Скобелев русско турецкая война

О Великой Отечественной и не только…

Генерал «Вперёд!» Гурко И.В.

Из воспоминаний Феоктистова Е.М. (литератора)

В первое время отчаяние овладело Иосифом Владимировичем, когда сделалось известно, что гвардия не примет участия в военных действиях; он не мог примириться с этой мыслью, проклинал свою судьбу… Расположению, которое ему оказывал великий князь Николай Николаевич, обязан был Гурко тем, что его вызвали на театр войны. Получив известие об этом, он употребил не более суток и полетел к действующей армии…

Для людей, близко знавших генерала, не представлялось ни малейшего сомнения, что его ожидает там блестящая будущность.

Вера в его звезду основывалась на том, что по характеру своему Иосиф Владимирович представлял редкое исключение в нашем обществе: если был он в чем-нибудь убежден, то ни на минуту не колебался принять на себя полную ответственность за свои распоряжения и действия; если задавался какой-нибудь целью, то шел к ней с непреклонною настойчивостью; если считал что-нибудь справедливым и необходимым, то высказывал свое мнение и настаивал на нем, не обращая никакого внимания на то, понравится ли оно в высших сферах или нет.

Генерал Гурко И.В., фото 1877 г.

Железная его воля и энергия не смущались никакими препятствиями. Подобные характеры вообще у нас редки, а в то время и при тогдашнем режиме представлялись чем-то совершенно необычным…

Во мнении большинства публики Скобелев был окружен гораздо более блестящим ореолом, чем Гурко… Это была демоническая натура, одинаково способная на добро и зло; в обществе человек, по-видимому, скромный, но изумлявший своих приятелей самым безобразным развратом; готовый жертвовать жизнью на поле сражения, но, как ловкий актер, всегда с расчетом на эффект; выше всего он ценил популярность, и никто не умел так искусно приобретать ее как он; не без основания Д.А. Милютин называл его необычайно одаренным кондотьером.

Генерал Иосиф Гурко на Балканах в декабре 1877 г., худ. П.О. Ковалевский, 1891 г.

Самую резкую противоположность Скобелеву представлял собой Гурко, который выше всего ставил долг и, исполняя его, вовсе не заботился о том, какое составится о нем мнение. Такие чисто пуританские натуры, лишенные внешнего блеска, не производят впечатления на толпу.

Из дневника Газенкампфа М.А.

В гвардии жалуются на резкость и крутость Гурко. Мне частным образом положительно известно, что большинство гвардейского начальства не может простить Гурко его быстрое возвышение, не может забыть, что еще полгода тому назад он был только начальником гвардейской дивизии, а теперь стал из недавних товарищей властным и строгим начальником, который всех держит в страхе и требует беспрекословного повиновения.

Конечно, ему не могут простить и той речи, которую он держал перед собранием всех начальников отдельных частей войск гвардии, в начале похода от Плевны к Балканам, кажется – в Осикове. Мне передавали об этом событии так. Приказав всему гвардейскому начальству собраться, Гурко вышел и сказал им следующие грозные слова: «До сведения моего дошло, что некоторые из вас, господа, позволяют себе осуждать меня и мои распоряжения, не стесняясь присутствием подчиненных и даже при нижних чинах.

Я собрал вас для того, чтобы напомнить вам, что я поставлен начальником над вами волею Государя Императора и только ему, отечеству и истории обязан отчетом в моих действиях. От вас я требую беспрекословного повиновения и сумею заставить всех и каждого в точности исполнять, а не критиковать мои распоряжения. Прошу вас всех это накрепко запомнить. А теперь официальный разговор кончен, и я предоставляю каждому из вас свободно высказать, кто и чем недоволен. Если я в чем-нибудь ошибся – готов поправиться».

Затем, обращаясь к старшему в чине графу Шувалову, Гурко спросил:
– Ваше сиятельство, что вы имеете сказать?
– Ничего,- отвечал граф, – я никаких неудовольствий не имею.
– А вы? – обратился Гурко к следующему по старшинству генералу.
– Я ничего, ваше превосходительство, я только говорил, что трудно…
– Трудно? – перебил его Гурко, – так если большим людям трудно, я уберу их в резерв, а вперед пойду с маленькими.

После этого и сам Гурко уж никого больше не спрашивал, и тем эта приснопамятная беседа кончилась. Разумеется, умолк и ропот. Но, конечно, никто этого не забыл и не простил, тем более, что и до и после этого разговора Гурко ни когда не стеснялся резко распекать высших начальников в тех случаях, когда они того стоили.

«Белый Генерал» Скобелев М.Д.

Из воспоминаний Верещагина В.В. (художник-баталист)

Я нашел Скобелева на спуске разговаривающим с князем Вяземским, начальником бригады болгарского ополчения, если не ошибаюсь, приехавшим донести о том, что невозможно протащить по этой адской дороге даже и одного орудия. Скобелев не настаивал более, но я пожалел; будь это у Гурко, тот приказал бы провезти «во что бы то ни стало», и, наверное, были бы протащены хоть два орудия.

Скобелев М.Д., Константинополь, 1878 г.

Вспоминаю, как под Этрополем мой приятель генерал Дандевиль дал знать Гурко, что «орудия втащить на высоты, как было приказано, нет никакой возможности», на что получил лаконический ответ: «втащить зубами» – и орудия были втащены, правда, не зубами, а волами…

Из записок Куропаткина А.Н. (нач. штаба дивизии Скобелева М.Д.)

Исключительное положение в войсках, собранных под Плевной, Скобелев, прежде всего, заслужил заботой о войсках. Он их кормил даже в горячем бою. В то время, как другие начальники с началом боя засылали кухни своих частей возможно дальше, в опасении, как бы они при отступлении не попали в руки противника, Скобелев думал, прежде всего, об обеспечении победы, напротив, возможно продвигал кухни к боевым линиям, требовал, чтобы варка пищи производилась непрерывно и требовал, чтобы котлы с горячей пищей привозились даже на передовые позиции.

