Сражение у острова

Битва при Саратоге

Битва при Саратоге
Основной конфликт: Война за независимость США

Битва при Саратоге
Дата

17 октября 1777

Место

Саратога, США

Итог

победа США

Противники
Великобритания США
Командующие
Джон Бургойн Горацио Гейтс
Силы сторон
7,800 15,000
Потери
440 убитых
695 раненых
6,222 пленных
90 убитых
240 раненых

Битва при Саратоге (Battles of Saratoga) — эпизод Американской революции, в ходе которого североамериканским патриотам впервые удалось одержать крупную победу над королевской армией 17 октября 1777 года. Сражение считается переломным моментом всей войны. Фактически имело место два сражения на одной и той же местности: 19 сентября генерал Бургойн одержал незначительную победу в сражении при Фрименс-Фарм, однако последующая атака, 7 октября, известная как сражение при Бемис-Хайтс, оказалась неудачной и американцы захватили часть британских укреплений. Бургойн начал отступать, что привело к окружению под Саратогой и капитуляции армии 17 октября. Эта победа дала повод Франции вступить в войну на стороне Штатов.

Предыстория

Положение британцев

В июне 1777 года британский генерал Джон Бургойн приступил к попытке расчленить восставшие штаты, для чего направился на юг из провинции Квебек, надеясь захватить контроль над долиной реки Гудзон. В самом начале кампании ему удалось взять форт Тикондерога (англ.)русск., но после этого начались трудности. Части его армии вышли к Гудзону в конце июля, но из-за проблем с коммуникациями основная часть его армии оставалась в форте Эдвард. Попытка решить эти проблемы привела к тому, что 16 августа в сражении при Беннингтоне было потеряно около 1000 человек. Кроме этого, 28 августа пришли известия о неудаче экспедиции против форта Стэнвикс.

В это же время стало известно, что генерал Уильям Хау отправил армию из Нью-Йорка для захвата Филадельфии. Индейцы, сопровождавшие Бургойна, оставили его после неудачи под Беннингтоном, так что положение генерала стало совсем сложным. Чтобы провести зиму на безопасной позиции ему требовалось или отступить к Тикандероге или наступать на Олбани. Бургойн выбрал последнее. Это решение повлекло за собой еще два: он решил прервать коммуникации с севером, чтобы не тратить силы на оборону укрепленных постов; а также он решил перейти Гудзон, несколько осложняя своё положение. Он приказал барону Ридеселу снять посты на коммуникации, и между 13 и 15 сентября начал переправу через Гудзон.

Положение американцев

Американская Континентальная армия медленно отступала еще с момента потери Тикондероги. В середине августа эта армия, тогда под командованием генерал-майора Филипа Шуйлера, стояла лагерем около Стиллуотера. Потеря Тикандероги и отступление армии сказались на имидже Шуйлера и 19 августа командование армией принял генерал Горацио Гейтс. При Гейтсе армия немного увеличилась в размере ввиду дополнительного набора по штатам.

Джорджа Вашингтона больше беспокоили маневры генерала Хау. В августе, убедившись, что Хау ушёл на север, он снял 750 человек с нью-йоркских высот и послал их на усиление Гейтса, а также направил туда несколько своих собственных лучших частей, в том числе Стрелковый корпус (Provisional Rifle Corps) укомплектованный лучшими стрелками из Пенсильвании, Мэриленда и Вирджинии.

7 сентября Гейтс приказал армии двигаться на север. Он выбрал место, известное как Бемис-Хайтс, находящееся севернее Стилуотера и десятью милями южнее Саратоги и за неделю хорошо укрепил его, в чем ему помог польский инженер Тадеуш Костюшко. С высот хорошо просматривалась вся округа и они контролировали единственную дорогу на Олбани. К западу начинались густые леса, практически непроходимые для большой армии.

Сражение при Фрименс-Фарм (19 сентября)

Перейдя Гудзон, Бургойн начал осторожно двигаться на юг. После ухода индейцев ему не хватало разведчиков и он плохо представлял себе положение противника. 18 сентября авангард его армии достиг позиции севернее Саратоги, примерно в 6,4 километрах от американской оборонительной линии. Произошло несколько перестрелок между американскими разъездами и британскими частями.

Гейтс поручил генералу Арнольду управление левым флангом, а сам возглавил правый.

В 10:00 Бургойн приказал армии выступать тремя колоннами. Барон Рейдесель вёл левую колонну, состоящую из немцев и 47-го ланкаширского полка. Они шли вдоль реки, при них была вся артиллерия и обозы. Генерал Джеймс Гамильтон вел центральную колонну, состоящую из 9-го, 20-го, 21-го и 62-го полков, а генерал Саймон Фрезер вел правую колонну: 24-й полк, легкую пехоту и роты гренадеров. Ему предстояло обойти американский левый фланг.

Генерал Арнольд понимал, что фланговый маневр весьма вероятен, и запросил у Гейтса разрешения выдвинуть свои силы вперед, где американцы, опытные в ведении боев в лесу, имели бы преимущество. Горацио Гейтс всегда предпочитал сидеть на месте и ждать фронтальных атак, нехотя разрешил разведку боем. Для этого выделили легкую пехоту Даниэля Моргана и Генри Деборна. Когда люди Моргана вышли на открытое поле, принадлежащее лоялисту Джону Фриману, они обнаружили там наступающие части британцев: это были роты из колонны Гамильтона. Колонна Фрезера двигалась медленно и еще не достигла поля.

Сражение

Люди Моргана тщательно прицелились и выбили почти всех офицеров в колонне противника, затем атаковали, даже не подозревая, что имеют дело со всей армией Бургойна. Когда они обратили в бегство передовую роту, во фланг им вышли передовые роты колонны Фрезера и загнали американцев обратно в лес. Джеймс Уилкинсон вернулся в американский лагерь за подкреплениями. В это время передовые отряды британцев отошли к основной колонне но та по ошибке открыла огонь, убив несколько своих же солдат.

Около часа дня в сражении повисла пауза. Отряд Гамильтона начал строиться в боевые порядки на северном краю поля, а с юга понемногу прибывали дополнительные силы американцев. Узнав о проблемах Моргана, Гейтс отправил ему на помощь два полка — 1-й и 3-й ньюгемпширские. Вслед за ними были посланы еще полки из бригады Еноха Поора: 2-й нью-йоркский, 4-й ньюйоркский и 1-й канадский с коннектикутским ополчением.

Бургойн построил людей Гамильтона, разместив справа 21-й полк, слева 20-й, 62-й по центру, а 9-й оставил в резерве. После этого сражение разбилось на отдельные фазы, где перестрелки чередовались с паузами. Люди Моргана перегруппировались в лесу и начали постепенно отстреливать офицеров и артиллеристов. Они делали это так эффективно, что несколько раз американцам удавалось захватить британские орудия — но всякий раз британцы бросались в контратаку и отбивали орудия. В какой-то момент разнесся слух о том, что снайпер убил самого Бургойна, хотя на самом деле погиб только его адъютант. Однако, центр британской линии дрогнул, и только прибытие генерала Филипса с 20-м полком спасло положение.

Последний удар нанесли все же англичане. Около 15:00 Рейдесел отправил к Бургойну гонца за инструкциями. Тот вернулся через два часа с приказом охранять обозы, но одновременно послать отряд против американского правого фланга. Рейдесел оставил 500 человек для охраны обозов, а сам с остальной колонной двинулся вперед. Две его роты открыли огонь по американскому правому флангу, а в это время Фрезер атаковал левый фланг. Арнольд запросил подкреплений, и Гейтс передал ему бригаду Эбенезера Лернеда — 2-й, 8-й и 9-й массачусеттские. К счастью для американцев, начало темнеть и сражение остановилось. Американцы отступили к лагерю, оставив британцам поле боя.

В итоге Бургойн остался на поле, потеряв в сражении около 600 человек. Это были в основном люди из центральной колонны Гамильтона, причем 62-й полк сократился до размера роты. Три четверти артиллеристов были убиты или ранены. Американцы потеряли примерно 300 человек убитыми и ранеными.

Бургойн собрал совет, чтобы решить, стоит ли атаковать на следующий день, и решено было перенести атаку на день, до 21-го сентября. Армия передвинулась поближе к американскому лагерю, одновременно занимаясь захоронением погибших. Атака 21-го числа была отменена, когда Бургойн получил письмо от Генри Клинтона, командующего гарнизоном в Нью-Йорке, написанное 12-го сентября. Клинтон писал, что он сможет выступить навстречу примерно через 10 дней. Получалось, что, если он выйдет из Нью-Йорка 22-го сентября, то все равно не успеет к Саратоге до конца сентября. У Бургойна были определенные трудности с продовольствием, но он решил подождать Клинтона. 23-го числа он написал Клинтону письмо с просьбой помочь прогнать армию Гейтса. Клинтон отплыл из Нью-Йорка 3 октября и 6 октября захватил Форт Клинтон и Форт Монтгомери. Передовые его отряды достигли Клермонта 16 октября.

Между тем в лагере американцев созрел конфликт между Гейтсом и Арнольдом. Гейтс отправил Конгрессу рапорт о событиях 19-го сентября, не упомянув в нем Арнольда. Между тем, офицеры считали Арнольда основным творцом победы, и отряды, принимавшие участие в бою, были в основном из его крыла, и он лично управлял сражением, пока Гейтс находился в палатке. Арнольд выразил свой протест, за что Гейтс отстранил его от командования и назначил на его место Бенжамена Линкольна. Арнольд попросил перевести его в армию Вашингтона, и Гейтс согласился, но Арнольд почему-то остался в лагере.

Все это время происходили регулярные перестрелки между пикетами и патрулями обеих армий. Снайперы Моргана успели нанести существенный урон британским патрулям на западном фланге.

Наступил октябрь и стало ясно, что Клинтон не придет на помощь, так что 3 октября Бургойн перевел армию на сокращенные рационы. На следующий день был собран совет, который так и не пришел к единому решению. На следующий день совет собрался снова, и на этот раз Рейдесел предложил отступить на север, причем Фрезер поддержал его. Бургойн посчитал, что отступление несовместимо с достоинством армии и в итоге было решено атаковать левый фланг американской армии силами 2000 человек 7-го октября. Между тем американская армия численно росла и к 7 октября достигла уже численности 12 000 человек.

Сражение при Бемис-Хайтс (7 октября)

Набег британцев

За время, прошедшее с 19 сентября, армия Бургойна несколько уменьшилась и к 7 октября он имел примерно 5000 боеспособных солдат. Он решил атаковать американскую армию, но сперва предложил провести небольшую рекогносцировку. Для этого был выбран отряд Фрезера: 24-й полк на правом фланге, гренадеры на левом, а немецкие части — в центре. Отряду были переданы 8 британских орудий майора Уильямса и два гессенских капитана Пауша. Отряд выступил из лагеря между 10 и 11 утра и прошел примерно с километр, где остановился осмотреть американские позиции.

После отставки Арнольда генерал Гейтс передал командование левым флангом Линкольну. Узнав от разведчиков о выступлении Бургойна, Гейтс приказал стрелкам Моргана выдвинуться влево, людям Пора (1,2,3 ньюгемпширские полки) занять правый фланг, а Леарнеду (1-й ньюйоркский, 1-й канадский, 2-й и 8-й массачусеттские) занять центр. Отряд в 1200 ньюйоркских ополченцев составил резерв. В целом, около 8000 американцев вышли на поле в тот день.

