Смерть польского офицера капитана росинского

Содержание

Польский военнопленный капитан Росинский, посаженный на кол большевиками во время польско–советской войны 1920 года


Впервые опубликовано в 1989 году в книге «Russia 1904—1924. The Revolutionary Years», автор — Эрик Башет
Техника сажания на кол во всем мире была практически идентична, за исключением нескольких деталей. Некоторые народы, в том числе ассирийцы, вводили кол через живот, а выводили через подмышку или рот, но такая практика не получила широкого распространения, и в подавляющем большинстве случаев деревянный или металлический кол вводили через анус.
Приговоренного клали на живот на землю, разводили ноги и либо закрепляли их неподвижно, либо их держали палачи, руки пригвождали к земле копьями, или связывали за спиной.
В некоторых случаях в зависимости от диаметра кола анус предварительно смазывали маслом или надрезали ножом. Палач обеими руками втыкал кол так глубоко, как мог, а потом загонял его внутрь с помощью дубины.
Здесь открывался широкий простор для фантазии. Иногда в кодексах или приговорах уточнялось, что кол, введенный в тело на пятьдесят — шестьдесят сантиметров, нужно поставить вертикально в заранее подготовленную лунку. Смерть наступала чрезвычайно медленно, и приговоренный испытывал неописуемые мучения. Изощренность пытки заключалась в том, что казнь совершалась сама собой и более не требовала вмешательства палача. Кол все глубже проникал в жертву под действием ее веса, пока наконец не вылезал из подмышки, груди, спины или живота в зависимости от заданного направления. Иногда смерть наступала спустя несколько дней. Случаев, когда агония длилась больше трех дней, было предостаточно.
Точно известно, что кол, введенный через анальное отверстие и вышедший из живота, убивал медленнее, чем вышедший из груди или горла.
Нередко кол вбивали молотком, протыкая тело насквозь, задача палача в данном случае заключалось в том, чтобы он вышел изо рта. Помимо физических данных приговоренного, длительность агонии зависела от типа кола.
В некоторых случаях кол, вводимый в анальное отверстие, был хорошо заострен. Тогда смерть наступала быстро, поскольку он легко разрывал органы, вызывая внутренние повреждения и кровотечения летального характера.

oper_1974

«В 20-х числах февраля 1918 года генерал Раддац, возвращаясь из Персии, где он командовал дивизией, был арестован в г. Армавире и заключен в городскую тюрьму. Незадолго до этого в этом городе образовался большевицкий военно-революционный комитет,главной деятельностью которого было обезоруживание проезжающих воинских эшелонов, грабеж денежных ящиков, арест и отобрание денег у офицеров и других интеллигентов. Нижних чинов или зачисляли по их желанию в большевицкую армию, или отпускали без оружия домой.
Главнокомандующим большевицкой армией в этом районе был некто Сорокин, в прошлом фельдшер. Армия исчислялась в 40 тысяч .Состояла как из солдат с фронта, так и мобилизованных крестьян Ставропольской губернии и Кубанской области. В тюрьме генерал Раддац жаловался на своего начальника штаба как главного виновника его ареста, не исполнившего какой-то его приказ. Сам начальник штаба сумел от ареста как-то ускользнуть.

5 марта вечером арестованных в количестве 105 человек отправили на вокзал и разместили в трех грязных вагонах-товарных. В числе арестованных большинство были кубанские офицеры, возвращавшиеся из Персии, были доктора, ветеринары, делопроизводители, полковой священник, несколько урядников, три молоденьких девушки и два вольноопределяющихся — не казака.
Около 6 часов утра 6 марта поезд с арестованными подъехал к станции Ладожская и, не доезжая семафора, остановился, вероятно, по требованию окруживших поезд солдат. Арестованных осыпали бранью и угрозами. Три вагона были отцеплены.
Солдаты, видимо,собирались расстрелять арестованных в вагонах,но прибывшие со станции четверо штатских и одна женщина (вероятно, комиссары) уговорили толпу солдат очистить поле перед вагоном, оставив лишь небольшую группу.
Один из комиссаров выкликнул фамилию: «Шевченко» (это был делопроизводитель Баталпашинского отдела — ярый антикоммунист). Вагон отперли, около выхода стало два солдата, дверь приоткрыли, и Шевченко вышел. Ему приказано было раздеться до белья и идти в поле.
Шагах в 50 от вагона он был застрелен несколькими пулями в спину. Затем таким же порядком были расстреляны два вольноопределяющихся и три девушки (родом из Анапы).