Трудно представить себе, какое успокаивающее, бодрящее на войска впечатление производило появление на позиции ротной повозки с котлами, наполненными горячей пищей, или бочки с водой. Утомленные, с надорванными уже нервами, бойцы оживали и не столько от радости, что вот утолят голод, сколько от сознания, что об них заботятся, что они не забыты. Прибавим, что Скобелев умел появляться именно в такие минуты и ласковым словом, шуткой, заботливым участием еще усиливал благотворное впечатление на войска своих распоряжений.

Перед боем войска видели Скобелева в неустанной заботе по подготовке успеха боя. Они видели, что ночью в ставке Скобелева не было отдыха. В день боя Скобелев каждый раз представлялся войскам особенно радостным, веселым, симпатичным. При объезде войск Скобелев представлял собой как бы олицетворение самой войны. Солдаты и офицеры весело и с доверием смотрели на его воинственную красивую фигуру, любовались им, радостно приветствовали его и от всего сердца отвечали ему «рады стараться» на его пожелание, чтобы они были молодцами в предстоящем деле.

Встречаясь с частями, с которыми он уже был в деле, Скобелев умел несколькими словами напомнить их общее боевое прошлое. Можно смело свидетельствовать, что каждая часть, бывшая раз в деле со Скобелевым, считала навсегда его своим родным начальником, всегда гордилась боевой с ним связью.

Говоря перед боем с войсками, Скобелев пользовался случаем указать, что ставится задачей каждой части. Начальники частей по их достоинству наставлялись не только о том, что они должны делать, но и как делать. В тех случаях, когда Скобелев имел дело с начальником, которому доверял, то эти наставления были весьма кратки и оканчивались обыкновенно заявлением, что такой начальник сам знает лучше его, как именно выполнить поставленную задачу.

С началом боя Скобелев обыкновенно следовал с передовыми войсками до того пункта, откуда ему лучше всего было руководить боем и, насколько то возможно в сложной обстановке современного боя, действительно руководил им, употребляя для сего резервы и становясь во главу войск лично там, где резервов не хватало и где, по ходу боя, он считал необходимым свой личный пример.

Но все эти качества еще не сделали бы Скобелева любимцем войск и народным героем, если бы он не обладал в высокой степени таинственным даром влиять на массу, подчинять ее своей власти и внушать ей к себе стихийную любовь и доверие. Этим высоким даром Скобелев и выделялся из ряда обыкновенных начальников, этот дар и был, главным образом, причиной его необычайной популярности.

Только благодаря такому дару, появление Скобелева в самые тяжелые минуты боя не оставалось не замеченными войсками. Отступавшие возвращались, лежавшие вставали и шли за ним на смерть… Этот священный и таинственный дар – влиять на массу и передавать ей свою решимость – создавал столь сильную связь между войсками и Скобелевым, что для них ничего не было невозможного, ничего потерянного, пока не сомневался в успехе сам Скобелев.

Этой связью только и можно объяснить то необычайное упорство, с которым наши войска под начальством Скобелева дрались и умирали под Плевной и в других боях. По окончании боя Скобелев, в заботах о раненых, устройстве частей, бывших в деле, снова являл пример для подражания. Добавим, наконец, что Скобелев в своих донесениях никогда не умалял заслуг своих подчиненных и подчас даже приписывал им то, что было сделано им самим.

Из воспоминаний Ж. Адам (французская писательница)

Для всей России он был «героем Плевны». Вот как, в 1878 году, господин Форбез описывает Скобелева: «Солдаты, горожане, женщины – все были от него без ума. Я как теперь вижу его прекрасный лоб, украшенный каштановыми волосами; его голубые глаза, светлые, с проницательным взором, столь открыто и прямо смотревшим на вас;.. его мужественное, энергичное лицо, окаймленное шелковистою бородою, падавшей на его богатырскую грудь…

Этот человек в тридцать три года все видел, все проделал, все прочел… Он был музыкант, и однажды вечером пропел Мак Гахану и мне, прекрасным голосом, аккомпанируя себе на фортепиано, французские песни, а затем немецкие, русские, итальянские и киргизские… Простившись с ним, я сказал себе, что видел в этот вечер прелестный образчик русского совершенства, или, вернее, космополитического, какой-либо мне удавалось встретить. А я не видел его в настоящей его сфере – на поле битвы».

Полководец в походе, герой в огне сражения, «человек науки», как он говорил в своем кабинете, Скобелев оставил множество замечательных трудов: военные рассказы, доклады о состоянии войск, заметки и наблюдения и т. д. Его несокрушимость, влияние, которое он оказывал на людей, внутренняя сила, которою он обладал, делали его полубогом. Это был Ахиллес, умевший властвовать собой. Его личность, … внешность, характер, действия, воплощали собой идею, которую себе делают о боге войны… Скобелев был и останется героем России.

Генерал Тотлебен Э.И.

Из воспоминаний Воронова И.А.

Тотлебен… не терпел возражений или чужого мнения, хотя бы они были и справедливы, дельны и уместны; в этом отношении подчиненные испытывали тягостное состояние. Однако близко знавшие характер Эдуарда Ивановича и его слабости на приказания его отвечали утвердительным «слушаю и исполню», а между тем, если приказания эти шли вразрез с делом, составлялись проекты, предположения, расчеты и т. п., соответственно действительных требований и соображаясь с научными данными. Затем, при докладах… ему пояснялось, что и как и почему это сделано так, а не иначе, и граф почти всегда оставался доволен, если докладываемое дело исполнено или предложено к выполнению правильно и основательно.

Крепости Керчь и Очаков, как новые, Бендеры, Варшавская цитадель, Киев, Новогеоргиевск, Брест-Литовск, Выборг, Свеаборг, Кронштадт и др., как получившие усиление и некоторого рода перестройку – поистине могут служить видимыми свидетелями неутомимо полезной инженерной деятельности Тотлебена.

В последнюю турецкую кампанию граф Тотлебен… со времени объявления мобилизации в течение двух месяцев (октябрь и ноябрь 1876 года) из ничего создал грозные твердыни для защиты многострадального Севастополя с его мировою бухтою и коспомополитической Одессы с ее банкирами и разными конторами. Взятие же Плевны и колонн армии Османа-паши составляют венец боевой деятельности Тотлебена. Одним словом, где только являлся Тотлебен для защиты отечества, всюду вырастали действительные препоны неприятелю и надежный оплот для защитников.