Первые выстрелы около 14:00 — 14:30 произвели британские гренадеры по отряду Пора. Местность делала огонь малоэффективным. Майор Акланд повел гренадеров в штыковую атаку, что позволило американцам открыть огонь с короткой дистанции. Акланд упал, пораженный в обе ноги, и многие гренадеры так же пали, так что оставшиеся стали отступать. Американцы бросились в атаку, захватили Акланда и Уильямса в плен вместе с их артиллерией. На левом фланге американской армии британцам тоже не повезло: несмотря на многочисленность, людям Моргана удалось затормозить наступление Фрезера. Когда же Фрезер получил смертельную рану, британцы обратились в беспорядочное бегство, отступая к своим укреплениям. Сам Бургойн едва не был убит: пули попали в его лошадь, шляпу и жилет.

Эта фаза боя длилась примерно час. Бургойн потерял 400 человек, в том числе почти всех гренадеров и шесть из десяти орудий.

Атака американцев

В этот момент на поле боя появился еще один неожиданный участник. Генерал Арнольд, отстраненный от командования и скучающий в лагере, неожиданно покинул лагерь и отправился к месту сражения. Гейтс немедленно послал майора Армстронга с приказом вернуть Арнольда, но майор не успел найти генерала до конца сражения.

Правый фланг английского лагеря был защищен двумя редутами. Западный обороняли 300 человек гессенца Генриха фон Бреймана, а восточный — люди Алексендра Линдсея, графа Балкеррес. Небольшой отряд канадцев занимал пространство между редутами. Оступавшие части британцев двигались к позициям Линдсея.

Арнольд организовал преследование отступающего противника, а затем повел людей Пора в атаку на восточный редут. Линдсей сумел удержать редут, и бой был столь жарким, что Бургойн впоследствии писал: «Они проявили упорство. удивительное для любого офицера». Понимая, что атака сорвалась, а Леарнед готовит атаку на редут Бреймана, Арнольд отправился туда, проскакав между двумя линиями войск и чудом оставшись невредимым. Он повел людей Леарнеда в атаку между редутами и вышел в тыл отряду Бреймана, в то время как люди Моргана обошли его с другой стороны. После жаркого боя редут был взят, а Брейман убит. Один из последних выстрелов попал в лошадь Арнольда, и его нога была сломана — как пулей, так и павшей лошадью. Только теперь его нашел майор Армстронг и приказал покинуть поле боя. Арнольда вынесли на носилках.

Потеря редута Бреймана открыла путь в британский лагерь, но темнота остановила сражение. Германский отряд попытался отбить редут, но в темноте заблудился и вышел прямо к американскому лагерю, где был взят в плен.

Последствия

Бургойн потерял около 1000 человек в обоих сражениях и теперь противник превосходил его втрое. Американцы потеряли около 500 человек убитыми и ранеными. Бургойн потерял несколько способных командиров, попытки штурма американского лагеря не удались, и его собственные позиции были частично заняты противником. Ночью он отвел войска. Утром 8-го октября Бургойн вернулся на укрепленные позиции, возведенные 16-го сентября. 13 октября он сдался под Саратогой, а 17-го капитулировала вся армия. Остатки его отряда отступили от Тикандероги в Квебек.

Напишите отзыв о статье «Битва при Саратоге»

Отрывок, характеризующий Битва при Саратоге

«Что это может быть? – подумал Ростов. – Неприятель в тылу наших войск? Не может быть, – подумал Ростов, и ужас страха за себя и за исход всего сражения вдруг нашел на него. – Что бы это ни было, однако, – подумал он, – теперь уже нечего объезжать. Я должен искать главнокомандующего здесь, и ежели всё погибло, то и мое дело погибнуть со всеми вместе».
Дурное предчувствие, нашедшее вдруг на Ростова, подтверждалось всё более и более, чем дальше он въезжал в занятое толпами разнородных войск пространство, находящееся за деревнею Працом.
– Что такое? Что такое? По ком стреляют? Кто стреляет? – спрашивал Ростов, ровняясь с русскими и австрийскими солдатами, бежавшими перемешанными толпами наперерез его дороги.
– А чорт их знает? Всех побил! Пропадай всё! – отвечали ему по русски, по немецки и по чешски толпы бегущих и непонимавших точно так же, как и он, того, что тут делалось.
– Бей немцев! – кричал один.
– А чорт их дери, – изменников.
– Zum Henker diese Ruesen… – что то ворчал немец.
Несколько раненых шли по дороге. Ругательства, крики, стоны сливались в один общий гул. Стрельба затихла и, как потом узнал Ростов, стреляли друг в друга русские и австрийские солдаты.
«Боже мой! что ж это такое? – думал Ростов. – И здесь, где всякую минуту государь может увидать их… Но нет, это, верно, только несколько мерзавцев. Это пройдет, это не то, это не может быть, – думал он. – Только поскорее, поскорее проехать их!»
Мысль о поражении и бегстве не могла притти в голову Ростову. Хотя он и видел французские орудия и войска именно на Праценской горе, на той самой, где ему велено было отыскивать главнокомандующего, он не мог и не хотел верить этому.
Около деревни Праца Ростову велено было искать Кутузова и государя. Но здесь не только не было их, но не было ни одного начальника, а были разнородные толпы расстроенных войск.
Он погонял уставшую уже лошадь, чтобы скорее проехать эти толпы, но чем дальше он подвигался, тем толпы становились расстроеннее. По большой дороге, на которую он выехал, толпились коляски, экипажи всех сортов, русские и австрийские солдаты, всех родов войск, раненые и нераненые. Всё это гудело и смешанно копошилось под мрачный звук летавших ядер с французских батарей, поставленных на Праценских высотах.
– Где государь? где Кутузов? – спрашивал Ростов у всех, кого мог остановить, и ни от кого не мог получить ответа.
Наконец, ухватив за воротник солдата, он заставил его ответить себе.
– Э! брат! Уж давно все там, вперед удрали! – сказал Ростову солдат, смеясь чему то и вырываясь.
Оставив этого солдата, который, очевидно, был пьян, Ростов остановил лошадь денщика или берейтора важного лица и стал расспрашивать его. Денщик объявил Ростову, что государя с час тому назад провезли во весь дух в карете по этой самой дороге, и что государь опасно ранен.
– Не может быть, – сказал Ростов, – верно, другой кто.
– Сам я видел, – сказал денщик с самоуверенной усмешкой. – Уж мне то пора знать государя: кажется, сколько раз в Петербурге вот так то видал. Бледный, пребледный в карете сидит. Четверню вороных как припустит, батюшки мои, мимо нас прогремел: пора, кажется, и царских лошадей и Илью Иваныча знать; кажется, с другим как с царем Илья кучер не ездит.
Ростов пустил его лошадь и хотел ехать дальше. Шедший мимо раненый офицер обратился к нему.
– Да вам кого нужно? – спросил офицер. – Главнокомандующего? Так убит ядром, в грудь убит при нашем полку.
– Не убит, ранен, – поправил другой офицер.
– Да кто? Кутузов? – спросил Ростов.
– Не Кутузов, а как бишь его, – ну, да всё одно, живых не много осталось. Вон туда ступайте, вон к той деревне, там всё начальство собралось, – сказал этот офицер, указывая на деревню Гостиерадек, и прошел мимо.
Ростов ехал шагом, не зная, зачем и к кому он теперь поедет. Государь ранен, сражение проиграно. Нельзя было не верить этому теперь. Ростов ехал по тому направлению, которое ему указали и по которому виднелись вдалеке башня и церковь. Куда ему было торопиться? Что ему было теперь говорить государю или Кутузову, ежели бы даже они и были живы и не ранены?
– Этой дорогой, ваше благородие, поезжайте, а тут прямо убьют, – закричал ему солдат. – Тут убьют!
– О! что говоришь! сказал другой. – Куда он поедет? Тут ближе.
Ростов задумался и поехал именно по тому направлению, где ему говорили, что убьют.
«Теперь всё равно: уж ежели государь ранен, неужели мне беречь себя?» думал он. Он въехал в то пространство, на котором более всего погибло людей, бегущих с Працена. Французы еще не занимали этого места, а русские, те, которые были живы или ранены, давно оставили его. На поле, как копны на хорошей пашне, лежало человек десять, пятнадцать убитых, раненых на каждой десятине места. Раненые сползались по два, по три вместе, и слышались неприятные, иногда притворные, как казалось Ростову, их крики и стоны. Ростов пустил лошадь рысью, чтобы не видать всех этих страдающих людей, и ему стало страшно. Он боялся не за свою жизнь, а за то мужество, которое ему нужно было и которое, он знал, не выдержит вида этих несчастных.
Французы, переставшие стрелять по этому, усеянному мертвыми и ранеными, полю, потому что уже никого на нем живого не было, увидав едущего по нем адъютанта, навели на него орудие и бросили несколько ядер. Чувство этих свистящих, страшных звуков и окружающие мертвецы слились для Ростова в одно впечатление ужаса и сожаления к себе. Ему вспомнилось последнее письмо матери. «Что бы она почувствовала, – подумал он, – коль бы она видела меня теперь здесь, на этом поле и с направленными на меня орудиями».
В деревне Гостиерадеке были хотя и спутанные, но в большем порядке русские войска, шедшие прочь с поля сражения. Сюда уже не доставали французские ядра, и звуки стрельбы казались далекими. Здесь все уже ясно видели и говорили, что сражение проиграно. К кому ни обращался Ростов, никто не мог сказать ему, ни где был государь, ни где был Кутузов. Одни говорили, что слух о ране государя справедлив, другие говорили, что нет, и объясняли этот ложный распространившийся слух тем, что, действительно, в карете государя проскакал назад с поля сражения бледный и испуганный обер гофмаршал граф Толстой, выехавший с другими в свите императора на поле сражения. Один офицер сказал Ростову, что за деревней, налево, он видел кого то из высшего начальства, и Ростов поехал туда, уже не надеясь найти кого нибудь, но для того только, чтобы перед самим собою очистить свою совесть. Проехав версты три и миновав последние русские войска, около огорода, окопанного канавой, Ростов увидал двух стоявших против канавы всадников. Один, с белым султаном на шляпе, показался почему то знакомым Ростову; другой, незнакомый всадник, на прекрасной рыжей лошади (лошадь эта показалась знакомою Ростову) подъехал к канаве, толкнул лошадь шпорами и, выпустив поводья, легко перепрыгнул через канаву огорода. Только земля осыпалась с насыпи от задних копыт лошади. Круто повернув лошадь, он опять назад перепрыгнул канаву и почтительно обратился к всаднику с белым султаном, очевидно, предлагая ему сделать то же. Всадник, которого фигура показалась знакома Ростову и почему то невольно приковала к себе его внимание, сделал отрицательный жест головой и рукой, и по этому жесту Ростов мгновенно узнал своего оплакиваемого, обожаемого государя.
«Но это не мог быть он, один посреди этого пустого поля», подумал Ростов. В это время Александр повернул голову, и Ростов увидал так живо врезавшиеся в его памяти любимые черты. Государь был бледен, щеки его впали и глаза ввалились; но тем больше прелести, кротости было в его чертах. Ростов был счастлив, убедившись в том, что слух о ране государя был несправедлив. Он был счастлив, что видел его. Он знал, что мог, даже должен был прямо обратиться к нему и передать то, что приказано было ему передать от Долгорукова.
Но как влюбленный юноша дрожит и млеет, не смея сказать того, о чем он мечтает ночи, и испуганно оглядывается, ища помощи или возможности отсрочки и бегства, когда наступила желанная минута, и он стоит наедине с ней, так и Ростов теперь, достигнув того, чего он желал больше всего на свете, не знал, как подступить к государю, и ему представлялись тысячи соображений, почему это было неудобно, неприлично и невозможно.
«Как! Я как будто рад случаю воспользоваться тем, что он один и в унынии. Ему неприятно и тяжело может показаться неизвестное лицо в эту минуту печали; потом, что я могу сказать ему теперь, когда при одном взгляде на него у меня замирает сердце и пересыхает во рту?» Ни одна из тех бесчисленных речей, которые он, обращая к государю, слагал в своем воображении, не приходила ему теперь в голову. Те речи большею частию держались совсем при других условиях, те говорились большею частию в минуту побед и торжеств и преимущественно на смертном одре от полученных ран, в то время как государь благодарил его за геройские поступки, и он, умирая, высказывал ему подтвержденную на деле любовь свою.

