергнув «братскую» инициативу Москвы. Однако, можно усомниться, что инициативы эти выдвигались искренне, от чистого сердца. Об этом свидетельствует сама атмосфера, сложившаяся во время общения советских и китайских руководителей. Некоторые из хозяев позволили себе довольно-таки бестактные высказывания в отношении гостей, которые сочли их оскорбительными. Так, согласно воспоминаниям советского дипломата А.М. Александрова-Агентова, министр обороны СССР Р.Я. Малиновский заявил председателю Госсовета КНР Чжоу Эньлаю: «Ну вот, мы своё дело сделали – выбросили старую галошу – Хрущёва. Теперь и вы вышвырнете свою старую галошу Мао, и тогда дела у нас пойдут».
А член Политбюро ЦК А.П. Кириленко бросил министру общественной безопасности КНР следующее: «Вы, тов. Кан Шэн, были хорошим другом советского народа, а сейчас являетесь плохим другом».
Понятно, это донельзя возмутило китайскую делегацию, и вызвало у неё серьёзные подозрения в искренности дружелюбия Кремля. И это подозрение было вполне обоснованным, по крайней мере, в отношении некоторых советских партийно-государственных руководителей. Например, секретарь ЦК Ю.В. Андропов уверял своих соратников в том, что Мао уже давно и навсегда разорвал с КПСС и СССР. Об этом китайское руководство, скорее всего, не знало, зато оно воочию видело перед собой Хрущева, который вёл политику конфронтации с Пекином на протяжении многих лет. Исследователь А. Воронцов обращает внимание на следующее обстоятельство: «В 1963 году кампания против Мао в советской прессе далеко превосходила всё то, что печатали у нас о КНР в 1966 –1969 годах. 4 февраля 1964 года газета ЦК КПК «Женьминь жибао» дотошно подсчитала: «По имеющимся данным, с 15 июля и до конца октября прошлого года на страницах 26 центральных советских газет было опубликовано в общей сложности 1119 редакционных статей, передовиц, комментариев, авторских статей, писем читателей и карикатур с прямыми нападками в адрес КПК и её руководителей…». Китайский ответ скромнее – 10 статей в «Женьминь жибао» и партийной журнале «Хунци»… Китайские коммунисты, как и всякие коммунисты у власти, – не самые большие любители открытых дискуссий, но тут они настолько были уверены в своей правоте, что не боялись публиковать открытые письма ЦК КПСС в своей центральной печати. Напротив, хрущёвцы, видимо, были настолько в своей правоте не уверены, что ответы ЦК КПК в советских газетах не давали. «Женьминь жибао» писала 4.02.1964: «Все более или менее важные материалы из этой антикитайской пропаганды были опубликованы в наших газетах. В частности, полный текст Открытого письма ЦК КПСС публиковался дважды и передавался по радио всему миру более чем на десяти иностранных языках». («Сталин и Мао слушают нас…» // «Наш современник», № 1, 2014).
Проигрыш выигрышной партии
Хрущёв пытался воспользоваться тем, что положение Мао пошатнулось. В конце 1950-х годов он проводил политику «Большого скачка», которая предлагала проведение индустриализации в максимально сжатые сроки. Дело дошло до того, что в деревнях стали создавать кустарные «народные домны» по производству чугуна. В результате совершенно впустую было сожжено столько угля, что нечем было отапливать даже Пекин. Также можно вспомнить и знаменитую кампанию по истреблению воробьёв: так хотели спасти зерно. Воробьев беспощадно уничтожили, чем и воспользовались насекомые, нанесшие сельскому хозяйству огромный вред.
Страна не выдержала этих экспериментов, и уже через год после начала «Большого скачка», летом 1959-го маршал Пэн Дэхуай подверг Мао жесточайшей критике. В начале 1961 года проходит Лушаньская конференция КПК, на которой «Великий Кормчий» вынужден был признать свои ошибки и уйти с поста Председателя КНР. (Кстати, именно тогда на политический Олимп взошел Дэн Сяопин – будущий реформатор, творец «китайского экономического чуда».) Казалось бы, сложилась идеальная ситуация для того, чтобы поспособствовать смещению Мао и приходу к власти в КНР «промосковской» партии.
Но Хрущёв не был бы Хрущёвым, если бы не проиграл с треском эту, заведомо выигрышную, партию. Он организовал экономическое давление на страну, экономика которой и так оказалась в плачевном положении.
«Если бы Хрущев в этот момент создал хотя бы видимость увеличения советской помощи, оппоненты Мао в китайском руководстве наверняка оттеснили бы «любимого председателя» от власти, — пишет Е. Жирнов. — Но Хрущев поступил иначе. Объем советской помощи снижался от месяца к месяцу, в июле 1960 года из Китая отозвали всех советских советников. В довершение всего Москва потребовала от Пекина выплат по предоставленным кредитам. Только политические самоубийцы могли теперь открыто ориентироваться на СССР». («Цзаофани против хунвейбинов. Как Мао поссорился с Хрущевым» // «Коммерсантъ Власть», 04.06.2012).
Как это часто бывает, нажим извне только способствовал сплочению страны вокруг лидера, которому моментально прощают его ошибки. Хрущев, со своим нажимом, оказал медвежью услугу оппозиции, и сам же создал Мао имидж борца с гегемонизмом, за самостоятельность Китая.
Почему же мы всё-таки рассорились?
Причин, вызвавших конфронтацию двух дружественных социалистических стран, было несколько. Можно выделить две основные – экономическую и политическую. Индустриализация КНР проходила при поддержке СССР, который готов был оказывать Пекину щедрую, но вовсе не безграничную помощь. И.В. Сталин негласно обозначил некую черту, заходить за которую китайские руководители остерегались. Хрущёв же был фигурой совершенно иного масштаба, и китайцам показалась, что из него можно было выжать больше.
Мао ничтоже сумняшеся попросил у Никиты Сергеевича раскрыть секрет атомной бомбы и создать Китаю подводный флот.
Тогда он вполне закономерно получив отказ. Здесь вряд ли можно говорить о правоте или неправоте разных сторон. Понятно желание одной страны получить побольше помощи, а другой – разумно «сэкономить». Вряд ли это были такие разногласия, которые привели бы к разрыву.
Гораздо серьезнее был политический фактор. Хрущев «разоблачил» культ личности И.В. Сталина на XX съезде КПСС (февраль 1956 года), начав тем самым процесс десталинизации. И сделал он это, не посоветовавшись с руководителями соцстран и компартий. У многих это вызвало отторжение. Дело было не только в разоблачении самого Сталина (хотя возмущало и это), но в той форме, в которой разоблачение произошло. Хрущёв вёл себя как безусловный вождь мирового коммунистического движения, единолично лишавший многие важные вопросы. Тем самым он уподоблялся разоблачаемому им «тирану». Но вот только масштаб у него был не сталинский. Сталину очень многое прощали – как руководителю, при котором СССР осуществил индустриализацию в сжатые сроки, разгромил фашистов и восстановил разрушенное хозяйство без всякой внешней помощи. Кроме того, в послевоенный период страны «народной демократии» только делали первые шаги на пути строительства социализма, встречая ожесточенное сопротивление как внутри, так и извне. В этих условиях они объективно нуждались в вожде, который мог бы сплотить их вокруг своей фигуры. Во второй половине 1950-х годов соцстраны уже окрепли достаточно, чтобы претендовать на какую-то самостоятельность. Китай же представлял собой огромную страну с огромными людскими ресурсами, что придавало ему дополнительные амбиции. И терпеть хрущевское самоуправство Мао был не намерен.
А Хрущев стал навязывать десталинизацию всем другим компартиям социалистического блока, невзирая на то, готовы они к этому или нет. В итоге разразился кризис соцлагеря: в Венгрии чуть было не победила контрреволюция, Польша оказалась объята волнениями, Румыния потребовала вывода советских войск и взяла курс на почти полную самостоятельность, Албания просто-напросто порвала с СССР.
Зарвавшийся «реформатор» также отличился и на восточном направлении, где он бестактно вмешивался в чужие дела, невольно уподобляясь слону в посудной лавке. В июле 1956 года в СССР прибыл руководитель КНДР Ким Ир Сен, который вынужден был выслушивать критику в адрес своего «культа личности» вперемешку с указаниями «исправить ситуацию». Понятно, что воспринято это им было весьма болезненно.
Мао Цзэдуну Хрущев также тыкал в лицо этим самым «культом личности». На Совещании коммунистических партий в Бухаресте (июнь 1960 года) он назвал его «новым Сталиным» – понятное дело, в отрицательном контексте. И это ещё больше отталкивало Мао от СССР.
Справедливости ради нужно отметить, что и сам кормчий пытался вмешиваться во внутренние дела других компартий. В сентябре 1956 года в Пхеньян прибыла советская делегация во главе с заместителем Председателя Совета Министров СССР А.И. Микояном и китайская, которую возглавлял министр обороны КНР Пэн Дехуай. Совместными усилиями они надавили на Ким Ир Сена, вынудив его отменить некоторые кадровые решения, принятые в августе того же года. Однако Ким оказался не лыком шит, он заручился поддержкой подавляющего большинства партийных функционеров. И уже в декабре 1957 года, во время работы Московского Совещания коммунистических и рабочих партий, корейский руководитель потребовал вынести прошлогодний инцидент на обсуждение. Дело запахло большим скандалом, поэтому Микоян и Мао, от греха подальше, принесли Киму свои извинения. С тех пор руководство КНДР проводило полностью самостоятельную политику.
Америка – в дураках
Вообще, нужно сказать, что Мао был весьма своенравным и амбициозным политиком. И трения с Москвой начались ещё в 1940-е годы, во время Великой Отечественной войны. Советская сторона ждала от коммунистов Мао разворачивания широкомасштабной войны на севере Китая, рассматривая это как дополнительный фактор, сдерживающий японскую агрессию против СССР. Руководство КПК было вовсе не в восторге от такой перспективы, предпочитая сохранять свои силы. Поэтому помощник кормчего Чжоу Эньлай пытался уверить советское руководство: «Наша роль, если говорить о военном взаимодействии, не очень велика».
Весной 1943 года в Москве заявили о готовности вооружить и обеспечить снаряжением несколько дивизий КПК. А они должны были направиться на территорию Монголии с тем, чтобы отразить возможное нападение японцев. Мао отнесся к этому к изрядной долей иронии: «Конечно, хорошо, что они готовы предоставить нам вооружение и снаряжение, но таскать для них каштаны из огня, нет уж, увольте, ведь от этого толка не будет, то, что нам предлагается, результата не даст!… Мы могли бы как-то взаимодействовать с армией СССР, которая ведёт антифашистскую войну, только разворачивая на территории Китая партизанские действия, благодаря чему враг увяз бы в трясине такой войны, не имея возможности выбраться из неё».