Генерал Радецкий Ф.Ф.

Из записок Михеева С.П.

Радецкий Федор Федорович родился в 1820 году. Вскоре по окончании курса в инженерном училище перевелся на Кавказ, откуда поступил в военную академию и окончил ее по 1 разряду, после Венгерской войны вновь перевелся в Кавказскую армию. Служба его на Кавказе представляет собой ряд боевых отличий, особенно когда он командовал Дагестанским пехотным полком.

Генерал Радецкий Ф.Ф.

Во время русско-турецкой войны 1877-1878 гг., командуя 8-м армейским корпусом, руководил переправой через Дунай, а затем занял Шипкинский перевал и удерживал его до 29 декабря. Тяжело было положение защитников Шипки и их доблестного начальника, который с незначительными силами должен был удерживать энергичное наступление и атаки армии Сулеймана-паши.

Атаки эти (с 9 по 14 августа) отличались упорной настойчивостью и настолько были сильны, что, например, 12 августа Радецкий сам должен был стать перед войсками и лично водить их в штыки. Отбитием августовских атак дело, однако, не окончилось: необходимо было Шипку удержать во чтобы то ни стало. Наступила суровая зима и Радецкому выпала трудная доля бороться с неприятелем и природой. В таком тяжелом положении части 8-го корпуса находились в продолжение 5 месяцев.

Под общим руководством Радецкого был исполнен зимний переход через Балканы и взята в плен армия Весселя-паши… За эту операцию Радецкий награжден орденом Георгия 2-й степени. По окончании войны имя его сделалось в высшей степени популярным: его везде встречали и чествовали, как национального героя. В 1882 году Федор Федорович был назначен командующим войсками Харьковского военного округа, а по упразднении последнего перешел в Киевский. Имя Радецкого, доблестного героя Кавказа, Дуная и Шипки, навсегда будет дорого каждому русскому сердцу.

Глубокое чувство меры, непреклонная решимость в достижении раз поставленной цели, равнодушие к опасности, успокоительно действующее на окружающих в самые критические минуты боевой обстановки, справедливость, постоянная заботливость о солдате, крайняя скромность, простота и мягкость сердца, – вот черты этой чисто русской натуры, столь обаятельно действовавшей на подчиненные ему войска. Вообще он принадлежал к числу тех «отцов-командиров», которых распознает чуткое солдатское сердце, всецело и беззаветно отдающееся любимым начальникам.

Из воспоминаний В. И. Немировича-Данченко

Радецкий – тип боевого генерала. Несмотря на строгие черты лица, в них выражение большой доброты, взгляд, будто высматривающий что-то вдали, несколько нахмуренные седые брови, прямая постановка видимо сильного, назло летам, корпуса, крепкая рука и крепкие ноги. К седлу он точно прирастает, когда садится на лошадь. С 12-го по 20-е августа он не выходит из огня, показываясь верхом там, где все другие благоразумно залегают за ложементы. 12-го августа, послав в атаку все свои войска, Радецкий остался при одной роте. Наконец и она потребовалась. Генерал повел ее сам.
– Мне не с кем оставаться – пойдем вместе, ребята.

Солдаты ему ответили таким задушевным «ура», какое редко приходится слышать парадным генералам. Радецкий славится своею мягкостью и добродушием, которым несколько противоречит его наружность. Он страстно любит солдата и сам беззаветно любим им.

Тотчас по окончании боя генерал Радецкий отправился на рекогносцировку. Была уже ночь. Вершины гор смутно плавали в тумане; освещенный луною путь, ложившийся по гребням капризными извивами, казался серебряною рекою… Только он и выделялся отчетливо… Наши окончательно сосредоточились на позициях св. Николая (Гора Св. Николая – высшая точка Шипкинского перевала) и Зеленого Древа (деревня). Остальное отдано туркам, потому что растянутая боевая линия не может быть защищаема теми силами, которые находятся у Радецкого. Всякое наступление турок на наши позиции будет отбито. Мы будем только отстаиваться…

Генерал Драгомиров М.И.

Из записок Михеева С.П.

Драгомиров Михаил Иванович родился в 1830 году; в 1849 году произведен в офицеры в лейб-гвардии Семеновский полк. Окончил академию генерального штаба с золотой медалью и впоследствии был начальником ее и выдающимся профессором. Его лекции по рельефности и жизненности изложения всегда привлекали к себе внимание его многочисленных учеников. Простота его речи, содержательность ее, образность изложения, искренность и остроумие захватывали внимание его слушателей.

Генерал Драгомиров М.М., худ. Репин И.Е., 1889 г.

Михаил Иванович был ярым поклонником Суворовской тактики. Господство духа над материей – вот основная идея ученья Драгомирова. Всю свою жизнь посвятил он на проведение этой мысли в жизнь армии. Пользуясь своим могучим талантом и властью, воодушевленный любовью к военному делу, неустанно проповедовал он эту идею в своих сочинениях, представляющих драгоценный вклад в военную литературу (его сочинения переведены на все европейские языки).

Любовь к солдату, доходящая до обожания, красною нитью проходит через всю его деятельность. Чутким сердцем, постигая его несложное миросозерцание, он задался целью воспитать в солдате доблестного защитника родины не за страх только, а за совесть. Более всего стремился он развить в нижних чинах мужество, стойкость и крепкую незыблемую уверенность в необходимости во что бы то ни стало сойтись с врагом грудь с грудью, чтобы победить или умереть. Среднего решения в этом вопросе быть не может.

Не в этом только отношении Драгомиров М.И. являлся прямым последователем и учеником Суворова. Как и последний, он требовал от солдата разумного отношения к военному делу, а от офицера надлежащего воспитания подчиненных, отнюдь не допуская муштры, обращавшей солдат в автоматов.