«Потом, что же я буду спрашивать государя об его приказаниях на правый фланг, когда уже теперь 4 й час вечера, и сражение проиграно? Нет, решительно я не должен подъезжать к нему. Не должен нарушать его задумчивость. Лучше умереть тысячу раз, чем получить от него дурной взгляд, дурное мнение», решил Ростов и с грустью и с отчаянием в сердце поехал прочь, беспрестанно оглядываясь на всё еще стоявшего в том же положении нерешительности государя.
В то время как Ростов делал эти соображения и печально отъезжал от государя, капитан фон Толь случайно наехал на то же место и, увидав государя, прямо подъехал к нему, предложил ему свои услуги и помог перейти пешком через канаву. Государь, желая отдохнуть и чувствуя себя нездоровым, сел под яблочное дерево, и Толь остановился подле него. Ростов издалека с завистью и раскаянием видел, как фон Толь что то долго и с жаром говорил государю, как государь, видимо, заплакав, закрыл глаза рукой и пожал руку Толю.
«И это я мог бы быть на его месте?» подумал про себя Ростов и, едва удерживая слезы сожаления об участи государя, в совершенном отчаянии поехал дальше, не зная, куда и зачем он теперь едет.
Его отчаяние было тем сильнее, что он чувствовал, что его собственная слабость была причиной его горя.
Он мог бы… не только мог бы, но он должен был подъехать к государю. И это был единственный случай показать государю свою преданность. И он не воспользовался им… «Что я наделал?» подумал он. И он повернул лошадь и поскакал назад к тому месту, где видел императора; но никого уже не было за канавой. Только ехали повозки и экипажи. От одного фурмана Ростов узнал, что Кутузовский штаб находится неподалеку в деревне, куда шли обозы. Ростов поехал за ними.
Впереди его шел берейтор Кутузова, ведя лошадей в попонах. За берейтором ехала повозка, и за повозкой шел старик дворовый, в картузе, полушубке и с кривыми ногами.
– Тит, а Тит! – сказал берейтор.
– Чего? – рассеянно отвечал старик.
– Тит! Ступай молотить.
– Э, дурак, тьфу! – сердито плюнув, сказал старик. Прошло несколько времени молчаливого движения, и повторилась опять та же шутка.
В пятом часу вечера сражение было проиграно на всех пунктах. Более ста орудий находилось уже во власти французов.
Пржебышевский с своим корпусом положил оружие. Другие колонны, растеряв около половины людей, отступали расстроенными, перемешанными толпами.
Остатки войск Ланжерона и Дохтурова, смешавшись, теснились около прудов на плотинах и берегах у деревни Аугеста.
В 6 м часу только у плотины Аугеста еще слышалась жаркая канонада одних французов, выстроивших многочисленные батареи на спуске Праценских высот и бивших по нашим отступающим войскам.
В арьергарде Дохтуров и другие, собирая батальоны, отстреливались от французской кавалерии, преследовавшей наших. Начинало смеркаться. На узкой плотине Аугеста, на которой столько лет мирно сиживал в колпаке старичок мельник с удочками, в то время как внук его, засучив рукава рубашки, перебирал в лейке серебряную трепещущую рыбу; на этой плотине, по которой столько лет мирно проезжали на своих парных возах, нагруженных пшеницей, в мохнатых шапках и синих куртках моравы и, запыленные мукой, с белыми возами уезжали по той же плотине, – на этой узкой плотине теперь между фурами и пушками, под лошадьми и между колес толпились обезображенные страхом смерти люди, давя друг друга, умирая, шагая через умирающих и убивая друг друга для того только, чтобы, пройдя несколько шагов, быть точно. так же убитыми.
Каждые десять секунд, нагнетая воздух, шлепало ядро или разрывалась граната в средине этой густой толпы, убивая и обрызгивая кровью тех, которые стояли близко. Долохов, раненый в руку, пешком с десятком солдат своей роты (он был уже офицер) и его полковой командир, верхом, представляли из себя остатки всего полка. Влекомые толпой, они втеснились во вход к плотине и, сжатые со всех сторон, остановились, потому что впереди упала лошадь под пушкой, и толпа вытаскивала ее. Одно ядро убило кого то сзади их, другое ударилось впереди и забрызгало кровью Долохова. Толпа отчаянно надвинулась, сжалась, тронулась несколько шагов и опять остановилась.
Пройти эти сто шагов, и, наверное, спасен; простоять еще две минуты, и погиб, наверное, думал каждый. Долохов, стоявший в середине толпы, рванулся к краю плотины, сбив с ног двух солдат, и сбежал на скользкий лед, покрывший пруд.
– Сворачивай, – закричал он, подпрыгивая по льду, который трещал под ним, – сворачивай! – кричал он на орудие. – Держит!…
Лед держал его, но гнулся и трещал, и очевидно было, что не только под орудием или толпой народа, но под ним одним он сейчас рухнется. На него смотрели и жались к берегу, не решаясь еще ступить на лед. Командир полка, стоявший верхом у въезда, поднял руку и раскрыл рот, обращаясь к Долохову. Вдруг одно из ядер так низко засвистело над толпой, что все нагнулись. Что то шлепнулось в мокрое, и генерал упал с лошадью в лужу крови. Никто не взглянул на генерала, не подумал поднять его.
– Пошел на лед! пошел по льду! Пошел! вороти! аль не слышишь! Пошел! – вдруг после ядра, попавшего в генерала, послышались бесчисленные голоса, сами не зная, что и зачем кричавшие.
Одно из задних орудий, вступавшее на плотину, своротило на лед. Толпы солдат с плотины стали сбегать на замерзший пруд. Под одним из передних солдат треснул лед, и одна нога ушла в воду; он хотел оправиться и провалился по пояс.
Ближайшие солдаты замялись, орудийный ездовой остановил свою лошадь, но сзади всё еще слышались крики: «Пошел на лед, что стал, пошел! пошел!» И крики ужаса послышались в толпе. Солдаты, окружавшие орудие, махали на лошадей и били их, чтобы они сворачивали и подвигались. Лошади тронулись с берега. Лед, державший пеших, рухнулся огромным куском, и человек сорок, бывших на льду, бросились кто вперед, кто назад, потопляя один другого.

38. Саратога: американские подданные английского короля становятся американцами

Сражения, которых не было. XVIII в. оставил в памяти потомков много сражений, грандиозных по числу участников, кровопролитных по своим результатам, интереснейшим по проявленным в них приемам. Поучительные с точки зрения изучения военного искусства, они далеко не всегда изменяли мир. В то же время были ситуации, когда не слишком масштабное вооруженное столкновение приводило именно к этому.

Английские колонисты и их отношения с Великобританией. С первой половины XVII в. атлантическое побережье Северной Америки начали заселять переселенцы из Англии. В ту пору Англия переживала беспокойный период революции. Поэтому английские переселенцы устраивались на новых местах, рассчитывая только на свои силы и возможности. Они основали 13 колоний, получив от правительства права на освоение занятых ими земель, считались подданным английского правительства, но не испытывали особого внимания со стороны метрополии. Колонисты не платили прямых налогов Лондону, не посылали своих депутатов в английский парламент. В то же время английское правительство не имело в колониях своих вооруженных сил, а значит, не имело возможности контролировать там жизнь.

Положение изменилось в середине XVIII в., когда Англия начала наступление на вольности своих североамериканских подданных, которые к этому времени привыкли чувствовать себя достаточно самостоятельно.

Они составляли опасных соперников для английских промышленников, и потому их надо было «прижать»; они не платили налогов, а казну очень хотелось пополнить за счет их кошельков.

Естественно, колонисты не испытывали восторга от претензий далекого правительства, что привело к осложнениям в отношениях, а потом и кризису.

Колонисты обсуждали все важные вопросы на собрание представителей – Конгрессе, как на их родине это делалось в парламенте.

Нарастание конфликта. Англия постепенно переправила несколько тысяч солдат на американский берег. Весной 1776 г. произошли первые вооруженные столкновения сторон. Силы казались неравными. С одной стороны – мощная держава с отлаженной системой управления, сильной армией, с другой – немногочисленное возмущенное население неорганизованных между собой территорий, где каждый из обитателей умел держать в руках оружие, но не привык подчиняться приказу. Элемент «партизанщины» со стороны колонистов при этом становился неизбежным, они не могли и не умели воевать согласно разработанным правилам. Уже первые столкновения близ Лексингтона (апрель 1776 г.) и у Банкер Хилла около Бостона (июнь 1776 г.) показали это в полной мере.

Вашингтон становится во главе армии. 14 июня II Континентальный Конгресс (собрание представителей колоний) принял постановление о создании регулярной армии, а на следующий день избрал ее главнокомандующего. Выбор, как оказалось, был удачным. Богатый плантатор Джордж Вашингтон (1732–1799) имел опыт участия в военных действиях и обладал недюжинными организаторскими способностями, выдержкой, осторожностью, умением избегать невыгодных ему сражений. Учитывая общее соотношение сил противников, именно такие умения были необходимы человеку, который должен был возглавить воинство, составленное из разношерстных добровольцев, умеющих драться, но не терпевших дисциплинарного принуждения и таких «негероических» трудностей, как плохое питание и холод.

Размеры армии, которой командовал Вашингтон, установить трудно. Называются цифры от 100 до 400 тысяч человек, но реально под ружьем было от 20 до 40 тысяч человек. Многие солдаты армии Вашингтона, стойко сражавшиеся в пределах своей колонии, дезертировали, стоило военным действиям перекинуться подальше от их домов. Многие не выдерживали голода и холода, поскольку армия плохо снабжалась продовольствием и амуницией.

Декларация независимости. Но повстанцы-колонисты воевали на своей земле, были кровно заинтересованы в победе, имели молчаливую международную поддержку. Она объяснялась не только тем, что колонисты выступили под популярными лозунгами Просвещения, но и тем, что в предшествующие годы удачливая Британия обидела многих своих европейских соседей, в первую очередь – Францию.

После нескольких вооруженных стычек весной 1776 г. представители восставших колоний обвинили британского короля в деспотизме и провозгласили о своем отделении от Великобритании, приняв Декларацию независимости.


Война за независимость английских колоний
в Северной Америке и образование США (1775–1783 гг.)