Что ж, Мао мыслил как прагматик, вполне уподобляясь Сталину, который ставил государственно-политические интересы превыше всяких идеологических схем. Пришло время, и он сделал СССР предложение, которое было выгодно прежде всего КПК. В сентябре 1944 года вождь КПК предложил советскому вождю обучить в Сибири 10 тысяч китайских командиров, создав костяк мощнейшей армии. Сталин, понятное дело, думал в тот момент несколько о других вещах. Китайское предложение было отвергнуто – такой вот обмен «любезностями» в режиме реал-политик.
Не желая особенно зависеть от СССР, Мао начинает сложную игру с США.
«Еще в первой половине 1940-х годов Мао Цзэдун с энтузиазмом принял в Яньани группу военных наблюдателей США и намеревался развивать с ними сотрудничество в военном плане, – сообщает известный китаевед Ю. Галенович. – У Мао Цзэдуна был даже план визита в США. 9 января 1945 года Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай предложили американской стороне: если Ф.Д. Рузвельт рассматривает их как «вождей важной политической партии и желает принять их», то они готовы посетит Вашингтон. Все это было подтверждением того, что для Мао Цзэдуна и во время войны были крайне важны отношения с США». («Китай в годы войны» // «Свободная мысль», № 4, 2014).
Реверансы Мао вполне себя оправдали. Американцы предложили (считай, потребовали) от Чан Кайши ввести коммунистов в состав своего правительства, а когда он отказался, организовали мощное давление. Вашингтон прекратил столь нужные гоминьдановцам поставки, и особенно больно ударили по ним эмбарго на торговлю и перевозку оружия.
Здесь очень постарался госсекретарь США Дж. Маршалл (автор одноименного плана восстановления послевоенной Европы), который похвалялся: «Будучи начальником Штаба, я вооружил 39 антикоммунистических дивизий, теперь я разоружаю их одним росчерком пера».
Кроме того, в отношении «белого» Китая стала проводиться финансовая политика, способствующая резкому росту инфляции. При этом американскую общественность всячески уверяли в том, что китайские коммунисты являются, в первую очередь, демократами и сторонниками аграрной реформы. Именно к такому выводу пришёл полугосударственный Институт тихоокеанских отношений, который, собственно, и курировал «китайское направление» в американской внешней политике. Тот же самый Маршалл выразился о китайских коммунистах следующим образом: «Не смешите меня. Эти парни всего лишь старомодные аграрные реформаторы».
Указывая на эти факты, некоторые американские крайне правые конспирологи (например, Р. Эпперстайн) даже утверждают о наличии некоего прокоммунистического заговора в пользу Мао. На самом же деле, американцы пытались привлечь его на свою сторону, отсюда и все эти реверансы. А сам кормчий им «подыгрывал», делая вид, что и впрямь может отказаться от коммунизма. Он даже поговаривал о возможности переименования КПК в Демократическую партию (в США у власти тогда как раз стояли демократы).
В то же время Мао был убежденным коммунистом, а флирт с американцами ему был нужен для того, чтобы продемонстрировать Сталину свою самостоятельность.
При этом он провёл партийную чистку на подконтрольной ему территории (центр — город Яньань), получившей название «кампании по упорядочению стиля» («чжэнфын»). Тогда Мао обрушился на «промосковскую» группировку (Ван Мин, Бо Гу и др.), обвинив их в «догматизме», «левом оппортунизме» и других грехах. Именно тогда он окончательно утвердился в качестве лидера КПК. Одновременно, кормчий максимально использовал американцев в своих интересах, а потом оставил их, как говорится, с носом.
Сталин и Мао
Иосиф Виссарионович относился к Мао достаточно критически. В беседе с американским послом А. Гарриманом (1944 год) он даже заявил: «Китайские коммунисты – это не настоящие коммунисты, а «маргариновые» коммунисты». А военному атташе в Китае В.И. Чуйкову указал на то, что Мао «хотя и коммунист, но у него есть и националистические настроения». И «возрождение в Китае национализма принесёт в будущем опасные последствия».
Сталина, конечно, смущало то, что Мао открыто заявлял о необходимости «китаизации» марксизма. При этом сам Сталин во многом «русифицировал» марксизм в СССР, взять хотя бы тезис о возможности построения социализма в одной отдельно взятой стране. Более того, Сталин признавал возможность построение коммунизма в условиях наличия капиталистического лагеря. Однако Мао подчёркивал национальный момент, что как бы нарушало правило игры. Если же брать конкретное, идеологическое содержание «маоизма», то в нем никакого особого ревизионизма не прослеживается. В 1940-годы Мао сформулировал доктрину «новой демократии», которая предполагала создание широкой коалиции самых разных социальных групп. По мнению кормчего, в неё должна была входить и крупная национальная буржуазия. «Отсечению» подлежали лишь помещики и компрадоры, а также предприниматели, тесно связанные с чанкайшистской бюрократией. Капиталистический уклад планировали использовать в интересах развития страны, хотя крупный капитал предполагалось ограничить.
Здесь Мао не был оригинален, в странах Восточной Европы тоже речь шла о «народной демократии», о коммунизации же и не говорилось. На встрече с польскими лидерами (май 1946 года) Сталин заявил: «Строй, установленный в Польше, это демократия, это новый тип демократии. Он не имеет прецедента. Ни бельгийская, ни английская, ни французская демократия не могут браться вами в качестве примера и образца… Демократия, которая установилась у вас в Польше, в Югославии и отчасти в Чехословакии, это демократия, которая приближает вас к социализму без необходимости установления диктатуры пролетариата и советского строя». Коммунизация началась лишь тогда, когда с полной силой вспыхнула «холодная война», развязанная Западом. Но ведь и Мао отказался от своей «новой демократии» еще до того, как полностью разгромил гоминьдановцев в 1949 году. Он взял курс на установление «демократической диктатуры народа», основой которой должен был стать рабочий класс.
А в 1953 году кормчий представил свой генеральный план строительства социализма, который предполагал равнение на СССР – разумеется, с учётом китайской специфики. Сталин не усугублял разногласия с Мао и в результате получил такого могучего союзника, как Китай. Хрущёв же его потерял.
Упущенный шанс
Брежневское руководство так и не использовало отличную возможность наладить отношения с КНР, которая появилась сразу после отстранения от власти «дорогого Никиты Сергеевича». К числу сторонников нормализации относились Председатель Совета Министров СССР А.Н. Косыгин, секретарь ЦК КПСС А.Н. Шелепин, председатель КГБ СССР В.Е. Семичастный. Но они всё-таки оставались в меньшинстве.
В Кремле в штыки встретили т. н. «великую пролетарскую культурную революцию», о начале которой Пекин объявил в 1966 году. Её охарактеризовали как левацкую авантюру, призванную «разгромить партию» и установить в КНР «военно-бюрократический режим». Между тем во время «культурной революции» громили как раз бюрократию. Вообще, в руководстве КПК была два подхода к будущему китайского социализма. Председатель КНР Лю Шаоци, некогда бывший верным единомышленником Мао, считал, что необходимо укреплять партаппарат, опираясь на специалистов в области экономики. А кормчий, напротив, выступал за участие широких народных масс в управлении партией и страной. Через головы партийных функционеров он бросил клич народу: «Критиковать партию!». И народ, от всей души ненавидящий новых вельмож, откликнулся. На местах были созданы революционные комитеты (ревкомы), которые взяли на себя функции парткомов и органов административной власти.
В разгар культурной революции М.А. Шолохова попросили написать что-нибудь о происходящем. Писатель ответил: «…Сам я не знаю, что там происходит. Мне говорили, что идёт борьба с бюрократией. Жестокая, азиатская».
Действительно, антибюрократическая революция сопровождалась и большой жестокостью, и обильной кровью (что, впрочем, характерно для революций). Конечно, хорошо, когда обновление рядов осуществляется демократическими методами. Однако возникают большие сомнения: позволила бы сама партноменклатура отстранить себя от власти демократическим путем? Здесь особо показателен советский опыт.
Сталин планировал провести в 1937 году выборы на альтернативной основе, о чем свидетельствует хотя бы опытный образец бюллетеня, сохранившийся в архиве. Предполагалось, что народ «прокатит» на выборах засидевшихся вельмож.
Тогда последние немедленно завопили о «врагах народа», и демократизация была сорвана, а в стране развернулся «Большой террор». (Обстоятельства этого подробно рассмотрены в монографии Ю.Н. Жукова «Иной Сталин»).
Как бы то ни было, но кампании 1966-1976 годов в Китае, с активным участием народных масс, изрядно напугали партноменклатуру и заставили забыть о возможной реставрации капитализма. У нас же такая реставрация состоялась, и к слову, Мао её предсказывал: «К власти в СССР после 1953 года пришли националисты и карьеристы, взяточники, покрываемые из Кремля. Когда придет время, они сбросят маски, выбросят партбилеты и будут в открытую править своими уездами как феодалы и крепостники».
Совершенно очевидно, что брежневское руководство не хотело идти на урегулирование конфликта ещё и потому, что боялось: советские люди узнают всю правду о «культурной революции» и спросят с бюрократических вельмож.

