Сеславин Александр Никитич

О Великой Отечественной и не только…

Сеславин Александр Никитич один из легендарных героев Отечественной войны 1812 г., командир партизанского отряда, генерал-майор родился в 1780 г., из небогатой дворянской семьи. Учился в артиллерийском кадетском корпусе в Петербурге. В 1798 г. году был выпущен из корпуса в чине подпоручика в лейб-гвардии артиллерийский батальон.

С 1805 г. принимал участие в военных действиях, в составе русского десантного корпуса находился в шведской Померании. В 1807 г. под командованием Ермолова А.П. в Пруссии участвовал в сражении под Фридландом, был награжден орденом святого Владимира 4-й степени. Отличился в бою у Гейльсберга, во время боя был ранен в грудь, получил золотую шпагу с надписью «За храбрость».

В 1810 г. Сеславин А.Н. участвовал в русско-турецкой войне, сражался в Молдавской армии на берегах Дуная. При штурме турецкой крепости Рущук за проявленный героизм и храбрость был удостоен ордена святого Георгия 4-й степени и чина капитана, был тяжело ранен пулей в правое плечо. В конце 1811 г. возвратился в Россию и был направлен в гвардейскую артиллерийскую бригаду 1-й Западной армии, где продолжал служить под командованием генерал-майора Ермолова А.П.

В начале 1812 г. военный министр и командующий 1-й Западной армией Барклай де Толли М.П. назначил капитана Сеславина своим адъютантом. При отступлении армии за три первых месяца Барклай де Толли дважды представлял Сеславина к награде.

Командир армейского партизанского отряда капитан Сеславин А.Н.

В трёхдневном сражение у Островно под Витебском, которое началось 13 (25) июля, Барклай де Толли направил навстречу французскому авангарду 4-й пехотный корпус генерала Остермана-Толстого А.И. Александру Сеславину, посланному командующим к корпусу Остермана-Толстого, генерал приказал управлять на левом фланге. Сеславин сумел удерживать позицию до приказа отступать и даже отбил орудия, захваченные французами в начале боя.

В Смоленском сражении изнуренные боем войска Раевского Н.Н. Барклай де Толли заменил 6-м пехотным корпусом генерала Дохтурова Д.С. В районе Малаховских ворот французы сконцентрировали значительные силы. Сам генерал Дохтуров со шпагой в руке отбивал атаку противника.

Сеславин был направлен в город со свежими силами для помощи Дмитрию Сергеевичу. Он нашел Дохтурова в самой гуще сражения. Началась вторая мощная атака. Приходилось врукопашную штыками выбивать неприятеля, хлынувшего лавиной в Малаховские ворота. За успешные действия под Смоленском Сеславин был награжден Золотой шпагой «За храбрость».

После ряда безуспешных атак французы подтянули к Смоленску большое количество артиллерийских орудий и начали обстрел, который продолжался несколько часов – город превращался в руины. Вечером наполеоновские войска предприняли очередную атаку, но все усилия не приносили результата. Ночью Барклай де Толли приказал оставить Смоленск. Именно здесь, под Смоленском, начала широко разворачиваться народная партизанская война.

Капитан Сеславин А.Н. участвовал в схватках с французами у Соловьёвской переправы. У села Гриднева в тяжёлом бою с неприятелем получил пулевое ранение ноги, но остался в строю. В Бородинском сражении, когда французы захватили батарею Раевского, участвовал в штыковой атаке. За четверть часа батарея была очищена от врага, и был взят в плен бригадный генерал Бонами. За храбрость Сеславин был пожалован орденом святого Георгия 4-й степени.

После оставления русской армией Москвы, в Тарутинский лагерь стали поступать вести о пожаре в городе, занятом французами, и об их бесчинствах, что рождало у жителей Московской губернии возмущение и ненависть к завоевателям. Действия, стихийно возникавших крестьянских партизанских отрядо, в ряде уездов наносили врагу ощутимый урон.

Было решено создавать армейские партизанские отряды, которые должны были стать важным связующим звеном между армией и крестьянскими отрядами. По приказу Кутузова М.И. в Тарутино было создано 9 армейских партизанских отрядов. Еще за несколько дней до Бородинского сражения, первый из них, под командованием подполковника Ахтырского гусарского полка Давыдова Д.В. отправился во французский тыл.

В начале сентября в районе Звенигорода был оставлен крупный партизанский отряд генерала Винцингероде Ф.Ф., затем у Калужской и Боровской дорогах начал действовать отряд генерала Дорохова И.С.

В начале октября из Тарутина вышел легкий кавалерийский отряд, которым командовал гвардейский артиллерийский капитан Сеславин Александр Никитич. В нескольких верстах от села Богородского Сеславин наткнулся на небольшой неприятельский обоз. Партизаны Сеславина обогнали французов и, выбрав удобное место, где лес вплотную подходил к дороге, устроили засаду. В схватке было уничтожено 20 и взято в плен 16 французских солдат, отряд Сеславина получил боевое крещение.

“В атаку”, худ. В. Верещагин

Сеславин неожиданно напал на отряд генерала Орнано, состоявший из 4-х полков кавалерии, 2-х батальонов пехоты и 6-ти орудий, который следовал из села Ветюмова, на Боровскую дорогу через Фоминское, Верею и Смоленск. Французы были застигнутв врасплох, потеряли убитыми 300 солдат и несколько офицеров, а партизаны быстро скрылись в лесу.

Партизаны Сеславина первыми определили направление движения Великой армии на Калугу через Боровск – Малоярославец. Отрядам Фигнера и Сеславина Кутузов приказал контролировать движение французов по Боровской дороге, тогда как главные силы русской армии готовились к немедленному выступлению.

После сражения под Малоярославцем Наполеон принял решение оставить Калужскую дорогу и повернуть на Смоленскую. А партизаны получили задание следить за движением неприятеля, но теперь уже идущего в обратном направлении. Пока отряд Сеславина А.Н. шел к Верее, он пополнился крестьянами из близ лежащих сёл. Ведя разведку, совершая диверсионные вылазки, партизаны не упускали случая принять участие в крупном сражении совместно с главными силами армии.

Отряды Сеславина и Фигнера приняли участие в штурме Вязьмы. С трех сторон в город ворвались авангард генерала Милорадовича М.А., казаки Платова М.И. и партизаны. Стремительно отступив, французы чудом избежали полного разгрома.

После Вязьмы отряды Сеславина и Фигнера продолжали движение вслед за французским арьергардом вдоль Смоленской дороги. 24 октября (5 ноября) в селе Дубосецы они встретились с отрядом Давыдова Д.В. Три отряда, соединившись вместе, могли провести серьезную военную операцию. Общие силы составили: 1200 человек кавалерии, 90 егерей и 4 орудия. И случай скоро представился.

Было решено атаковать под Ляховым отряд генерала Ожеро с двумя тысячами солдат пехоты и кавалерии. На подмогу пригласили генерала Орлова-Денисова В.В. с казачьими полками. В результате умело проведённой операции, в плен сдались 2 тысячи неприятельских солдат, 65 офицеров и один генерал.