Зная, насколько трудно дается простолюдину заучивание и насколько бесполезно бессознательное зазубривание, Драгомиров требовал простоты и ясности в обучении, ограничивая таковое только тем, что понадобится знать солдату на войне, а методом обучения указывал показ, а не рассказ. Свои огромные теоретические познания Михаил Иванович применил на практике во время русско-турецкой войны 1877-1878 гг., когда, руководя переправой чрез Дунай, блестяще выполнил эту тяжелую задачу.

Столетов Н.Г.

Из воспоминаний Гиляровского В.А. (журналист, мемуарист и прозаик)

С утра до ночи кают-компания парохода «Петербург» оживлена. Все прибывают новые и новые лица, все генералы, штаб-офицеры и разве только изредка обер-офицеры. У многих красуются беленькие крестики – знаки беззаветной храбрости, у других – золотое оружие и почти у всех – ордена с мечами, да почтенные, дорого доставшиеся медали со скромною надписью: «не нам, не нам, а имени Твоему»…

Генерал Столетов Н.Г.

Облокотившись на борт, стоит один из старейших героев русско-турецкой войны 1877-1878 гг. – генерал Столетов Н.Г. На его груди два белых крестика: Георгий солдатский 4-й степени и Георгий офицерский 4-й степени. Редкое сочетание!

И тем более редкое, что солдатский Георгий получен им после окончания Московского университета, в Севастополе, в крымскую кампанию, на знаменитом 4-м бастионе и в инкерманском сражениях. Потом молодого георгиевского кавалера произвели в офицеры после его нового отличия. В турецкую кампанию 1877 года Столетов командовал болгарскими дружинами и с восторгом отзывается об этом беззаветно храбром, интеллигентном войске… Он гордится ими, особенно 4-й, 1-й, 3-й и 5-й дружинами.

Из книги “Русско-турецкая война. Забытая и неизвестная”, сост. Воробьева Н.Н., Харьков, “Фолио”, 2013 г., с. 241 – 263.

Суворову равный: почему солдаты считали генерала Скобелева заговоренным от пуль

Генерал от инфантерии Михаил Дмитриевич Скобелев за всю свою военную карьеру не проиграл ни одного сражения. Дважды он покорял Среднюю Азию, но на вершину военной славы его вознесла Русско-турецкая война 1877–1878 годов. Во всех трех кампаниях он воевал по-суворовски – делая ставку на быстроту маневра и решительность удара. Офицер прогрессивных взглядов, он выбрал для себя короткий, но емкий девиз: любовь к Отечеству, свобода, наука и славянство. После смерти его назвали «Суворову равным».

Михаил Дмитриевич Скобелев был потомственным военным. Родился он 17 сентября 1843 года в Петропавловской крепости, где комендантом был его дед. А отец Дмитрий Иванович, участник Крымской войны, дослужился до генерала.

В юности Михаил хотел посвятить себя гражданской службе и поступил на математический факультет Петербургского университета, однако учебу пришлось прервать. Университет закрыли из-за студенческих волнений, и Скобелев, послушав отца, подал прошение императору о зачислении юнкером в элитный лейбгвардии Кавалергардский полк. В ноябре 1861 года 18-летний Скобелев перед строем кавалергардов принес присягу и начал постигать азы военного дела. Восьмого сентября 1862 года он был произведен в портупей-юнкера, а 31 марта 1863 года получил обер-офицерский чин корнета.

В Польше тем временем разгоралось восстание, и Скобелев попросил о переводе в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк, где был произведен в поручики. В воспоминаниях офицеров Гродненского полка он остался «истым джентльменом и лихим кавалерийским офицером». Скобелев участвовал в подавлении восстания и был награжден орденом Святой Анны 4-й степени за храбрость. Командование заметило юного Скобелева, отметив его как незаурядного, смелого офицера.

В 1866 году Скобелев, блестяще сдав вступительные экзамены, поступил в Академию Генерального штаба. Учеба ему давалась непросто: он то упорно занимался, восхищая преподавателей своими знаниями, то переставал ходить на лекции, предаваясь холостяцким пирушкам. Вероятно, ему не удалось бы окончить курс Академии, если бы не профессор Леер, который угадал в нем исключительные военные дарования и потому со всем вниманием опекал его. По ходатайству Леера штабс-ротмистр Скобелев по выпуску из Академии был зачислен в штат офицеров Генерального штаба.

Однако прослужил он там недолго. При первом же удобном случае испросил себе право на участие в боевой деятельности. В 1869 году в качестве представителя Генштаба он участвует в экспедиции к границам Бухарского ханства. Затем отправляется в Туркестан, в штаб Константина Петровича фон Кауфмана. Весной 1873 года начался Хивинский поход, в котором участвовал и Скобелев.

Азиатский опыт

Туркестанская школа накладывала особый отпечаток на всех, кто ее проходил. Она прививала своим ученикам привычку к кропотливому планированию операций. В пустынях Средней Азии невозможно было снабжать отряды обычным порядком, из тыла, и приходилось брать с собой в поход все необходимое. Успех или неуспех предприятия зависел скорее от правильного расчета количества ртов, верблюдов, провизии и фуража, наконец, маршрута, чем от результатов сражения, которые обычно не вызывали сомнения.

В Хивинском походе Скобелев проявил себя как грамотный офицер. После того как русские войска подошли к Хиве, город капитулировал. Двадцать девятого мая 1873 года генерал фон Кауфман принял капитуляцию и вступил в Хиву с южной стороны. Однако из-за господствовавшего в городе безвластия северная часть города не знала о капитуляции и не открыла ворота, что вызвало штурм северной части стены. Михаил Скобелев с двумя ротами штурмовал Шах-Абадские ворота, первым пробрался внутрь крепости и, хотя был атакован неприятелем, все же удержал за собой ворота и вал. Штурм был прекращен по приказу генерала фон Кауфмана. За Хивинский поход Скобелев был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени.

Затем последовало усмирение Кокандского ханства, в котором назревал открытый бунт. В городах, занятых русскими войсками, появились «ходоки», вещавшие на базарных площадях о зверствах, которые якобы чинили русские. Была объявлена священная война против неверных – газават. Начались открытые нападения на русские гарнизоны. Так, восставшие напали на город Ходжент. Трое суток малочисленные защитники города отражали яростные атаки, и неизвестно, чем бы закончилась осада, если бы не Скобелев со своим отрядом, вовремя подоспевший на помощь.