В самом Китае были деятели, готовые сместить Мао, сделав ставку на Москву. Таковым, в частности, был маршал, министр обороны КНР Линь Бяо, официально провозглашенный «преемником» кормчего ещё в 1969 году. Он не стал дожидаться смерти Мао и начал деятельно готовить военный переворот. Казалось бы, появился шанс восстановить единство социалистического лагеря — ценой смещения китайского вождя. Однако переворот был с самого начала обречен на неудачу. Дело в том, что популярность Мао достигла заоблачных высот, и выступление против него не встретило бы широкой поддержки. Разве что его поддержали бы пострадавшие, но они были полностью деморализованы. Собственно говоря, заговор провалился со страшным треском. О нем компетентным органам сообщила дочь маршала-заговорщика Линь Доудоу. Узнав о провале, Линь Бяо попытался сбежать из КНР на самолёте. Но и тут его постигла неудача: горючее кончилось, и самолёт упал в монгольской степи.
Понятно, что сам факт просоветской ориентации заговорщика Линь Бяо не добавил симпатий китайского руководства к Кремлю, а только усугубил раскол.
Есть предположение, что к заговору были причастны советские спецслужбы (КГБ тогда возглавлял Андропов, который, как уже было сказано выше, отрицал возможность нормализации отношений с Мао.) Если это так, то это был грандиозный провал и самого советского руководства.
Нормализация наметилась только в 1980-е, её процесс завершился в 1989 году, незадолго до распада Советского Союза.

