Сестры милосердия

Деятельность сестер милосердия на театре военных действий.

Возвращаясь вновь к периоду Крымской войны, следует сказать, что милосердие к воину как общественное движение родилось именно в тот период, когда две выдающиеся женщины противоборствующих стран – англичанка Ф.Найтингейл и великая княгиня Елена Павловна – одновременно протянули руки к проливавшим кровь на поле брани.

Призыв великой княгини побудил многих женщин, не исключая и представительниц высших слоев общества, отправиться в Севастополь, а сама Елена Павловна посвятила все свое время закупке на собственные деньги медикаментов и отправке их в Крым.

Всю тяжесть труда сестер милосердия невозможно переоценить: они работали по 20 часов в сутки, невзирая на ужасные условия передовой, постоянные артобстрелы, холеру и тиф.

До самого окончания военных действий сестры милосердия работали в госпиталях Севастополя и многих других городов Крымского полуострова. Первой операционной сестрой стала личная помощница хирурга Н. И. Пирогова – Е. М. Бакунина.

В 1856 г. великая княгиня оценила ее заслуги по достоинству и назначила Е. М. Бакунину главной сестрой-настоятельницей Крестовоздвиженской общины сестер милосердия. Крымская война не стала последней военной кампанией для этой самоотверженной женщины. В 1877–1878 гг. Е. М. Бакунина отправилась с отрядом Общества Красного Креста на Кавказский фронт.

Рис.3 Е.М.Бакунина

Одним из ярчайших примеров героизма и самоотверженности в Крымской войне стала Даша Севастопольская.

Рис.4 Сидит в белом платочке Даша Севастопольская Севастополь, 1901

Ее настоящее имя – Дарья Михайлова. Она вошла в историю как первая в России сестра милосердия, начавшая помогать раненым еще за 2 месяца до приезда группы сестер милосердия из Санкт-Петербурга, с 8 сентября 1854 г. Всю Крымскую кампанию прошла Дарья Михайлова в качестве сестры милосердия и была отмечена самим императором. 16 ноября 1856 г. по высочайшему указу ей были вручены золотая медаль «За усердие!» на Владимирской ленте и 500 рублей серебром. Кроме того, ей было обещано приданое от самого государя в размере 1000 рублей. Следует отметить, что свое обещание император впоследствии выполнил. По окончании войны Дарья вышла замуж за простого солдата Максима Хворостова и на немалое по тем временам приданое открыла свое дело (обзавелась трактиром), позже переехала жить с мужем в город Николаев. Однако потом Даша вернулась в родной Севастополь и благополучно прожила там до самой смерти в 1910 г.

В 1954 г., в год празднования векового юбилея обороны Севастополя одна из его улиц была названа именем Даши Севастопольской. Совсем недавно, в 2005 г., в Севастополе был установлен памятник героине Крымской войны и первой сестре милосердия Даше Севастопольской.

В 1855 г. был издан царский указ о праве женщин, «которые несли службу в госпиталях или во время обороны Севастополя и оказали особенные услуги» на получение медали «За защиту Севастополя». Помимо этого, по личной просьбе великой княгини были отчеканены 7 золотых и 145 серебряных медалей для вручения сестрам милосердия. Несколько позже изготовили еще 6 золотых и 200 серебряных медалей для крымских сестер милосердия, которыми были удостоены не только сестры Крестовоздвиженской общины, но и Одесской общины сердобольных вдов, а также женщины Севастополя, не принадлежавшие к общинам, но ставшие сестрами милосердия.

Старейшая Московская община была создана в 1866г. княгиней Н.Б.Шаховской – община сестёр милосердия «Утоли мои печали». Сестры милосердия этой общины принимали участие в сербско-турецкой (1876) и русско-турецкой (1877-1878) войнах. Первый отряд возглавляла сама княгиня Н.Б.Шаховская. Император Александр II, лично участвовавший в боевых действиях против турок на Балканах, высоко оценил деятельность сестёр общины и взял её под своё высокое покровительство. После этого община стала называться Александровской, а после смерти княгини в 1906 году общине было присвоено имя её основательницы.

Рис. 5 Княгиня. Н.Б.Шаховская

Среди этих неравнодушных к чужой беде людей была и баронесса Юлия Петровна Вревская. Она добилась разрешения организовать на собственные средства (для чего ей пришлось продать свое имение) санитарный отряд по оказанию помощи раненым. Более того, она сама, окончила краткосрочные курсы, поехала в Болгарию сестpoй милосердия. 19 июня 1877 г. ее отряд прибыл в румынский город Яссы. Через два дня из Болгарии потянулись потоки раненых и больных. Медицинский отряд работал без перерывов и почти без сна. В сентябре 1877 г. Юлия писала сестре: «Мы слишком утомились, дел было гибель: до трех тысяч больных в день, и мы в иные дни перевязывали до 5 утра не покладая рук».

Сколько солдатских жизней спасла эта хрупкая и очень смелая женщина! И даже заразившись тифом от больных, продолжала выхаживать раненых. До самого

последнего своего дня… (см.ПРИЛОЖЕНИЕ)

Рис.6 Баронесса Ю.Вревская

В период русско-турецкой войны Е.П.Карцевой, дочерью помещика Новгородской губернии, по рекомендации знаменитого русского терапевта С.П.Боткина, была создана Георгиевская община, которая прошла с войсками путь через Балканские горы к Андрианополю, затем от Плевны до Сан-Стефано.

Рис.7 Карцева Е.П.

В 1876 г. Елизавета Петровна Карцеванастоятельница общины сестер милосердия Св. Георгия отправляется на войну в Черногорию, где с той же самоотверженностью ухаживает за ранеными. Отважные черногорцы восхищаются мужеством и отвагой внешне слабенькой и болезненной русской женщины. Они называют ее “черногорской майкой” (матерью). А когда она уезжает, в знак признательности и восхищения целуют ей руки.

В апреле 1877 г. Россия объявила войну Турции, а в мае неутомимая Карцева снова отправилась на фронт во главе отряда сестер Общины Св. Георгия РОКК. Это был первый отряд сестер милосердия, получивший разрешение работать под огнем неприятеля. Так было во время боев на Шипке, когда через их руки прошло около 3000 раненых, так было в период осады Плевны. Лазарет был переполнен, раненые, порой, сами приползали с поля боя. В конце августа их скопилось более 1000 человек. Врачи и сестры работали сутками.

Эхо истории: сестры милосердия, как это было

Историческая память избирательна. Она сохраняет одни имена и замалчивает другие, хотя порой люди, их носившие, в равной степени заслуживают известности у потомков. Это относится и к подвижническому движению сестер милосердия.

Историческая память избирательна. Она сохраняет одни имена и замалчивает другие, хотя порой люди, их носившие, в равной степени заслуживают известности у потомков. Это относится и к подвижническому движению сестер милосердия. Достаточно сказать, что вольно или невольно к его формированию приложили руку Николай Пирогов, знаменитый врач Федор Гааз, другие известные люди, деятельность которых описывали многие писатели и поэты.