После этой стычки было принято решение о походе на Коканд. Восемнадцатого августа 1875 года отряд, состоявший из 16 рот, девяти сотен казаков, с 20 орудиями и восемью ракетными станками, под командованием фон Кауфмана выступил из Ходжента. Скобелев был в этом походе начальником кавалерии и действовал так стремительно, что привел в восхищение даже фон Кауфмана. Двадцать второго августа 1875 года русские войска взяли Махрам – центр сил восставших (они насчитывали до 50 тыс. человек). Кокандцы потерпели полное поражение, потеряв до двух тысяч человек убитыми (русские войска потеряли пятерых убитыми и восьмерых ранеными). Скобелев в этом сражении при поддержке ракетной батареи стремительно атаковал врага, обратил в бегство многочисленные неприятельские отряды пеших и конных и гнал их десять верст.

Девятнадцатого февраля 1876 года Кокандское ханство было присоединено к Российской империи и образована Ферганская область, а 2 марта Скобелев был назначен военным губернатором этой области. Кроме того, 32-летний офицер получил чин генерал-майора и был награжден орденом Святого Владимира 3-й степени, орденом Святого Георгия 3-й степени, а также золотой шпагой с бриллиантами с надписью «За храбрость». Скобелев был инициатором создания города Ферганы, который сначала носил название Новый Маргелан.

На должности губернатора он находился не более года – его отозвали в Петербург. Кстати, в Азии Скобелев получил прозвище Ак-паша (Белый Генерал) – за то, что всегда ездил на белом коне и в белом генеральском мундире.

Русско-турецкая война и Геок-Тепе

Пик военной карьеры Михаила Скобелева пришелся на Русско-турецкую войну 1877–1878 годов. Чтобы попасть на театр военных действий, он добился назначения начальником штаба Кавказской казачьей дивизии, которой командовал его отец Дмитрий Иванович Скобелев.

В первый же день войны, 12 апреля 1877 года, Скобелев с летучим отрядом занял Барбошский железнодорожный мост через реку Серет и этим обеспечил продвижение армии. Четырнадцатого – пятнадцатого июня он способствовал переправе отряда генерала Драгомирова через Дунай у Зимницы. Скобелев вынудил турок к отступлению и за это дело был отмечен орденом Святого Станислава 1-й степени с мечами.

После расформирования Кавказской казачьей дивизии отец и сын Скобелевы поступили в распоряжение главнокомандующего и приняли участие в сражении за Плевну. После форсирования армией Дуная вперед, к Балканам, двинулся передовой отряд генерала Гурко, и по поручению главнокомандующего Скобелев помог отряду в овладении Шипкинским перевалом. К этому времени крупные турецкие силы под командованием Осман-паши перешли в контрнаступление против главных сил русской армии и организовали прочную защиту Плевны – стратегически важной крепости и города.

Михаилу Дмитриевичу довелось стать одним из активных участников эпопеи борьбы за Плевну. Первые два штурма города, окончившиеся для русских войск неудачей, вскрыли серьезные изъяны в организации их действий. Слабое утешение Скобелеву доставило то, что при штурме 18 июля сводная казачья дивизия, которой он командовал, продвинулась вперед дальше соседей, а при общем отступлении отошла назад в полном порядке.

В промежутке между вторым и третьим штурмами Скобелев предложил захватить Ловчу – важный узел дорог, ведущих к Плевне. Белый Генерал фактически руководил действиями русского отряда, взявшего Ловчу, поскольку начальник отряда, князь Имеретинский, полностью доверил ему проведение атаки.

Перед третьим штурмом Плевны, в конце августа, Скобелеву были поручены в командование части 2-й пехотной дивизии и 3-й стрелковой бригады. Проявляя огромную энергию и поставив всех на ноги, он и его начальник штаба Куропаткин привели свои войска в максимально боеготовное состояние. В день штурма Скобелев, как всегда на белом коне и в белой одежде, возглавил действия своего отряда на левом фланге наступавших войск. Его отряд шел в бой с музыкой и барабанным боем. После жестоких схваток с противником он овладел двумя турецкими редутами и прорвался к Плевне. Но в центре и на правом фланге неприятеля сломить не удалось, и русские войска получили команду на отход.

Эта «неудача» принесла Скобелеву больше славы и сделала его имя более известным всей России, чем все его предыдущие успехи. Александр II, находившийся под Плевной, наградил 34-летнего военачальника чином генерал-лейтенанта и орденом Святого Станислава 1-й степени.

В начале 1878 года Михаил Дмитриевич был подчинен начальнику Западного отряда генералу Гурко и, возглавив авангардный корпус, пройдя зимой через Шипкинский перевал, обеспечил занятие Адрианополя. После непродолжительного отдыха его корпус выступил на Стамбул, 17 января ворвался в Чорлу, что в 80 км от турецкой столицы. Обессилевшая Турция запросила мир.

В 1880 году Александр II поручил Скобелеву возглавить экспедицию русских войск в Ахалтекинский оазис Туркменистана. Главной целью похода стало овладение крепостью Геок-Тепе (в 45 км северо-западнее Ашхабада) – основной опорной базой текинцев. После пятимесячной борьбы с песками и мужественными текинцами 13-тысячный отряд Скобелева подошел к Геок-Тепе, и 12 января после штурма крепость пала. Затем был занят Ашхабад – к России были присоединены и другие районы Туркмении. По случаю успешного завершения экспедиции Александр II произвел Скобелева в генералы от инфантерии и наградил орденом Святого Георгия 2-й степени.

«Герою Скобелеву, Суворову равному»

Умер Скобелев при весьма странных обстоятельствах. Он приехал в Москву 25 июня 1882 года. Поужинал в гостинице «Англия» (на углу Столешникова переулка и Петровки), затем спустился в гости к некоей девице Альтенроэ, а ночью она прибежала к дворнику и сказала, что в ее номере умер офицер. Прибывший медик констатировал смерть Скобелева от паралича сердца и легких. Подозрения в том, что он пал жертвой политического убийства, так и остались подозрениями.