Хрущев против Мао Цзэдуна: кто виноват в боях на Даманском?

В конце августа-начале сентября нынешнего года, исполняется ровно полвека с момента самого жесткого кризиса в советско-китайских отношениях. От взаимных обвинений, политических упреков и территориальных претензий две великих страны перешли тогда к прямому военному противостоянию, которое вполне могло закончиться и ядерной войной.


В боях у острова Даманский и, намного менее известных широкой общественности, столкновениях у озера Жаланашколь, кровь друг друга проливали воины двух крупнейших стран мира, относившихся к социалистическому лагерю. Да и впоследствии «стрелка», измерявшая уровень отношений между Пекином и Москвой, практически не отклонялась от абсолютного «ноля», пусть конфликт и не грозил уже перерасти в войну. Как же могло дойти до такого? Кто виноват в случившемся? Попробуем вместе найти ответы на эти вопросы.

«Русский с китайцем – братья навек»

Вынесенные в подзаголовок слова – строка из песни, которую в начале 50-х годов в Советском Союзе и КНР знали все без исключения. Была в ней еще одна прекрасная строка: «Сталин и Мао слушают нас!» Стоило ей «выпасть» из музыкального произведения стараниями Никиты Хрущева и его клики, как события приняли оборот, в результате которого, в скором времени, под запретом в СССР оказалась уже не только вся песня, но и любые попытки упоминать Пекин иначе, как в самом отрицательном контексте. Впрочем, не будем забегать наперед… Русские с китайцами действительно были братьями. При этом советский народ в данной ситуации изначально играл роль брата старшего – более мудрого, более сильного, готового в трудную минуту прийти на помощь, не считаясь ни с какими опасностями и жертвами. В Поднебесной не просто любили – боготворили воинов Красной армии, сражавшихся на ее стороне буквально с самого начала японско-китайской войны, с 1937 года, разнесших в пух и прах Квантунскую армию японцев, уничтожившую миллионы мирных жителей, разгромивших вековых врагов и изгнавших их с китайской земли. Там испытывали самую искреннюю благодарность к советским инженерам, техникам, ученым, врачам, чьими стараниями Китай, находившийся в 1949 году, в еще более ужасном и жалком положении, чем наша страна в 1917, выбирался из нищеты и разрухи.
Однако более всего там уважали и почитали Иосифа Виссарионовича Сталина. Фактически, вся советская помощь Китаю была связана с его именем. При нем в Поднебесную поставлялись сотни боевых самолетов, орудия, танки и прочее вооружение, строились дороги и заводы, направлялись сотни военных советников. Именно они создали из, мягко говоря, не слишком боеспособных китайских крестьян, некое подобие вооруженных сил, способных хоть как-то противостоять гораздо лучше вооруженным, экипированным и обученным японцам. Советские летчики не только обучали пытавшихся освоить истребители и бомбардировщики местных «асов», но и принимали личное участие в боевых действиях. Советские люди помогали китайцам, не жалея сил и рискуя жизнями – потому, что таковы были приказ и воля Сталина. Еще большую симпатию к Вождю, конечно же, испытывали китайские коммунисты и их лидер, Мао Цзэдун. Для них Иосиф Виссарионович был истинным кумиром и, кстати говоря, остался таковым по сей день. В коммунистическом Пекине прекрасно понимали, что без помощи СССР им гораздо труднее было бы победить в гражданской войне. Не меньшее значение имело и официальное признание Москвой Китайской народной республики, о котором Советский Союз заявил буквально на следующий день после создания таковой, первым среди всех государств мира. Это моментально поставило точку в вопросе: «Быть или не быть коммунистическому Китаю?» Оспорить мнение Кремля в 1949 году не хватило бы духу ни у одного мирового лидера.

Сталин и Мао

В 1949 году Мао надолго приезжает в Москву, где лично встречается со Сталиным. В начале 1950 года между странами заключается исторический Договор о дружбе и сотрудничества. После этого Китай начинает получать от Советского Союза помощь, не имеющую, пожалуй, аналогов в истории. Кредит в 300 миллионов долларов? Да пожалуйста! Постройка в кратчайшие сроки на территории Поднебесной не менее полусотни крупных промышленных объектов? Без проблем! Помощь в обучении военных специалистов, создание и наладка предприятий по производству вооружений и военной техники? Уже делается… Кто-то может, прочитав все это, начать плеваться и крутить у виска пальцем: «Сталин, что, с ума сошел?! В стране разруха, Великая Отечественная только что закончена, а он такие деньжищи – китайцам!» В том-то и дело, что Иосиф Виссарионович был никаким не сумасшедшим, а чрезвычайно жестким прагматиком. За что и пользовался безграничным уважением хитрющего и вовсе не склонного к сантиментам, Мао. Кредит-то Пекин получил, но только и исключительно для закупок советского оборудования, техники, прочих товаров. Ничего не напоминает? Так-таки и ничего?! Да это же излюбленная тактика и стратегия самих китайцев, используемая ими повсеместно сегодня! Умеют они учиться, тут ничего не скажешь. Примерно таким же образом обстояло дело и по всем остальным вопросам. Идя, вроде бы, навстречу китайцам, Верховный намертво привязывал их к СССР – да так, чтоб и рыпнуться не смогли. Армию им мы, конечно, создавали, обучали и вооружали. И тем самым включали ее не только в число своих вернейших союзников, но и в орбиту собственного ВПК.
Взаиморасчеты между странами умница Сталин сразу потребовал вести в рублях и юанях, без всяких там пересчетов во вражеские доллары! Сегодня Москва еле-еле приближается к такому достижению. Социализм в КНР должен был строиться не просто по лекалам СССР, а по-сталински: коллективизация, индустриализация, укрепление вооруженных сил. И никаких разброда и шатаний! Вне всяких сомнений, Иосиф Виссарионович видел в Пекине не просто союзника в Юго-Восточной Азии и Тихоокеанском регионе, где, не жалея сил, пытались утвердиться Соединенные Штаты. Наверняка, Верховный планировал использовать Поднебесную в качестве плацдарма для развития советской экспансии в этом регионе, намереваясь вымести оттуда янкесов и их союзников подчистую! Более того, версия о том, что Генералиссимус на полном серьезе собирался задействовать колоссальные людские ресурсы Пекина в планировавшемся им «последнем и решительном бое» с зарвавшимися, и уже тогда целившимися в мировые гегемоны США, кажется мне не просто вероятной, а более, чем убедительной. Нет, вы представьте: миллионы китайских товарищей, пусть даже с переданным им СССР трофейными винтовками и снятым с вооружения Советской армией ППШ, хлынувшие через Аляску на территорию Штатов году эдак в 1955-м! А над ними – наши стратегические бомбардировщики и реактивные истребители… Через сколько дней над Белым Домом развевались бы два красных флага – с серпом и молотом и с пятью золотыми звездами?