Впервые служба сестёр милосердия была организована во время Крымской войны англичанкой Флоренс Найтингейл. Флоренс вместе со своими помощницами, среди которых были монахини и сёстры милосердия, отправилась в полевые госпитали сначала в Турцию, а затем в Крым. Тогда и сформировался стереотип: медсестра — это санитарка, которая выносит с поля боя раненых или стоит у операционного стола.
Среди первых сестер, отправившихся на фронт, были и сестры милосердия московской Никольской обители. Добровольно и организованно они отправились на передовую для оказания помощи раненым.
В годы Крымской войны великой княгиней Еленой Павловной была учреждена первая в России и в Европе Крестовоздвиженская община сестер милосердия. Эти женщины проходили специализированную подготовку для работы непосредственно в рядах действующей армии. Пирогов Николай Иванович, знаменитый врач, осуществлял руководство и организационную деятельность в формировании нового социального института.

Стремление помочь страждущему проявлялось в человечестве издревле, причем проявлялось в различных формах. В качестве примера можно привести средневековый духовно-рыцарский орден иоаннитов (госпитальеров), который создал и обслуживал странноприимный дом для паломников к Святым местам в Палестине. Члены ордена Св. Лазаря ухаживали в Иерусалиме за прокаженными… В годы Тридцатилетней войны во Франции инициатором помощи пострадавшим от войны и чумы стал священник Винцент де Поль — это первая в истории организованная попытка привлечь общественность для оказания помощи нуждающимся. О ней следует рассказать подробнее.

8 декабря 1617 г. в часовне при больнице города Шатильон Винцент де Поль объявил о создании благотворительной организации нового типа. В нее входили женщины, которые брали на себя уход за ранеными, больными и увечными. До этого подобные функции выполняли только монахини, в то время как в новорожденную структуру входили женщины, свободные от каких-либо обетов. Среди них было немало представительниц аристократии. В частности, своим подвижничеством отличалась герцогиня д’Эгильон, племянница кардинала Ришелье. Она вышла замуж в 16 лет и стала вдовой в 18, после чего решила уйти в монастырь. Всесильный дядюшка запретил юной вдове это делать. И тогда герцогиня все свое огромное состояние, весь жар своей души отдала делу служения нуждающимся.

Долго и непросто шли народы к цивилизованному состоянию. Трудно давалось такое чувство как милосердие к врагу. Уже с конца XVI века отмечались случаи, когда условия содержания больных и раненых во время войн определялись особыми соглашениями, в которые враждующие стороны вносили соответствующие статьи. Но это были разовые акты, заключенные между конкретными государствами. Только Великая французская революция в законодательном порядке ввела принцип, по которому больные и раненые воины, захваченные в плен, должны были получать в госпиталях республики такой же уход, что и французские солдаты.

Во второй половине ХIХ века войны не стали милосерднее. Напротив, изощренная технология убийства и нанесения увечий себе подобным набирала обороты. Крымская война и ее первые сестры милосердия показали всему миру, сколь актуально именно женское участие в положении раненых. Женские по-особому нежные руки причиняли меньше страданий, женское чуткое сердце угадывало малейшее пожелание солдат, ставших вдруг совершенно беспомощными. На эти преимущества сестер милосердия (и в окопах, и в госпиталях, и позднее в поездах), по сравнению с дюжими санитарами, многие очевидцы обращали внимание в официальных докладах и личных воспоминаниях. Тот же знаменитый Пирогов писал о первых сестрах Крымской войны: «Горжусь тем, что руководил их благословенной деятельностью».

Однако общественное мнение оказалось не готово к повороту событий, обозначившему новые аспекты в женском вопросе. «Мысль отправить женщин на театр военных действий была принята в тогдашнем русском обществе с недоверием», — констатировал историк полвека спустя. А далее заключал: «Но… голоса скептиков и сомневающихся должны были умолкнуть».
В лагере англичан — противников России в той войне — имели место аналогичные события, только они носили сугубо частный характер. В английских лазаретах, где смертность достигала 60%, ситуация складывалась просто катастрофическая. Тогда на помощь английским солдатам пришла Флоренс Найтингел с тридцатью семью сподвижницами, прибывшими в Крым из далекого Лондона. Имя этой женщины, собственными усилиями создавшей отряд сестер милосердия, стало символом сестринского движения. Ее именем названа медаль, которой с 1912 года награждают особо отличившихся сестер милосердия по всему миру.

В современных публикациях по истории благотворительности тема сестер милосердия встречается редко. Однако движение Красного Креста, его функционеры напрямую связаны с этим социальным явлением. Они действуют согласно одним и тем же принципам. Благотворительность не может ограничиваться рамками понятия помощи «своему». Благотворительность подразумевает помощь любому, ее оказание ограничивается лишь по признаку актуальности. Сострадание не различает своего и вражеского солдата, если они одинаково беспомощны. Значит, в суровых условиях войны высшее проявление сострадания должно носить характер «Inter arma caritas» («милосердие между армиями» — лат.). А это и есть девиз Красного Креста — организации, к образованию которой мир подтолкнула именно Крымская война и стихийно возникшие отряды сестер милосердия.

В 1864 году шестнадцать государств Европы и Америки подписали Женевскую конвенцию: отныне каждый, кто отмечен повязкой с красным крестом, должен был «спасать и охранять всех, чья кровь оросила поле чести, не различая ни друзей, ни врагов». Так возник международный союз, эмблемой которого стал Красный крест на белом фоне. Как следствие, повсеместно начали создаваться национальные общества Красного Креста. Формы руководства этих обществ соответствовали традициям каждой конкретной страны. Но общей чертой новых образований было непосредственное подчинение их военным министрам.

В России подобные социальные институты были не в новинку. К тому времени уже более полувека действовал особый комитет по оказанию помощи раненым, учрежденный Александром I. Инициаторами создания новой организации в России в контексте Женевской конвенции стали близкие к императорскому двору дамы: фрейлина Саблина и баронесса Фредерикс. Только что возникшее Общество попечения о раненых и больных воинах (первоначальное название Российского Общества Красного Креста, сокращенно РОКК) было принято под высокое покровительство императрицы.

Несмотря на то, что сестры милосердия получали некоторое вознаграждение за работу (вряд ли оно может идти хоть в какое-то сравнение с опасностью, которой они себя подвергали), в программных документах Общества попечения указывалось на явный приоритет благотворительных аспектов в их работе. Предписывалось «искать своих деятелей прежде всего не по найму, но по призванию и из лиц, готовых на самоотвержение не по какому-либо минутному увлечению, но по глубокому сознанию нравственного долга и способных на всевозможные лишения».

Будущее Красного Креста было определено надолго вперед: присутствие сестер милосердия на полях сражений становилось обычным явлением. Более того, и в мирное время находилась для них работа. В их поле зрения попадали стихийные бедствия — пожары, голод, эпидемии, наводнения, засухи, землетрясения.

Работы было много, много требовалось и умелых женских рук. Готовить сестер милосердия стали различные организации, в первую очередь — так называемые сестринские общины. Это были светские по духу и благотворительные по сути объединения. Одно из правил внутреннего распорядка в такой общине гласило: «Вы перестанете быть сестрами, если даже во время болезни потребуете себе чего-нибудь изысканного».