Панихида 26 июня собрала огромное количество военных и народа, люди шли прощаться со Скобелевым весь день, церковь утопала в цветах, венках и траурных лентах. На венке от Академии Генерального штаба серебрилась надпись: «Герою Скобелеву, Суворову равному». Крестьяне на руках 20 верст несли гроб Михаила Дмитриевича до Спасского, родового имения Скобелевых. Там он был похоронен в церкви рядом с отцом и матерью. В 1912 году в Москве на Тверской площади на народные средства Скобелеву был воздвигнут красивый памятник, но в 1918-м он был снесен согласно декрету «О снятии памятников царей и их слуг и выработке проектов памятников Российской социалистической революции».

Битва под Шейново: триумф «белого генерала» Скобелева

Победа в битве при Шейново открыла русским войскам кратчайший путь для наступления на Константинополь и навечно вписала в историю имя славного полководца — Михаила Скобелева.

Битва под Шейново стала решающим сражением Русско-турецкой войны 1877-1878 гг., в результате которой православный народ Болгарии был освобожден от пятивекового османского ига. Развернувшееся 7-9 января 1878 года южнее Шипкинского перевала сражение привело к краху турецкой армии Вессель-Паши и открыло русским войскам кратчайший путь наступления на Константинополь.

После взятия в ноябре 1877 года Плевны у русских войск освободились значительные резервы, которыми были усилены отряды генералов Гурко и Радецкого, занимавшие оборону в Балканских горах. Русское командование предполагало преодолеть турецкую оборону в предгорьях Балкан и двинуться в направлении Адрианополя и далее.

Главные турецкие силы, закрывавшие русским путь через Балканы в южную Болгарию, опирались на мощный укрепленный лагерь в районе деревни Шейново, напротив Шипкинского перевала. Лагерь, имевший около 8 километров в окружности, представлял собой систему укреплений из 14 редутов и нескольких линий пехотных окопов. Фронтальный штурм таких позиций угрожал огромными потерями для атакующих. Поэтому было принято решение двумя колоннами провести глубокие обходные маневры через Тревненский и Имитлийский перевалы и одновременно с атакой со стороны Шипкинского перевала нанести по турецкому лагерю два фланговых удара с востока и запада.

Русские войска преодолевают Балканские перевалы

Несмотря на то, что для расчистки дороги через Тревненский перевал были задействованы порядка двух тысяч болгар, русским войскам под командованием генерала Николая Святополк-Мирского так и не удалось переправить через горы полевую артиллерию. К вечеру 7 января колонна Святополк-Мирского спустилась на южную сторону гор и сосредоточилась у деревни Гюсово. Русские войска здесь насчитывали 19 батальонов, 5 казачьих сотен и одну батарею из 8 горных орудий.

Западной колонне под руководством генерала Михаила Скобелева пришлось не только преодолевать двухметровые снежные переметы, но и сбивать с господствующих высот турецкие отряды. В результате к вечеру 7 января к деревне Имитлия вышел лишь авангард из 6 батальонов, основные же войска еще продолжали преодолевать перевалы и сражаться с турецкими заслонами. Переправить через заснеженные горы полевую артиллерию Скобелеву тоже не удалось.

Утром 8 января, не имея сведений о положении отряда Скобелева, Святополк-Мирский в соответствии с утвержденным ранее планом начал атаку турецкой позиции и к часу дня сумел овладеть первой линией укреплений и занять деревушку Казанлык южнее Шейновского лагеря, перекрыв тем самым единственный путь для отступления турецкой армии. Полноценно поддержать атаку восточной колонны Скобелев не мог, так как его отряды 8 января еще вели бои в горах и поэтому ограничился лишь демонстрациями против турецких укреплений.

9 января турки атаковали отряды Святополк-Мирского, но успеха не имели. Русские войска сумели не только отразить все атаки, но и занять расположенную к северу деревню Шипку. Несмотря на эти успехи положение русских частей становилось критическим – войска несли существенные потери, было израсходовано большое количество боеприпасов. Святополк-Мирский послал донесение генералу Радецкому с просьбой оттянуть на себя часть турецких сил. Посланные на выручку восточной колонне 7 батальонов были вынуждены вести наступление по обледенелой дороге под перекрестным ружейным и артиллерийским огнем и, понеся большие потери, отступили. Казалось, что судьба сражения решена не в пользу русских войск.

Сражение у Шипки-Шейново. Художник: Алексей Кившенко

Но в этот момент в бой вступили войска Скобелева, которые сумели сбить турецкие заслоны в горах и сконцентрироваться для удара по основным турецким силам. Предполагалось, что наступать отряду Скобелева придется по совершенно открытой равнинной местности. Но, грамотно используя два неприметных лога, Скобелев сумел скрытно перебросить резервы и овладеть передовыми позициями. Кавалерийской контратакой турки попытались выбить русских, но были отбиты. Пока внимание турок было сконцентрировано на этом участке, отряду под командованием полковника Всеволода Панютина удалось овладеть одним из редутов, что позволило войскам Скобелева занять первую линию турецкой обороны. Русские войска попытались сходу взять следующий редут, но были остановлены сильнейшим ружейным огнем противника.

Несколько раз русские воины поднимались в атаку, но преодолеть сопротивление оборонявшихся так и не могли. После одной из таких неудачных попыток к командиру Углицкого стрелкового полка Панютину обратился один из барабанщиков со словами: «Ваше высокоблагородие, что вы на них смотрите: пойдемте в редут. Пропадать – так по присяге. Тут все равно всех перестреляют». После этого барабанщик вскинул палочки, забил в барабан и шагнул навстречу неприятелю. Панютин взял знамя полка и двинулся за ним. Воодушевленные таким бесстрашием простого солдата и своего командира, русские стрелки и болгарские добровольцы бросились в штыки на неприятельские позиции. Через несколько минут турецкий редут был захвачен. Трофеями русских солдат стали три орудия и одно неприятельское знамя. За этот бой полковник Панютин был награжден Орденом св. Георгия 4-й степени: «В воздаяние за отличие, оказанное в бою с Турками, 28 Декабря 1877 года, у деревни Шейнова, где, во главе полка, вскочил первый со знаменем в руках в турецкий редут».