Численность британских войск. В начале военных действий в Северной Америке находилось 8 тысяч британских солдат. Через пять лет их число выросло до 56 тысяч человек: каждый второй британский солдат оказался на далеких берегах. Кроме подданных Великобритании, в их число входили наемники из ряда германских государств (преимущественно из Гессена), крестьяне, проданные их монархами королю Георгу III. На стороне британцев было численное превосходство, опыт, богатые, но находящиеся за океаном материальные ресурсы.

Неспешность событий и тактика сторон. Учитывая, какие расстояния отделяли Англию-метрополию и восставшие колонии, не стоит удивляться, как неспешно разворачивались военные действия. Крепкие британские профессионалы, генералы Д. Бергойн и У. Хоу, старались действовать согласно нормам и традициям, сложившимся на полях сражений европейских войн XVIII в. Обязательное «генеральное» сражение должно было решить исход войны или, по крайней мере, наметить его. Большое сражение должно происходить на открытой местности, чтобы командующий мог видеть поле битвы и перемещать отдельные части своей армии, как сочтет нужным. Основой построения считался линейный строй.

Их непрофессиональные противники (в первую очередь главнокомандующий Д. Вашингтон) старались избегать больших сражений, вступать в них, имея явное преимущество. Отряды Континентальной армии приспособили для военных нужд привычные им охотничьи приемы, используя тактику рассыпного боя, избегая открытых пространств, скрываясь в лесах и горах.

Первые полтора года военные действия шли с переменным успехом. Вашингтон старался сохранять свою армию, реорганизовать ее, превратить из разрозненных отрядов в управляемую военную машину.

План британцев. К концу лета 1777 г. ситуация складывалась в пользу британцев. План британского командования состоял в том, чтобы захватить крупнейший порт колонистов Нью-Йорк, а затем отрезать колонию Новую Англию, зачинщицу мятежа, от остальных восставших территорий и разгромить армию колонистов. Для этого из недавно включенной в число британских колоний Канады должна была выступить армия генерала Д. Бергойна, чтобы соединиться с идущей ей навстречу со стороны Нью-Йорка армией генерала У. Хоу.

Этот план должен был переслать из Лондона военный министр Джермейн. Но достопочтенный лорд Джермен торопился на охоту и забыл отдать приказ об отправке необходимых бумаг.

Поэтому генерал Хоу ничего не узнал о том, куда и зачем ему следует двигаться. Его войска двинулись не на север, а на юг, преследуя неуловимого Вашингтона.

Д. Бергойн, толковый офицер, остроумный драматург и дамский угодник, известный в армии как «джентльмен Джонни», во главе прекрасно обученной 7-тысячной армии, подкрепленной индейскими вспомогательными отрядами, выступил с территории Канады. Бергойн захватил пограничный форт Тикондерогу, после чего некоторую часть солдат пришлось оставить для его охраны.

В середине октября 1777 г., с трудом преодолев лесисто-болотистую местность, армия Бергойна совершенно неожиданно встретилась с превосходящими силами Континентальной армии под командованием генерала Гейнста. Бергойн сделал две попытки прорваться, но был отброшен частями генерала Арнольда.

После этого британские войска окопались на высотах близ местечка Саратога. Генерал созвал военный совет, который должен был принять решение: допустима ли в сложившихся условиях капитуляция? Историческая традиция утверждает, что во время речи Бергойна над столом пролетел артиллерийский снаряд, послужив дополнительным аргументом в пользу капитуляции.


Капитуляция англичан при Саратоге

Капитуляция. Бергойн предложил Гейнсту собственные, весьма почетные условия капитуляции. После переговоров стороны пришли к соглашению. 17 октября 1777 г. британцы под звуки фанфар с оружием в руках покинули занимаемые ими высоты. Генерал Гейнст встретил у своей палатки побежденного британского генерала. Последовал обмен любезностями. После этого британские солдаты сложили оружие. По условиям капитуляции, которую Бергойн обтекаемо назвал «конвенцией», американские солдаты не должны были видеть того, как протекала процедура. Позднее Бергойн и его офицеры были отпущены в Англию, где их ждали неизбежные неприятности, смягченные сочувствием сограждан.

События под Саратогой имели определяющее значение для развития Войны за независимость североамериканских колоний. Прежде всего, они привели к потере британской стороной лучшей армии. А главное – определили в пользу восставших колоний, которые стали именовать себя Соединенными Штатами Америки, международную ситуацию. Франция стала открыто поддерживать молодую республику деньгами и оружием. Другие государства, в том числе Российская империя, заняли по отношению к ней позицию доброжелательного нейтралитета. До окончания войны оставалось еще шесть лет, но поворот к победе был намечен в октябре 1777 г. под Саратогой.

► Читайте также другие темы части VII «Дальний Восток и Новый Свет против европейцев» раздела «Запад, Россия, Восток в конце XVIII–начале XIX века»:

  • 38. Саратога: американские подданные английского короля становятся американцами
  • 39. Аякучо – «битва народов» Нового Света против испанцев, 1824 г.
  • 40. «Опиумная война» Англии с Китаем: 1840 г.
    • Китай в 18-19 веках
    • Первая Опиумная война. Вооружение китайской армии
    • Эскадра адмирала Эллиота в войне против Китая
  • 41. Решающие события «опиумной войны»: 1841–1842 гг.

► Перейти к оглавлению книги Сражения, изменившие ход истории: XVI-XIX века

Битва под Саратогой

1777 год

XVIII век – век Просвещения – заметно изменил мироощущение европейского, а в более широком смысле, всего западного общества. Верховенство законов, естественные права человека, общественный договор – все эти понятия стали достоянием не только интеллектуальной элиты, но и самых широких масс. Эпоха старого, феодального порядка вступала в полосу глубокого кризиса, а новое неуклонно пробивало себе дорогу. Как ни удивительно, но первой на этот путь построения нового общества встала не старая просвещенная Европа, а юная Америка.

С 1760-х годов постепенно нарастали противоречия между жителями тринадцати английских колоний в Америке и английскими властями. Акт о гербовом сборе 1765 года, откровенно несправедливый по отношению к американцам, вызвал огромное недовольство населения колоний. Положение усугубили пошлины на английские товары, вводившиеся с 1766 года. Результатом этого стало знаменитое «Бостонское чаепитие», которое многие американские историки считают началом Войны за независимость США. Реально конфликт переходит в военную фазу с 1775 года, когда Американский Конгресс создает армию из патриотов и назначает ее главнокомандующим виргинского плантатора Джорджа Вашингтона.

Первоначально война протекала крайне неудачно для сторонников американской независимости. Профессиональная и хорошо обученная английская армия одерживала довольно легкие победы над плохо вооруженными и не слишком дисциплинированными повстанцами. Однако с течением времени Вашингтону удалось наладить дисциплину и улучшить снабжение, что позволило американцам повести боевые действия более смело.

Первой попыткой серьезно противостоять англичанам стало сражение при Джермантауне. И хотя американцы в нем снова уступили, все же в этот раз победа англичан не была безоговорочной. Английские войска понесли очень значительные потери, а их командующий, оценив ситуацию, едва не отдал приказ отступать. К счастью для него, первыми отступили американцы. И все же Джермантаун показал, что американцы вполне способны побеждать. А резонанс, вызванный военной операцией при Джермантауне, был вскоре существенно усилен победой американских войск в другом крупном сражении – при Саратоге, которое по праву считается поворотным пунктом в Войне за независимость.

Нельзя отрицать, что, несмотря на свой высочайший профессионализм, английская армия оказалась плохо подготовленной к условиям войны в Америке. Действия британских войск скорее напоминали отдельные военные экспедиции, нежели продуманную планомерно осуществляемую военную кампанию. Английская армия не учитывала специфики войны в Америке, с ее значительными расстояниями, была малоподвижна и потому в ряде случаев не успевала реагировать на изменившуюся стратегическую обстановку. Английское командование оказалось не в состоянии приспособиться к необычным условиям ведения войны в Америке и не могло понять побудительных мотивов той беспримерной отваги, с которой сражались американские патриоты.

Одной из главных военных операций англичан являлась экспедиция по захвату долины Гудзона, взятию Филадельфии и последующей оккупации Новой Англии при помощи корпуса, который должен был подойти с Севера, из Канады. И в этой операции английские войска добились довольно значительных успехов. Филадельфия, столица американских мятежников, была взята. Однако завершение этой операции натолкнулось на непреодолимые трудности. Опасаясь оказаться отрезанной от своих главных сил, английская армия, расквартированная в Филадельфии и ее предместьях, была вскоре отозвана. Британским войскам пришлось очистить и всю территорию Нью-Джерси. Битва под Саратогой стала последним ударом по британскому плану.

Еще в июне 1777 года из Канады выступила семитысячная армия английского генерала Бургойна, которому было предписано оккупировать территорию Нью-Йорка, чтобы соединиться с действовавшими против Вашингтона войсками генерала Гоу и таким образом полностью окружить и изолировать Новую Англию, как это и предусматривалось первоначальным планом военных действий. В первых числах июля Бургойн захватил на границе с Канадой занятую американцами еще в самом начале войны крепость Текондерогу.

Однако торжествовать было рано. Бургойн вынужден был значительную часть своих сил оставить в крепости для ее защиты, и, таким образом, уже в самом начале силы англичан оказались рассредоточенными. Кроме того, большие трудности ожидали Бургойна на пути дальнейшего следования. Продвигаться приходилось через болота и лесистые местности, где партизанские отряды американских патриотов устраивали лесные завалы и засады, всеми возможными способами стараясь задержать противника. В начале августа 1777 года один из английских отрядов, продвигавшийся параллельно основным силам и насчитывавший около тысячи солдат и офицеров, потерпел жестокое поражение при встрече с американцами у форта Стэнвике.

Спустя еще две недели Бургойна постигла новая неудача. Англичане испытывали острую нехватку в продовольствии, и их командующий, получив известие о том, что в расположенном неподалеку от пути их следования американском форту Беннингтон имеются запасы провианта и вооружения, направил туда отряд в семьсот человек. Однако английский отряд неожиданно наткнулся на большой военный отряд американцев и был почти полностью взят в плен. Это была серьезная неудача, еще более подорвавшая силы Бургойна.

Между тем, весть о падении Текондероги подняла на ноги революционно настроенное фермерство Новой Англии. Были созданы многочисленные отряды добровольцев, которые устремились на помощь действующей армии. По мере дальнейшего продвижения англичан ряды добровольцев все более росли и через два с половиной месяца после захвата англичанами Текондероги уже насчитывали несколько тысяч человек. В результате противостоявшие англичанам американские войска значительно превзошли своего противника численностью, они были неплохо обеспечены продовольствием и боеприпасами и находились под командованием одного из выдающихся военачальников революционной армии – генерала Гейтса.

Понимая, что в дальнейшем положение его армии может еще более ухудшиться, и не рассчитывая на скорую помощь от Гоу, Бургойн решил дать генеральное сражение. 19 сентября 1777 года между силами англичан и американцев произошла первая ожесточенная схватка, в которой ни одна из сторон не смогла добиться решающего успеха. Но в последующие дни американским войскам удалось окружить армию Бургойна у Саратоги. Английские войска, на которые была возложена задача окружения Новой Англии, теперь сами очутились в плотно сжатом кольце. Они предпринимали отчаянные попытки вырваться из окружения, но, осознав их полную безнадежность, 17 октября капитулировали.