В создании массового института светских общин ведущую роль играла Россия, тогда как в государствах Западной Европы преимущество было за религиозными общинами. Основное отличие уставов последних, по крайней мере в России, заключалось в приоритете духовного состояния, а не профессиональных навыков; причем «специальное приготовление сестер милосердия» не было единственной целью общин, находящихся в ведении Святейшего Синода и даже далеко не первой в их уставном перечне.

Светские же общины как бы и возникли с одной целью — лишь для обучения медицинского сестринского персонала, подготовки его для работы в условиях войны. «Строгая дисциплина, строгое исполнение обязанностей, заботливое отношение к больному — таковы единственные требования, предъявляемые к сестре милосердия», — подытоживает в 1914 году историк краснокрестного движения.

Если попытаться провести аналогии с современностью, то по уровню специальных знаний и навыков сестру милосердия светской общины следовало бы поместить, скорее всего, между сиделкой и медицинской сестрой. Следующей ступенью в иерархии медицинского персонала были так называемые сестры-фельдшерицы, которых тоже готовил РОКК. Первое Училище для лекарских помощниц и фельдшериц было основано в 1879 году Петербургским Дамским лазаретным комитетом. Именно оно и положило начало женским медицинским курсам. В этом училище обучение продолжалось четыре года, а слушательницам преподавали уже вполне научные дисциплины: физику, химию органическую и неорганическую, анатомию, гистологию, эмбриологию, токсикологию, общую патологию, латинский язык и т. п.

Для проведения практических занятий с сестрами милосердия общины имели свои больницы, амбулатории и аптеки. В мирное время все эти учреждения оказывали квалифицированную помощь населению, а в военное, согласно параграфу 131 устава РОКК, вместе с «наличным и изъявившим на то согласие запасным персоналом» они поступают в распоряжение Главного Управления Красного Креста. Затем, исходя из создавшегося положения, община приступала к подготовке новых сестер в ускоренном режиме.

Учитывая столь серьезное предназначение будущих выпускниц, правила приема в светские общины были достаточно жесткими. Желающие поступить туда в возрасте от 18 до 40 лет должны были представить необходимые документы: метрическое свидетельство, вид на жительство, свидетельство об образовании; а несовершеннолетним также полагалось заручиться разрешением родителей.

Разразилась Первая мировая война, и снова женщины оказались на передовой, не разбирая сословных различий. Сестры милосердия, прошедшие подготовку в Старо-Екатерининской больнице Москвы, отбыли в действующую армию. Дочь морского министра работала в Николаевском морском госпитале в Петрограде, а дочь председателя Совета министров оправилась на фронт сестрой милосердия. В этом же звании состояла Александра Львовна Толстая. В первые месяцы войны на театр военных действий отбыл писатель Куприн со своей супругой — сестрой милосердия.

Очень скоро стали приходить сообщения о героическом поведении сестер на фронте. Уже на третий месяц войны Елизавета Александровна Гиренкова была награждена орденом Св. Георгия I степени «за выдающуюся храбрость, проявленную под огнем неприятеля при оказании помощи раненым». Баронесса Евгения Петровна Толль к концу второго года войны была трижды ранена, награждена крестом Св. Георгия IV степени и представлена к третьей и второй степеням.

Первого января 1814 г. двадцать четыре избранные вдовы Петербургского Вдовьего дома официально приступили к работе в назначенной императрицей и Попечительским советом больнице с целью облегчить душевные и телесные страдания больных (впрочем, еще раньше был предпринят некоторый опыт ухода за пациентами в больнице для бедных).

Чуть больше чем через год, 12 марта 1815 г., испытуемые вдовы были посвящены в звание сердобольных. Императрица собственноручно возложила на каждую вновь установленный знак отличия – на шейной зеленой ленте серебряный крест, с одной стороны которого было изображение Пресвятой Богородицы Всех Скорбящих Радости, а с другой – надпись «Сердоболие». Знак носился пожизненно, вне зависимости от прекращения службы.

Не просто на улице, а на театре военных действий в Крыму продемонстрировали свои белые чепчики сестры Крестовоздвиженской общины (Петербург), специально созданной осенью 1854 г. великой княгиней Еленой Павловной для попечения о раненых и получившей руководство в лице выдающегося хирурга Н.И. Пирогова. Впервые дамы (кстати, из самых что ни есть благородных) появились даже не в окраинных кварталах столицы и не в больнице для бедных, а среди грязи и смрада войны, среди гибнущих тысячами солдат и офицеров. Гибнущих нередко от слабости тогдашней медицинской науки и, что самое страшное, от неумения организовать в принципе врачебную помощь и необходимый уход за ранеными, контуженными и больными.

В этой мясорубке крестовоздвиженские сестры, не гнушавшиеся самой тяжелой и опасной работы, оказались бесценными помощницами. Во многих лазаретах и перевязочных пунктах можно было видеть сестер разного возраста в коричневых платьях с белыми передниками, отмеченных золотым крестом на голубой шейной ленте. Дальнейшее становление и развитие сестринского дела в России связано преимущественно с деятельностью Общества попечения о раненых и больных, созданного в 1867 г. и через двенадцать лет получившего привычное нам название «Российское Общество Красного Креста» (далее – РОКК).
История движения сестер милосердия чрезвычайно богата. Она продолжает писаться и сегодня, поскольку женщин, которые избрали своей жизненной стезей служение милосердию, можно встретить в любой точке мира.

Программа «Сиделки» – благотворительная программа Православной службы помощи «Милосердие» для сбора средств на оплату сиделок для тяжелобольных стариков, детей и взрослых. Программа помогает инвалидам, больным боковым амиотрофическим склерозом, детям с редкими неизлечимыми заболеваниями. У программы «Сиделки» сейчас 31 подопечный в возрасте от 5 до 95 лет. Для работы программы постоянно нужны средства.
В программе «Сиделки» работают сестры милосердия Свято-Димитриевского сестричества, или сестры проверенных коммерческих служб. Каждая сиделка, участвующая в программе, проходит собеседование в сестричестве, а для контроля и корректировки ухода назначается сестра-куратор.
Финансирование программы происходит за счет частных пожертвований. «Сиделки» постоянно нуждаются в финансовой поддержке. Нашим благотворителем может стать каждый.

Царственные сестры милосердия Дома Романовых

Главная / Статьи / Царственные сестры милосердия Дома Романовых Пока бросает ураганами Державный вождь свои полки, Вы наклоняетесь над ранами С глазами, полными тоски. И имя Вашего Величества Не позабудется, доколь Смиряет смерть любви владычество И ласка утешает боль.

Николай Гумилев

Милосердие всегда было природным призванием женщины, одной из её несомненных добродетелей. В наш прагматичный век занятие благотворительностью считается едва ли не служебной обязанностью супруги человека, облечённого властью. Однако то, что сейчас воспринимается как «bon ton», в прежние времена было духовной и нравственной интенцией, укоренённой в истинно христианских ценностях. Искренний «порыв сердца» опекать несчастных, жертвовать на это немалые средства, собственный труд и время не ограничивался лишь заботой о «теле» опекаемых. Попечение о душах было одинаково важно для высоких благотворительниц. Делу служения ближнему иногда посвящалась вся жизнь.