Затем минут 15 не вызывали никого. Потом тотчас же комиссар выкрикнул: — Генерал Раддац! Генерал вышел из вагона, разделся и, сохраняя полное спокойствие, твердым шагом, с презрением к толпе, как на смотру пошел в поле. Раздалось три беспорядочных выстрела, и генерал упал, шагах в 50-ти от вагона.
После ген.Раддаца были таким же порядком расстреляны генералы Кострюков и Перепеловский, полковники: Алексей Иванович Суржиков и Плотников. Стоявшая около вагона комиссарша утирала слезы платком. В этот день было расстреляно 11 человек, и тела их до ночи лежали белыми пятнами.
После этого три вагона были придвинуты на станцию и поставлены около пакгауза. На перроне вокзала было много народа, вероятно наблюдавшего за расстрелом. Было много женщин, солдат, видны были и казаки в бешметах.
Все настроены были весело, лущили семечки, слышен был смех и веселый говор .Как потом стало известно, здесь находился штаб 2-го Северо-Кубанского революционного полка.
Три вагона у пакгауза простояли до 2-х часов следующего дня, т. е. 7 марта. К этому часу от станции Усть-Лаба прибыл поезд с 3-м батальоном Гунибского полка. Накануне этот батальон был сильно потрепан у станции Усть-Лаба отрядом генерала Корнилова. Этим объясняется то озлобление,с которым прибывшие солдаты набросились на вагоны с арестованными.
Вагоны были продвинуты в поле, в вагоны влезли солдаты и стали выбрасывать арестованных. Толпа хватала их и тут же расстреливала или прикалывала штыками. Всего в этот день погибло 62 человека. В том числе священник Федор Домбровский, войсковые старшины Несмачный и Биллевский, два врача, ветеринар, остальные — офицеры-кубанцы.

На другой день оставшиеся 32 человека были отправлены на хутор Мужичий, в 12 верстах от станции, и там над ними состоялся суд. Председателем суда был кубанский казак — вольноопределяющийся Дарганов, а судьями несколько солдат.
16 человек были осуждены и на другой день расстреляны, а 16 оправданы. Но отпустили только пятерых. Они наняли линейку и уехали на станцию Ладожская, где их захватили солдаты и четырех убили, а пятый — военный чиновник, спасся и впоследствии об этом рассказал.
Оправданных же 11 человек опять арестовали и на другой день отправили на хутор Романовский (ст. Кавказская) для нового над ними суда. На этой станции свирепствовал матросский суд, совершивший немало зверств. Но благодаря необыкновенно счастливому случаю все 11 были отпущены до суда и спаслись.» — из воспоминаний полковника А.Г.Блазнова, командира 2-й бригады 3-й Кубанской казачьей дивизии.

Tags: гражданская

Польский плен 1919-1922. Геноцид русских или «анти-Катынь»?

Сколько погибло и почему

С первых и до последних боев советско-польской войны стороны брали пленных. Вопрос об их числе и сегодня является дискуссионным. Несовершенная система учета, пренебрежения ею в ходе войны, злоупотребления и ошибки способствуют большому диапазону оценок численности военнопленных (от 110 тыс. по польским оценкам до более 200 тыс. у российских авторов). Наиболее известный исследователь этого вопроса в России, профессор МГУ Г. Ф. Матвеев в результате многолетнего изучения имеющихся данных пришел к выводу, что польская армия взяла в плен около 157 тыс. красноармейцев. К сентябрю 1922 г. на родину вернулось более 78 тыс. человек. Споры вызывает вопрос о количестве погибших в плену. Польские историки считают — 16−18 тыс. из 110 тыс. (16% от числа всех пленных), Г. Ф. Матвеев — 25−28 тыс. (16−18%), с учетом известных фактов ошибок учета. Остальные пленные были отпущены поляками или освобождены Красной Армией в ходе войны, сбежали (до 7 тыс.) или вступили в антисоветские формирования (ок. 20 тыс.).