ХХ съезд – конец всего

Испортил, испохабил, испакостил все, конечно же, «злой гений» Советского Союза, Никита Хрущев. После смерти Иосифа Виссарионовича в 1953 году отношения между Москвой и Пекином, на первый взгляд, совершенно не изменились. Хотя… Имеются данные, что Мао напрягся уже тогда – видя, с кем ему в дальнейшем предстоит иметь дело. Однако моментально и полностью изменил все знаменитый ХХ съезд КПСС 1956 года, будь он трижды неладен. Именно на нем лысый Кукурузник принялся за свое лживое, лицемерное и преступное «развенчание культа личности Сталина». И вот этого в Китае стерпеть никак не могли. Кое-кто сегодня пытается утверждать, что Мао Цзэдун, мол, был против антисталинских кривляний Хрущева, поскольку «опасался за собственные власть и авторитет». Чушь это собачья, уж извините! Мао всевластно правил Китаем до самой своей смерти, а громадный его авторитет не смогли поколебать ни фантасмагорический «Большой скачок», ни жутковатая «Культурная революция», проходившие с такими «перегибами» и жертвами, что Сталину и браться некуда! По-восточному мудрый и, умевший, в отличие от черта лысого, мыслить на дальнюю перспективу, лидер коммунистического Китая попросту прекрасно понимал, к чему, в конечном итоге, могут привести такие идиотские поступки, как оплевывание собственных великих лидеров, собственных побед, собственной истории. Да, он испытывал определенную личную благодарность к Сталину, сыгравшему немалую роль в приходе коммунистов к власти в Китае. Однако, по многочисленным воспоминаниям современников, отношения между двумя Вождями отнюдь не были гладкими – Иосиф Виссарионович натуральным образом давил Мао своим колоссальным авторитетом, не упуская случая указать на его явно подчиненную роль.

И, тем не менее, китайский лидер оказался выше мелочных личных обид и болезненных уколов самолюбия. В Сталине он, в отличие от недалекого и убогого Хрущева, видел, прежде всего, величественный символ, с которым коммунисты всего мира могли бы идти ко все новым и новым победам. Еще больше Мао бесило то, что ничтожный Лысик, недостойный отирать пыль со стоптанных сапог Верховного и ни разу не осмелившийся выступить против него при жизни, принялся с восторгом последнего шакала трепать и рвать мертвого льва. Когда в 1957 году, окончательно слетевший с катушек Хрущев, приказал вынести прах Вождя из Мавзолея, китайцы предложили забрать тело к себе и там перезахоронить со всеми полагающимися почестями. А чего стоила выходка китайской делегации, посетившей в 1961 году ХХІІ съезд КПСС? Ее члены оставили у могилы Иосифа Виссарионовича роскошнейший венок, на котором, помимо прочего, было написано: «Это – знак того, что китайские коммунисты не разделяют позиции Хрущева относительно Сталина»! Главное же – Мао Цзэдун, открыто честивший Никиту «оппортунистом» и «капитулянтом» за его заигрывания с Западом, прежде всего, с США, совершенно точно предугадал, что его приход к власти означает начало конца СССР. Он на все 100% был прав, заявив однажды, что, благодаря Хрущеву, страной отныне правят не настоящие коммунисты, а «националисты и карьеристы», которые со временем «вышвырнут партбилеты и превратятся в настоящих феодалов». Как в воду глядел, провидя «перестройку» и 1991 год.

От ошибки к ошибке

Впрочем, возможно, все и сложилось бы по-другому, представляй Никита из себя хоть что-нибудь, имей он хоть одно качество, достойное уважения. Так нет же – оплевав Сталина, лысое убожество тут же принялось корчить из себя нового «вождя мирового пролетариата», позволяя себе оскорбительные высказывания в адрес того же Мао. Да вдобавок пытаясь поучать и его, и Ким Чен Ира, и прочих лидеров социалистических стран с Востока и Запада, периодически, к тому же, обвиняя их в «культе» собственной личности. При всем при этом, в отношениях с тем же Китаем, Хрущев проявлял то ослиное упрямство и невероятную заносчивость, то совершенно недопустимые для лидера великой державы слабость и мягкость. Особенно дико эта непоследовательность смотрелась в глазах людей Востока, не оставляя ни малейшего места для уважения к субъекту, ведущему себя подобным образом. Недаром же Мао, во время своих последних встреч с Хрущевым, издевался над ним самым натуральнейшим образом – то дым табачный примется в рожу пускать (прекрасно зная, что лысый его на дух не переносит), то вдруг предложит провести переговоры в глубоком бассейне, будучи, опять-таки, осведомленным о том, что плавает Хрущев в точности, как топор. Так унижать китаец может даже не врага, а того, кого совершенно не воспринимает всерьез…
Но, ладно бы Хрущев только выставлял себя перед китайцами идиотом! Как я уже сказал, в отношениях с ними он кидался из одной крайности в другую (как и во всем остальном, впрочем). То наобещал помочь с созданием атомной бомбы, а то вдруг заартачился – после жутковатого заявления о том, что «в третьей мировой войне нет ничего страшного», сделанного Мао в Москве на очередном международном совещании коммунистических лидеров. И что же в итоге? Да вооружил Никитка Китай ядерным оружием, как миленький! Еще и соответствующие средства доставки (самолеты и ракеты) передал вдобавок к технологиям, необходимым для полноценного запуска и развития ядерной программы. В итоге Пекин, став в 1964 году обладателем собственного ядерного арсенала, начал не просто посматривать с нехорошим интересом на Восточные земли СССР, но уже и выдвигать вполне конкретные территориальные претензии к нашей стране. Дошло до разговоров о чуть ли не полутора миллионах квадратных километров, некогда «захапанных» русскими, «исконно китайских земель»! И что же сделал Хрущев? Этот идиот выдвинутые претензии «частично признал», начав обещать китайцам какие-то никому не нужные островки и пустоши в глухих болотах. В Пекине претендовали на большее, и смекнули: «На Москву можно и нужно давить!». Кстати говоря, по совершенно непонятным причинам, от наших военно-морских баз в Порт-Артуре и Дайрене, Кукурузник отказался еще раньше – в 1955 году. Сталин-то как раз, подписывая договор о дружбе с Мао, держался за них намертво.
Происходило все это на фоне еще более безумного решения Лысика – в 1959-1960 годах он приказал немедля отозвать из Поднебесной всех до единого советских специалистов, как военных, так и гражданских. Моментально прекратились поставки сырья и оборудования, выделение обещанного финансирования. Как это сказалось на, и без того еле стоявшей тогда на ногах, китайской промышленности, думаю, можно не объяснять. Более того, Хрущев потребовал вернуть все выделенные ранее Пекину кредиты. Китайцы с этим справились – все к тому же 1964 году рассчитались полностью. Чего бы это им ни стоило. Но СССР в их глазах все больше и больше превращался уже даже не в «плохого друга», а в самого натурального врага. Самое страшное, что ничего не изменилось и после того, как Хрущеву, наконец-то наподдали коленом под зад! Уж не знаю, насколько соответствует истине история о том, как Министр обороны СССР, маршал Малиновский, ляпнул китайскому послу в Москве нечто вроде: «Вот мы от своего старого дурака уже избавились. А вы там с вашим Мао точно так же вопрос порешайте – и все у нас наладится!» Ну очень, знаете ли, похоже на правду! Особенно, в свете того, как дальше «развивались» советско-китайские отношения. Закончилось все тяжелейшим кризисом 1969 года, боями на Даманском и пограничным конфликтом у Жаланашколя. А ведь могло и до обмена ядерными «любезностями» дойти! Для того, чтобы погасить конфликт, потребовалось мастерство Алексея Косыгина – дипломата сталинской школы, прекрасно понимавшего, с кем и как нужно вести переговоры.

Итог печален

Что в итоге? Кретинские (иного, простите, слова я подобрать не могу) действия Никиты Хрущева и его последователей, не только оттолкнули от Советского Союза страну, которая была бы для него совершенно бесценным военным, политическим и экономическим союзником, но и, по сути дела, развернули ее в сторону Соединенные Штаты Америки. Да, лучшими друзьями Пекин и Вашингтон не стали. Однако американцы получили в лице Китая громадную «мастерскую» и, практически бездонный рынок, давшие колоссальный импульс развитию их экономики. При этом китайские товарищи умудрились не совершить той страшнейшей ошибки, которую впоследствии допустили СССР и Россия. Они не попались в ловушку «западных ценностей», не дали американцам и прочим новоявленным «друзьям» проникнуть в собственную культуру, идеологию, сферу воспитания молодежи. Не говоря уж о государственном управлении… Да и с экономикой все оказалось не так-то просто: несмотря на все давление Запада, Китай не стал менять своего общественного строя и превращаться в покорного вассала. Американцы все это время думали, что они используют и эксплуатируют лоховатых китайцев – вот только в реальности вышло все в точности до наоборот. Не ломая свою страну, не поливая грязью собственные историю и идеалы, китайцы умудрились каким-то непостижимым образом совместить коммунистическую идеологию с государственно-капиталистической экономикой. И в итоге построили то, что построили. Державу, вторую (а вторую ли?!) в мире по экономической мощи, третью – по военной, одну из первых по научному и инновационному потенциалу). Перечислять можно долго…
Увы, за это время руководители Поднебесной научились прекрасно обходиться без тех, кого когда-то считали «братьями», да еще и пакостили нам десятилетиями, как только могли – в том же Афганистане или Вьетнаме, к примеру. Сокрушаясь сегодня по поводу их коварства и нежелания бежать навстречу России с распростертыми объятиями, стоит иногда вспоминать, как жестоко СССР, вернее, вполне конкретные его лидеры и политики, «кидали» Китай, заставляя разочароваться и в собственной искренности, и в собственной надежности в качестве партнеров. Сегодня, к счастью, ситуация на глазах меняется в лучшую сторону. Хочется верить, что нынешние руководители России не будут допускать в отношениях с Китаем тех промахов, которыми грешили их предшественники. С этой страной недопустимы, как любые попытки давления, так и малейшие проявления слабости. Лучше всего пользоваться методами товарища Сталина, сочетая искренность и честность с разумным прагматизмом. Братьями мы, конечно, не будем, однако хорошие отношения с Китаем принесут России несомненные выгоды.

Из-за чего произошел самый громкий раскол в соцлагере: Как поссорились Китай и СССР


Мао и Сталин./Фото: avatars.mds.yandex.net

Отношения Советского Союза и китайцев не складывались ровно и гладко. Даже в 1940-е, когда военный потенциал Мао Цзэдуна зависел от объемов сталинской помощи, его сторонники боролись со всеми, в ком видели проводника московского влияния. 24 июня 1960-го в Бухаресте на совещании компартий делегации СССР и КНР публично подвергли друг друга неприкрытой критике. Этот день принято считать окончательным расколом в лагере недавних союзников, что вскоре привело к локальным вооружённым столкновениям.

Послевоенная дружба и стратегическое партнерство


Подписание советско-китайского договора о дружбе./Фото: rga-samara.ru.fv01.inform-s.net

После японской капитуляции китайские коммунисты пошли шквальной войной на Гоминьдан (национал-демократов). После победы Мао и установления коммунистической власти над всей китайской территорией начался период дружбы Страны Советов и КНР. По окончании Второй мировой взаимоотношения внутри антигитлеровской коалиции резко испортились, и замаячила очередная глобальная война. В этих условиях человеческий ресурс густонаселенного Китая пришелся бы Сталину очень кстати. Поэтому, видя в Китае важного потенциального союзника, СССР инициировал Мао колоссальную поддержку.
За несколько лет Москва предоставила китайцам череду кредитов на выгодных условиях, построила в Китае сотни крупных промышленных предприятий с полным оснащением. Советская сторона передала партнеру возвращённые с победой над японцами Порт-Артур, Дальний и даже Китайско-Восточную железную дорогу. Печать обеих государств пестрела заголовками о вечной дружбе русского с китайцем, а коммунистический лагерь еще не был столь могущественной угрозой для своего противника. Но все рухнуло, не выдержав политических амбиций.

Смерть Сталина и неприязнь к новому лидеру


Несмотря на внешнюю дружелюбность, Мао не видел Хрущева равным себе лидером./Фото: avatars.mds.yandex.net

Смерть товарища Сталина скорректировала отношения между государствами. В Кремле теперь заправлял Хрущёв, которого Мао не видел революционным предводителем подобно себе. Утратив в лице Иосифа Виссарионовича конкуренцию, Мао ощущал лидером соцлагеря исключительно себя. Хрущёв не особо владел идеологическими вопросами, а Мао даже сформировал новое коммунистическое течение — маоизм. Кроме того, Хрущёв был моложе, а возраст в восточной культуре играл не последнюю роль. Мао не планировал подчиняться Хрущёву. Маоизм становился идеальной идеологией для экспорта в нищие азиатские страны. В авангарде Мао оказались беднейшие крестьяне, которые могли подавить буржуазные города. Для СССР усиление китайцев не выглядело заманчивым, и Москва взялась за палки в колесах.
При этом Китай пока нуждался в помощи, желая получить от Хрущева «рецепт» атомной бомбы. Мао еще не имел научно-технического потенциала для самостоятельной разработки атомного оружия, так что помощь Москвы оставалась решающим моментом. Тысячи атомщиков СССР находились на объектах Китая, так что ссориться пока было рано. Нельзя не учесть и обеспокоенность китайского лидера осуждением сталинской деятельности от имени новой советской элиты. Беседуя с советским послом в КНР Юдиным, Мао предупреждал, что такими действиями российская власть поднимает камень, который вскоре упадет им же под ноги.

Новая стратегия Мао и требование ядерной войны


Со смертью Сталина пропаганда вечной дружбы между русскими и китайцами сошла на нет./Фото: vladtime.ru

К середине 50-х стратегия Мао Цзэдуна резко изменилась. До этого периода он учтиво благодарил СССР за любую помощь и малейшую поддержку. Теперь же он требовал. В частности, китайский лидер настаивал на форсировании передачи атомных технологий КНР. Хрущёв сначала пошёл навстречу, но быстро притормозил процесс, побаиваясь усиления Китая и выхода коварного Мао из-под колпака. Вторым номером китайский лидер запросил создание атомного подводного флота, что называется «под ключ», причем при условии полного китайского управления. Кремль на такое пойти, конечно же, не мог. Кроме этого, Мао пожелал завладеть Монголией и неоднократно ставил этот вопрос на обсуждение. Но Монголия продолжала оставаться в зоне советского влияния.
Несмотря на усугубляющиеся расхождения интересов Мао ещё какое-то время выказывал дружелюбие, посетив Москву. На 40-летнюю годовщину Октябрьской революции китайский лидер говорил о ядерной войне, которая должна уничтожить капитализм и империализм на планете. Хрущёв же объявлял курс на мирное сожительство капитализма с социализмом. Для Мао это стало сигналом о потере мощи новой советской формацией.

Окончательный раскол и новый противник СССР


Мао взял курс на независимость от Москвы и всецелую власть над соцлагерем./Фото: sensum-club.pro

Мао начал проверять соседей на прочность. Все началось с двух вооружённых столкновений в Тайване, вошедших в историю как 1-й и 2-й тайваньские кризисы. Но Тайвань имел поддержку США, поэтому война не состоялась. Следом настала очередь Индии, с которой были инициированы приграничные вооружённые столкновения. Китайско-индийские схватки совсем не входили в планы Москвы, потому как нейтральный Дели рассматривался в роли противовеса крепнущему Китаю. СССР жестко осудил действия Мао, который теперь перешел в разряд неуправляемых. Передачу атомных технологий заморозили.
В ответ на несогласие с политикой КНР. В апреле 1960-го китайские газеты выдали ряд статей с неприкрытой критикой советского руководства. Раздраженный таким выпадом Хрущев распорядился в считанные дни отозвать из КНР всех технических специалистов. Обесточенные китайские предприятия символизировали начало нового этапа — 20-летней открытой вражды коммунистических империй. Из вечных друзей СССР и Китай превратились в первых врагов. Конфликт разгорался, у посольства СССР круглосуточно шумели недовольные демонстрации. Китай обозначил претензии на Дальний Восток и южную Сибирь. В результате произошло громкое столкновение на острове Даманский, стоившее десятков жизней.
Конфликт достиг серьезных масштабов, и в Китае начали строить бомбоубежища, создавать продовольственные склады, закупать вооружение у Запада. СССР, в свою очередь, форсировал строительство оборонных объектов на границе, формирование дополнительных военных соединений и резко увеличил оборонные расходы. Только со смертью Мао страны встали на путь примирения, выстраивая когда-то блестяще налаженные связи с нуля.
Еще интересно, какие тайны хранит затопленный китайский город.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Обострение отношений с Китаем в 1979 году

Начало 1979 г. ознаменовалось
новым обострением советско-китайских отношений. Этот процесс, обу-
словленный геополитическими и прочими факторами, стал прогресси-
ровать после смерти знаменитого китайского лидера Мао Цзе Дуна в
1976 г., когда новое политическое руководство Китая во главе с Дэн Сяо
Пином стало пересматривать некоторые прежние принципы внешней
политики КНР. XI съезд КПК провозгласил откровенно антисоветский
курс. Более того, в Конституцию КНР тогда же была внесена (сообразно
решениям XI съезда КПК) важнейшая поправка, в соответствии с кото-
рой СССР провозглашался первым врагом Китая. Одновременно вра-
гом Китая провозглашался и многострадальный Вьетнам, недавно по-
бедивший в войне с американскими интервентами. Вьетнам, превра-
тившийся к этому моменту в единую социальную республику, стремился
проводить самостоятельную внешнюю политику, нацеленную на дружбу
со странами социалистического лагеря. Руководство Вьетнама также
начинает проводить курс на сближение с соседним Лаосом, маленькой
страной (3,4 млн. чел.) , которая выбрала социализм.
Завистливым и злонамеренным лидерам Китая такое положение
дел не давало покоя, что в итоге и привело к войне. 17 февраля 1979 г.
Китай осуществил агрессию против Вьетнама.

В тот же день 12 китай-
ских дивизий на фронте 1200 км вторглись на вьетнамскую территорию.
Советский Союз, связанный союзными обязательствами с дружест-
венным Вьетнамом, не мог равнодушно реагировать на это событие.
Уже 19 февраля в правительственной газете «Правда» было обнародо-
вано заявление руководства СССР. В этом заявлении утверждалось,
«что нападение Китая на Вьетнам лишний раз свидетельствует, на-
сколько безответственно относятся в Пекине к судьбам мира, с какой
преступной легкостью китайское руководство пускает в ход оружие» . В заявлении также говорилось о заверении СССР выполнить
обязательства, взятые советской стороной по договору о дружбе и со-
трудничеству между СССР и Вьетнамом.
Чем же практически был подкреплен советский демарш?
По официальной версии советской историографии СССР оказал
дополнительную помощь дружественному Вьетнаму в виде поставок,
предоставления военных советников и т.п. Во втором томе «Истории
внешней политики СССР» (М., 1986 г.) по этому поводу говорится: «Од-
новременно Советским Союзом были приняты меры по оказанию до-
полнительной помощи Вьетнаму, поставке ему всего, что требовалось
для отпора агрессору» .
Уже 19 февраля 1979 г. группа советников (20 чел.), возглавленная
генералом армии Г. Обатуровым прибыла в Ханой, столицу Вьетнама.
Оценив ситуацию на месте и выслушав доклады руководства вьетнам-
ского генштаба, советские специалисты убедили вьетнамского лидера
Ле Зуана перебросить армейский корпус из Кампучии на Лангшонское
направление, а также передислоцировать на этом же направлении ре-
активный дивизион БМ-21.
В отражении китайской агрессии участвовала группа разных совет-
ских спецов (летчики, связисты, ракетчики и проч.). К сожалению, не
обошлось без жертв среди советских офицеров. В марте 1979 г. под
Данангом (порт в Южном Вьетнаме) при заходе на посадку разбился
вьетнамский лайнер АН-24, на борту которого были генерал ВВС Малых
и пять офицеров-инструкторов. Все они погибли.
Однако СССР предпринял еще одну акцию с целью нажима на Ки-
тай. Чтобы припугнуть агрессивного соседа, было решено провести на
монголо-китайской границе демонстрацию военной мощи, образно го-
воря, побряцать оружием и поиграть мускулами. Сегодня уже мало кто
знает, что в Монголии, вассальном от СССР государстве в то время (с
1967 г.) находилась многотысячная группировка советских войск в со-
став 39-й общевойсковой армии, дислоцированной на монгольской зем-
ле. В нее входили несколько мотострелковых и танковых дивизий, на-
ходящихся в подчинении Забайкальского Военного округа. В начале
1979 г. в Монголию были переброшены три дивизии из Сибири и Забай-
калья. В создавшейся ситуации было решено использовать передовые
части 39-й армии в качестве политической дубины против агрессора –
Китая. В феврале-марте 1979 г. были проведены крупные общевойско-
вые учения в приграничных с Китаем военных округах в Монголии и на
Дальнем Востоке. К этим беспрецедентным маневрам было привлечено
около 200 тыс. человек. С Украины и Белоруссии перебрасывалась
боевая авиация.

Во второй половине 1978 г. руководство Пекина стремилось использовать против сопредельного с ним Вьетнама различные формы политического, дипломатического и военного давления, в том числе так называемую «пограничную войну» бывшего прокитайского режима Пол Пота в Кампучии.
После начала (в декабре 1978 г.) боевых действий патриотических сил Кампучии против полпотовских войск и их активной поддержки со стороны официального Ханоя, китайское руководство еще более усилило давление на Вьетнам.
Китайцы, в частности, отозвали посла и военного атташе из Ханоя, сократили до 1/3 состав своего посольства, аннулировали соглашение о безвизовом сообщении между двумя странами, прекратили оказание экономической помощи и прервали железнодорожное сообщение.
Одновременно в октябре-ноябре 1978 г. под видом учений в приграничные районы были переброшены девять дивизий и началось скрытое перебазирование авиации из центральных районов Китая на аэродромы Куньминского и Гуанчжоуского военных округов. В январе – первой половине февраля 1979 г. Китай провел непосредственную подготовку к агрессии, которая сопровождалась дальнейшим усилением провокационной деятельности на вьетнамской границе.

На границе с Вьетнамом в составе фронта было развернуто: в первом оперативном эшелоне – 15 дивизий, во втором – 6 дивизий полевых войск. Оперативные резервы составляли еще 3 дивизии. В целом группировка сил и средств, которые могли быть привлечены к военным действиям против Вьетнама, составила 29 дивизий.
14 февраля 1979 г. Центральный комитет Коммунистической партии Китая принял решение о начале вторжения на территорию Вьетнама. Агрессия фактически началась вечером 16 февраля, когда часть подразделений из состава соединений первого эшелона в течение ночи просочились через государственную границу на глубину 3-6 км и скрытно вышли в тыл вьетнамских войск, занимавших первый рубеж обороны. К рассвету 17 февраля многие незанятые опорные пункты вьетнамских войск в первой линии обороны были захвачены противником.
В 3.30 17 февраля после 30-35-минутной артиллерийской подготовки, а на ряде направлений и без артиллерийской подготовки, китайцы на более чем 20 участках китайско-вьетнамской границы вторглись на территорию СРВ.
Наиболее активные боевые действия развернулись на лаокайском, лангшонском и каобангском направлениях. В конце февраля – начале марта вводом в бой вторых эшелонов и резервов армейских корпусов первого эшелона китайцам удалось овладеть провинциальными центрами Каобанг и Лангшон и выйти на основных направлениях на рубеж в 45-50 км от госграницы.

Но на других направлениях китайцам не удалось сломить сопротивление вьетнамских войск, более того, на монгкайском направлении за неделю боевых действий китайские войска продвинулись всего на 2-4 км, а на восьмой день были отброшены на свою территорию.
Таким образом, замысел пекинского руководства до вмешательства СССР разгромить противостоящие вьетнамские войска и заставить СРВ отказаться от независимого от Китая внешнеполитического курса в полном объеме осуществить не удалось. Не вышло у Пекина изменить обстановку и в Кампучии.
В феврале 1979 года началась китайско-вьетнамская война. Газеты начали писать об опасных провокациях Китая ещё в конце января. Писали, что маоистский режим Пол Пота в Кампучии освобождал территорию от своего народа для того, чтобы заселить её китайцами. Поскольку Вьетнамская Армия не дала последователям идей «великого» Мао довести начатое дело до конца, китайцы решили наказать Вьетнам. На границе сосредотачивались войска, которые регулярно устраивали провокации. Американский еженедельник «Ньюс уик» сообщал со ссылкой на американский же разведывательный источник, что Китай «сосредоточивает на границе с Вьетнамом от 80 до 120 тысяч солдат. Аналитики предсказывают удар Пекина по Вьетнаму с целью временного захвата его территории. Это ответ на поражение союзников Китая в Кампучии». Больше всего американцев беспокоило сохранение собственного имиджа. В начале февраля Дэн Сяопин собирался посетить Вашингтон, И агрессия после визита могла выглядеть как согласованная с США. Потом «отец китайских реформ» собирался посетить ещё Токио. Токийская газета «Миури» 29 января не исключала, что «китайские войска вторгнутся на территорию СРВ». Газета «Красная Звезда» 4 февраля напечатала статью «Вся Кампучия свободна», её автор Род Самай писал: «Китайские руководители хотели истребить кампучийский народ и заселить этот район китайцами». В первую неделю февраля китайская армия более 60 раз совершила обстрел вьетнамской территории. МИД СРВ заявил протест Китайской стороне. 16 числа был опубликован меморандум министерства иностранных дел Вьетнама. Но война всё-таки началась. С 16 на 17 февраля глубокой ночью и утром 130 тысяч солдат и офицеров Китая при поддержке авиации вторглись во Вьетнам. В новостях мелькали названия: провинция Лонгшон, мост через реку Красная. 20 февраля газета «Красная Звезда» сообщила, что в столкновениях с вьетнамскими пограничниками и ополчением агрессор несёт большие потери. Выведено из строя 4 тысячи солдат, 100 танков. В этом же номере было опубликованы заявления Правительства СРВ и Советского комитета защиты мира. 27 февраля 1979 года — Китай перебрасывает к границе свежие силы.
Руководство СССР сделало резкое заявление китайской стороне. 3 марта в Газете «Красная Звезда» было опубликовано «Заявление Советского Правительства». В нём в частности говорилось: «Китайские войска должны быть выведены из пределов Вьетнама». …»Должны быть немедленно прекращены военные демонстрации на границах Лаоса и подготовка вторжения в эту страну. Китайские агрессоры должны знать, чем больше преступлений они творят, тем суровее будет расплата за них». Но агрессор не унимался. 6 Марта ЦК Компартии Вьетнама выступил с очередным обращением. Руководством нашей страны было принято решение: провести в Монголии ежегодные учения войск Сибирского и Забайкальского военных округов. Их провели весной, а не летом, как обычно.