Незаслуженно мало мы знаем о благородных делах царственных женщин дома Романовых. А между тем практически каждое поколение женщин императорского дома подавали прекрасные примеры «служения Богу в ближнем». Их высокое общественное положение помогало жизнеспособности создаваемых ими общин милосердия, кроме того, они подавали пример социального христианского служения другим слоям общества. Общественно значимая многолетняя общественная деятельность женщин императорской фамилии по организации общин сестер милосердия до сих пор не оценена по достоинству. Многие годы по политическим причинам понятие благотворительности находилось если не под запретом, то под подозрением как мелкобуржуазное занятие. Рассказы о сестрах милосердия были фактически изъяты из обращения. Только в последнее время стали появляться работы, посвящённые этой теме.

Высочайшая благотворительность многообразна. Иногда здесь можно проследить очень интересные личностные связи, взаимовлияние и исторические параллели.

Общины сестер милосердия были едва ли не первыми общественными организациями в России. Они значительно расширили возможности для самореализации женщин всех сословий русского общества. Они стали важным этапом развития отечественной медицины. Покровительство царственных особ в значительной степени помогало становлению и развитию здравоохранения в империи, особенно её среднего и низшего звена. Этот опыт по организации сестринского дела не ограничивался территорией России, а благодаря самоотверженности сестёр милосердия и их царственных руководительниц распространялся, например, и в Болгарии.

В начале XVIII в. указом Петра I были созданы «воспитательные дома», госпитали и лазареты, пансионы, куда привлекались для работы женщины, «кои умеют обслуживать больных». Елизавета Петровна, «дщерь Петрова», подтверждает указы отца о богадельнях и «гошпиталях». Екатерина II старается расширить финансовую и законодательную базу благотворительности, возлагая обязанности по содержанию богаделен, больниц для неизлечимо больных, аптек и других благотворительных заведений на губернские и городские власти.

В 1803 г. в Москве и Петербурге создаются «вдовьи дома» для вдов служащих императорской армии, а также Мариинские больницы для бедных. В 1814 г. по распоряжению императрицы Марии Фёдоровны «сердобольные вдовицы» на добровольных началах направляются в больницы в помощь раненым. Предварительно они обучались некоторым санитарно-гигиеническим и медицинским навыкам. В течение года они находились на испытательном сроке, затем приводились к присяге, во время которой на них возлагался православный «Золотой крест» на зелёной ленте как знак сердоболия. Этот крест они имели право носить всю жизнь. Для ухода за больными «сердобольные вдовицы» командировались по очереди в больницы и частные дома. Так, вдовствующая императрица положила начало сестринскому движению в России. Её деятельность заслужила высокую оценку Карамзина, Плетнева, Жуковского, Пушкина. Она оставила после себя более 30 благотворительных учреждений, в том числе богадельни и больницы.

После кончины Марии Фёдоровны император Николай I создает IV Отделение собственной Его Императорского Величества канцелярии под именем императрицы Марии. Все же учреждения ведомства поступают под попечительство царствующей императрицы Александры Фёдоровны. Дочь императрицы Екатерина Павловна во время Отечественной войны 1812 года открывает в Твери госпитали для раненых.

В 1844 г. внучка Марии Фёдоровны принцесса Терезия при участии дочерей Николая I − великих княгинь Марии и Александры − открывает в Петербурге Никольскую женскую общину, которая готовит сестёр милосердия «для хождения за больными и обращения на путь истины людей, погрязших в пороках». Содержалась община на проценты с капитала великой княгини Александры Николаевны, а также за счёт пожертвований, прежде всего от императорской фамилии и других лиц. Первых сестёр, принявших присягу, было 8 человек. В функции сестёр входили дежурства на квартирах и в больницах; их профессиональная подготовка была сугубо практической.

Между «сердобольными вдовицами» и общинами сестёр милосердия была одна существенная разница: первые были монахинями, вторые — мирянками. Так, значительно расширялась социальная база и возможности сестринского движения: храмово-монастырское служение дополнялось светским, полурелигиозным, полувоенным, полугражданским. Общины считались православными. Однако в них принимались и католички, и лютеранки, независимо от социального происхождения, таким образом, община была межконфессиональной. Сёстры давали клятву сострадательного служения больным и безупречного поведения в соответствии с предписаниями христианской морали, отличались «набожностью, милосердием, опрятностью, скромностью, добротой и терпением». Жена Николая I, императрица Александра Фёдоровна, приняла общину под своё высочайшее покровительство. После двухлетнего обучения и необходимого испытательного срока слушательницы получали звание «сестра милосердия».

Великая княгиня Мария Николаевна, старшая дочь Николая I, также занималась благотворительностью: состояла действительным членом Патриотического общества, принимала личное участие в управлении женскими учебными заведениями, заведовала Патриотическим институтом.

В память о великой княжне Александре Николаевне, скончавшейся в возрасте 19 лет, было создано несколько благотворительных учреждений, в том числе Александринская женская больница в Петербурге. В 1844 году императрица Александра Фёдоровна приняла её под своё высочайшее покровительство, ежедневно посещала больницу, часами ухаживала за больными наравне с другими сестрами.

Великая княгиня Елена Павловна, дочь Павла I, в 1854 г. открывает в Петербурге Крестовоздвиженскую общину сестёр милосердия. Первоначально Община была создана как временное формирование в связи с началом Крымской войны и необходимостью дополнительной медицинской помощи раненым. Кроме этого Елена Павловна вместе с великим хирургом Н.И.Пироговым организует сестринский уход за ранеными непосредственно на пол боя, преодолевая известное сопротивление в обществе. Вместе они перерабатывают устав общины, вводят новые функциональные сестринские структуры в соответствии с образованием и личными возможностями сестёр. Во время тяжелейших боёв бесстрашные сёстры оказывают медицинскую помощь раненым в тыловых госпиталях, эвакопунктах, на поле боя. 17 из них погибают или умирают от ран и тифа. По предложению Елены Павловны и Н.И.Пирогова все медицинские сёстры были награждены золотыми и серебряными крестами. 158 сестёр милосердия по императорскому указу получают бронзовые медали с Андреевской лентой. После войны сёстры были допущены в гражданские больницы и к массовой патронажной работе.

Императрица Мария Александровна, супруга Александра II Освободителя, сделала немало для открытия епархиальных общин сестёр милосердия, в которых служили монахини. Императрица пожелала «видеть в Отечестве нашем утверждение и развитие духа христианского милосердия». Ей приходилось преодолевать молчаливое сопротивление некоторых православные иерархов, которые не принимали принцип соединения деятельности на пользу другим и монашеского служения Богу. Но благодаря непреклонной воле императрицы две епархиальные общины в Пскове и в Москве были созданы по её поручению усилиями игуменьи Митрофании.

Деятельность императрицы Марии Александровны в качестве верховной покровительницы Русского общества Красного Креста особенно интересна для нас многочисленными дарениями в пользу действующей армии во время Освободительной войны 1877-1878 гг. По её личному распоряжению в ответ на просьбу жителей г.Пловдива благотворительному болгарскому обществу Св.Пантелеймона в 1879 г. были подарены русские военные госпитали и два склада с полным оборудованием и инвентарем.