Пленные, взятые в Варшавской битве

Польское правительство считало нормальной смертность пленных в пределах 7%. Эта оценка не вызывает резких споров — 5−7% пленных неизбежно умирали в то время из-за болезней, полученных в бою ран и других естественных причин. Соответственно, смертность в 16—18% признается высокой, обусловленной тяжелыми условиями содержания (польские историки, например, З. Карпус, не ставят это под сомнение). Часть пленных погибала при транспортировке и на распределительных станциях, которые, как и некоторые лагеря, совершенно не были готовы к приему большого количества пленных. Свою роль сыграли и продовольственные трудности в Польше, плохое состояние лагерных помещений (что мешало поддерживать нормальные санитарные условия), недостаток одежды, лекарств, грубое и порой жестокое обращение с пленными.

В 1922 г. поляки вернули в Россию половину из 157 тыс. пленных

Большая часть погибших — результат болезней: тиф, дизентерия, грипп и даже холера. Во время вспышек эпидемий погибало 30−60% больных. Польское правительство и сейм вынуждены были реагировать на эти происшествия и, хотя и не всегда своевременно, улучшать ситуацию в лагерях в Стшалково, Тухоли, Брест-Литовске и других, отличившихся антисанитарией, жестокостью и халатностью комендантов.


Советские военнопленные

Лагерь в Брестской крепости был закрыт, так как там оказалось невозможным содержать пленных в нормальных условиях. Были арестованы и отданы под суд капитан Вагнер и поручик Малиновский, избивавшие и расстреливавшие пленных латышей и русских в лагере Стшалково и своими преступлениями увеличивавшие смертность.

Были ли польские лагеря для военнопленных в 1919 похожи на нацистские?

В лагеря направлялись дополнительный медперсонал, гуманитарная помощь от международных благотворительных организаций, в 1920 г. улучшилась ситуация с продовольствием. Лагеря посещали инспекторы польского правительства и Лиги Наций, способствовавшие изменениям.

«Анти-Катынь»

Истории военнопленных добавляет трагизма то, что она была и остается предметом политического торга и материалом пропаганды. Во времена расцвета социалистического содружества СССР о ней молчал, а польские политики не вспоминали о катынских расстрелах. Когда вспомнили, им противопоставили пленных красноармейцев. «Московский комсомолец» (27.01.99), «Независимая газета» (10.04.2007), ИА «Стрингер» (12.04.2011) и многие другие СМИ не раз писали о польских лагерях как о лагерях смерти нацистов. Польша уничтожила там якобы до 90 и даже 100 тыс. русских, а посему Россия не должна и ей «хватит извиняться перед поляками» за Катынь.


Лагерь Тухоль

Эти тексты, основывающиеся на статистической эквилибристике и едва ли репрезентативных подборках примеров жестокости поляков к пленным, подталкивают читателя к мысли о Польше, стоящей в одном ряду с нацистской Германией, намеренно истреблявшей русских, а сегодня отрицающей преступления. На этом поприще особенно заметен бесспорно выдающийся профессионал и несомненный доктор исторических наук В. Мединский, чье кредо: история — служанка политики.

Мединский намекнул, что поляки убили в 1919−22 гг. 100 тыс. русских

В статье «Куда исчезли 100 тысяч пленных красноармейцев?» (Комсомольская правда, 10.11.2014) он обвинил польских историков в занижении числа умерших пленных и заявил, что 100 тыс. человек «остались в польской земле». Большевики в начале 1920-х были скромнее, говорили о 60 тыс. Также Мединский назвал «неизбежными» аналогии с событиями, происходившими на 20 лет позже. Масла в огонь обвинений подливают и поляки, например, министр иностранных дел Польши Гжегож Схетына, в 2015 г. настаивавший, что памятник погибшим красноармейцам в Кракове не должен иметь надписей о том, что поляки расстреливали пленных, а акцент предпочтительно сделать на других причинах смертей.