Взятие турецкого редута при Шейново.

Штурм этого редута позволил взломать вторую линию турецкой обороны и ворваться в середину лагеря. В это время возобновил свою атаку на восточный фланг турецкого лагеря и Святополк-Мирский. Турки предприняли контратаку с целью пробиться на юг, но и тут их встретили русские кавалерия и пехота. К решающему моменту штурма около половины всех сил генерала Скобелева ещё не была введена в бой! Развернув боевые знамена, под звуки полковых оркестров эти войска через образовавшуюся в турецкой обороне брешь грозной лавой двинулись в сторону Шейновской рощи, где были сосредоточены резервы Вессель-паши. Вид стройных русских полков, словно паровой каток сметающих всё на своём пути, сильно деморализовал противника.

Осознав, что дальнейшее сопротивление бесполезно, Вессель-паша – один из лучших военачальников султана — решил сдаться. Уже к 16 часам дня Вессель-паша вручил генералу Скобелеву свою саблю, а к захваченному турецкому имуществу были выставлены русские караулы. Трофеями наших доблестных войск стали два паши, 280 офицеров, около 30 тысяч солдат, 27 орудий и семь знамен!

Скобелев под Шипкой-Шейново, фрагмент картины Василия Верещагина

Победа в битве при Шейново открыла русским войскам кратчайший путь для наступления на Константинополь и навечно вписала в историю имя славного полководца — Михаила Скобелева.

olelenenok

Умер 38-ми летний генерал, в гостинице, от паралича сердца, в обществе немецкой проститутки… глупая смерть.
Ночью 25 июня 1882 года в московскую гостиницу «Дюссо» прибежала заплаканная проститутка Шарлотта Альтенроз и сказала, что у нее в номере в гостинице «Англия», что на углу Столешникова и Петровки, внезапно скончался военный. Им оказался генерал Михаил Скобелев (в Москве он был проездом, следуя в отпуск в свое имение под Рязанью). Вскрытие производил патологоанатом Московского университета профессор Иван Нейдинг. В заключении говорилось: «Скончался от паралича сердца и легких, воспалением которых он страдал еще так недавно». Любопытно, что Скобелев раньше на сердце не жаловался.
Владимир Гиляровский пишет в своей книге:
…я ездил на охоту, в свой лесной глухой хутор, где я пробыл трое суток, откуда и вернулся в Ильинский погост к Давыду. Встречаю его сына Василия, только что приехавшего. Он служил писарем в Москве в Окружном штабе. Малый разбитой, мой приятель, охотились вместе. Он сразу поражает меня новостью:
— Скобелев умер… Вот, читайте.
Подал мне последнюю газету и рассказал о том, что говорят в столице, что будто Скобелева отравили.
Тут уж было не до Чуркина. Я поехал прямо на поезд в Егорьевск, решив вернуться в Гуслицы при первом свободном дне.
Я приехал в Москву вечером, а днем прах Скобелева был отправлен в его рязанское имение.
В Москве я бросился на исследования из простого любопытства, так как писать, конечно, ничего было нельзя.
Говорили много и, конечно, шепотом, что он отравлен немцами, что будто в ресторане — не помню в каком — ему послала отравленный бокал с шампанским какая-то компания иностранцев, предложившая тост за его здоровье… Наконец, уж совсем шепотом, с оглядкой, мне передавал один либерал, что его отравило правительство, которое боялось, что во время коронации, которая будет через год, вместо Александра III, обязательно объявят царем и коронуют Михаила II, Скобелева, что пропаганда ведется тайно и что войска, боготворящие Скобелева, совершат этот переворот в самый день коронации, что все уж готово. Этот вариант я слыхал и потом.
А на самом деле вышло гораздо проще.
Умер он не в своем отделении гостиницы Дюссо, где останавливался, приезжая в Москву, как писали все газеты, а в номерах «Англия». На углу Петровки и Столешникова переулка существовала гостиница «Англия» с номерами на улицу и во двор. Двое ворот вели во двор, одни из Столешникова переулка, а другие с Петровки, рядом с извозчичьим трактиром. Во дворе были флигеля с номерами. Один из них двухэтажный сплошь был населен содержанками и девицами легкого поведения, шикарно одевавшимися. Это были, главным образом, иностранки и немки из Риги. Большой номер, шикарно обставленный в нижнем этаже этого флигеля, занимала блондинка Ванда, огромная, прекрасно сложенная немка, которую знала вся кутящая Москва.
И там на дворе от очевидцев я узнал, что рано утром 25 июня к дворнику прибежала испуганная Ванда и сказала, что у нее в номере скоропостижно умер офицер. Одним из первых вбежал в номер парикмахер И. А. Андреев, задние двери квартиры которого как раз против дверей флигеля. На стуле, перед столом, уставленным винами и фруктами, полулежал без признаков жизни Скобелев. Его сразу узнал Андреев. Ванда молчала, сперва не хотела его называть.
В это время явился пристав Замойский, сразу всех выгнал и приказал жильцам:
— Сидеть в своем номере, и носа в коридор не показывать!
Полиция разогнала народ со двора, явилась карета с завешенными стеклами, и в один момент тело Скобелева было увезено к Дюссо, а в 12 часов дня в комнатах, украшенных цветами и пальмами, высшие московские власти уже присутствовали на панихиде.
28 июня мы небольшой компанией ужинали у Лентовского в его большом садовом кабинете. На турецком диване мертвецки спал трагик Анатолий Любский, напившийся с горя. В три часа, с почтовым поездом он должен был уехать в Курск на гастроли, взял билет, да засиделся в буфете, и поезд ушел без него. Он прямо с вокзала приехал к Лентовскому, напился вдребезги и уснул на диване.
Мы сели ужинать, когда уже начало светать. Ужинали свои: из чужих был только приятель Лентовского, управляющий Московско-Курской железной дорогой К. И. Шестаков.
Ужин великолепный, сам Буданов по обыкновению хлопотал, вина прекрасные. Молча пили и закусывали, перебрасываясь словами, а потом, конечно, разговор пошел о Скобелеве. Сплетни так и сплетались. Молчали только двое — я и Лентовский.
По-видимому, эти разговоры ему надоели. Он звякнул кулачищем по столу и рявкнул:
— Довольно сплетен. Все это вранье. Никто Скобелева не отравлял. Был пьян и кончил разрывом сердца. Просто перегнал. Это может быть и со мной и с вами. Об отраве речи нет, сердце настолько изношено, что удивительно, как он еще жил.
И скомандовал:
— Встать! Почтим память покойного стаканом шампанского. Он любил выпить!
Встали и почтили.
— Еще 24-го Михаил Дмитриевич был у меня в Эрмитаже в своем белом кителе. С ним был его адъютант и эта Ванда. На рассвете они вдвоем уехали к ней… Не будет она травить человека в своей квартире. Вот и все… Разговоры прекратить!
Все замолчали — лишь пьяный Любский что-то бормотал во сне на турецком диване. Лентовский закончил:
— А эту стерву Ванду приказал не пускать в сад… (в 1878 г. Лентовский взял в аренду театр и сад «Эрмитаж» на Божедомке).
(В.Гиляровский «Мои скитания»)
P.S. А к Ванде прозвище прилипло: «могила Скобелева».