Если бы армия Бургойна продержалась немного дольше, исход сражения при Саратоге мог оказаться иным, так как на помощь ей уже спешила другая армия под командованием генерала Клинтона. Но Клинтон опоздал и напасть на американскую армию не решился. Между тем капитуляция Бургойна имела далеко идущие военные последствия. Поражение при Саратоге стало полным крушением плана по захвату долины Гудзона.

Победа при Саратоге принесла американцам богатые трофеи и несколько тысяч пленных. Это был крупный успех, значение которого выходило далеко за рамки чисто военной победы. Обе стороны придавали исходу операции Бургойна большое значение, так как понимали, что от этого во многом будет зависеть развитие международных отношений, в частности – переговоров с Францией. Франция и до этого помогала американцам вооружением, а вскоре после Саратоги и официально признала Соединенные Штаты Америки, заключив с ними союзный договор. Так победа при Саратоге и вызванные ею изменения в международной обстановке значительно способствовали укреплению позиций Соединенных Штатов и стали первым крупным шагом к победе американских патриотов.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.
Читать книгу целиком
Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Проигранная война Старого Света, или Сражение у острова Доминика


Томас Уайткомб «Сражение у островов Всех Святых 12 апреля 1782 года»
Вечером 16 декабря 1773 г. в гавани города Бостона, столицы колонии Массачусетс, царило необычайное оживление. Вообще-то город лихорадило уже с конца ноября. В гавань прибыли корабли из метрополии, груженные чаем – товаром, который облагался специальной ввозной пошлиной. К моменту, когда жители Бостона (вернее, та их часть, которая вплотную имела дело с контрабандой), стали открыто выражать свое недовольство, чай являлся единственным товаром, за ввоз которого необходимо было платить. Прибывшие в порт корабли были встречены многочисленными митингами и демонстрациями. Пороху в костер щедро подсыпал тот факт, что чай, находившийся в трюмах, оказался дешевле даже контрабандного голландского. А с этой отрасли в Бостоне кормилось много народу.

Бостонское чаепитие
Протесты в итоге вылились в костюмированную акцию с элементами погрома. Ближе к вечеру 16 декабря группа активистов, переодетых в одежду индейцев племени мохоки и для пущего эффекта замаскировав свои лица соответствующей раскраской, ворвалась на стоящие в гавани корабли и при пассивном сопротивлении английских солдат выбросила за борт весь груз чая. Собравшиеся на берегу зрители выражали полное одобрение. Закончив дело, «индейцы», называющие себя «Сынами свободы», покинули место представления. Эта акция вошла в историю как Бостонское чаепитие и стала одним из ключевых моментов, приведших к войне Североамериканских колоний против Англии. Боевые действия охватили Новый Свет и широкие просторы Атлантики. Вскоре, пользуясь благоприятной возможностью отплатить старому обидчику за прошлые поражения, восставших открыто поддержала Франция.
Хватит кормить Лондон!
Недовольство островной метрополией в американских колониях испытывали уже давно. Англия окончила Семилетнюю войну большим выигрышем, включавшим в себя обширные территории Новой Франции в Америке и другие бывшие французские колонии. Однако финансовое положение Туманного Альбиона было плачевным: государственный долг достиг в 1763 г. колоссальных 140 млн. фунтов стерлингов. Подобное бремя было слишком тяжело для островного королевства, и оно стремилось перенести увесистую его часть на свои колонии. Список различных сборов и налогов увеличивался – в 1765 г. был введен обременительный гербовый сбор, потом последовательно вводились пошлины на чай, бумагу, краски и другие товары. Жители американских колоний отвечали бойкотом английских товаров. Английские торгово-финансовые круги несли ощутимые убытки, так что перечень всевозможных финансовых претензий неуклонно сокращался. В конце концов была оставлена пошлина на чай, тем самым удерживая право метрополии облагать налогами свои заокеанские владения.
Но не только в налогах гнездились все более расширяющиеся и углубляющиеся противоречия по обе стороны Атлантического океана. Экономическое развитие колоний искусственно ограничивалось: какая-либо промышленность, кроме судостроительной, была запрещена – жители должны были приобретать товары промышленного производства, изготовленные в Англии, к тому же по монопольным ценам. Таким образом в Лондоне хотели сохранить неослабевающий рынок сбыта для своих товаров. Не оставили без внимания и сырье: те виды его, которые Англии были необходимы, колонисты были обязаны продавать только ей. Немаловажное значение имел и земельный вопрос: значительные территории от Аллеганских гор до реки Миссисипи, полученные в результате мирного договора с Францией, после окончания Семилетней войны были объявлены собственностью короны, и селиться на них, тем более обрабатывать землю, было запрещено. Считалось, что подобная мера предотвратит возможные конфликты поселенцев с индейскими племенами.
Подобная политика Лондона явно не прибавляла горячих сторонников Его Величеству – она стесняла собственную экономику колоний, негативно влияла на настроения не только среди торговой буржуазии, но и широких слоев общества. Быстро оформилось мнение, которое повторялось все чаще и громче: поскольку колонии не имеют в парламенте своих представителей, то и налоги платить незачем. К слову сказать, житель Британских островов в целом платил на порядок больше налогов, чем его американский коллега, просто английские американцы считали, что им не дают спокойно и прибыльно заниматься бизнесом. Весь этот комплекс причин и привел, в конце концов, к короткому, но очень выразительному плаванию ящиков с чаем в водах бостонской гавани. Правда, еще за год до событий в Бостоне имел место случай захвата и сожжения британского таможенного судна «Гаспи» в колонии Род-Айленд.
Ответом британских властей на «чаепитие» стало усиление мер репрессивного порядка, запрет морской торговли в Бостоне и роспуск органов самоуправления Массачусетса. Однако механизм противостояния был запущен, и кризис стал набирать обороты. Реакция Лондона неуклонно повышала негативное отношение к нему колоний, которые начали стремиться координировать свою политическую деятельность. В 1774 г. в Филадельфии собрались представители 12 колоний (кроме Джорджии), чтобы найти ответ на вопрос, что же делать дальше. Это мероприятие получило название Первого Континентального конгресса, на котором после долгих дебатов была разработана петиция к королю Георгу III. Этот документ был достаточно умеренным и по тону, и по содержанию: колонии просили английского короля предоставить им больше экономических свобод, при этом подчеркивалась связь с метрополией, однако в случае если Лондон окажется глух к этим просьбам-предложениям, была припасена угроза прекратить торговлю с Англией.
О независимости тогда не было и речи. Традиционная британская гибкость и изворотливость оказалась на этот раз глуха и слепа – британские лорды впали в ярость, отчего их лица приняли оттенок мундиров солдат Его Величества, и решили ввести в Массачусетсе военное положение. В американские колонии начали перебрасываться войска. В ответ колонисты тоже начали вооружаться и организовываться, что дало немедленный повод объявить Массачусетс, как наиболее радикально настроенный регион, мятежной территорией. Попытка генерала Томаса Гейджа в апреле 1775 г. на скорую руку разоружить повстанцев и арестовать их главарей привела к сражению при Лексингтоне и Конкорде и закончилась поражением англичан.
В мае того же года в Филадельфии собрался Второй Континентальный конгресс, который вновь попытался достучаться до высоких залов Сент-Джеймсского дворца и просил у Георга III защиты от произвола колониальной администрации. Как люди практичные, американцы одновременно с отсылкой послания в Лондон приступили к созданию некоего подобия вооруженных сил, во главе которых был поставлен ветеран войн с французами и индейцами, получивший вскоре звание генерала, – Джордж Вашингтон.
Разрастание конфликта, или Старые обиды Версаля
Масштаб боевых действий между английскими войсками и ополченцами постепенно разрастался. Бостон был осажден повстанцами, а в июле 1775 г. туда прибыл Вашингтон и начал преобразовывать разношерстные силы в некое подобие регулярной армии. На руку повстанцам играла пассивность английского командования, которое ждало обещанных подкреплений из Европы. Вашингтону пришлось решать буквально на коленке множество проблем, и среди них главной, безусловно, была нехватка вооружения и пороха. Кое-какую помощь косвенно оказала королевская армия, ряд арсеналов которой были захвачены повстанцами. Но имеющихся трофеев было не достаточно для всех желающих выбить пудру из париков сиятельных лордов.
Тогда руководители восстания обратили свои взоры на иностранные державы, рассчитывая получить помощь от них. Главным кандидатом на сотрудничество являлась страна, чьи традиционные «добрососедские и мирные» отношения с Англией ни для кого не являлись секретом. Конечно, это была Франция. Королевство золотых лилий вышло из Семилетней войны в крайне расстроенном состоянии. Парижский мирный договор лишил короля Людовика XV большей части его колониальных владений в Канаде, Индии и в бассейне Карибского моря. Армия была потрепана и понесла большие потери, еще более удручающее впечатление производил королевский флот. Денег не было.
Легкой руке всесильной фаворитки маркизы де Помпадур иногда удавалось удачно выбрать из множества придворных нужного кандидата на возвышение. И вытащенной в очередной раз из колоды персоной оказался герцог Шуазёль, ставший министром иностранных дел и пэром Франции. Личность деятельная и масштабная не только в традиционных для того периода излишествах и долгах, Шуазёль тем не менее много сделал для того, чтобы военно-морские силы Его Величества окончательно не превратились в один большой дровяной склад, а армия – в толпу голодных оборванцев. В первые годы после окончания Семилетней войны были изысканы средства и проделаны работы по реорганизации и восстановлению военно-морских арсеналов и портов. Ряд кораблей прошли восстановительный ремонт, и было начато строительство новых. По инициативе Шуазёля в 1767 г. был образован корпус морской артиллерии и регламентирован его состав, задачи и боевая подготовка.