Пленные и охрана в Бобруйске, 1919 г.

Несмотря на доступность результатов серьезных научных исследований по вопросу польского плена, у Мединского немало сторонников в публичном поле. Например, 17 марта 2016 г. «Литературная газета» закончила статью о плененных поляками красноармейцах риторическим утверждением, что жуткая картина плена в Польше принципиально не отличалась от лагерей нацистской Германии.

Для сравнения

Отличалась. По сравнению с нацистами поляки кажутся вегетарианцами. В концлагерях нацистской Германии, действительно целенаправленно уничтожавшей людей, погибло не 16−18%, а 60−62% советских пленных (данные немецких историков Убершара Герда Р., Вольфрама В.). Там не было представителей Красного Креста, посылок и писем из дома, германский суд не привлек к ответственности доктора Менгеле или коменданта Освенцима Р. Хёсса, а инспекторы лагерей предлагали меры, далекие от нацеленности на улучшение содержания пленных. Положение красноармейцев в Польше в 1919—1922 гг. было зачастую очень тяжелым, и нередко в результате преступных действий, а еще чаще бездействия, но сравнение с концлагерями Германии несправедливо.

В 1920 г. в РСФСР зарегистрировали более 4 млн случаев заболевания тифом

Польское правительство, открывшее страну для международных организаций, было заинтересовано в сохранении перед ними и собственным общественным мнением образа цивилизованной власти, содержащей военнопленных в гуманных условиях. Не всегда получалось это сделать. Относительно главной причины высокой смертности — эпидемий — стоит заметить, что в самой Польше в то время тифом болели десятки тысяч людей, многие умирали из-за недостатка лекарств и ослабленности. На фоне общей разрухи и эпидемий среди собственного населения последнее, о чем думали власти — обеспечение медикаментами советских пленных. Антибиотиков не было, а без них смертность от того же тифа может достигать 60%. При этом польские врачи заражались и умирали, спасая пленных. В сентябре-октябре 1919 г. в Брест-Литовске умерли 2 врача, 1 студент-медик и 1 санитар.


Бобруйск, 1919 г.

Тиф свирепствовал и в России — в январе 1922 г. «Известия ВЦИК» сообщили, что в 1920 г. было зарегистрировано свыше 3 млн. случаев сыпного тифа и более 1 млн возвратного. Эпидемии бушевали и прежде — только зимой 1915−1916 гг., по оценке немецких историков (напр., Р. Нахтигаль), они унесли до 400 тыс. жизней пленных, взятых Российской империей на фронтах Первой мировой (16% от общего числа). Эту трагедию никто не называет геноцидом. Как и высокую смертность пленных немцев в СССР во время Второй мировой и в 1946−47 гг., когда она достигала 25% и более в случае возникновения эпидемий (всего, по данным НКВД, до 1955 г. в плену СССР умерло 14,9% пленных).

У гибели 25−28 тысяч советских военнопленных (16−18%) — комплекс причин как объективного (эпидемии, трудности с медикаментами и продовольствием), так и субъективного характера (антисанитария, жестокость и русофобия отдельных начальников лагерей и, в целом, халатное отношение польского правительства к жизням красноармейцев). Но запланированным истреблением, инициированным высшим руководством польского государства, это назвать нельзя. Г. Ф. Матвеев констатирует, что военнопленные не только страдали, и не во всех лагерях. Они могли удовлетворять религиозные потребности, учиться грамоте, тысячи из них работали в сельском хозяйстве и в частных заведениях, они могли читать газеты, получать посылки, устраивать лагерные творческие мероприятия, посещать буфеты, а после заключения мира даже организовать лагерные коммунистические ячейки (едва ли похоже на гитлеровские концлагеря). Свидетели писали, что многие пленные по-своему рады быть в плену, так как больше им не надо воевать. История польского плена неоднозначна, она гораздо сложнее Катыни, Освенцима и Бухенвальда. Самое важное: в 1919—1922 гг. программы уничтожения не было, а были плоды жутких войн и принесенные ими разруха, ненависть и смерть.