Великая княгиня Мария Павловна, супруга великого князя Владимира Александровича, третьего сына Александра II, лютеранка по вероисповеданию, немка по происхождению, в полном соответствии с традициями женщин Дома Романовых принимала активное участие в благотворительной деятельности общин сестёр милосердия и Русского общества Красного Креста. Во время Русско-Японской войны 1904-1905 гг. она оборудовала и послала на фронт в Манчжурию два санитарных поезда. Управление персоналом одного из поездов великая княгиня поручила своей двоюродной сестре, немецкой принцессе Элеоноре фон Кестриц, будущей болгарской царице.

В 1904 г. в Петербурге императрица Мария Фёдоровна, мать Николая II, покровительница Русского общества Красного Креста даёт распоряжение создать специальную Комиссию по распределению больных и раненых воинов. Руководство этой комиссией она поручает великой княгине Марии Павловне и великой княгине Ксении Александровне, сестре последнего русского императора. Княгини успешно руководят многотысячным коллективом сестёр милосердия, что повышает эффективность их труда по излечению раненых.

По Нормальному Уставу, утверждённому для общин сестёр милосердия Красного Креста, в них принимались лица «христианского вероисповедания» (п.35). Сестра налагала на себя «нравственную обязанность служить… с любовью и кротостью»(п.43).

В то же время, стремясь к духовному устроению общин, в состав большинства из них вводился священник, исполнявший обязанности духовника сестёр милосердия и преподавателя Закона Божия. Помимо совершения богослужений и таинств, он должен был разъяснять сёстрам милосердия духовные основы их служения. К сожалению, к началу ХХ в. идея христианского служения ближнему всё более размывалась в связи с общей секуляризацией общественного сознания. Однако была и другая тенденция. И связана она с именем Святой мученицы Елизаветы.

Особое место в истории благотворительности в России занимает личность великой княгини Елизаветы Фёдоровны, супруги Великого князя Сергея Александровича, родной сестры последней русской императрицы. Елизавета Фёдоровна принимает православие и как жена генерал-губернатора Москвы начинает благотворительную деятельность: организует сбор средств в помощь армии в Маньчжурии, экипирует несколько санитарных поездов, создаёт специальные комитеты для вдов и сирот погибших. Она являлась одной из главных руководительниц организации женского труда в помощь фронту. Под мастерские были заняты все залы Кремлевского дворца, кроме Тронного. Сюда также поступали пожертвования со всей Москвы и из провинций, которые затем отправлялись на фронт. Помимо продовольствия, обмундирования, медикаментов и подарков для солдат были отправлены походные церкви с иконами и со всем необходимым для совершения богослужений во фронтовых условиях. Лично от себя великая княгиня отсылала солдатам иконки и молитвенники. На берегу Чёрного моря у Новороссийска Елизавета Федоровна построила санаторий для раненых.

Трагическая гибель супруга в феврале 1905 г. навсегда меняет её жизнь. Великая княгиня Елизавета Фёдоровна покупает на средства, вырученные от продажи принадлежащих ей драгоценностей, несколько зданий и парк на Большой Ордынке и учреждает Марфо-Мариинскую обитель. Причём и княгиня, и Синод настаивают на том, чтобы слово «Милосердие» писалось с заглавной буквы. На территории обители были созданы больница, аптека, приют для девочек, странноприимница, церковь Покрова Пресвятой Богородицы. Впервые за 5 лет княгиня сняла с себя траур и облачилась в монашеские одежды. Святым Синодом «мать Елизавета» была определена настоятельницей Марфо-Мариинской обители.

Обитель Милосердия, труда и молитвы, с одной стороны, продолжала русские традиции, с другой — была новым заведением — монастырь в сочетании с активной благотворительной и медицинской работой. В обитель принимались «вдовы и девицы не моложе 21 года и не старше 40 лет. Требования же обители следующие: прочное духовное настроение и желание в смирении и терпении нести всякое возлагаемое на сестер послушание во имя господа, Которому они приносят свои силы и труд; физическое здоровье, необходимое при такой работе, которую берут на себя сестры.»

Больница обители Милосердия считалась в Москве образцовым заведением. Её руководителем был доктор медицинских наук А.И.Никитин. Для работы в ней привлекались лучшие специалисты. В больнице постоянно дежурили врачи, все операции проводились бесплатно. Все сестры обители Милосердия проходили курс по элементарным медицинским знаниям. Сестры, предназначенные для работы в госпитале, проходили специальные медицинские курсы. Больница пользовалась такой высокой репутацией, что сюда направлялись самые тяжёлые больные из других госпиталей Москвы.

Кроме медицинских забот сёстры взяли на себя тяжкий труд социальной адаптации обитателей Хитровки. В самом опасном районе Москвы мать Елизавета появлялась без охраны, а лишь в сопровождении княгини Оболенской или сестры Варвары, убитой впоследствии вместе с ней. Елизавета старалась помочь детям Хитровки, собирала сирот в своём приюте, где сёстры занимались их образованием и воспитанием. Действовала столовая для бедных, в которой за день бесплатно питались до 300 человек. Более трёх лет существовал дом для больных туберкулезом, работала библиотека, мастерские по организации наёмного труда и т.д.

Благотворительная деятельность матери Елизаветы распространялась и на Православное палестинское общество, чьим покровителем был покойный Сергей Александрович. После его смерти она унаследовала его обязанности и помогала многочисленным русским паломникам на Святой Земле. В 1911 г. по поручению Елизаветы на собранные ею средства был приобретён большой участок земли в Бари (Италия), на котором к 1914 г. был возведён храм Святого Николая Мерликийского Чудотворца и странноприимный дом для паломников.

С началом Первой мировой войны мать Елизавета как пожизненная руководительница Московского отделения Русского общества Красного Креста занимается обеспечением медицинской помощи раненым. Она осуществляет инспекционную поездку в больницы Карпатского фронта, посылает телеграмму своей сестре-императрице, чтобы обрадовать её, так как четыре санитарных поезда и склады, которые обследовала великая княгиня, были сформированы и снабжены трудами императрицы.

Последняя русская императрица Александра Фёдоровна, будучи матерью пятерых детей, находила время для благотворительности во время Русско-Японской войны, организовывая мастерские по изготовлению подарков для воюющих в Маньчжурии. В крымской Массандре был открыт прекрасный госпиталь для раненых.

Особенно масштабной стала эта деятельность с началом Первой мировой войны: в Царском Селе открываются лазареты, во дворцах императрица открывает склады по снабжению армии бельём и перевязочными материалами. Под руководством великих княгинь Ольги Николаевны и Татьяны Николаевны организуются два комитета в помощь семьям погибших и беженцам, получившие известность на территории всей России как «Татьянинский» и «Ольгинский». В ноябре 1914 г. императрица и две её старших дочери вместе с 42 слушательницами курсов Красного Креста сдали экзамен и получили звание Сестер Милосердия. На собственные средства императрица создаёт эвакопункт, объединяющий 85 лазаретов и 10 санитарных поездов.