Русско-турецкая война 1877–1878 гг

Пик карьеры полководца М. Д. Скобелева пришелся на русско-турецкую войну 1877–1878 гг., целью которой было освобождение православных народов от притеснений Османской империи. 15 июня 1877 г. русские войска переправились через Дунай и развернули наступление. Болгары восторженно встречали русскую армию и вливались в нее.

На поле брани Скобелев явился генерал-майором, уже с Георгиевским крестом, и, несмотря на недоверчивые замечания многих его соратников, быстро снискал себе славу талантливого и бесстрашного командира. Во время русско-турецкой войны 1877–1878 гг. он фактически командовал (будучи начальником штаба Сводной казачьей дивизии) Кавказской казачьей бригадой во время 2-го штурма Плевны в июле 1877 г. и отдельным отрядом при овладении Ловчей в августе 1877 г.

Во время 3-го штурма Плевны (август 1877 г.) он успешно руководил действиями левофлангового отряда, который прорвался к Плевне, но не получил своевременной поддержки от командования. Командуя 16-й пехотной дивизией, Михаил Дмитриевич участвовал в блокаде Плевны и зимнем переходе через Балканы (через Имитлийский перевал), сыграв решающую роль в сражении под Шейново.

На последнем этапе войны при преследовании отступавших турецких войск Скобелев, командуя авангардом русских войск, занял Адрианополь и в феврале 1878 г. Сан-Стефано в окрестностях Константинополя. Успешные действия Скобелева создали ему большую популярность в России и Болгарии, где его именем были названы улицы, площади и парки во многих городах.

Русско-турецкая война 1877–1878 гг.

Благоразумные люди ставили в упрек Скобелеву его безоглядную храбрость; они говорили, что «он ведет себя как мальчишка», что «он рвется вперед, как прапорщик», что, наконец, рискуя без нужды, подвергает солдат опасности остаться без высшего командования и т. д. Однако не было командира более внимательного к нуждам своих солдат и более бережного к их жизням, чем «Белый генерал». Во время подготовки к предстоящему переходу через Балканы Скобелев, заранее предполагавший такое развитие событий, а поэтому не терявший времени даром, развил кипучую деятельность. Он как начальник колонны понимал: независимо от условий перехода необходимо сделать все, чтобы уберечь отряд от неоправданных потерь в пути, сохранить его боеспособность.

Личный пример начальника, его требования к подготовке стали мерилом для офицеров и солдат отряда. По всей округе Скобелев разослал команды для закупки сапог, полушубков, фуфаек, продовольствия и фуража. В селах приобретались вьючные седла и вьюки. На пути следования отряда, в Топлеше, Скобелев создал базу с восьмидневным запасом продовольствия и большим количеством вьючных лошадей. И все это Скобелев осуществлял силами своего отряда, не уповая на помощь интендантства и товарищества, занимавшихся снабжением армии.

Время напряженных боев со всей очевидностью показало, что русская армия по качеству вооружения уступает турецкой, и поэтому Скобелев снабдил один батальон Углицкого полка ружьями, отвоеванными у турок. Еще одно новшество внедрил Скобелев. Как только не чертыхались солдаты, всякий раз надевая на спину тяжеловесные ранцы! Ни присесть с такой ношей, ни прилечь, да и в бою она сковывала движения. Скобелев где-то добыл холст и приказал пошить мешки. И легко солдату стало, и удобно! На холщовые мешки уже после войны перешла вся русская армия. Над Скобелевым посмеивались: дескать, боевой генерал превратился в агента интендантства, и смешки еще более усилились, когда стало известно о приказе Скобелева каждому солдату иметь по полену сухих дров.

Скобелев же продолжал готовить отряд. Как показали дальнейшие события, дрова очень пригодились. На привале солдаты быстро разжигали костры и отдыхали в тепле. За время перехода в отряде не было ни одного обмороженного. В других отрядах, особенно в левой колонне, по обморожению из строя выбыло большое количество солдат.

М. Д. Скобелев под Плевной, 20 августа 1877 г.

Все вышеперечисленное делало генерала Скобелева кумиром в среде солдат и предметом зависти среди высших военных чинов, бесконечно ставящих ему в вину слишком «легкие» награды, неоправданную, с их точки зрения, храбрость, незаслуженную славу. Однако те, кто видел его в деле, не могли не отметить совершенно иные качества. «Нельзя не отметить того искусства, с которым вел бой Скобелев. В эту минуту, когда он достиг решительного успеха, в его руках оставались еще нетронутыми 9 свежих батальонов, один вид которых принудил турок капитулировать».

Н. Д. Дмитриев-Оренбургский. Генерал М. Д. Скобелев на коне. 1883 г. Иркутский областной художественный музей им. П. В. Сукачева

Поделитесь на страничке

Следующая глава >