Статистика и документы опубликованы в сборнике, подготовленном польскими и русскими историками: Красноармейцы в польском плену в 1919 — 1922 гг. Сборник документов и материалов. М., СПб.: Летний сад, 2004.

Концлагеря в Польше порой были страшнее, чем лагеря нацистов

Концлагеря в Польше порой были страшнее, чем лагеря нацистов

В России начался сбор средств для установления памятника красноармейцев, погибших в польских концлагерях. Сбором денег занимается Российское военно-историческое общество, которое опубликовало на своём сайте следующее сообщение:

Приведём на сей счёт статью того же Николая Малишевского, который очень хорошо знает историю польского ГУЛАГа. Думаю, что полякам на факты, приведённые в этом материале возразить абсолютно нечего…

К сожалению, в странах бывшего СССР тема массовой гибели в польских концлагерях десятков тысяч россиян, украинцев, белорусов, прибалтов, евреев, немцев освещена ещё недостаточно.

Запланированный геноцид

«Вы, большевики, хотели отобрать наши земли у нас – хорошо, я вам дам землю. Убивать я вас не имею права, но я буду так кормить, что вы сами подохнете».

Из доклада о посещении лагерей в Брест-Литовске уполномоченными Международного комитета Красного Креста в присутствии врача французской военной миссии в октябре 1919 года:

Ужасались сами поляки

Бывший узник польского лагеря в Белостоке Андрей Мацкевич позже вспоминал, что заключённый, которому везло, получал в день «небольшую порцию чёрного хлеба весом около ½ фунта (200 гр.), один черепок супа, похожего скорее на помои, и кипятку».

Не изменилась ситуация в Стшалкове и в октябре 1920 года: «Одежда и обувь весьма скудная, большинство ходят босые… Кроватей нет – спят на соломе… Из-за недостатка пищи пленные, занятые чисткой картофеля, украдкой едят его сырым».

Говорят очевидцы: «Ежедневно арестованных выгоняют на улицу и вместо прогулок гоняют бегом, приказывая падать в грязь… Если пленный отказывается падать или, упав, не может подняться, обессиленный, его избивают ударами прикладов».

Как поляки красноармейцев уничтожали

Массовая гибели красноармейцев, попавших в польский плен в 1919-1920 гг., замалчивается до сих пор. В советские времена — из-за «братской Польши». Сегодня — из нежелания прослыть врагом свободного мира, сталинистом и оправдывающем преступления большевиков нехорошим человеком. Но историкам, настоящим я имею в виду, копать не запретишь. Другое дело — как СМИ освещают результаты (обычно просто не пишут об этом. Ведь это всё равно, что агитировать за Путина).
В России, Белоруссии и на Украине тема Катыни массово распропагандирована еще с позднесоветских времен.
О гибели десятков тысяч соотечественников в польских концлагерях почти ничего не известно.
Сегодня основная, общая проблема исследований Катыни и «анти-Катыни» заключается в том, что русские историки ищут истину, а польские — выгоду для своей страны.

3 ноября 1990 года первый и последний президент СССР отдал распоряжение, в которым поручалось Академии наук СССР, Прокуратуре СССР, Министерству обороны СССР, Комитету государственной безопасности СССР «совместно с другими ведомствами и организациями провести до 1 апреля 1991 года исследовательскую работу по выявлению архивных материалов, касающихся событий и фактов из истории советско-польских двусторонних отношений, в результате которых был причинен ущерб Советской Стороне».
Удивительно нехарактерный для Горбачева документ. Скорее всего Горбачев просто пошел на поводу у людей, которых это и правда интересовало.

Согласно информации ныне покойного председателя Комитета по безопасности Госдумы РФ В.И.Илюхина (в то время — нач. упр-ния по надзору за исполнением законов о госбезопасности Генпрокуратуры СССР), эта работа велась под руководством заведующего Международным отделом ЦК КПСС В.М.Фалина. Соответствующие материалы хранились в здании ЦК КПСС на Старой площади. Однако после путча 1991 года все они якобы «исчезли», и дальнейшая работа была прекращена. По свидетельству доктора исторических наук А.Н.Колесника, Фалин восстанавливал поименные списки погибших в польских концлагерях красноармейцев еще с 1988 года, но, по словам самого В.М.Фалина, после того, как в августе 1991 года в его кабинет ворвались «бунтовщики», собранные им списки, все тома, пропали. А тот сотрудник, который работал по их составлению, был убит.
Верить этой нелепой лжи или нет — но факт налицо. Правду замалчивали и очень успешно.Все исследования на эту тему получили штамп пропаганды, которая вредит расследованию убийства поляков в Катыни.