В собственном лазарете императрица со старшими дочерьми Ольгой и Татьяной работают ежедневно. Кроме того, Александра Фёдоровна жертвует средства на оборудование рентгеновского кабинета, сооружение походной церкви, которую перевозят по госпиталям, чтобы дать возможность раненым помолиться. Великие княжны Татьяна и Ольга работают и в лазарете в Екатерининском дворце. Императрица также ежедневно посещает больницу и в марте 1915 г. пишет супругу: «…сколько горя кругом! Слава Богу за то, что мы, по крайней мере, имеем возможность принести некоторое облегчение страждущим и можем им дать чувство домашнего уюта в их одиночестве. Так хочется согреть и поддержать этих храбрецов и заменить им их близких, не имеющих возможности находиться около них!» («Августейшие сестры милосердия. Сб.материалов. — М., 2008, с.86)

Кто облегчил страдания царственным великомученикам в роковом 1918 г.? Вся семья императора Николая II, великая княгиня Елизавета Фёдоровна были зверски убиты под Алапаевском. О их добродетелях и помощи страждущим никто и не вспомнил тогда и многие десятилетия спустя.

Сестры милосердия

СЁСТРЫ МИЛОСЕРДИЯ — лица, добровольно посвятившие себя безвозмездному уходу за больными и ранеными. В 1844 году была учреждена первая в России Свято-Троицкая община сестер милосердия для попечения о больных, заботы о покинутых детях, падших женщинах; при ней были госпиталь, убежище и школа для детей, убежище для женщин. В 1854 году Великая княгиня Елена Павловна учредила Крестовоздвиженскую общину сестер милосердия для помощи раненым во время войны. В Крым и другие места было отправлено несколько отрядов с 250 сестрами, а также сердобольные вдовы из Петербургского и Московского вдовьих домов и Одесской богадельни. В 1859 году были учреждены Покровская община в Петербурге, приют для иногородних монахинь в Москве и при нем больница и община сестер милосердия; в 1865 году была создана Община сельских сестер милосердия Марии Магдалины. С учреждением Красного Креста он принял на себя подготовку опытного женского санитарного персонала и большая часть общин находилась в его ведении.

Сестры Крестовоздвиженской общины заботы о раненых в Севастополе в 1855 году: Баршевская, Н. Смирнова, Глебова, Савельева, Е. Гординская, Якукина, Домбровская, М. Гординская, Стахович, мать Серафима, Борисова, О. Смирнова

В 1875 году были изданы правила о сестрах милосердия Красного Креста, обучавшихся на курсах, благодаря чему на русско-турецкую войну 1877—1878 годов удалось послать более 1000 сестер милосердия. Санитарные отряды сестер милосердия Красного Креста посылались на места во время эпидемий, голода, стихийных бедствий.

В сестры милосердия принимались девицы и вдовы христианских вероисповеданий от 20 до 40 лет. Жили они при общинах либо при военных госпиталях и больницах, служба была безвозмездной, но от общины сестры милосердия получали одежду и содержание. Престарелым и потерявшим здоровье после 15 лет службы выплачивалась пенсия в 240 руб. в год, для престарелых сестер милосердия были устроены убежища при Общине св. Евгении в Петербурге и при комитете «Христианская помощь» в Москве и др. На 1900 год имелись 81 община с 1600 сестрами милосердия, 60 человек, готовившихся в сестры милосердия, и 860 человек в запасе. В 1897 году Красный Крест учредил в Петербурге также курсы братьев милосердия для ухода за больными и ранеными, а в военное время — для перевязочных пунктов на передовых позициях, куда сестры милосердия не допускались, а также для сопровождения транспортов с ранеными.

Специфика личных судеб сестер милосердия заключалась в том, что в XIX веке выйти замуж они не могли и были обречены на одиночество. Связано это было с предрассудками, бытовавшими в образованном обществе, из которого прежде всего и выходили сестры милосердия: в больницах и госпиталях им приходилось обмывать и перевязывать мужчин, ухаживать за неподвижными мужчинами и, значит, постоянно иметь дело с обнаженным мужским телом, и вследствие этого они уже считались развращенными; по общественным канонам XIX века девица даже не должна была задумываться о том, откуда берутся дети, а не то что знать об этом. В начале XX века, особенно во время Первой мировой войны, воззрения общества отчасти изменились, так что в столичных госпиталях сестрами милосердия работали даже Великие княжны — дочери Императора Николая II. Тем не менее среди пожилых мужчин — носителей прежней морали отношение к сестрам милосердия было однозначным.

Сестры милосердия имели нечто вроде униформы: длинное глухое серое платье с белыми, отдельно привязывавшимися рукавчиками, глухой белый передник и белая косынка, напоминавшая апостольник монахинь, с большим красным крестом на лобной части.

СЕСТРЫ МИЛОСЕРДИЯ

Есть в Москве необычная православная община. Познакомиться с ее жизнью приезжают со всего мира (недавно, например, был католикос ливанских армян). Выступали перед членами общины, вели диалоги с ее руководителями многие духовные лица и специалисты из Германии, Англии, США. Специалисты, в первую очередь, в области медицины — ведь речь идет о православной общине, созданной при БОЛЬНИЧНОМ храме святого царевича Димитрия (Первая градская больница).

Настоятель храма, протоиерей Аркадий ШАТОВ, является духовником находящегося здесь единственного пока в России училища сестер милосердия, получившего государственный статус. Многие выпускницы и учащиеся этого училища трудятся сейчас в I градской и других московских клиниках. Кроме училища, организованы детский дом и приют, собственная благотворительная столовая, существует издательство, выскающее православные книги и журналы…
И все-таки главная забота общины – труд в больнице. Что это за труд? И что значит быть сестрой милосердия?
В приходском журнале больничного храма два года назад были опубликованы ответы на вопросы и отрывки из сочинений студенток и выпускниц училища, сестер милосердия, работающих в отделениях Первой градской (журнал этот, вышедший малым тиражом, теперь представляет собой библиографическую редкость). Максимально откровенные — эти рассказы кому-то могут показаться даже страшными. Ведь речь идет о боли, страданиях, смерти…

«Трудно выбрать конкретного больного, который бы наиболее запомнился, поскольку каждый человек неповторим, индивидуален, у каждого своя , отличная от других судьба, история, болезнь. Больше, конечно, общаешься с теми, кто лежит долго, особенно это относится к бабушкам и дедушкам.
Мне запомнилась бабушка Аня. Конечно, все были рады за нее, когда она выписалась, и в то же время оставшиеся больные сразу почувствовали, что без нее палата как будто опустела. Будучи сама врачом, много лет проработав на скорой помощи, она хорошо понимала состояние больного человека и очень снисходительно относилась к претензиям окружающих. Когда бы я ни заходила в палату, она всегда так радовалась, как будто не видела меня целый месяц, хотя бы мы и расстались два часа назад. Конечно, внимание к ней, носившее в последнее время трогательно-заботливый характер, было усилено, поскольку, пока она лежала, ее единственный сын тоже попал в больницу и умер от инфаркта. И невозможно было слушать от нее один и тот же терзающий материнское сердце вопрос «Как там мой сыночек?» Невозможно было ответить на этот вопрос. Хорошо, конечно, что она поправилась и ее выписали домой, но трудно представить, какой удар ожидал ее, и дай Бог, чтобы она смогла перенести его.»
ЗВЯГИНА О.С. II курс веч. отд.

«Когда я пришла в «9-ю травму», меня больше всего поразила одна из палат — 310-я. Там лежали не просто больные, это были брошенные всеми родственниками бабушки, старенькие, неподвижные, жалкие и беспомощные. Я буду рассказывать о них по порядку, как познакомилась и подружилась с ними.
Ольга Сергеевна. Умнейшая и многого достигшая женщина, почти полностью теряющая память и ясно осознающая это. С ней бывает трудно. Она кричит: «Няня, няня!» Ей хочется, чтобы кто-нибудь всегда был рядом, говорил ей, который час, когда будет обед, почему шумно в коридоре. Иногда в злости бьет себя кулаком по лбу. пытаясь вспомнить что-нибудь. Очень сокрушается, если забудет о чем-то спросить или рассказать на исповеди. Иногда радуется, когда подходишь к ней и заговариваешь, а иногда сердится: «не надо на меня смотреть». А как можно не смотреть, если во впалых глазах на ее худом лице отражается такая мука!
С ней у меня был один очень страшный случай. Однажды мы разговаривали с Ольгой Сергеевной и я наклонилась к ней близко. Она вдруг резко взяла концы моего платке, стянула их так, что у меня покраснело лицо и кровь прилила к голове, и сквозь зубы тихо сказала: «Убей меня сейчас, не то — задушу». Я, не шелохнувшись, ответила: «Hе могу!» Ольга Сергеевна, сильнее стягивая платок, проговорила: «Убей меня, дай мне яду!» Я молчала, мне только было жаль ее, жаль мучительную старость и одиночество, которого она, конечно, не заслужила. Я смотрела на Ольгу Сергеевну и думала, что и нас всех может ожидать та же участь. Ольга Сергеевна вдруг изменилась, отпустила меня и сказала: «Уходи». И потом долго лежала молча, глядя в одну точку.
Мария Дмитриевна. Скрюченная маленькая старушка с парализованными ногами и поэтому вечно мокрая. Оставаясь в свои 80 лет в светлом разуме, о многом рассказывает, доверяет какие-то тайны под величайшим секретом. Часто вспоминает давно покойного мужа, а иногда «ябедничает» на соседок по палате. К приходу батюшки готовится, всегда, по возможности, причащается и даже отказывается есть в постные дни. Перестилаешь ее постель под крики и ругательства: «Что ты делаешь! Не трогай меня». С трудом уговариваю помыться, переодеться. Но зато потом, лежа в чистой рубашке, в аккуратно повязанном платочке на сухой и свежей постели, раздобреет наша Марья Дмитриевна: ‘Ты моя хорошая, гляди-ко, как мне все сделала чисто!» И целует тебя от души. И как выражение высшей благодарности, — на ушко: «Приходи ко мне жить. Я живу на улице Вавилова». Ради таких слов можно потерпеть все ругательства и крики.
Анна Федоровна. Стала неподъемной после перелома шейки бедра. Самая веселая и общительная бабушка. Хотя плохо слышит и говорит с дефектом, охотно идет на любой разговор. Иногда просто подзывает, чтобы уделили ей внимание. Баба Аня, как я ее называла, любит, когда возле нее няня, хотя многое может делать сама. Очень ревниво относится к тому, что помогаешь другим, иногда даже говорит: «Зачем ее моешь? Вчера племянница приходила, всю ее вымыла!» Поет песни, вспоминая молодость, а я, поддерживая ее веселый тон, делаю ей то «маникюр», то «прическу». С Анной Федоровной легко, она простая и общительная.
Евдокия Алексеевна. После травм уже встает, ходит сама в туалет и даже с «ходунком» гуляет по коридору. Для прогулок ей нужен компаньон, и мы идем вместе. Евдокия Алексеевна не только рассказывает о себе, о своей жизни, но и о том, что не хочет возвращаться в коммуналку, к своей злющей соседке. Расспрашивает меня, как я живу, как муж, дети. Ей уже легче, поэтому и на других ей хватает внимания и души. Благодарит наших сестер за уход, говорит, что никто никогда не был к ней так внимателен.
Когда я перестала ходить в больницу, то даже скучала без своих «бабулек», вспоминала их, рассказывала о них знакомым, мужу. Хочется сделать им что-то хорошее, что огу. Приятно, когда тебя узнают, радуются твоему приходу, помнят тебя. Хотя очень устаешь после работы, душа в больнице отдыхает как-то особенно в общении с незабвенными бабушками. Сохрани их. Господь, и облегчи им старость!»
КОЗЛОВА О.Л. II курс веч. отд.

Петр Максимович Стаканов. Он был один из многих. Я не знаю его точного диагноза. Часто по ночам он кричал, что не нравилось больным и медперсоналу. Соседи по палате говорили, что, может быть, он это делает нарочно. Он жаловался вначале на сильные боли в сердце. Днем около него находилась жена, сама больная женщина (сердце). Она старалсь ему помочь. Когда она приходила утром, он жаловался ей, как тяжело ему было ночью. Она его успокаивала, а иногда, когда сама уставала, говорила, что о:на тоже устает. Когда он отчаялся, сказал, что что-нибудь сделает с собой, его причастили.
Это был невысокого роста седой дедушка со шрамом на лбу (мало заметным), у которого был небольшой дефект века или глаза. У него были периодические улучшения и ухудшения здоровья.
В последнее мое дежурство он кашлял кровью. Ночью громко кричал, что умирает. Вызывали врача, сестра сделала ему укол. Сильно хрипел. Мы подняли ему голову. Он просил помочь. Я сказала, что больше нет лекарств, что все, что было можно, сделали, предлагала помолиться. Потом он опять кричал, а я стояла около него, так как осознала, что ему страшно, что он кричит неосознанно, а так, как кричит утопающий. Как-то заметила, что он перекрестился. Я полилась, но не осознавала, что он умрет. Потом больной на соседней койке разлил мочу на пол, я пошла за тряпкой вымыть пол. Когда я вернулась, Петр Максимович смотрел отрешенно в одну точку и тихо всхрипывал. Я пошла к медсестре, сказала, что больной как-то странно дышит. Мы тут же вернулись, но он уже не дышал. Еще час он лежал в палате, потом его унесли. А я должна была мгновенно сменить постель, так как в коридоре на каталке лежал следующий больной на это место. Я приготовила кровать, вынула все из тумбочки, сложила на стуле, потом помыла тумбочку и пол.
Я не знаю, что будет с его женой, когда она придет и увидит все это.
Я преклоняюсь перед людьми, ухаживающими за нашими больными. Помню пожилую женщину, у которой был искусственный клапан сердца. Я ее часто видела у постели мужа. Однажды, когда я вышла из палаты, меня позвали: женщине плохо. Вызвали врача. Я с этой женщиной, по указанию врача, поехала на каталке в приемное отделение Ее направили на второй этаж нашего корпуса, в неврологическое отделение. Муж ее лежал на третьем этаже. Она все время просила меня, чтобы я покормила ее мужа, так как он еще не обедал. Когда я ей сказал, что наши санитарки работают и на втором этаже, она чуть успокоилась. Я ее передала с рук на руки Оле Пивоваровой. Я и она была рада, что это наша сестра. Меня поразила, я даже не знаю, как это определить: святость или вера в Бога? Когда я успокаивала эту женщину, то говорила: хорошо, что это с ней случилось в больнице, а не дома, что недалеко муж. И эта женщина, у которой отказала одна рука и онемела левая часть лица, сказала: «Слава Богу! Что Господь ни делает, все к лучшему». Работая в больнице, я часто сталкивалась с ситуациями, когда близкие люди, прекрасно понимая, что это может стоить им жизни, преданно ухаживали за дорогими им людьми. Они иногда говорят о Боге, но ВНУТРЕННЯЯ чистота их служения Господу удивительна.»
ВЕТРОВА Н.В, II курс веч. отд.