Фигнер А.С. был послан в Санкт-Петербург с докладом, а Кутузов передал Сеславину его отряд, оставшийся без командира. После оставления Смоленска наполеоновская армия несколькими эшелонами двинулась по направлению к г. Красному. Партизаны Сеславина в это время ежедневно проводили разведку боем, атаковали села Баево, Ляды, Крапивна, Дубровно, расположенные вдоль Смоленской дороги, брали в плен французских солдат и офицеров, доставляли командованию сведения о состоянии французской армии.

После трёхдневного сражения под Красным корпусам Богарне, Даву, Нея русская армия нанесла мощные удары, после которых французы, практически, остались без артиллерии и конницы. Среди неприятельских войск партизаны разбрасывали листовки, в которых призывали французских солдат сложить оружие.

Сеславин А.Н. находился на Оршинской дороге, вдруг услышал шум боя, канонаду и понял, что внимание французов сейчас отвлечено событиями у Старого Борисова. Тогда его партизанский отряд ворвался в город и атаковал противника. Нападение было совершено настолько дерзко и стремительно, что около трех тысяч вражеских солдат разу сдались в плен.

После сражения у Березины «Великая армия» Наполеона как военная сила перестала существовать. Император с девятью тысячами своих гвардейцев бежал от места сражения. Вслед за неприятелем Березину форсировал и отряд Сеславина. От Березины Наполеон шел по Виленской дороге. Его преследовал авангард Дунайской армии и казаки атамана Платова М.И.

Отряд Сеславина А.Н., опередив авангард армии и миновав Сморгонь, зашел французам в тыл, атаковали Молодечно, а затем Ошмяны. Очистив Ошмяны, гусары и казаки Сеславина начали преследовать противника. Причём, когда партизаны вступали в город, Наполеон, сопровождаемый генералами, в карете его покинул. Знай об этом Сеславин, Наполеон попал бы в его руки…

25 ноября (7 декабря) Сеславин А.Н. захватил местечко Забреж, пленил генерала Держанса и его офицеров. Затем партизаны Сеславина участвовали в захвате Вильно, Александр Никитич был ранен пулей а руку, ранение оказалось серьёзным – была раздроблена кость. В Вильно партизаны Сеславина закончили свой славный боевой путь, а их командир был произведен в чин полковника.

Взятие Вильно – одна из блестящих операций отряда полковника Сеславина. В своем донесении в штаб Сеславин дает высокую оценку воинам отряда. «Генерал Ланской был свидетелем этого дела, – пишет он. – Спросите у него, сам боюсь расхвастаться, но вам и его светлости рекомендую вести отряд мой, который во всех делах от Москвы до Вильны окрылялся рвением к общей пользе и не жалел крови за отечество». Залечив рану, полученную в бою под Вильно, Сеславин принял участие в заграничном походе русской армии и был свидетелем крушения Наполеона.

После ранения полковник Сеславин А.Н. получил назначение в Сумской гусарский полк, который входил в состав корпуса Витгенштейна. В 1813-1814 гг. корпус участвовал в заграничном походе русской армии. Сеславин А.Н. отличился в Лейпцигском сражении, получил чин генерал-майора и был награждён орденом святой Анны 1-и степени.

Надо отметить, что в неприятельских тылах в то время успешно сражались подвижные «летучие отряды» Воронцова М.С., Чернышева А.И., Кайсарова П.С., Фигнера А.С. В декабре 1813 г. их ряды пополнил отряд Сеславина А.Н.

В конце января 1814 г. трехтысячный отряд атамана Платова М.И. и насчитывавший тысячу человек отряд Сеславина предприняли двухнедельный рейд в глубокий французский тыл. Партизаны сражались с противником у Бельгарда, на дороге Шато – Неер, у сел Лафто и Фонтом. Отряд Сеславина принимал участие и в крупных сражениях: при Бриенне, Фер-Шампонуазе.

Пробыв год в России, генерал Сеславин вернулся во Францию, чтобы залечить полученные в походах раны. Путешествовал по Франции, затем отправился лечиться в Швейцарию, в Лозанну. С детских лет Сеславин мечтал своими глазами увидеть пути, прославившие Ганнибала и Суворова. И вот он в Альпах! Но в пути у него вновь открылась рана в плече…

В 1819-1820 гг. Сеславин путешествовал по Италии, затем отправился в Англию. Корабль, на котором плыл Сеславин, потерпел крушение, сам он чудом спасся, но все вещи, документы, письма и дневники погибли в водах Ла-Манша. Вернувшись в Россию в 1820 г. он узнал, что уволен в отставку по причине тяжёлых ранений.

За годы воинской службы генерал Сеславин А.Н. принял участие в 74 больших и малых сражениях, пять раз был ранен. До конца своей жизни Сеславин жил уединённо в имении «Сеславино» под Ржевом. Александр Никитич умер в 1858 г. в одиночестве и безвестности.