Во внешней политике он старался поддерживать союзнические отношения с испанскими Бурбонами, противопоставляя британским амбициям и притязаниям объединенные силы двух родственных монархий. В мае 1774 г., когда воды Бостонской гавани давно впитали в себя изысканный вкус английского чая, Людовик XV, которого подданные прозвали Возлюбленным, скончался. На престол взошел его внук – последний французский Бурбон XVIII века. При молодом короле в целом продолжился внешнеполитический курс, проложенный герцогом Шуазёлем: поддержание добрососедских отношений с Испанией в противовес морской мощи Великобритании.
С началом войны американских колоний против метрополии Версаль оживился и начал с все большим вниманием наблюдать за происходящим. На первый взгляд события в Новом Свете напоминали обычный городской бунт, который можно подавить батальоном солдат при инициативном офицере и громогласном капрале, однако масштаб кризиса стремительно разрастался и скоро приобрел черты полноценной войны. В принципе, для Франции любой, кто бросал вызов Англии, являлся если не потенциальным союзником, то, во всяком случае, объектом пристального интереса. Королевство все больше увязало в трясине политического и общественного кризиса, оставленного в наследство от прежнего короля, не интересовавшегося ничем, кроме охоты и женщин, и все же его военно-морские силы и армия представляли грозную и упорядоченную силу.
Восстание в Америке, имевшее все внешние черты буржуазной и либеральной революции, находило отклик среди французского общества. Через океан потянулись добровольцы, наиболее известным из которых был Жильбер дю Мотье, маркиз де Лафайет, который в 1777 г. вместе с группой офицеров отправился воевать в Америку. Но и сами восставшие колонии прислали своих эмиссаров в Европу. В 1776 г. в высоких кабинетах и парижских салонах стал мелькать посланец Соединенных Штатов Бенджамин Франклин. Прекрасно образованный, обладающий живым умом и острым языком, этот представитель повстанцев явно пришелся по вкусу французским политическим кругам. В той же части дворянства, которая позволяла себе либеральные взгляды на существующий порядок вещей, Франклин был вообще своим человеком.
В июле 1776 г. Континентальный конгресс, отбросив все колебания, провозгласил независимость от Англии и образование нового государства – Соединенных Штатов. Декларация независимости включала в себя основные положения буржуазно-демократических свобод, отмену сословных привилегий и т.д. Официальный Версаль поддерживал восставших отнюдь не из-за приверженности либеральным ценностям: в происходящем виделась отличная возможность насолить старому соседу через Ла-Манш, а гибель отважного маркиза де Монкальма в сражении Семилетней войны – битве за Квебек в 1759 году – была еще свежа в памяти. В том же 1776 году повстанцам были отправлены полтора десятка кораблей с оружием и различными припасами, что оказало им неоценимую помощь.
За океаном чаша весов медленно, но неуклонно начала склоняться в пользу восставивших колоний. После чувствительного поражения королевских войск при Саратоге возможность победы Лондона в вооруженном конфликте стала вызывать серьезные сомнения. Французы оживились и решились пойти дальше благожелательных улыбок на дипломатических приемах – отправить припасы и добровольцев. В феврале 1778 г. был подписан франко-американский оборонительный союз, тем самым Версаль признавал повстанцев воюющей стороной. Возмущению Лондона не было предела, и он отозвал своего посла из Парижа. В ответ на это Франция объявила Англии войну. Геополитическая ситуация благоприятствовала Лилиям – противник плотно увяз за океаном, где Соединенные Штаты автоматически становились французским союзником, Испания, всецело находящаяся в фарватере политики северного соседа, готова была поддержать Людовика XVI в его борьбе с давним соперником. Ну, и главное, ни одна из крупных европейских держав не проявила интереса к конфликту, и поэтому Франции не надо было беспокоиться об охране своих границ и ставить под ружье многотысячные армии. Очередная война была встречена в обществе с пониманием и воодушевлением – в ней видели возможность отомстить старому врагу за причиненные обиды и поражения.
Новая встреча старых врагов
Французский флот традиционно начал сосредоточиваться в Бресте и готовился выйти в море. В апреле 1778 г. эскадра под командованием графа д’Эстьена в составе 12 линейных кораблей и 5 фрегатов покинула Тулон и взяла курс на Америку. Кроме всего прочего, на борту находился специальный посланник к Континентальному конгрессу, обязанностью которого было по возможности оставлять без внимания просьбы заокеанских партнеров о субсидиях, вторжении в Британскую Канаду или высадке в Ирландии. Таким нехитрым способом Версаль пытался показать свою значимость и то, кто в данном партнерстве на самом деле является главным. Быстрое окончание войны в Америке не входило в планы Франции. Прослонявшись у берегов Америки, д’Эстьен ушел в бассейн Карибского моря. Первое крупное морское сражение войны, произошедшее 27 июля у острова Уэсан, закончилось с невнятным итогом.
Франция не собиралась посылать в Соединенные Штаты полноценную армию, справедливо считая, что там не стоит рассчитывать на серьезные результаты, кроме восторга американских союзников. Главной задачей своего флота и десантных сил французское командование видело установление господства в бассейне Карибского моря и захват ключевых в стратегическом отношении островов. Тем не менее появление союзной эскадры стало большим моральным подспорьем для армии Вашингтона, а англичанам пришлось озаботиться защитой своих владений в Вест-Индии. Международная обстановка продолжала усложняться для Туманного Альбиона и не в последнюю очередь из-за упрямства короля Георга III, который хотел покарать «бунтовщиков» любой ценой.
В 1779 г., оставив безуспешные попытки примирить стороны конфликта, в войну на стороне родственной династии вступила Испания – возможности для морских операций резко возросли. Определенную и весьма существенную роль в войне сыграла Россия. Практичная Екатерина II отказалась предоставить Георгу III 20 тыс. солдат для подавления восстания в колониях – король готов был щедро заплатить императрице, однако та ответила категорическим отказом. В ответ на захват нейтральных и в том числе русских коммерческих судов в 1780 г. Россия создает Лигу нейтральных государств, которая отстаивала право торговли с противниками Великобритании. В 1780 г. Франция, наконец, отправила через Атлантику свои экспедиционные силы, однако, к большому огорчению американских союзников, – довольно ограниченной численности. В июне этого года на Род-Айленде под командованием графа де Рошамбо высадились 6 тыс. французов.
Но главной ареной противостояния Англии и Франции оставалась Вест-Индия. Основной базой британского флота в этом регионе был Бриджтаун на острове Барбадосе, французского – Форт-Ройял на Мартинике. 8 ноября в результате успешно проведенной десантной операции был занят принадлежащий англичанам остров Доминика. Просвещенные мореплаватели не остались в долгу и 13 ноября ответили высадкой на имеющий важное стратегическое значение остров Сент-Люсию. Д’Эстьен, который к этому моменту уже прибыл в Вест-Индию, подошел к Сент-Люсии и вступил в перестрелку с прикрывающими высадку 7 английскими кораблями, однако действовал нерешительно и после малоэффективной пальбы ретировался к Мартинике. Предоставленный самому себе, французский гарнизон был вынужден капитулировать. К слову сказать, непрофессионализм д’Эстьена дорого обошелся французской стороне – попытки отбить остров в 1780 и 1781 гг. окончились провалом.
К лету 1779 г. французы располагали в Вест-Индии 25 линейными кораблями (эскадра д’Эстьена была усилена новыми кораблями, прибывшими из Европы), а англичане – 21-м под командованием вице-адмирала Байрона (деда знаменитого поэта). Воспользовавшись тем, что противник отбыл в Атлантику для конвоирования большого каравана коммерческих судов, д’Эстьен решил наведаться в его владения. Последовательными десантами французы смогли успешно захватить в середине июня 1779 г. остров Сен-Винсент, а в начале июля – Гренаду.
Для англичан такой расклад был совершенно не приемлем, и вице-адмиралу Байрону было приказано отбить недавно занятые острова у обнаглевших французов. Это привело 6 июля к сражению у острова Гренада. В этом бою осторожность вице-адмирала Байрона на какой-то момент уравновесила посредственные командные навыки д’Эстьена (хотя и обладающего личной храбростью), и английская эскадра вынуждена была отступить, имея четыре сильно поврежденных корабля. Один отставший транспорт французы взяли в качестве трофея. Командир одного из линкоров французской эскадры – впоследствии знаменитый де Сюффрен – едко описал итоги этого сражения в своих мемуарах, полагая, что, если бы компетентность командующего равнялась его храбрости, исход сражения у Гренады был бы совсем иным. В августе д’Эстьен ушел к берегам Америки, а потом вернулся во Францию.
В кампанию 1780 года в Вест-Индию под командованием контр-адмирала графа де Гишена прибыли 22 линейных корабля. 17 апреля между островами Мартиника и Доминика располагавшему на тот момент 23 линкорами контр-адмиралу посчастливилось перехватить эскадру из 21 линейного корабля под командованием адмирала Родни, нового командующего английскими военно-морскими силами в регионе. Уже тогда известному, а впоследствии знаменитому британскому флотоводцу было 63 года. Современники отмечали его выдающиеся личные храбрость и отвагу. В противоположность многим флотоводцам того времени Родни был холодным, расчетливым – блестящим тактиком. Граф де Гишен, встретившись с ним, сразу ощутил мастерство своего противника. Лишь путаница в сигналах и недостаточная подготовка командиров некоторых кораблей не позволили Родни поставить французский флот в два огня. Отступивший без потерь де Гишен отделался нервным напряжением, что не помешало ему с чисто французским остроумием отправить адмиралу Родни письмо, в котором констатировалось, что если бы не компетентность нескольких английских командиров, граф был бы теперь пленником.
Так или иначе, сражение не имело решительных результатов. Вскоре Родни был отозван к берегам Америки, где требовалось его присутствие, и на помощь к де Гишену прибыли подкрепления в виде 12 испанских линейных кораблей. Следует отметить, что союзное командование на протяжении всей войны раздирали противоречия в выборе приоритетов и планировании операций. Первоначально в своих прибрежных районах Франция начала сосредотачивать войска для традиционного десанта в Англию. Однако эту идею не поддержала союзная Испания, которая была увлечена мыслью отвоевать у англичан Гибралтар. Таким образом, ресурсы союзников тратились на важные, но в целом второстепенные цели. Не было единства взглядов и на выработку общего плана действий в Карибском море. Имея подавляющее превосходство над противником, де Гишен все же выбрал оборонительную стратегию и не предпринимал решительных шагов. В августе 1780 г. большая часть союзного флота вернулась в Кадис.


Французский адмирал Поль де Грасс
В кампанию 1781 года в Вест-Индию было отправлено корабельное соединение под командованием вице-адмирала де Грасса. В его распоряжении находился 21 линейный корабль, и де Грасс должен был, объединившись с оставшимися в регионе силами, произвести десантные операции на ряд островов. В отличие от ряда своих коллег, получивших адмиральское звание благодаря переводу из армии (как, например, тот же д’Эстьен) или знатному происхождению, де Грасс был моряком с юности. Происходя из аристократического рода, он в возрасте 11 лет был отправлен родителями на Мальту в Орден Святого Иоанна Иерусалимского (Мальтийский орден), где был зачислен гардемарином в орденскую флотилию. Неоднократно ходил к берегам Северной Африки и участвовал в рейдах против берберских пиратов.
Через семь лет, в 1740 году, де Грасс вступил гардемарином уже во французский флот, в 1747 г. во время войны за Австрийское наследство после неудачного боя у мыса Финистерре попал в плен, где провел около 10 лет. Командуя фрегатом, принял участие в Семилетней войне, совершал походы в Карибское море и к берегам Америки. В 1778 г., командуя линейным кораблем в авангарде эскадры адмирала д’Орвилье, де Грасс хорошо показал себя в сражении у острова Уэсан.
Его заметили, и в следующем году, получив повышение, он в составе соединения д’Эстьена отправился в Вест-Индию, командуя уже соединением кораблей. Де Грасс принял участие во всех морских сражениях, особенно отличившись при Гренаде. В кампанию 1781 г. именно де Грасс как командир, отличающийся не только безусловной личной храбростью, но и великолепными знаниями и опытом в морском деле, был поставлен во главе морских сил Франции, предназначавшихся для операций в Вест-Индии.
Прибыв в Карибское море, вице-адмирал де Грасс во главе эскадры из 21 линейного корабля с ходу высадил десант и 6 июня 1781 г. захватил Тобаго. Через месяц, получив подкрепления и доведя численность своих сил до 28 линкоров, французы отбыли к Йорктауну для помощи американским войскам Джорджа Вашингтона и экспедиционному корпусу графа Рошамбо. Британская эскадра контр-адмирала Худа из 14 линейных кораблей не смогла ни перехватить, ни догнать своего противника, который успешно выполнил поставленную задачу. После капитуляции Йорктауна 19 октября 1781 г. де Грасс вернулся в Вест-Индию. Военные действия в Северной Америке фактически закончились. Но война продолжалась.
Упрямый француз
В январе 1782 г. де Грасс высадил 6-тысячный десант на остров Сент-Кристофер, который осадил расположенную на нем крепость Бастер. Англичане отреагировали на редкость быстро для этой войны, и вскоре к Сент-Кристоферу подошел Худ, имея 22 линейных корабля и 700 человек десанта. В сражении между противоборствующими эскадрами, произошедшем 25–26 января, французы понесли больший урон и отошли от острова. Однако Худ не решился высадить свой почти вдесятеро уступающий по численности десант, хотя на тот момент контролировал воды вокруг Сент-Кристофера. Вскоре к острову вернулся де Грасс – уже с 33 линкорами, – и Худ, не желая принимать сражение, ушел. Оставленный на произвол судьбы гарнизон крепости сдался.
Вдохновленное успехами, союзное командование решило поживиться более крупной добычей – Ямайкой. Для этого планировалось сосредоточить у острова Гаити армаду из 50 линейных кораблей (де Грасса должны были усилить идущим из Кадиса испанским флотом) и транспортной флотилией, на борту которой располагалась 20-тысячная армия. По своим каналам англичане получили сведения о готовящейся операции, и командующий военно-морскими силами Его Величества в Вест-Индии сэр Джордж Бриджес Родни принял самое разумное решение в этой ситуации: разбить противника по частям.
Благодаря контролю над островом Сент-Люсией, который так искусно уступил англичанам д’Эстьен еще в начале войны, британцы имели возможность постоянно наблюдать при помощи легких сил за Мартиникой, главной базой французского флота. 5 апреля было замечено, что стоящие в гавани Мартиники суда интенсивно принимают на борт войска и припасы. 8 апреля 1782 г. дежурные фрегаты донесли Родни, что де Грасс вышел в море, имея под командованием 33 линейных корабля. Эта эскадра сопровождала целую флотилию транспортов более чем из 100 единиц, имевших на борту десантный корпус, артиллерию и припасы. Эскортирование транспортного конвоя возлагалось на два 50-пушечных фрегата. Стоявший у Сент-Люсии английский флот из 36 линкоров немедленно снялся с якоря и двинулся вдогонку.