Сотрудники редакции журнала «Братья и сестры» провели анкетирование в больнице. Вопросы задавали сестрам милосердия, работающим во всех отделениях. Отвечали на них и те, кто уже не первый год в сестричестве, и те, кто только пришел в училище, для кого работа в больнице началась недавно.
Вопросы были самые разные: какое первое впечатление от больницы, что ты думаешь о назначении сестры милосердия и о своей сегодняшней работе, как складываются твои взаимоотношения с больными и с медицинским персоналом, с какими проблемами в своей работе ты сталкиваешься, что считаешь самым главным в жизни, помогают ли тебе знания, полученные в училище…

Надя ЗОТОВА, третье хирургическое отделение.
— Какой случай, произошедший во время твоей работы в больнице, тебе особенно запомнился?
— Захожу я однажды вечером в палату, а там лежит больная с кислородной маской, она только что поступила. Я подошла к ней, и как только она поняла, что я из Церкви, сразу же рассказала мне, что она верующая, что очень хочет исповедоваться и причаститься. «Не знаю, что будет со мною завтра, возможно меня переведут в другую больницу, — говорила Татьяна (так звали эту женщину), — может быть, есть хоть какая-нибудь возможность причастить меня сегодня?»
В тот же вечер я побежала в храм, и так как дело было перед большим праздником, в храме еще оставался отец Алексий — он исповедовал прихожан. Он согласился прийти в отделение попозже. К двум часам ночи пришел отец Алексий в палату, исповедал и причастил Татьяну. А к семи утра она умерла. Было ей всего лет тридцать, и в больницу, как сама считала, попала вроде бы случайно — упала на улице.
Что же касается работы сестер милосердия, я думаю, что ее не надо идеализировать. Нужно просто добросовестно выполнять свои обязанности. Не размышлять о том, что следует думать, когда делаешь инъекцию, или как посочувствовать больному. Все это не то. Надо хорошо делать самому инъекцию, стремиться причинить человеку минимальную боль, и это уже будет нашим к нему состра данием и сочувствием.

СЕРЕГИНА Люба, КОВАЛЕНОК Ксения, девятое травматологическое отделение.
— Главная проблема, с которой вы сталкиваетесь своей работе?
— Недостаток времени. Почти весь рабочий день уходит на выполнение технических манипуляций: инъекции, перевязки, работа с документами… Совсем не остается времени на общение с больными. Особенно трудно пришлось, когда закрыли психосоматическое отделение и к нам перевели всех больных алкогольной депрессией и с шизофренией. Они все время кричали, и весь день уходил на то, чтобы успокоить этих больных и их соседей по палате, которые возмущались этим вынужденным соседством.
А недавно был еще такой случай. Один пациент при нас сбежал из отделения. Остановить его было невозможно — он размахивал руками, дрался. Врач потом укорял нас, что мы должны были встать стеной и не выпускать его.
Очень грустно, что большинство больных – неверующие, и даже в больнице не задумываются о своей жизни. 3а все время нашей работы только одна женщина попросила: «Расскажи мне о Боге». Зато врачи часто спрашивают: «Зачем вы носите эти косынки с крестом, ведь вы нормальные?» Что можно ответить им на это?

Надежда Дмитриевна, мужское неврологическое отделение.
— Что такое, на Ваш взгляд, работа сестры милосердия, и чем она отличается от работы обычной медсестры?
— Я думаю, что мы выполняем обычную текущую работу. В ней и не должно быть ничего особенного, показательного, образцового. Но пока, мне кажется, мы делаем очень медленно.
Прежде чем говорить о каких-то своих особых методах работы с больными, прежде, чем предлагать свою систему, надо стать профессионалами, нужно научиться делать быстро, чтобы как можно больше времени оставалось для больных. Обычно медсестры стараются выполнить все свои обязанности быстро, чтобы оставить время на какие-то свои личные дела. Нам же нужно очень осторожно, незаметно, не вызывая раздражения, постараться сломать эту сложившуюся систему. Надо стремиться как можно больше времени уделять не процедурам, а самому человеку. Только ни в коем случае нельзя противопоставлять наших сестер сестрам больницы. Ведь все мы делаем одно дело. И если мы действительно хотим быть нужными в больнице, мы должны непременно стать профессионалами.

Лариса ПЕТРОВА, мужское неврологическое отделение.
— Что приносит тебе наибольшую радость в работе?
— Каждый случай, когда с Божьей помощью удается установить душевный контакт с больными и жить, чтобы помочь ему. Особенно запомнился больной с парезом лицевого нерва. У него были страшные боли, и он совсем не спал. Он был неверующим. Я взяла у батюшки благословение, чтобы помолиться у его постели, хотя бы про себя. Когда я пришла к нему и стала молча молиться у его кровати, то боли его стихли, и он ненадолго заснул. По нескольку раз в день я приходила к нему, молилась, и ему удавалось хоть немного поспать.

Наташа ВИТУШКИНА, реанимация травматологии.
— Как складываются взаимоотношения с врачами и медицинскими сестрами?
— Отношения с врачами и медсестрами хорошие. Конечно, бывает, что они и скажут что-нибудь грубое, но сопоставлять себя с ними мне просто стыдно. Многие из них проработали в больнице уже по двадцать лет, и то, что я делаю за полчаса, они делают за пять минут. Не мне их судить. Вообще, как-то стыдно бывает, когда приходят с фотоаппаратами, кинокамерами и снимают нас — будто мы святые. Мне кажется, что нельзя сравнивать нас с больничными медсестрами, мы совсем не лучше их. И нам предстоит еще многому и многому учиться. У меня пока что все силы уходят на овладение профессиональными навыками. Ведь даже простая процедура требует в первую очередь знаний. К примеру, подъезжая к больному с тележкой для перевязки, нужно суметь оценить его состояние, чтобы понять, что необходимо взять с собой и даже с какой стороны подъехать.
Конечно, всем нам нужно терпение и упование на волю Божию.

Вероника КОКУРИНА, реанимация хирургии.
— Ты уже не первый год работаешь в больнице. Как ты думаешь, стоит ли реанимировать больных?
— Это трудный вопрос. Страшно и тяжело смотреть на человека, которого с жизнью связывает множество трубочек, подведенных к его телу. Подчас такой больной даже все слышит, понимает — он просто совершенно беспомощен. Но я думаю, что реанимировать больных нужно непременно, ведь тогда у них появляется шанс покаяться.