Сеславин, Александр Никитич

Сеславин, Александр Никитич

— генерал-лейтенант, знаменитый партизан Отечественной войны, род. в 1780 г., ум. в 1858 г., происходил из дворянского рода, восходящего к началу XVI века и внесенного в VI часть родословной книги Тверской губернии. Получив воспитание во 2-м кадетском корпусе, С. начал службу в гвардейской конной артиллерии. Блестящие способности скоро выдвинули его по службе: уже в сентябре 1800 г. двадцатилетний поручик С. 2-й обратил на себя внимание императора Павла и был пожалован кавалером державного ордена Св. Иоанна Иерусалимского «во изъявление особливого благоволения». Время от 1805 г. по 1814 г. С. почти беспрерывно проводит на театре военных действий; лишь раны, неоднократно получаемые им в сражениях, заставляли его на время покидать армию: 9 раз ранен был С. в течение своей боевой деятельности. На театре военных действий с полным блеском сказывались военные дарования С. Храбрость, меткий военный взгляд и значительное образование позволяли ему не только в отдельных сражениях, но и в походах являться видным и при том самостоятельным деятелем, конечно, самостоятельным в пределах военной дисциплины; в сражениях А. Н. постоянно проявляет и «храбрость, и искусство», в походах ему постоянно удается сохранить «вверенные команды и орудия в совершенном порядке и исправности». Высочайшие повеления, приказы военного министра и инспектора артиллерии — единственный материал для характеристики боевой деятельности С. за время от 1805 по 1810 годы, но и на основании лишь этих кратких официальных свидетельств, которые в самых общих чертах, конечно, рисуют участие С. в том — либо в ином деле, можно убедиться, что роль, выпадавшая на долю его в военных событиях того времени, безусловно крупная. За сохранение во время похода 1806 г. команды и орудий в совершенном порядке и исправности лейб-гвардии артиллерийского батальона поручик С. 2-й получил Высочайшую благодарность; «за храбрость», проявленную в сражении при Гейльсберге, С. был награжден золотою шпагою; «в воздаяние отличной храбрости, оказанной им в сражении 2-го июня (1807 г.) при Фридланде против французских войск», которая служила примером для его подчиненных, «а равно и за действование накануне сего сражения из вверенных ему орудий с большим успехом» С. был пожалован орденом Св. Владимира 4-й степени. В сражении при Фридланде С. был ранен, почему ему и пришлось оставить действующую армию. Но в 1810 г. он уже снова в действующей армии. Приказ военного министра от 25-го июля 1810 г., жалующий С. кавалером ордена Св. Анны 2-го класса, сравнительно подробно отмечает действия его при осаде города Разграда: «вы с устроенной вами батарей, говорит приказ, действовали весьма успешно на неприятельские укрепления, разбили оные во многих местах и искусными выстрелами принудили неприятеля (турок), находившегося в большом количестве на валу, отступить и скрыться с оного», 12-го июля того же года С. участвует в сражении при с. Чаушкиой и получает Высочайшее благоволение «за храбрость и искусство в сражении». Рана в руку заставляет его снова на время оставить действующую армию. Впрочем, блестящая боевая деятельность С. за указанное время является совершенно заурядною в сравнении с теми его подвигами, в настоящем смысле этого слова, которые совершает он почти непрерывно в сентябре, октябре и ноябре 1812 года. С этого времени талантливый артиллерист С. 2-й становится «отважным» и «неутомимым» партизаном и наряду с некоторыми деятелями той знаменательной эпохи делается одним из народных героев. Биографу С., М. И. Семевскому, неоднократно случалось видеть на постоялых дворах, станциях, в избах портреты партизана; народные картины изображают его в самые различные моменты партизанской жизни: то он скачет на коне, то он в жаркой рукопашной с врагами, то, наконец, он вяжет пленных. Особенно характерна одна такая народная картина, которая и описана биографом С.: «перед нами, говорит М. И. Семевский, один экземпляр подобного издания — его рисовал с натуры г-н Витберг, издал Логинов в Москве». Лицо партизана чрезвычайно выразительное, красивое, мужественное; густые, курчавые волосы, орлиный нос, выразительные глаза — все это разом отличает физиономию героя от ряда генеральских лиц других воителей 12-го года. На С. гусарский мундир; грудь украшена многими орденами. Интересна на этом портрете подпись: «Храбрый генерал-майор Сеславин, командир Сумского гусарского полка, отличившийся в достопамятнейшем походе 1812-го года партизанскими делами. Он первый известил г-на главнокомандовавшего армиями о намерении неприятеля идти из Москвы в Калугу, и тем содействовал к предупреждению его под Малоярославцем, которое имело следствием постыдную и гибельную для французов ретираду». Народные картинки подобного содержания, видеть которые неоднократно случалось М. И. Семевскому в самых отдаленных местах разных губерний, являются показателем немалой популярности С. среди народа, и популярность эта объясняется не только даровитостью и крупными заслугами неутомимого партизана перед родиной, но и всем его душевным складом. Особенно замечательна одна черта его характера, роднящая С. с народными русскими боевыми героями: это — умение быть близким и родным для солдата человеком. В начале Отечественной войны С. состоял адъютантом Барклая-де-Толли и исполнял обязанности по квартирмейстерской части. Сохранившиеся заметки самого С. об Отечественной войне довольно ярко рисуют его отношения к Барклаю и, вместе с тем, указывают точку зрения партизана на лучший способ борьбы с Наполеоном. Храбрый партизан всецело на стороне Барклая, шаг за шагом отступавшего перед врагами и завлекавшего их в сердце России. «Наполеон, отмечает С. в своих набросках об Отечественной войне, ожидая долгое время от России наступательной войны, а вместе с тем и верной погибели армии и рабства любезного нашего отечества, сам наступил с первого шага отступления нашей армии; близорукие требовали генерального сражения; Барклай был непреклонен, армия возроптала. Главнокомандующий подвергнут был ежедневным насмешкам и ругательствам от подчиненных, а у двора — клевете. Как гранитная скала с презрением смотрит на ярость волн, разбивающиеся о подошвы ее, так и Барклай, презирая незаслуженный им ропот, был, как и она, непоколебим в достижении предположенной им великой цели…». По свидетельству самого С., Барклай очень его любил и, между прочим, приказывал лично доносить обо всех важных обстоятельствах. Однажды ночью с одним из таких донесений С. приехал к главнокомандующему из арьергарда. Выслушав донесение, Барклай спросил его: «что, какой дух в войсках и как дерутся? и что говорят?». «Ропщут на вас, — ответил С., — бранят вас до тех пор, пока громы пушек и свист пуль не заглушит их ропот; вступив же в дело, все забывают и дерутся, как львы!» Из дальнейшего разговора и соответственных заметок С. видно, что сочувствие его всецело лежит на стороне Барклая. Смотря на Кутузова, лишь как на продолжателя начинаний Барклая, С., тем не менее, очень высоко ценил заслуги Кутузова. «Кутузов, говорит он в одной из своих заметок, упорствуя, как и Барклай общим желаниям и требованиям, которые могли быть гибельны для армии, и, желая представиться в грозном виде при вступлении за границу, не менее показал великодушие… Кутузов и Барклай — равно великодушны». Таким образом среди самых разнообразных толков того времени и самых страстных нападок на личности, С. имел самостоятельную точку зрения на сменявшиеся события и тонко разграничивал деятельность лица и свои симпатии. Между тем, Наполеон быстро шел к Москве. Приближалось 24 августа. С., искренний сторонник выжидательного и медленного способа борьбы с Наполеоном, при Бородине проявляет изумительную храбрость. Грамота, жалующая С. кавалером Св. Георгия 4-го класса, следующими словами характеризует участие его в Бородинском сражении: «…при селе Бородино августа 24-го числа, несмотря на полученную вами рану пулею, участвовали в сражении и 26-го числа, быв употребляемы для распоряжения и перемещения артиллерии под жестоким неприятельским огнем, и потом, когда отнята была центральная батарея, бросились на оную из первых и до самого окончания сражения являли повсюду отличную храбрость и мужество…» 2-го сентября занята французами первопрестольная столица. Новый характер получает борьба с врагами. Кутузов, отступив с армией на рязанскую дорогу, предпринимает оттуда свое знаменитое фланговое движение на старую калужскую. 20-го сентября русские заняли позицию у Тарутина за рекой Нарой; «последний солдат, по словам одного современника, сознавал цену и достоинства этой позиции». Под Тарутиным Кутузов в самых широких размерах организует партизанские отряды. С этого момента главная борьба с французами ведется преимущественно партизанами. Ближайшая цель партизанских отрядов, по словам партизана Дениса Давыдова, — «истребление транспортов жизненного и военного продовольствия французской армии». Заняв все дороги в тылу неприятеля, партизанские отряды с изумительной быстротой переходят с места на место и самыми разнообразными способами наносят неприятелю вред. Каждый транспорт делается их добычей, о каждой фуражировке они узнают заблаговременно и, производя нападение на французов, захватывают их обыкновенно врасплох. Неуловимые, быстрые, до дерзости храбрые партизанские отряды неотступно кружатся около отступающей французской армии, доводят ее до полного отчаяния и с торжеством провожают до ворот России. Поиски партизанских отрядов, мешавших каждой почти неприятельской фуражировке, ставили французов в весьма тяжелое положение. Фигнер перехватывал французов и их транспорты на всем протяжении между авангардом и главною неприятельскою квартирою; Денис Давыдов действовал между Гжатью и Вязьмою; Кудашев наблюдал за движением неприятеля по тульской дороге; С. производил поиски между дорогами смоленской и боровской. Словом, «около шести недель сряду — как замечает Денис Давыдов — сообщение французов через Можайск, Вязьму и Смоленск преграждаемо было беспрерывными набегами партизанов». Действия отдельных партизанских отрядов по большей части происходили вполне независимо друг от друга, но бывало иногда, что 2—3 отряда действовали соединенными силами. Постоянным связующим звеном между партизанами был общий любимец армии А. П. Ермолов, и, бесспорно, главная квартира его была местом, где вырабатывался общий план партизанских действий. Часто Фигнер и С., действовавшие иногда заодно, встречались у Ермолова, и тот в шутку им говорил: «вы, право обращаете мою квартиру в вертеп разбойников». Между тем, события с необыкновенной быстротой следовали одно за другим и делали положение французов все более и более тягостным. Тщетные надежды на мир, пылающая Москва, неотступные действия партизанов, двухнедельное почти исчезновение всей русской армии, тарутинская позиция и, наконец, 6 октября, — все это подготовило неожиданное для многих современников выступление французов из Москвы. В этот момент Отечественной войны на долю С. выпало большое дело, которое составляет его главный подвиг и которое значительно повлияло на весь ход дальнейших событий. План отступления из Москвы, предпринятый Наполеоном и значение подвига, совершенного С., представлялись современникам в следующем виде: «… при выступлении французской армии из Москвы, — пишет партизан Давыдов в своей статье “Мороз ли истребил французскую армию в 1812 году?” — она… несла на себе и везла с собой на двадцать дней провианта. Сверх того, как всем известно, она имела намерение и направляла все усилия, чтобы, прибыв прежде нас через Малоярославец в Калугу, идти оттуда на Юхнов и Рославль к Днепру, по краю невредимому и изобилующему съестными припасами, и быть преследуемой нашею армиею с тыла, а не с боку, как это случилось…» «Малого недоставало, — продолжает Денисов в той же статье, — чтобы не удалось это предприятие. Уже снабженная на двадцать дней провиантом, обогнув потаенно оконечность левого фланга нашей армии, занимавшей тарутинскую позицию, французская армия почти касалась до той точки, от которой можно было ей отступать в довольствии всего и никем не тревожимой. Вдруг партизан С. выхватывает солдата из колонн главной французской армии, дает знать о том Ермолову, начальнику главного штаба 1-й армии, находившемуся тогда с корпусом Дохтурова в Аристове; тот немедленно извещает Кутузова, и сам спешит занять Малоярославец до его прибытия; Кутузов со своею армиею летит от Тарутина туда же и заслоняет Наполеону калужский путь, отбивает его от изобильного края, по которому он намеревался следовать, и принуждает его предпринять отступление по пути опустошенному». Сам С. в своих заметках неоднократно вспоминал о совершенном им подвиге. Сохранился экземпляр книги «Описание отечественной войны в 1812 году», сочинение генерал-лейтенанта Михайловского-Данилевского, СПб., 1839 г., на полях которого С. делал свои замечания. Участники в событиях Отечественной войны глубоко возмущались историей Михайловского-Данилевского, крайне бесцеремонно обращавшегося с событиями, фактами и лицами. Экземпляр названного сочинения, принадлежавший С., испещрен замечаниями партизана, исправлявшего и восстанавливавшего фактическую сторону событий, свидетелем и участником которых он был. Исправляя повествование Данилевского, С. так рассказывает о своем подвиге: «я стоял на дереве, когда открыл движение французской армии, которая тянулась у ног моих, где находился сам Наполеон в карете. Несколько человек отделилось от опушки леса и дороги, были захвачены и доставлены светлейшему в удостоверение в таком важном для России открытии, решающем судьбу отечества, Европы и самого Наполеона. Все и английский комиссар де Вильсон приветствовали меня, а последний отдавал свою постель (охапку соломы) мне, изнеможенному до крайности от неестественных трудов, усталости и голода. Я нашел генерала Дохтурова в Аристове случайно (вопреки рассказу Данилевского), вовсе не знав о пребывании его там; я мчался к Кутузову в Тарутино; сдавши пленных для представления светлейшему, я отправился снова к отряду, чтобы ближе наблюдать за движениями армии Наполеона». В одной из своих заметок С. делает следующее добавление к вышеприведенному рассказу : «для предупреждения нерешимости со стороны главнокомандующего двинуть армию на Калугу по данному партизаном С. уведомлению, партизан предлагал накинуть на него белую рубашку, в случае, если он фальшиво донес; ибо от одного даже часа замедления зависела участь нашего отечества». В настоящее время некоторые военные историки дают несколько иное освещение факту неожиданного выступления французов из Москвы. Они полагают (например, Леер), что смысл плана, намеченного Наполеоном при выступлении из Москвы, заключался в намерении отбросить русскую армию на юг и выиграть таким образом время для свободного отступления на запад. Но и в связи с таким толкованием разбираемого события подвиг С. не теряет своего крупного значения. Воспоминание о подвиге при селении Фоминском сделалось больным местом для С. Чем старше становился он, чем дальше уходили от него события 12-го г., тем дороже и дороже делался в глазах его подвиг под Фоминским. Всматриваясь в его наброски об Отечественной войне, можно заметить, что мысль его постоянно вращается около рассказанного события, которое в глазах его постепенно получает все возрастающую ценность. «Неприятель предупрежден под Малым Ярославцем; французы истреблены; Россия спасена, Европа освобождена, и мир всеобщий до настоящего времени есть следствие сего важного открытия…», — таков конечный вывод С. о своем подвиге. Во всяком случае, воспоминание об этом событии было начальным и исходным пунктом, откуда развилось в значительной степени болезненное недовольство окружающим у С., с особой остротой выражавшееся в последние годы его жизни. Современники С., также весьма высоко ценили его подвиг. «По окончании войны, — рассказывает С., — граф Шереметьев дал мне роскошный обед. Во всю стену, передо мною, была картина, где я изображен в рост на дереве в минуту открытия движения Наполеона на Малый Ярославец. Теперь у некоторых вельмож есть копии с этой картины».

Дальнейшее участие С. в борьбе с французами до изгнания Наполеона из России постоянно выражается в двух отношениях: с одной стороны, это — один из деятельнейших начальников партизанских отрядов, с другой, это — самостоятельный деятель, который вполне понимает задачи всей кампании. Для характеристики первой стороны деятельности С. достаточно вспомнить общую картину действий, предпринимавшихся отдельными партизанскими отрядами. Краткий же перечень подвигов С., в которых он, оставаясь партизаном, высказывает весьма зрелое понимание общего плана действий против Наполеона, вполне может характеризовать вторую указанную сторону его деятельности. 22 октября С. во главе Перновского полка участвовал в жарком деле под Вязьмою. Перед самым началом сражения у С. с генералом Васильчиковым вышла очень крупная ссора. Разгоряченный спором, Васильчиков ударил С. в бок саблей. Ссора могла бы окончиться очень печально, если бы Васильчиков не вышел, так как С. выхватил у своего ординарца-казака пику. Через некоторое время адъютант Васильчикова привез С. вызов, и поединок между ними должен был состояться после генерального сражения с французами под Вязьмою. Разгоряченный С. поехал в Вязьму, занятую неприятелем. «Опрокинутые фуры, зарядные ящики препятствовали, рассказывает С., отступлению пехоты и артиллерии; суматоха была большая, я ехал верхом навстречу, и никто не обратил на меня внимания. Выезжая из города, я нашел пехоту и артиллерию стоявшими еще в грозном виде, занимая высоты. Я пришпорил моего серого черкеса и, проскакав между колоннами и батареями, остановился вне ружейного выстрела, снял фуражку, махал ею с белым платком нашим войскам, державшим ружья у ноги; повернулся лицом к неприятелю, продолжал махать белым платком. Несколько пуль, выпущенных из колонн неприятельских, мне не сделали вреда. Без повеления и команды все войска взяли ружья наперевес и двинулись прямо ко мне. Дошедши до меня, кричали: “вот наш Георгий храбрый на белом коне!” Неприятель дрогнул, и перновцы, в голове которых был я и Булычев, настигли неприятеля в улице, остановленного опрокинутыми фурами. Наши шли вперед по трупам неприятелей. Я поехал в назначенное место, чтобы окончить частный наш бой с Васильчиковым. Нам объявлено, что светлейший не хочет потерять ни одного из храбрых защитников отечества, а потому воспрещает дуэль. Васильчиков подал мне руку и мы обнялись. Виновником движения войск наших и занятия на ночь Вязьмы был — я. Булычев указал мне на кровь, которая струилась из моей раны по боку моей лошади; я этого не чувствовал — так-то я был озабочен!» Приведенный рассказ С. находится в заметках его на историю Отечественной войны Данилевского, совершенно умолчавшего об участии С. в сражении при Вязьме. Этим, конечно, и объясняется значительно самохвальный тон рассказа. Тем не менее приведенный рассказ крайне характерен для отважного и неутомимого партизана Отечественной войны. 28 октября под Ляховым партизаны С., Фигнер и Давыдов заставили положить перед собою оружие генерала Ожеро, стоявшего во главе бригады, в состав которой входили около 2000 рядовых и 60 офицеров. В донесении по поводу этой победы Кутузов писал: «победа сия тем более знаменита, что в первый раз в продолжение нынешней кампании неприятельский корпус положил перед нами оружие». Наполеон крайне был раздосадован делом под Ляховым и сурово наказал генерала Бараге-Дилье, командовавшего дивизией, которая составлялась в Смоленске. Ошибка Бараге-Дилье заключалась в том, что он не успел соединить свою дивизию при приближении русской армии, вследствие чего генерал Ожеро, командовавший одною из частей дивизии генерала Бараге-Дилье, принужден был положить перед партизанами оружие. Наполеон лишил генерала Бараге-Дилье должности и предполагал его судить. С. за дело под Ляховым произведен был в полковники. 27 октября С. отправил Кутузову записку, в которой в самых горячих выражениях убеждал главнокомандующего спешить на Красное. «Бог вам судья! — писал между прочим С. — «Под Красным то же бездействие, та же нерешительность, что и в Вязьме. Поспешайте, Бога ради, на Красное: неприятель тянется от Смоленска — мы отрежем несколько корпусов». По мнению некоторых военных историков записка С. показывает, что он необыкновенно глубоко понимал стратегические условия, в которых находились обе армии: если бы удалось выполнить своевременно предложение С., война могла бы окончиться одним ударом. 16 ноября С. удалось, заняв г. Борисов и захватив в плен около 3000 человек, открыть сообщение армии адмирала Чичагова с графом Витгенштейном, что имело большое значение для всей русской армии. Славу этого подвига присвоил себе казачий генерал Денисов, донесший Платову, что занял город он, а не С. Ввиду того что Денисов находился во главе партии из отряда Платова, этот последний присвоил себе славу открытия сообщения с Чичаговым; в таком духе Платов и сделал донесение главнокомандующему. Возмущенный С., со свойственной ему резкостью писал по этому поводу генералу Коновницыну: «Платов отнимает у моего отряда, усиленного пехотою адмирала Чичагова, заслуженную им славу. Неужели надо быть генералом, чтобы быть правым? Спросите сами обо всем адмирала; я врать не стану». Правда открылась, и С. за дело под Борисовым награжден был званием флигель-адъютанта. 22 ноября С. занял с боя местечко Зябреж, а 23 ноября с ахтырскими гусарами и казаками ворвался в Ошмяны. Орудия его открыли огонь по магазину, который находился в этом местечке. Французы, находившиеся в Ошмянах, совершенно не ожидали нападения. Часть их бросилась по дороге к Табаришкам, но другие, стоявшие вне местечка, открыли со всех сторон огонь по отряду С. Не имея пехоты, С. отвечал им саблями и дротиками; однако, бой оказался совершенно неравным, и С. пришлось отступить. В это время в Ошмяны въехал Наполеон. Денис Давыдов, оставивший в одной из своих статей воспоминание о деле при местечке Ошмянах, так заключает свой рассказ: «будь атака одним часом позже, то Наполеон не избег бы плена. Конечно, подобная развязка была бы против правил драматического искусства…, зато какая слава для Русских! все кончили бы дома…, и без чужеземцев! С. не виноват, ибо успех в подобном случае зависит от судьбы, а не от расчетов человеческих». 29 ноября во главе отряда ворвался С. в Вильну. В этот день он был тяжело ранен: пуля попала ему в левую руку, раздробила кость и прошла навылет. (Точно такую же рану в правую руку получил он в 1810 году). Боевая деятельность С. приближалась к концу и завершилась участием его в многочисленных передовых стычках и в целом ряде сражений на французской территории в 1814 г. Под стенами Парижа закончил он свою партизанскую деятельность. «Во Франции, говорит он…, я заставил голодать Париж с 2 миллионами жителями. Вскоре я получил от Благословенного… рескрипт стараться не наносить вреда мирным жителям… Но сердце его трепетало от радости. Мне сказывал очевидец, Толь, начальник главного штаба российской армии». Действительно, с небольшим отрядом удалось С. отрезать сообщение Парижа и прекратить подвоз продовольствия.

Такова боевая деятельность С. Перечень дел, в которых принимал он участие, вполне вскрывает характер этого человека: изумительная энергия, поразительная смелость и большой ум, бесспорно, отличительные черты партизана С., героя Отечественной войны. В заключение характеристики С., как партизана, необходимо отметить одну черту его, которая сильно отличает его от прочих партизан. Известно, что некоторые партизаны, как, например, Фигнер, во время своих партизанских поисков прибегали иногда к большим жестокостям. Таких жестокостей С. себе не позволял. Михайловский-Данилевский в своей истории восторженно отзывался о крестьянах, жестоко мучивших пленных французов. Прочитав это место у Данилевского, С. отметил: «несообразно с долгом и чувствами христианина». Печальное зрелище представляет личная жизнь С. после 1814 г. Покрытый девятью тяжелыми ранами, он получает отпуск и отправляется за границу лечиться. Телесные недуги, угрюмость характера и материальные затруднения, делая его взгляды все более и более пессимистическими, совершенно нарушают его душевное равновесие. Самолюбие у него развивается до крайних пределов: ему все кажется, что им пренебрегают, что заслуги его оценены мало, что люди в сравнении с ним ничтожные идут в гору, а он и забыт, и достойно не награжден. Находясь за границей, С. побывал в Марсели, Париже, Барцелоне, Бате и Лондоне. В Марсели у него явился план, которому он думал посвятить свои силы и который, как он думал, должен был принести России огромную пользу. В августе 1819 года С. просил позволения у государя отправиться инкогнито в Калькутту, и оттуда «через Дели, Агру, Аллага-Бату, Лагор, Кабул, Балк, Великую Бухарию, Самарканд, Хиву и Киргизские степи» проехать в Оренбург. «Путешествие сие, писал он графу П. А. Толстому, могло бы, может быть, решить вопрос европейских политиков, может ли Россия внести оружие свое в ост-индские английские владения, может ли она повсюду находить себе нужное продовольствие и уничтожить владычество англичан в Индии».

Тяжелое материальное положение заставляло С. горько жаловаться на свою судьбу. Несколько раз писал он государю и высокопоставленным лицам о своих материальных затруднениях, но не получал ответа. «В одно время, — пишет он П. А. Толстому, — я был двадцать семь дней без обеда, питаясь только чаем, в другое — я не имел золотой монеты заплатить лекарю за операцию, который отказался принять, зная, что я не платил несколько месяцев за квартиру…, один только l’instinct de sa conservation, как говорит Pycco, внушил мне средство, которое меня спасло». По возвращении в Россию материальное положение С. было вполне упрочено, но душевное равновесие его никогда не восстановилось. Ни общее уважение, ни внимание царствующих особ, ни ласковое обращение императриц Марии Феодоровны и Елизаветы Алексеевны — ничто не удовлетворяло его болезненного самолюбия. Он уехал в свое имение, в Тверскую губернию, Ржевский уезд, сельцо Есемово, в приходе Николы, что на речке Сишке. В своем Сеславине, так назвал он сельцо, зажил А. Н. совершенным бобылем. Семьи у него не было (были лишь побочные дети от крепостной), знакомств он ни с кем не водил. Много толков ходило по соседям о С. Говорили, что он из дворовых составил команду и живет, вспоминая боевое время. Но правды во всех этих толках было мало. Печально, день за днем, проводил он свое время, вспоминал былые славные дни. Вся жизнь его вращалась около этих воспоминаний. Он внимательно следил за всеми новыми сочинениями, посвященными Отечественной войне. Несколько раз принимался сам писать свои воспоминания, но всегда дело оканчивалось лишь отдельными заметками. Богатые материалы, касавшиеся и партизанской войны, и вообще войн с 1812 по 1814 гг., которые были в его руках, совершенно случайно пропали во время его пребывания за границей и, хотя С. и узнал впоследствии, где они находятся, но возвратить их ему не удалось. Много огорчений доставила С. книга Михайловского-Данилевского. В замечаниях на нее изливал он свою досаду. В 1831 году мелькнула для него надежда воротить былое время. «Граф Толстой, управлявший тогда главным штабом Вашего Императорского Величества (подлинные слова С. в черновой просьбе на имя государя), потребовал меня к себе (в начале 1831 г.), спросил, могу ли я отправиться в армию, над которою угодно было Вашему Императорскому Величеству принять лично командование. Не колеблясь нимало после такового лестного для меня предложения, я дал мое согласие. Войны не воспоследовало». Отшельником прожил С. до самой своей смерти среди воспоминаний о славном прошлом. Единственными его друзьями оставались любимые авторы Массилион, Боссюет, Фенелон, Руссо и Песталоцци. Быть похороненным в храме Спасителя или под колонною в Малом Ярославце — было почти единственное его желание под старость. «Но, конечно, — добавлял сам С., — на это должна быть воля государя и благорасположение соотечественников, жителей Москвы». В апреле месяце 1858 года, на 78 году от рождения, С. не стало.

Материалы для его биографии крайне скудны. Более всего дает биографический очерк о С. М. И. Семевского. Статья Семевского представляет из себя свод почти всех материалов, официальных и частных, которые имеются о С. в печати. Вместе с тем, та же небольшая статья Семевского дает указание на неизданные материалы для жизнеописания С. и заключает в себе сведения, собранные о С. изустным путем.

А. Николаев.

{Половцов}

Сеславин, Александр Никитич

— генерал-майор (1780—1858), прославившийся своими партизанскими действиями во время войн 1812—14 гг. Воспитывался во 2-м кадетском корпусе и служил в гвард. конной артиллерии; с отличием участвовал в войнах 1805 и 1807 г. против французов и 1810 г. — против турок. В Отечественную войну 1812 г. С. выказал особенную храбрость в битве при Бородине, а с началом партизанских действий получил в командование отдельный легкий отряд. Он первый открыл выступление Наполеона из Москвы и движение его на Калужскую дорогу, благодаря чему наши войска успели преградить путь неприятелю у Малоярославца (см.); затем, неотступно следуя за французами, С. доставлял o них главнокомандующему весьма важные сведения и наносил им всевозможный вред. В 1813 г., состоя в армии Витгенштейна, С. часто командовал передовыми отрядами; в 1814 г. поддерживал сообщение главной армии с армией Блюхера и прекратил подвоз продовольствия в Париж. По окончании войны С., покрытый ранами, долго лечился за границей. В конце жизни, считая свои заслуги недостаточно вознагражденными, он впал в мизантропию и умер одиноким в своем имении.

{Брокгауз}

Сеславин, Александр Никитич

ген.-лейт.; род. 1779, † 1858 г.; партизан 1812 г.

Прибавление: Сеславин, Александр Никитич,

СЕСЛАВИН АЛЕКСАНДР НИКИТИЧ (1780 – 1858) – генерал-майор, участник Отечественной войны 1812 года, знаменитый партизан.

А. Н. Сеславин родился в селе Есёмово, расположенном в 18 км от Ржева, в семье ржевского дворянина Никиты Степановича Сеславина (1756—1826).

Окончив в 1798 году Артиллерийский и инженерный кадетский корпус, лучшее военно-учебное заведение того времени, Сеславин был выпущен подпоручиком в гвардейскую артиллерию, в которой и прослужил семь лет, будучи за это время произведен в следующий чин, а в начале 1805 года «по прошению уволился от службы». Осенью того же года, после объявления войны с наполеоновской Францией, Сеславин вернулся на службу и был назначен в конную артиллерию.

Впервые он принял участие в военных действиях в кампании 1807 года в Восточной Пруссии. В бою при Гейльсберге был тяжело ранен в руку и награжден за храбрость золотой шпагой с надписью «За храбрость». Вскоре по окончании войны он вторично оставил службу и три года провел в отставке, лечась от последствий ранения. В 1810 году Сеславин вновь возвращается в армию и сражается против турок на Дунае. При штурме Рущука он шел в голове одной из колонн и, уже взойдя на крепостной вал, он был вторично ранен в руку, с раздроблением кости. За отличия в сражениях с турками Сеславин произведен в штабс-капитаны и вскоре затем — в капитаны.

В начале Отечественной войны 1812 Сеславин состоял адъютантом Барклая де Толли. Обладая хорошей теоретической подготовкой, широким военным кругозором и боевым опытом, он исполнял в штабе Барклая де Толли обязанности «по квартирмейстерской части», то есть офицера Генерального штаба. С частями 1-й армии Сеславин принимал участие почти во всех сражениях первого периода войны – под Островною, Смоленском, Валутиной горой и в других. В бою под Шевардином был ранен, но остался в строю, участвовал в Бородинском сражении и в числе наиболее отличившихся офицеров был награжден Георгиевским крестом 4-й степени.

Вскоре после оставления Москвы Сеславин получил в командование «летучий отряд» и начал партизанские поиски, в которых полностью проявил свои блестящие военные дарования. Его отряд, как и другие партизанские отряды, нападал на неприятельские транспорты, уничтожал или захватывал в плен партии фуражиров и мародеров. Но основной своей задачей Сеславин считал неустанное наблюдение за движением крупных соединений неприятельской армии, полагая, что эта его разведывательная деятельность больше всего может способствовать успеху операций главных сил русской армии. Именно эти действия и прославили его имя. Самым выдающимся подвигом Сеславина стало обнаружение передвижение армии Наполеона по Боровской дороге на Калугу. Благодаря этим сведениям, русская армия успела перекрыть французам дорогу у Малоярославца, вынудив их отступать по уже разорённой Смоленской дороге.

О начавшемся выдвижении французских войск из первопрестольной опять-таки первыми узнали партизаны А.Н. Сеславина. При этом он, находясь в лесу у с. Фомичево, лично видел самого Наполеона, о чём немедленно доложил Д.С. Дохтурову. О выдвижении Наполеона на новую Калужскую дорогу и об отрядах прикрытия (корпусе Нея с остатками авангарда Мюрата) немедленно было доложено в главную квартиру М.И. Кутузову.

Важное открытие партизана Сеславина. Неизвестный художник. 1820-е годы.

Приняв в Тарутине решение развернуть «малую войну» и окружить наполеоновскую армию кольцом армейских партизанских отрядов, Кутузов четко организовал их действия, отведя каждому отряду определенный район. Так, Денису Давыдову было предписано действовать между Можайском и Вязьмой, Дорохову – в районе Верея – Гжатск, Ефремову – на Рязанской дороге, Кудашеву – на Тульской, Сеславину и Фонвизину (будущему декабристу) – между Смоленской и Калужской дорогами.

7 октября, на следующий день после поражения корпуса Мюрата под Тарутином, Наполеон отдал приказ об оставлении Москвы, намереваясь идти на Смоленск через Калугу и Ельню. Однако, стремясь сохранить боевой дух своей армии и одновременно ввести в заблуждение Кутузова, Наполеон выступил из Москвы по Старой Калужской дороге в направлении Тарутина, придав, таким образом, своему движению «наступательный характер». На полпути к Тарутину он неожиданно для всей армии приказал свернуть у Красной Пахры вправо, вышел проселками на Новую Калужскую дорогу и двинулся по ней к югу, на Малоярославец, стремясь обойти главные силы русской армии. Корпус Нея первое время продолжал движение по Старой Калужской дороге на Тарутино и соединился с войсками Мюрата. По расчету Наполеона, это должно было дезориентировать Кутузова и создать у него впечатление, что вся наполеоновская армия идет к Тарутину с намерением навязать русской армии генеральное сражение.

10 октября Сеславин обнаружил главные силы французской армии у села Фомннское и, известив об этом командование, дал возможность русским войскам упредить противника у Малоярославца и преградить ему путь на Калугу.

Сам Сеславин так описывал этот важнейший эпизод его боевой деятельности: «Я стоял на дереве, когда открыл движение французской армии, которая тянулась у ног моих, где находился сам Наполеон в карете. Несколько человек (французов) отделились от опушки леса и дороги, были захвачены и доставлены светлейшему, в удостоверение в таком важном для России открытии, решающем судьбу Отечества, Европы и самого Наполеона… Я нашел генерала Дохтурова в Аристове случайно, вовсе не зная о пребывании его там; я мчался к Кутузову в Тарутино. Сдавши пленных для представления светлейшему, я отправился снова к отряду, чтобы ближе наблюдать за движением Наполеона».

В ночь на 11 октября посланный Дохтуровым майор Болговской известил Кутузова об «открытии» Сеславина. Всем памятна по «Войне и миру» сцена встречи Кутузовым посланного Дохтуровым вестника (в романе Болховитинова), описанная Толстым на основе воспоминаний Болговского.

Последующие полтора месяца Сеславин действовал со своим отрядом с исключительной смелостью и энергией, всецело оправдывая характеристику, данную ему одним из участников Отечественной войны как офицеру «испытанной храбрости и усердия, предприимчивости необычайной». Так, 22 октября под Вязьмой Сеславин, проскакав между неприятельскими колоннами, обнаружил начало их отступления и дал знать об этом русским отрядам, а сам с Перновским полком ворвался в город. 28 октября под Ляховым вместе с Денисом Давыдовым и Орловым-Денисовым он взял в плен бригаду генерала Ожеро, за что был произведен в полковники; совместно с другим знаменитым партизаном, Фигнером, он отбил у французов транспорт с ценностями, награбленными в Москве. 16 ноября Сеславин ворвался со своим отрядом в Борисов, захватил три тысячи пленных и установил связь между войсками Витгенштейна и Чичагова. 23 ноября, атаковав французов под Ошмянами, едва не захватил в плен самого Наполеона. Наконец, 27 ноября он первым атаковал французские войска в Вильне и при этом был снова тяжело ранен в руку.

В декабре 1812 года Сеславин был назначен командиром Сумского гусарского полка. Осенью 1813 и в 1814 году он командовал передовыми отрядами армии союзников, участвовал в сражениях под Лейпцигом и Фершампенуазом; за боевые отличия произведен в генерал-майоры. Сеславин, по его словам, принимал участие «в 74 больших и малых сражениях» и был девять раз ранен. Напряженная боевая служба и тяжелые ранения сказались на его здоровье и душевном равновесии.

По окончании военных действий он получил длительный отпуск для лечения за границей, побывал во Франции, Италии и Швейцарии, где прошел пешком по пути Суворова – через Сен-Готард и Чертов мост, лечился на водах, но здоровье его не улучшалось. В 1820 году он оставил службу и удалился в свое небольшое тверское имение Есемово, где прожил в одиночестве, не встречаясь ни с кем из соседей-помещиков, более тридцати лет. Скончался Сеславин в 1858 году в своём имении Кокошино Ржевского уезда, где и был похоронен.

Памятник Сеславину А.Н. в г.Ржев

Александр Никитич Сеславин

Александр Никитич Сеславин – один из героев Отечественной Войны 1812 года, навечно вписавший свое имя в русскую историю.

Он был сыном надворного советника, жившего в Тверской губернии Российской Империи. Родился в 1780 году. А примером для подражания у него, всегда был Александр Васильевич Суворов.

Воинские навыки, будущий герой получал в Артиллерийском и инженерном Шляхетном кадетском корпусе, в нем же проходили обучение и четверо его братьев.

После выпуска Александр Никитич служил в конной артиллерии, и участвовал в войнах с Францией и Турцией. В них он проявил себя, как храбрый воин русской Земли.

Первое боевое крещение получил в 1807 году в боях с армиями Наполеона. За храбрость, проявленную в сражении под Гейльсбергом, был удостоен ордена Святого Владимира. В этом же бою он получает пулевое ранение.

В конце года Александр уходит со службы по состоянию здоровья.

В январе 1810 года Сеславин возвращается в русскую армию, участвует в войне с Турцией. Сначала он отлично проявил себя при осаде крепости Силистрия. Затем принимал активное участие во взятии крепости Разград. За храбрость был награжден орденом Святой Анны.

Летом 1810 при осаде крепости Рущук, Александр Никитич получил ранение в плечо. За отвагу, проявленную в войне с Турцией, он получил звание капитана. После полугода лечения, в декабре 1811г стал адъютантом Барклая – де – Толли. Будучи адъютантом, Сеславин встретил начало Отечественной Войны 1812 года.

Александр Никитич был один из тех, благодаря кому русским людям удалось сохранить свою государственность и выгнать французов за пределы Российской Империи. Он был яркой звездой, в созвездии тех, кто творил русскую победу. Активно участвовал в боях с французами в арьергарде первой Западной армии.

За свои действия в битве под Смоленском, награжден «Золотой Шпагой». Храбрость Сеславина не знала границ, он был и активным участником Бородинской битвы, участвовал в боях за батарею Раевского, был ранен. За доблесть, проявленную на Бородинском поле, Александр был представлен к награде. Орден Святого Георгия нашел очередного русского героя.

В конце сентября 1812 года Михаил Кутузов поручил Александру Никитичу возглавить партизанский отряд. В его распоряжении оказались около двухсот пятидесяти казаков и эскадрон Сумского гусарского полка. Задача отряда заключалась в том, чтобы наносить неприятелю постоянные колющие удары на флангах и в тылу.

Занимался отряд еще и разведкой. Именно информация от Сеславина имела огромное значение в развитиях действий на полях сражений Войны 1812 года. Александр Никитич первый сообщил, куда и когда будет отступать французская армия из Москвы.

Благодаря этой информации, стратег Кутузов, заставил отступать армии Наполеона по старой Смоленской дороге. Не раз еще информация от партизана Сеславина поможет русской армии опережать неприятеля на шаг и добиваться, в том числе, и за счет этого, победы.

Александр Сеславин за доблесть и мужество, проявленные в боях, в 1813 году пожалован в генерал – майоры. Также был награжден орденом Святой Анны первой степени. Участвовал генерал и в зарубежных походах русской армии. В этих кампаниях он руководил партизанским отрядом, и за воинские заслуги стал обладателем французских и прусских государственных наград.

С

еславин был храбрым воином земли русской, мужественным и храбрым солдатом, чья доблесть не знала границ, а его энергия и живой ум поражали современников. Он был горячо любим солдатами, и, обладая большой харизмой в трудный момент, вел за собой в бой.

В 1816 году Алексндра Никитича отправляют на лечение по заграницам. Вернется генерал на Родину, лишь спустя четыре года. В это же время он будет уволен из армии.

СЕСЛА́ВИН

А. Н. Сеславин. Портрет работы Дж. Доу. 1823. Эрмитаж (Военная галерея Зимнего дворца, С.-Петербург).

СЕСЛА́ВИН Алек­сандр Ни­ки­тич , вое­на­чаль­ник рос. ар­мии, ге­рой Отеч. вой­ны 1812, ген.-л. (1814). Сын ржев­ско­го го­род­ни­че­го. На во­ен. служ­бе с 1798. Окон­чил Арт. и инж. ка­дет­ский кор­пус (1798). В 1798–1805 слу­жил в гв. арт. ба­таль­о­не кон­ной ар­тил­ле­рии. Во вре­мя рус.-прус.-франц. вой­ны 1806–07 от­ли­чил­ся в сра­же­нии при Гей­льс­бер­ге (1807). С 1807 в от­став­ке, за­ни­мал­ся раз­ра­бот­кой во­про­сов бое­во­го при­ме­не­ния ар­тил­ле­рии; в 1808 пред­ста­вил в Арт. деп-т Во­ен. мин-ва труд «Мне­ние о не­об­хо­ди­мо­сти сна­ряд­ных вью­ков для ле­ту­чей ар­тил­ле­рии», где из­ло­жил мыс­ли о по­вы­ше­нии ма­нёв­рен­но­сти кон­ной ар­тил­ле­рии. С 1810 во­лон­тё­ром в со­ста­ве кон­ной ар­тил­ле­рии уча­ст­во­вал в рус.-тур. вой­не 1806–12. От­ли­чил­ся при оса­де Си­ли­ст­рии, бло­каде Шум­лы и в Ру­щук­ском сра­же­нии 1811. С дек. 1811 адъ­ю­тант во­ен. мин. М. Б. Барк­лая де Тол­ли, став­ше­го с на­ча­лом Отеч. вой­ны 1812 од­но­вре­мен­но глав­но­ко­манд. 1-й Зап. ар­ми­ей. От­ли­чил­ся в бо­ях под Ост­ров­но, Ви­теб­ском, за Смо­ленск и при Бо­ро­ди­но. В сент. 1812 С. на­зна­чен ком. ар­мей­ско­го кав. пар­ти­зан­ско­го от­ря­да, ко­то­рый вна­ча­ле дей­ст­во­вал в ты­лу франц. войск в рай­оне г. Бо­ровск. Пер­вым об­на­ру­жил дви­же­ние гл. сил на­по­ле­о­нов­ской ар­мии из Мо­ск­вы по но­вой ка­луж­ской до­ро­ге на Ма­ло­яро­сла­вец и со­об­щил о нём М. И. Ку­ту­зо­ву. С но­яб. 1812 ком. Сум­ско­го гу­сар­ско­го пол­ка. Уча­ст­во­вал в за­гра­нич­ных по­хо­дах рос. ар­мии 1813–1814. От­ли­чил­ся в бо­ях под Дрез­де­ном и в Лейп­циг­ском сра­же­нии 1813. При дви­же­нии войск к Па­ри­жу С. в со­ста­ве аван­гар­да воз­глав­лял от­ряд, со­сто­яв­ший из Сум­ско­го гу­сар­ско­го и 4 ка­зачь­их кав. пол­ков. От­ряд дей­ст­во­вал на ком­му­ни­ка­ци­ях про­тив­ни­ка ме­ж­ду Па­ри­жем и Ор­леа­ном, уча­ст­во­вал во мно­гих бо­ях. За­хва­тив Ор­ле­ан­ский ка­нал, от­ряд С. унич­то­жил на­хо­див­шие­ся в нём ко­раб­ли, раз­ру­шил шлю­зы, что спо­соб­ст­во­ва­ло бы­ст­ро­му про­дви­же­нию войск со­юз­ни­ков к сто­ли­це Фран­ции. В 1815 со­сто­ял при нач. 1-й гу­сар­ской ди­ви­зии, с 1820 в от­став­ке. На­гра­ж­дён ор­де­ном Св. Ге­ор­гия 4-й сте­пе­ни (1812), Зо­ло­тым ору­жи­ем и др.