Схема сражения при острове Доминика
9 апреля оторвавшийся от основных сил преследователей Худ имел первый огневой контакт с французами, повредив один линейный корабль, который был вскоре отправлен на Гваделупу. Туда же был отправлен и весь транспортный конвой. Де Грасс интенсивно маневрировал, стараясь оторваться от преследователя и избежать боя. Во время этих непрекращающихся эволюций один из линкоров столкнулся с флагманом де Грасса, 110-пушечным «Вилль де Пари», и оказался поврежденным – он тоже получил приказ следовать на Гваделупу, буксируемый фрегатом.
Утром 12 апреля 1782 г. внезапно выяснилось, что поврежденный корабль и фрегат находятся между боевых порядков обоих флотов. Желая прийти на выручку оказавшимся в трудном положении подчиненным, де Грасс спустился под ветер, сокращая дистанцию – боя избежать не удалось. Ветер благоприятствовал британцам, обе колонны сходились встречными курсами. Корабли Родни шли несколько под углом, и это вынуждало французов изгибать свою линию, чтобы голова колонны могла эффективно вести огонь. В 7 ч. 45 мин. орудийные деки эскадры де Грасса заволокло дымом – началось сражение, прозванное сражением у островов Всех Святых. Именно так называли три небольших клочка суши между Гваделупой и Мартиникой.

Томас Гейнсборо. Портрет британского адмирала Джорджа Бриджеса Родни
Через час перестрелки изменившийся ветер еще больше расстроил французскую линию, и вот тогда, отойдя от железных канонов линейной тактики, Родни совершил маневр и прорезал колонну неприятеля, поставив ее в два огня. Вскоре французская эскадра оказалась разделена на три неорганизованные группы, к тому же сбитые под ветер. Восстановить порядок так и не удалось, и французы начали отступать. Зажатые со всех сторон и страдающие от интенсивного огня, четыре французских линейных корабля спустили флаги. Все попытки де Грасса восстановить линию заканчивались неудачно – ветер и повреждения, трусость некоторых командиров, удиравших к Гваделупе, помешали этому. В конце концов его поврежденный флагман, 110-пушечный красавец «Вилль де Пари», оказался окруженным кораблями энергичного Худа.
Начался жестокий бой, о котором англичане вспоминали потом с уважением. «Вилль де Пари» подвергся опустошительному артиллерийскому огню и понес огромные потери среди экипажа. После многочасового боя де Грасс приказал прекратить сопротивление. Его шпага была торжественно принята Худом. Пленного французского адмирала англичане окружили почетом, выражая свое восхищение храбростью, с которой дрался он и его корабль. Де Грасса с редким для островитян уважением прозвали «Упрямым французом».
В состоянии полного хаоса весь остальной французский флот спасался бегством. Когда же Худ попросил разрешения у Родни организовать преследование, чтобы нанести противнику еще больший урон, то услышал знаменитое: «Хватит, мы и так неплохо поработали». Родни был уже стар, и очевидная победа пресытила его честолюбие. Исход войны уже был предрешен – после падения Йорктауна Англия искала возможности для заключения мира. Решительная победа в сражении у островов Всех Святых, ставшая крупнейшим морским сражением этой войны и одним из самых значительных парусных битв в XVIII веке, помогла англичанам закончить неудачную войну, сделав хорошую мину при плохой игре.
После заключения мира де Грасс вернулся во Францию, где был предан суду, однако оправдан, поскольку действия его подчиненных были квалифицированы как преступная трусость. В ближайшем будущем Европу ждали невиданные потрясения. За шумом и суетой мало кто обращал внимание на небольшое и немного странное провинциальное государство на том берегу Атлантики. Однако маленький, но уже зубастый щенок, которому надоел короткий английский поводок, незаметно вырос в огромного и безжалостного хищника, рык которого будет приводить в трепет бывших хозяев.

Сражение у острова Тендра (сражение у Гаджибея) 28–29 августа 1790 года

После сражения у Керченского пролива капудан-паша Хюсейн, отступив к турецким берегам, исправил там повреждения, усилил свой флот линейными кораблями и в начале августа 1790 года вновь показался у берегов Крыма. Проведя таким образом демонстрацию флага, Хюсейн-паша 17 августа подошел к выходу из Днепровского лимана, заняв позицию на якоре между островом Тендра и побережьем у Гаджибея, на расстоянии более 10 миль от последнего. Такое положение позволяло турецкому флоту блокировать выход из лимана и держать под контролем важную для российского флота коммуникацию Лиман — Севастополь, препятствуя соединению Севастопольского корабельного флота с новыми кораблями из Херсона.

В составе турецкого флота под командованием Хюсейн-паши насчитывалось 14 линейных кораблей (до 1000 орудий, до 10 000 человек экипажа), 8 фрегатов (до 360 орудий), 23 бомбардирских, малых крейсерских кораблей и плавучих батарей.

Российский флот под командованием контр-адмирала Ф.Ф. Ушакова из-за недостатков в снабжении и слабости ремонтных средств Севастополя был полностью готов к походу только к 20 августа. Замысел российского командования, утвержденный в общих чертах ордером генерал-фельдмаршала Г.А. Потемкина от 18 августа 1790 года, заключался в том, чтобы Севастопольский корабельный флот, подойдя к устью лимана, присоединил к себе 46-пушечный корабль «Навархия Вознесение Господне» и 3 фрегата, конвоируемые Лиманской флотилией генерал-майора И.М. де-Рибаса. После такого усиления Ф.Ф. Ушакову следовало атаковать турецкий флот. При этом в случае боя в прибрежном районе не исключалось содействие корабельному флоту гребных судов Лиманской флотилии. Ф.Ф. Ушаков вышел из Севастополя 25 августа с флотом в составе 10 линейных кораблей (596 орудий), 6 фрегатов (240 орудий), 1 бомбардирского судна, 1 репетичного судна, 17 малых крейсерских кораблей и 2 брандеров. Общая численность экипажей достигала 7969 человек, в том числе 6577 человек на линейных кораблях и фрегатах.

Учитывая известное ему местонахождение турецкого флота, Ф.Ф. Ушаков вполне обоснованно полагал, что соединение с Лиманской флотилией будет невозможным без предварительного сражения с противником. Рассчитывая только на свои силы, адмирал надеялся на вероятное ослабление турок в результате Керченского сражения, которое, по его мнению, также отрицательно сказалось на состоянии морального духа турецких моряков.

Вскоре после 5 ч 28 августа 1790 года сигнальщики на салингах русских кораблей обнаружили флот Хюсейна-паши, который стоял на якоре между Тендрой и Гаджибеем, не потрудившись обеспечить себя разведкой от внезапного появления противника. К 8 ч обстановка прояснилась: Ф.Ф. Ушаков увидел, что противник имеет превосходство в численности линейных кораблей и орудий. Несмотря на это, российский командующий приказал прибавить парусов и, «пользуясь способным ветром и беспорядком неприятеля, спешил сблизиться и атаковать» (принцип внезапности).

Схема 5. Сражение у острова Тендра 28–29 августа 1790 г. Схема составлена автором на основе разработок о. Дмитрия (Шмелёва)

Турецкий флот, обрубив якорные канаты и в беспорядке вступив под паруса, попытался уклониться от сражения. Но Ушаков, не тратя время на перестроение в линию баталии, преследовал противника в походном порядке (три кильватерных колонны) и, приведя несколько к ветру, к 12 ч создал угрозу отставшему арьергарду турецкого флота. Опасаясь, что его арьергард может быть отрезан от главных сил флота, капудан-паша был вынужден повернуть на правый галс и начал выстраивать линию баталии.

По сигналу Ушакова русский флот с 12 ч на ходу перестроился в линию баталии и тоже повернул на правый галс, сохранив наветренное положение. При этом он «на всякий случай, ежели бы передовые неприятельские корабли, выиграв ветр, покусились с обеих сторон атаковать нашу линию, приказал передовым трем фрегатам — «Иоанну Воинственнику», «Иерониму» и «Покрову Богородицы» выйти из линии и построить корпус резерва против передовой части флота». Такое построение позволило также сплотить передовую часть линии баталии, сосредоточив в голове ее 6 линейных кораблей с поддержкой из 3 фрегатов — 68% всех орудий флота.

После этого по сигналу «спуститься на неприятеля» Российский флот сблизился с неприятелем на дистанцию картечного выстрела (менее 100 м) и в 15 ч вступил в «жестокое сражение». Под огнем русских кораблей турки терпели большие повреждения и потери и невольно спускались под ветер, преследуемые настойчивым противником. Около 16 ч один из флагманских — передовой 80-пушечный корабль турецкого флота — «чрезвычайно легкий» на ходу, вырвался вперед и, повернув оверштаг, попытался выиграть ветер и поразить продольным огнем головной корабль российского флота «Св. Георгий Победоносец». По сигналу Ф.Ф. Ушакова фрегаты «корпуса резерва», прибавив парусов, пресекли эту дерзкую попытку. Попав под огонь фрегата «Иоанн Воинственник», которым командовал капитан 2 ранга А. Г. Баранов, турецкий корабль спустился под ветер и прошел между линиями враждебных флотов, поражаемый ядрами с кораблей российского авангарда и кордебаталии. Серьезный урон потерпел и флагманский корабль капудан-паша Хюсейна, атакованный флагманским кораблем Ф.Ф. Ушакова «Рождество Христово» и соседними с ним сильнейшими кораблями.