Тем не менее, Генеральная прокуратура России обратилась в 1998 году в соответствующие госорганы Республики Польша с просьбой о возбуждении уголовного дела по факту гибели 83.500 пленных красноармейцев в 1919-1921 гг. Хотя изначально речь шла о 200 тысячах. Но данных об их гибели нет и более вероятно, что они выжили и рассеялись по Европе.

В ответ на это обращение генеральный прокурор Польши и министр юстиции Ханна Сухоцкая в категорической форме заявила, что «…следствия по делу о, якобы, истреблении пленных большевиков в войне 1919-1920 гг., которого требует от Польши Генеральный прокурор России, не будет». Отказ Х. Сухоцкая обосновала тем, что польскими историками «достоверно установлена» смерть 16-18 тыс. военнопленных по причине «общих послевоенных условий», о существовании в Польше «лагерей смерти» и «истреблении» не может быть и речи, поскольку «никаких специальных действий, направленных на истребление пленных, не проводилось». Для того, чтобы «окончательно закрыть» вопрос о гибели красноармейцев генпрокуратура Польши предложила создать совместную польско-российскую группу ученых для «…обследования архивов, изучения всех документов по этому делу и подготовки соответствующей публикации».

Таким образом, польская сторона квалифицировала просьбу российской стороны как неправомерную и отказалась ее принять, хотя сам факт массовой гибели советских военнопленных в польских лагерях генеральной прокуратурой Польши был признан. В ноябре 2000 года, накануне визита в Варшаву российского министра иностранных дел И.С.Иванова польские СМИ в числе предполагаемых тем польско-российских переговоров назвали и проблему гибели военнопленных красноармейцев, актуализированной благодаря публикациям кемеровского губернатора А.Тулеева в «Независимой газете».

В том же году была создана российская комиссия по расследованию судьбы красноармейцев, взятых в польский плен в 1920 году, с участием представителей Министерства обороны, МИД, ФСБ и архивной службы Российской Федерации. В 2004 году на основе двустороннего соглашения от 4 декабря 2000 года была предпринята первая совместная попытка историков двух стран найти истину на основе детального изучения архивов — прежде всего, польских, так как события происходили преимущественно на польской территории.

Результатом совместной работы стало издание объемного польско-российского сборника документов и материалов «Красноармейцы в польском плену в 1919-1922 гг.», позволяющих уяснить обстоятельства гибели красноармейцев. Рецензию на сборник подготовил астроном Алексей Памятных — кавалер польского Креста Заслуги (награжден 4.04.2011 года президентом Польши Б.Коморовским «за особые заслуги по распространению правды о Катыни»).

В настоящее время польские историки пытаются представить сборник документов и материалов «Красноармейцы в польском плену в 1919-1922 гг.» в качестве своеобразной «индульгенции» для Польши в вопросе о гибели десятков тысяч советских военнопленных в польских концентрационных лагерях. Утверждается, что «достигнутое согласие исследователей в отношении количества умерших в польском плену красноармейцев… закрывает возможность политических спекуляций на теме, проблема переходит в разряд чисто исторических…».

Однако это не соответствует истине.

Во-первых, по ряду аспектов мнения исследователей двух стран серьезно разошлись, вследствие чего результаты были изданы общим сборником, но с разными предисловиями в Польше и России. 13 февраля 2006 года, после телефонного разговора координатора международного проекта «Правда о Катыни» историка С.Э.Стрыгина с одним из составителей сборника, российским историком Н.Е.Елисеевой, выяснилось, что «в ходе работы над сборником в польских архивах было выявлено существенно больше официальных документов о внесудебных расстрелах польскими военнослужащими военнопленных советских красноармейцев. Однако непосредственно в сам сборник были включены лишь три из них. С остальных выявленных документов о расстрелах были сняты копии, которые в настоящее время хранятся в Российском государственном военном архиве. В ходе подготовки издания возникли очень серьезные противоречия в позиции польской и российской стороны. (По образному выражению Н.Е.Елисеевой «…дело доходило до рукопашной»). В конечном итоге эти разногласия устранить не удалось и пришлось делать два принципиально разных предисловия к сборнику — от российской и от польской стороны, что для подобных совместных изданий является уникальным фактом».

Во-вторых, между польскими участниками группы составителей сборника и российским историком Г.Ф.Матвеевым сохранились большие расхождения по вопросу о количестве пленных красноармейцев. Согласно расчётам Матвеева, неясной осталась судьба не менее чем 9-11 тысяч пленных, которые не умерли в лагерях, но и не вернулись в Россию. В целом Матвеев фактически указал на неопределенность судьбы около 50 тысяч человек из-за: занижения польскими историками числа пленных красноармейцев, а вместе с тем и числа погибших пленных; расхождения данных из польских и российских документов; случаев расстрела польскими военными пленных красноармейцев на месте, без отправления их в лагеря для военнопленных; неполноты польского учета гибели военнопленных; сомнительности данных из польских документов времен войны.

В-третьих, второй том документов и материалов по проблеме гибели узников польских концлагерей, который должен был выйти вскоре после первого, не издан до сих пор. А «тот, который был опубликован, лежит забытый в Главной дирекции государственных архивов и Федеральном архивном агентстве России. И никто не торопится доставать эти документы с полки».

В-четвертых, по мнению некоторых российских исследователей, «несмотря на то, что сборник «Красноармейцы в польском плену в 1919-1922 гг.» составлялся при доминирующем мнении польских историков, большинство его документов и материалов свидетельствуют о таком целенаправленном диком варварстве и бесчеловечном отношении к советским военнопленным, что о переходе этой проблемы в «разряд чисто исторических» не может быть и речи! Более того, размещенные в сборнике документы неопровержимо свидетельствуют о том, что в отношении военнопленных советских красноармейцев, прежде всего, этнических русских и евреев, польские власти проводили политику истребления голодом и холодом, розгой и пулей», т.е. «свидетельствуют о таком целенаправленном диком варварстве и бесчеловечном отношении к советским военнопленным, что подобное следует квалифицировать, как военные преступления, убийства и жестокое обращение с военнопленными с элементами геноцида».

В-пятых, несмотря на проведенное советско-польское исследование и имеющиеся по проблематике публикации, состояние документальной базы по этому вопросу по-прежнему таково, что какие-либо точные данные о количестве погибших красноармейцев просто отсутствуют. (Не хочется верить, что польская сторона их тоже «потеряла», как это было сделано с документами о катынских событиях, полученными якобы из российских архивов в 1992 году, после того, как появились публикации о том, что данные материалы — изготовленные в годы «перестройки» фальшивки).

Тезисно ситуация с гибелью красноармейцев выглядит следующим образом. В результате начатой Польшей в 1919 году против Советской России войны, польской армией было захвачено свыше 150 тыс. красноармейцев. Всего, в совокупности с политическими заключенными и интернированными гражданскими лицами, в польском плену и концлагерях оказалось более 200 тысяч красноармейцев, гражданских лиц, белогвардейцев, бойцов антибольшевистских и националистических (украинских и белорусских) формирований.

В польском плену в 1919-1922 гг. красноармейцы уничтожались следующими основными способами: 1) Массовыми убийствами и расстрелами. В основном до заключения в концлагеря их: а) уничтожали во внесудебном порядке, оставляя ранеными на поле боя без оказания медицинской помощи и создавая гибельные условия транспортировки в места заключения; б) казнили по приговорам различных судов и трибуналов; в) расстреливали при подавлении неподчинения.

2) Созданием невыносимых условий. В основном в самих концлагерях с помощью: а) издевательств и избиений, б) голода и истощения, в) холода и болезней.

Вторая Речь Посполитая создала огромный «архипелаг» из десятков концентрационных лагерей, станций, тюрем и крепостных казематов. Он раскинулся на территории Польши, Белоруссии, Украины и Литвы, и включал в себя не только десятки концентрационных лагерей, в том числе открыто именовавшиеся в тогдашней европейской прессе «лагерями смерти», и т.н. лагеря интернированных, в качестве которых польские власти использовали в основном концлагеря, построенные немцами и австрийцами в период первой мировой войны, такие как Стшалково, Шиптюрно, Ланьцут, Тухоль, но и тюрьмы, сортировочные концентрационные станции, пункты сосредоточения и различные военные объекты вроде Модлина и Брестской крепости, где было сразу четыре концлагеря.

Острова и островки архипелага располагались, в том числе, в польских белорусских, украинских и литовских городах и весях и назывались: Пикулице, Коростень, Житомир, Александров, Луков, Остров-Ломжинский, Ромбертов, Здунская Воля, Торунь, Дорогуск, Плоцк, Радом, Пшемысл, Львов, Фридриховка, Звягель, Домбе, Демблин, Петроков, Вадовицы, Белосток, Барановичи, Молодечино, Вильно, Пинск, Ружаны, Бобруйск, Гродно, Лунинец, Волковысск, Минск, Пулавы, Повонзки, Ровно, Стрый, Ковель… Сюда же следует отнести т.н. рабочие команды, работавшие в округе и у окрестных помещиков, формировавшиеся из узников, смертность среди которых временами превышала 75%. Наиболее смертоносными для узников были концлагеря, расположенные на территории Польши — Стшалково и Тухоль.

В начале 1920-х годов польские власти пытались отвлечь внимание мировой общественности от массовой гибели советских военнопленных из-за бесчеловечного обращения, переключив внимание на содержание польских военнопленных в советском плену. Однако сравнение оказалось очень выгодным для советской стороны. Несмотря на намного более тяжелые условия — гражданскую войну, иностранную интервенцию, разруху, голод, массовые эпидемии, отсутствие средств, — польские военнопленные в России находились в гораздо более комфортных для выживания условиях. К тому же их содержание курировали родственники высокопоставленных большевиков-поляков вроде Ф.Дзержинского.

Сегодня польская сторона признает факт массовой гибели заключенных польских концентрационных лагерей. Однако стремится преуменьшить цифру, отражающую реальное количество погибших в плену. Это осуществляется, в том числе, и с помощью смысловой подмены.

Во-первых, численность взятых в плен красноармейцев существенно занижается, с целью уменьшения итогового количества погибших. Во-вторых, при подсчете погибших пленных речь идет только об умерших во время заключения. Таким образом не учитывается около 40% военнопленных, погибших до заключения в концлагеря — непосредственно на поле боя либо во время транспортировки в концлагеря (и из них — обратно на родину). В-третьих, речь идет только о гибели красноармейцев, благодаря чему за пределами внимания оказываются умершие в неволе белогвардейцы, бойцы антибольшевистских и националистических формирований и члены их семей, а также политические заключенные и интернированные гражданские лица (сторонники советской власти и беженцы с востока).

В целом польский плен и интернирование унесли жизни более чем 50 тыс. жизней русских, украинских и белорусских узников: около 10-12 тыс. красноармейцев погибли до заключения в концлагеря, порядка 40-44 тыс. в местах заключения (примерно 30-32 тыс. красноармейцев плюс 10-12 тыс. гражданских лиц и бойцов антибольшевистских и националистических формирований).

Гибель десятков тысяч русских узников и гибель поляков в Катыни — это две разные проблемы, не связанные между собой. Массовая гибель советских военнопленных не является табу в современной Польше. Ее просто пытаются подать так, чтобы не дискредитировать польскую сторону.

Заслуживают внимания предложения блоггеров о введении официальной даты поминовения бойцов Красной армии, погибших в польском плену в 1919-1922 годах и кемеровского губернатора Амана Тулеева — о создании российского Института национальной памяти, который займется расследованиями преступлений, совершенных, в том числе и на чужбине, против советских и российских граждан.