Около 17 ч, не выдержав сильного огня русских, капудан-паша, а за ним и весь турецкий флот, повернув через фордевинд, обратились в беспорядочное бегство. При повороте корабли Хюсейн-паши и следующего за ним по старшинству флагмана — трехбунчужного паши (адмирала) Саит-бея — опасно сблизились с российской линией баталии. «Рождество Христово» и «Преображение» нанесли этим кораблям новые серьезные повреждения. Флагманский корабль Саит-бея, 74-пушечный «Мансурие» («Мансюриет-2»), один из лучших в османском флоте, лишился сбитых ядрами грот-марселя и крюйселя.

Российский флот под всеми парусами преследовал противника до 20 ч, когда последний «в рассуждении легкости судов» несколько оторвался от погони и, не зажигая огня, стал скрываться в темноте. Ф.Ф. Ушаков, стремясь сохранить наветренное положение, повернул оверштаг и к 21 ч 30 мин соединенно поставил свой флот на якорь.

На рассвете 29 августа русские вновь вступили под паруса и с 7 ч продолжали преследование кораблей турецкого флота, которые, следуя движениям капудана-паши, в беспорядке лавировали с целью выхода на ветер. Общая погоня «по способности» позволила наиболее быстроходным российским кораблям вырваться вперед и к 9 ч отрезать поврежденный 66-пушечный линейный корабль «Мелеки-Бахри», который бросился к берегу. За ним устремились 66-пушечный корабль «Мария Магдалина» под брейд-вымпелом капитана бригадирского ранга Г.К. Голенкина, 50-пушечный корабль «Святой Александр Невский» под командованием капитана 2 ранга Н.Л. Языкова, а также два фрегата. Около 10 ч утра, окруженный русскими кораблями и считая сопротивление безнадежным, капитан Кара-Али сдал «Мелеки-Бахри» бригадиру Г.К. Голенкину. В плен попали 560 турецких моряков, остальные 90 членов экипажа «Мелеки-Бахри» погибли или умерли от ран, полученных в бою 28 августа.

Большинству турецких кораблей во главе с капудан-пашой удалось вырваться на ветер и отступить к турецким берегам. Однако поврежденный 74-пушечный корабль Сайт-бея «Мансурие», покинутый своими товарищами, в 10 ч утра был настигнут капитаном I ранга P.P. Вильсоном на 50-пушечном корабле «Св. Андрей Первозванный», который своим огнем сбил на корабле противника фор-марсель и заставил его уменьшить ход. Это позволило сблизиться с «Мансурие» кораблям «Святой Георгий Победоносец» и «Преображение Господне», а вскоре и сильнейшему во флоте кораблю «Рождество Христово». Сеит-бей и капитан Махмет-дерия отчаянно оборонялись, но «Рождество Христово» подошел к «Мансурие» на расстояние «не более 30 сажень» (54 м) и огнем тяжелых орудий нанес ему «наижесточайшее поражение». Все три мачты турецкого корабля упали за борт, и «Рождество Христово» беспрепятственно зашел с носа, чтобы довершить разгром противника. Но в этот момент — около 11ч — турецкие моряки высыпали наверх и запросили пощады.

«Мансурие» уже горел — на нем показался густой дым «от влепившегося в корму брандскугеля». Посланная русскими шлюпка успела снять с корабля самого Сайт-бея, командира и 18 прочих «чиновников», другие шлюпки не могли пристать к объятому пламенем корпусу. Вскоре «Мансурие» «взорвало на воздух», и русским осталось подбирать уцелевших от взрыва уже из воды и с обломков. Таким образом было спасено 81 человек «турок и разных людей». Напомним, что имя «Мансурие» в переводе на русский означает «Спомоществующий», но здесь ему самому оказали помощь только враги. В наших боевых документах он был назван «Капудания» («Капитания») и под этим именем вошел в сочинения всех российских и советских историков.

Согласно полученным от пленных сведениям, «Мансурие», совершенно новый корабль, впервые вышел в море. Вся его артиллерия была медной: на нижнем деке стояли 38-фунтовые, на верхнем — 18-фунтовые орудия.

Доблестный флагман Сеит-бей, брошенный своими подчиненными, был спасен пленными русскими матросами (с «Марии Магдалины»?), находившимися на корабле. Они успели «сквозь дым и пламень вынесли его на верхнюю палубу и закричали уже отвалившим шлюпкам нашим, чтобы они возвратились для принятия почетного пленника». Прибыв на российский адмиральский корабль, Сеит-бей «в первых же словах выразил негодование на робость и малодушие» капудан-паши Хюсейна{45}.

Российские крейсерские суда не без успеха преследовали рассеявшиеся малые корабли противника. Ими были захвачены турецкие лансон, бригантина и севшая на мель плавучая батарея.

Общие потери турецкого флота в сражении составили 2 линейных корабля и 3 малых судна. 733 человека попали в плен, включая адмирала и четырех командиров. Некоторые исследователи (например, Р. Скаловский), на основании ряда документов, в том числе донесения Г.А. Потемкина императрице, считали, что еще один 74-пушечный корабль Арнаут-Асан-капитана и несколько мелких турецких судов затонули от пробоин в свежую погоду при отступлении. Потери турецкого флота в людях, кроме пленных, по приблизительной оценке составили не менее 1400 человек убитых и раненых, из которых до 700 матросов и офицеров погибли вместе с «Мансурие».

После сражения Хюсейн-паша собрал свои потрепанные корабли у м. Калиакрия (западный — румелийский берег Черного моря), после чего вскоре направился в Босфор, где турецкий флот разоружился в Терсане. В ноябре пленные сообщили русским слухи, ходившие в Константинополе: «Капитан-паша по приходе со флотом рапортовал облыжно, якобы он флот наш разбил, однако скоро узнали то, что они весьма разбиты и имеют великую потерю в судах, в то же время капитан-паша пропал безызвестно, думают, что бежал».

Повреждения кораблей российского флота в целом были незначительны. На «Рождестве Христовом», «Святом Александре Невском», «Петре Апостоле» требовали замены простреленные мачты (по одной), у других кораблей имелись лишь легкие повреждения рангоута и парусов, а на «Святом Павле» от своей стрельбы разорвалось одно орудие на верхней палубе. Из личного состава выбыли 46 нижних чинов, из которых 21 человек погиб в сражении.

В результате поражения турецкого флота у Тендры и его отступления российский Черноморский флот Ф.Ф. Ушакова благополучно соединился с Лиманской, эскадрой и 8 сентября 1790 года, усиленный новыми кораблями, возвратился в Севастополь. Важным стратегическим результатом сражения явилось завоевание флотом господства в северной части Черного моря. Это позволило русским постоянно поддерживать коммуникацию Лиман — Севастополь, а 29 сентября — 1 октября беспрепятственно перевести в Севастополь Таганрогскую эскадру капитана бригадирского ранга С.А. Пустошкина, включавшую два новых 46-пушечных корабля «Царь Константин» и «Федор Стратилат», бригантину и 10 крейсерских судов.

Победа у острова Тендра получила высокую оценку главнокомандующего и императрицы Екатерины II. Так, генерал-фельдмаршал князь Г.А. Потемкин-Таврический 1 сентября 1790 года посетил «Рождество Христово» на рейде против Гаджибея, собрал и поздравил с победой командиров кораблей. Сражение у Керчи и у Тендры главнокомандующий считал важнейшим аргументом на переговорах с турками о заключении мира и упрекал османских военачальников в сокрытии поражений: «Бездельник их капитан-паша, будучи разбит близ Тамана, бежал с поврежденными кораблями, как курва, и теперь еще пять судов починяют, а насказал, что у нас потопил несколько судов. Сия ложь у визиря была публикована. На что они лгут и обманывают себя и государя? Теперь еще у флота было сражение, где они потеряли “Капуданию”, и еще большой корабль взят, на котором капитан был Кара-Али… Но все оные суда и люди были бы целы, если бы уже мир был сделан». В донесении императрице от 5 сентября 1790 года Потемкин писал: «Я не могу довольно описать храбрости, искусства и доброй воли командующего контр-адмирала и кавалера Ушакова. Эскадренный командир бригадирского ранга капитан и кавалер Голенкин и все командиры кораблей заслуживают высочайшую В.И.В. милость»{46}.

Милость не замедлила воспоследовать: Ф.Ф. Ушаков в числе первых контр-адмиралов был удостоен ордена Святого Георгия 2-й степени и пожалования земли с 500 крестьянами в Белоруссии. Орден Святого Георгия 3-й степени получил произведенный в капитаны генерал-майорского ранга Г.К. Голенкин, 4-й степени — генеральс-адютант князя Потемкина М.Л. Львов, бывший в сражении на «Рождестве Христовом». Позднее орденов Святого Георгия 4-й степени были удостоены также командиры отличившихся кораблей — капитаны 1-го ранга К.А. Шапилов, P.P. Вильсон, Ф.Я. Заостровский, Н.Л. Языков, М.И. Обольянинов, М.М. Ельчанинов, Ф.В. Поскочин, а также флаг-капитан Ушакова — капитан 2-го ранга П.А. Данилов. Многие офицеры Черноморского флота получили другие награды и чины «за отличие».

Победа у Тендры была обеспечена лучшей подготовкой артиллеристов российского флота, хорошей выучкой его личного состава в целом, а также тактическим искусством командующего. В тактике Ф.Ф. Ушакова при Тендре примечательны активный наступательный характер (отсюда — стремление занять наветренное положение и захватить инициативу, желание сражаться на короткой дистанции), умелая реализация принципов внезапности (быстрое сближение без перестроения в линию баталии), сосредоточение сил на главном направлении (концентрация большей части флота в передовой части боевого порядка, удар по флагманским кораблям), взаимная поддержка (как в бою в линии баталии, так и в погоне за противником).

По опыту Тендровского сражения ГА. Потемкин специальным ордером от 29 сентября 1790 года предписал Ф.Ф. Ушакову сформировать особую «эскадру кейзер-флага» (корабль и два фрегата) для совместной с кораблем «Рождество Христово» атаки флагманского корабля турок. «Требуйте от всякого, — писал в этом ордере главнокомандующий, — чтоб дрались мужественно, или лучше скажу — по-черноморски (курсив подлинника — Авт.), чтоб были внимательны к исполнению повелений и не упускали полезных случаев».

В кампании 1790 года таких «случаев» более не представилось. С 16 октября по 14 ноября этого года Ф.Ф. Ушаков с 14 линейными кораблями, 4 фрегатами и другими судами совершил поход для прикрытия устьев Дуная, куда прошла Лиманская гребная флотилия, и для поисков турецкого флота. Противник обнаружен не был, и российский флот, борясь с осенней непогодой, вернулся в Севастополь.

11 января 1791 года контр-адмирал Ф.Ф. Ушаков ордером Г.А. Потемкина был назначен «старшим членом Черноморского адмиралтейского правления» — фактически старшим морским начальником на Черном море, т. е. командующим всем флотом и военными портами под общим руководством главнокомандующего. Это назначение, отдавая в руки Ушакова не только все плавающие корабли, но и тыловые структуры флота, позволило ему наилучшим образом подготовить флот к кампании 1791 года.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >