Разгром колчака в сибири

§ 11. Разгром Колчака

К началу июня армии восточного фронта подошли к берегам рек Камы и Белой. Колчаковские армии намеревались здесь закрепиться, опираясь на Уральский хребет. В этот момент Троцкий под влиянием продвижения деникинских армий на север и северозапад потребовал, чтобы армии восточного фронта остановились на линии реки Белой (под Уфой) и чтобы несколько дивизий с востока было переброшено на южный фронт. Предложение Троцкого шло вразрез с приведенной выше директивой Ленина от 29 мая, в которой он предлагал не ослаблять наступления на восток. Такая «забота» Троцкого о южном фронте в ущерб восточному фронту объяснялась опять-таки, как это наблюдалось у некоторых работников украинского фронта, отрицанием международного значения нашей гражданской войны, отрицанием решающего значения обороны Советской России на любом участке для дела мировой пролетарской революции. Не считаясь ни с чем, Троцкий предлагал уделить максимальное внимание наступлению в направлении к границам Западной Европы, без революции в которой, по его мнению, советские республики все равно не могли бы продержаться. Дальнейшее наступление на Колчака отдаляло, по мнению Троцкого, силы Красной армии от западных границ советского государства. Наоборот, удар по Деникину в случае успеха снова привел бы крупные силы Красной армии на Украину, приблизил бы их к границам Западной Европы.

Между тем было совершенно очевидно, что нельзя было «оставлять в руках Колчака Урал с его заводами, с его железнодорожной сетью, где он легко может оправиться, собрать кулак и вновь очутиться у Волги, – нужно сначала прогнать Колчака за Уральский хребет, в сибирские степи, и только после этого заняться переброской сил на юг» (Сталин, Об оппозиции, стр. 110).

Остановка победоносного наступления на Колчака понизила бы боевое настроение красноармейских частей. Мало того, в этом случае Красная армия лишилась бы поддержки десятков тысяч уральских рабочих и сибирских крестьян-партизан, под руководством партии не прекращавших борьбы с колчаковцами и готовившихся принять на свои штыки, рогатины и вилы разбитых и отброшенных Красной армией белогвардейцев.

Еще в период весеннего наступления Колчака в его тылу развернулись восстания рабочих и крестьян под руководством подпольных большевистских организаций. Одно из первых восстаний – Кустанайское – в марте – апреле 1919 г. хотя и было подавлено колчаковцами с исключительной жестокостью (число жертв насчитывается до 18 тыс. человек!), но свою роль сыграло: белые вынуждены были в разгар своего наступления снять с фронта крупные силы.

Главком С. С. Каменев и начальник штаба П. П. Лебедев.

Еще большее значение имели восстания и партизанская борьба в тылу колчаковских армий во второй половине 1919 г., проводившиеся в соответствии с решениями II конференции подпольных партийных организаций Сибири и под руководством Сибирского бюро ЦК партии. В свою очередь Сиббюро ЦК партии согласовывало свою деятельность с планами командования восточного фронта, а в дальнейшем V армии. 19 июля Центральный комитет партии принял специальное постановление о сибирских партизанских отрядах. Этим постановлением предлагалось разрозненным отрядам объединиться, перейти к централизованному командованию, установить более тесную связь с подпольными партийными организациями. Работникам восточного фронта предлагалось установить тесную связь с партизанами, согласовать действия Красной армии с действиями партизан.

Это постановление сыграло решающую роль в развертывании и активизации партизанского движения в Сибири. В Западной Сибири вдоль Алтайской железной дороги действовали отряды Мамонтова (в Славгородском уезде) и Громова (в Каменском уезде) по 3–4 тыс. бойцов у каждого. В захвате Барнаула, Семипалатинска алтайские партизаны сыграли огромную роль.

В Енисейской губернии выдающуюся помощь частям Красной армии оказали партизанские отряды тт. В. Г. Яковенко, П. Е. Щетинкина и А. Д. Кравченко. Черемховские рабочие, восставшие 19 декабря, миньярские, красноярские и иркутские рабочие, железнодорожники – все они своей самоотверженной борьбой за власть советов ускорили ликвидацию колчаковщины.

Именно эта поддержка уральских и сибирских рабочих и крестьян больше, чем чтобы то ни было, давала возможность в конечном счете, после окончательного разгрома Колчака, снять часть войск восточного фронта и перебросить их на южный. Это можно было бы сделать тем легче, что с выходом в Сибирь восточный фронт сокращался по своей протяженности с севера на юг до 400 километров, а чем дальше, тем еще больше – против 1 200 километров к началу нашего контрудара.

В случае же приостановки наступления Красной армии на Колчака, как это предлагал Троцкий, Колчак сумел– бы оправиться, сумел бы потопить в крови партизанское движение и с новыми силами двинулся бы на Москву.

Исходя из этого, Центральный комитет отверг план – Троцкого как план, грозивший Советской России тягчайшими последствиями, и отстранил самого Троцкого от участия в делах восточного фронта. Вместе с тем Центральный комитет заменил сторонника плана Троцкого – тогдашнего главнокомандующего Вацетиса – новым главкомом С. С. Каменевым и потребовал продолжения наступления на Колчака. Последовавший вскоре разгром Колчака полностью подтвердил правильность линии Центрального комитета партии, правильность требований Ленина.

В борьбе за Урал в уфимской, златоустовской и челябинской операциях, так же как и в предыдущих операциях и боях, армии восточного фронта проявили исключительные стойкость и героизм. Коммунисты, командиры от младших до командующих дивизиями и армиями, своим личным примером воодушевляли уставших бойцов.

В боях за Уфу при переправе через реку Белую был такой случай. Иваново-вознесенский полк переправился на вражеский берег, оттеснил белых, но, расстреляв все патроны, вынужден был закрепиться в ожидании подкрепления. Этим воспользовался противник. «И вот, – рассказывает участник этого боя, покойный пролетарский писатель Дм. Фурманов, – когда вместо демонстративных атак неприятель повел настоящее широкое наступление, – дрогнули цепи, не выдержали бойцы, попятились. Командир и комиссар останавливают бойцов. Они скачут по флангам, кричат, чтобы остановились отступающие, быстро-быстро объясняют, что бежать все равно некуда, – позади река, перевозить нельзя, что надо встать, закрепиться, надо принять атаку. И дрогнувшие было бойцы задержались, перестали отступать. В это время к цепям подскакало несколько всадников, они поспрыгивали на землю. Это Фрунзе, с ним начальник политотдела армии Траллин, несколько близких людей… Он с винтовкой забежал вперед: «Ура! Ура! Товарищи, вперед!»

Все те, что были близко, его узнали. С быстротой молнии весть промчалась по цепям. Бойцов охватил энтузиазм, они с бешенством бросились вперед. Момент был исключительный. Редко-редко стреляли, патронов было мало, неслись со штыками на лавины наступающего неприятеля. И так велика сила героического подъема, что дрогнули теперь цепи врага, повернулись, побежали… Перелом был совершен, положение восстановлено» (Дм. Фурманов; Чапаев).

В бою под Уфой самоотверженно дралась 25-я, ныне Чапаевская, дивизия со своим славным начдивом впереди. Именно здесь в районе Красный Яр – деревня Турбаслы ударные офицерские и юнкерские части Колчака вели в период с 7 по 9 июня «психическую атаку» на чапаевцев, ту самую атаку, которая с таким волнующим мастерством показана в кинокартине «Чапаев».

Из этих боев дивизия вышла победительницей. Вскоре после взятия Уфы 25-я дивизия была переброшена на южный Урал и здесь-то, в бою под Лбищенском, 5 сентября погиб (утонул в р. Урал) Чапаев. Одной из причин успеха белоказаков было плохо организованное охранение штаба Чапаевской дивизии.

Во многих боях непосредственная помощь рабочих, восстававших в тылу белых, или выступления партизан обеспечивали успех Красной армии. Так например «бой за Челябинск продолжался несколько дней и обошелся нам в 1 500 убитых и раненых. Город переходил из рук в руки. В самый критический момент выручили челябинские рабочие, которые в количестве четырех сотен ввязались е бой. Появление этих людей в рабочих блузах с винтовками в руках вызвало огромный энтузиазм среди красноармейцев. Важно было не то, что пришло 400 новых бойцов, а те, что красноармейцы всем существом почувствовали, что с ними народ. И несмотря на то, что нас было меньше и что патронов было так мало, что приходилось не раз ходить в штыки на противника без единого заряда, моральный перевес решил дело» (из воспоминаний участника).

Героизм красноармейцев, рабочих и крестьян, руководимых большевистской партией во главе с Лениным, обеспечил победу Красной армии на востоке. Колчак был разбит, Урал освобожден от белых. Красные армии победоносно двигались по сибирским степям. Первый комбинированный поход Антанты провалился.

В. И. Чапаев.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

100 лет назад были казнены адмирал Колчак и премьер-министр Пепеляев

В ночь на 7 февраля 1920 года на окраине Иркутска большевиками без суда были расстреляны лидер белогвардейских сил в Сибири, Верховный правитель России Александр Колчак и премьер-министр его правительства Виктор Пепеляев. После падения белой столицы Омска адмирал оказался отрезан от своих войск, в тяжелейших условиях совершавших Великий Ледяной поход на восток. В своем эшелоне Колчак намеревался ехать в Иркутск, который должен был стать новым центром сопротивления красным. Известие о падении города под ударами отрядов «революционной демократии», подчинявшихся эсеро-меньшевистскому Политцентру, деморализовало Колчака. Фактически направляться отныне было некуда. Члены конвоя, которым Верховный правитель предоставил свободу действий, вопреки его надеждам предпочли спасаться поодиночке.

close «Допрос и расстрел Колчака», художник Ф.А. Москвитин

По приказу осуществлявшего высшее командование иностранным контингентом на территории России французского генерала Мориса Жанена, испытывавшего личную антипатию к Колчаку, адмирал был выдан Политцентру — временному правительству, короткий период хозяйничавшему в городе. Колчак попал в руки своих врагов в результате измены.

Изначально союзные колчаковским войскам, чехословаки и Жанен решили избавиться от адмирала, когда белогвардейцы потерпели ряд тяжелых поражений, находясь на грани разгрома.

Реклама

Выдача Колчака Политцентру

15 января состоялась передача Колчака, а также председателя Совета министров Виктора Пепеляева Политцентру. Возлюбленная адмирала Анна Тимирева пошла под арест добровольно. Иркутская газета «Народная мысль» передавала с места событий: «По узкой, едва установившейся дорожке, неровному льду Ангары, гуськом двинулось редкостное шествие. Оставленный всеми, потерпевший полнейший крах в своей государственной деятельности, тот, кто еще вчера горделиво именовал себя «Верховным правителем России», и рядом с ним представители революционной демократии, со своими верными народно-революционными войсками. В безмолвном морозном воздухе тихой зимней ночи, на белом покрове реки, отчетливо выделялись, как живые символы рухнувшей реакционной власти, затерянные одинокие фигуры Колчака и Пепеляева…».

Памятник Колчаку в Иркутске

Дмитрий Окунев/»Газета.Ru»

Колчак охотно общался со следователями на допросах, видя в этом единственную возможность оставить воспоминания для потомков и считая своим долгом рассказать о своем жизненном пути и Белом деле. Однако 21 января власть в Иркутске перешла от сравнительно мягкого эсеро-меньшевистского Политцентра к большевистскому Военно-революционному комитету. Отношение к адмиралу резко переменилось в худшую сторону. Дальнейшая судьба Колчака отныне не вызывала сомнений.

Ленин видел в адмирале конкурента

В тот же день умирающий Владимир Каппель передал командование остатками колчаковских войск генералу Сергею Войцеховскому. С оставшейся после Великого Ледяного похода армией он подошел к Иркутску, заняв пригороды и потребовав передачи Колчака, провизии и золотого запаса белым. У большевиков не было сил, чтобы справиться с этой угрозой.

В целях предотвратить спасение врага Владимир Ленин отдал распоряжение ликвидировать Колчака и Пепеляева.

«Не распространяйте никаких вестей о Колчаке, не печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснением, что местные власти до нашего прихода поступили так и так под влиянием белогвардейских заговоров в Иркутске», — туманно намекал председатель Совнаркома в шифровке к первому заместителю председателя Реввоенсовета РСФСР Эфраиму Склянскому.

Было составлено постановление Иркутского ВРК. В конце документа говорилось: «Лучше казнь двух преступников, давно достойных смерти, чем сотни невинных жертв».

Красные боялись армию Войцеховского, о существовании которой уже подзабыли. Начальник иркутских большевиков Александр Ширямов считал, что против них идут «наиболее стойкие и упорные в борьбе с советской властью части, выдержавшие двухлетнюю кампанию». Тюремный режим заметно ужесточился, у камер Колчака и Пепеляева поставили часовых. С 4 февраля все прогулки были запрещены. Колчак и Тимирева пытались передавать друг другу записки. Последняя записка адмирала была перехвачена. К его возлюбленной она попала через посредника много лет спустя.

Дмитрий Окунев/»Газета.Ru»

Расхождения в воспоминаниях участников расстрела

Общее руководство казнью осуществлял чекист Самуил Чудновский, прежде возглавлявший чрезвычайную следственную комиссию, допрашивавшую Колчака. Расстрельной командой командовал комендант города Иван Бурсак. На месте присутствовал и комендант тюрьмы Владимир Ишаев. Все трое оставили воспоминания, которые противоречат друг другу.

Так, Ишаев писал: «За Колчаком и Пепеляевым пришли в час ночи, а в два они были расстреляны; Колчак сидел на койке, Пепеляев – спал, они были без верхней одежды». По словам Бурсака, «была подготовлена специальная команда из коммунистов; Колчак был в шубе и шапке, Пепеляев тоже был одет; к 4 часам утра прибыли на берег Ушаковки; была морозная ночь; исполнение приговора в 5 часов утра». Если верить Чудновскому, «было выделено 15 человек из дружины; Колчак был одет в шубу и папаху, Пепеляев тоже был одет; мороз 32-35 градусов; в 4 часа пришли в назначенное место».

Перед расстрелом Колчаку было отказано в последнем свидании с Тимиревой. Адмирал отверг предложение завязать глаза и отдал Чудновскому ранее полученную от кого-то капсулу с цианистым калием, так как считал самоубийство неприемлемым для православного христианина.

Бурсак впоследствии так описывал последние минуты жизни узников Иркутской тюрьмы:

«Полнолуние, светлая, морозная ночь. Колчак и Пепеляев стоят на бугорке. На мое предложение завязать глаза Колчак отвечает отказом.

Взвод построен, винтовки наперевес. Чудновский шепотом говорит мне:

– Пора.

Я даю команду:

– Взвод, по врагам революции – пли!

Оба падают. Кладем трупы на сани-розвальни, подвозим к реке и спускаем в прорубь. Так «верховный правитель всея Руси» адмирал Колчак уходит в свое последнее плавание».

Советский писатель Борис Камов в своих материалах приводил запись разговора с участником расстрела, большевиком Константином Вагановым. Исходя из расшифровки беседы, ход событий был следующим:

«В камеру Колчака вошли Чудновский и Бурсак. Он сидел в шубе и папахе. Когда привели адмирала в караульное помещение, где было жарко от натопленной печи, он попросил воды.

Принесли ведро воды. Он стал курить и пить. Вывели их за ворота. Пепеляев подошел к Колчаку, они поцеловались, и их повели дальше. Отвели от тюрьмы до Ушаковки. Поставили под горой. Комендант города объявил постановление о расстреле, предупредил их, что им разрешается что-нибудь сказать и помолиться. Колчак отказался молиться и сложил руки на груди. Пепеляев упал на колени, стал молиться, причитать. Мы выстрелили. Они упали. Подошли к Колчаку, он ворочается телом и еще дышит. А Пепеляев не ворочается и не дышит. Тогда Бурсак вынул кольт и в голову Колчаку выстрелил, тот перестал ворочаться. На следующий день объявили: в связи с тем, что не было приготовлено могил, они решили бросить убитых в прорубь».

По поводу места гибели Колчака еще в начале 1920-х существовали разночтения. Так, генерал Константин Сахаров, занимавший различные командные должности в колчаковских войсках и находившийся в подошедшей к Иркутску армии Войцеховского, писал в книге воспоминаний «Белая Сибирь», что «Верховный правитель был убит комиссарами во дворе Иркутской тюрьмы». По его словам «это печальное известие, как громом, поразило всех». Вместе с тем отпала острая необходимость брать Иркутск приступом и, как следствие, нести новые потери.

Сахаров воспроизводил обстоятельства расстрела Колчака «по рассказам и описаниям многих лиц, пробравшихся затем из Иркутска на восток».

«Почувствовав, что им Иркутска не отстоять, комиссары рано утром, 7 февраля, вывели из тюрьмы во двор Верховного правителя и с ним министра Пепеляева. Последний страшно нервничал и умолял пощадить его жизнь. Адмирал хранил полное самообладание, вынул папиросу, закурил ее, отдав серебряный портсигар одному из красноармейцев из сопровождавшего его конвоя. Величавое спокойствие адмирала Колчака так подействовало на красноармейцев, что они не исполняли команды комиссара и не стреляли. Тогда адмирал, отшвырнув докуренную папиросу, сам отдал приказ стрелять; по его собственной команде красноармейцы и произвели залп, прекративший жизнь одного из лучших сынов России», — писал генерал Сахаров.

Узнав о расстреле адмирала, которого Войцеховский по-прежнему считал своим начальником, генерал отказался от штурма Иркутска, обогнул город и вывел свои промерзшие войска в Забайкалье.

Воевать тогда уже мало кому хотелось. Солдат и офицеров надломила полученная весть.

Проблема назначения преемника Верховного правителя

Генерал Антон Деникин, чьи войска в те дни отступали после провалившегося похода на Москву все дальше к Черному морю, рассказывал о своей реакции на случившееся в мемуарах: «Глубокую скорбь вызвала во мне весть о гибели адмирала Колчака. История оценит подвиг большого патриота и несчастного правителя, поднявшего на свои плечи безмерно тяжелое бремя власти в годину тяжких испытаний. Она произнесет и свой приговор над теми людьми, что, не сделав ничего для спасения страны, мнили себя вправе быть его судьями и палачами».

Убийство Колчака поставило в Белом движении вопрос о преемнике Верховного правителя России. Еще в декабре 1919 года адмирал в разговоре с Пепеляевым высказался за «отречение» в пользу Деникина, который являлся его заместителем как главнокомандующего всеми белогвардейскими войсками в стране. Колчаковское правительство выпустило постановление, согласно которому обязанности Верховного правительства в случае «тяжкой болезни или смерти» адмирала, а также «на случай отказа его от звания» возлагались на генерала с юга России.

В своем последнем указе, изданном в эшелоне на станции Нижнеудинск перед предательством Жанена и чехословаков, Колчак упомянул о «предрешении вопроса о передаче верховной всероссийской власти Деникину». Однако официального документа на данный счет никогда не существовало. Сам белый генерал в «Очерках русской смуты» подчеркивал, что отказался принять титул Верховного правителя России из-за череды поражений ВСЮР от Красной армии и возможной негативной реакции части других борцов с большевизмом.

Я узнал о смерти Верховного правителя еще в Тихорецкой. Событие это поставило передо мной весьма тяжелый вопрос о преемстве «всероссийской власти», — писал Деникин уже после своей эмиграции и окончания активной фазы Гражданской войны. — В глазах некоторых деятелей акты Колчака обязывали меня к принятию соответственного наименования и функций ради сохранения идеи национального единства.

Я считал эту точку зрения совершенно неприемлемой: военно-политическое положение, в котором в январе-феврале находились правитель, власть, армия и территория юга, требовало величайшей осторожности.

Претензии на «всероссийский» масштаб являлись бы в то время совершенно неуместными, власть — фикцией, а связанность судеб Белого движения с югом накануне катастрофы — политически весьма опасной. Во избежание кривотолков я оставлял вопрос открытым, ссылаясь на отсутствие официальных сведений о событиях на востоке. Кривотолки появились, но в направлении, совершенно неожиданном: ввиду того, что не было назначено официальных панихид, пошли разговоры о моем «неуважении к памяти» погибшего Верховного правителя…».

В 1969 году, когда почти всех участников Гражданской войны с обеих сторон уже давно не было в живых, Тимирева написала эти строки:

«И каждый год Седьмого февраля
Одна с упорной памятью моей
Твою опять встречаю годовщину.
А тех, кто знал тебя, — давно уж нет,
А те, кто живы, — все давно забыли.
И этот для меня тягчайший, день —
Для них такой же, как и все, —
Оторванный листок календаря».

Зверства А. В. Колчака и колчаковцев против народов России забыты! (часть 2)

НАЧАЛО здесь — http://energa.livejournal.com/293114.html

Колчак. Он такой душка

Жертвы Колчака в Новосибирске, 1919 г.

Раскопки могилы, в которой погребены жертвы колчаковских репрессий марта 1919 года, Томск, 1920 г.

Томичи переносят тела расстеленных участников антиколчаковского восстания

Похороны красногвардейца зверски убитого колчаковцами

Площадь Новособорная в день перезахоронения жертв колчаковцев 22 января 1920 г.

жертвы Колчака и колчаковских головорезов

жертвы зверств колчаковщины в Сибири. 1919 г.

Такой трогательный сериал был снят на народные деньги об одном из главных палачей русского народа времен гражданской войны прошлого века, что просто слезы наворачиваются. И до того же трогательно, прочувственно нам вещуют о сием радетеле за русскую землю. И походы через Байкал проводят памятные и молебны. Ну, просто благодать на душу нисходит.
Но почему-то жители территорий Росси, где геройствовал Колчак со товарищи, иного мнения придерживаются. Они вспоминают как целыми деревнями колчаковцы скидывали в шахты живых еще людей, да и не только это.
Кстати, почему это так царя батюшку-то чествуют наравне с попами и белыми офицерами? Разве не они царя шантажом отрешили от престола? Разве не они нашу страну ввергли в кровопролитие, предав свой народ, своего царя? Разве не попы радостно восстановили патриархию, сразу же после предательства ими государя? Разве не помещики и генералы хотели себе власти без контроля императора? Разве не они принялись организовывать гражданскую войну после успешного февральского переворота, организованного ими же? Разве не они русского мужика вешали и стреляли по всей территории страны. Это только Врангель, ужаснувшись гибелью русского народа, ушел из Крыма сам, все прочие предпочли резать русского мужика пока их самих не успокоили на веки.
Да, и помятуя о половецких князьях по фамиляим Гзак и Кончак, приводимым в Слове о Полку Игоревом, невольно напрашивается вывод, что Колчак им родня. Может потому и не стоит удивляться нижеследующему?
К слову, судить мертвых нет смысла, ни белых, ни красных. Но ошибок повторять нельзя. Ошибки же могут делать только живые. Потому уроки истории нужно знать на зубок.
Весной 1919 года начался первый поход стран Антанты и Соединенных Штатов Америки против Советской республики. Поход был комбинированным: он осуществлялся объединенными силами внутренней контрреволюции и интервентов. На собственные войска империалисты ухе не надеялись — их солдаты не хотели воевать против рабочих и трудящихся крестьян Советской России. Поэтому они делали ставку на объединение всех сил внутренней контрреволюции, признав основным вершителем всех дел в России царского адмирала Колчака А. В.
Американские, английские и французские миллионеры взяли на себя основную долю поставок Колчаку оружия, боеприпасов, обмундирования. Только в первой половине 1919 года США послали Колчаку более 250 тысяч винтовок, миллионы патронов. Всего за 1919 год Колчак получил от США, Англии, Франции и Японии 700 тысяч винтовок, 3650 пулеметов, 530 орудий, 30 самолетов, 2 миллиона пар сапог, тысячи комплектов обмундирования, снаряжения и белья.
С помощью своих иностранных хозяев Колчак к весне 1919 года сумел вооружить, одеть и обуть почти 400-тысячную армию.
Наступление Колчака поддерживала с Северного Кавказа и юга армия Деникина, намереваясь соединиться с колчаковской армией в районе Саратова с тем, чтобы совместно двинуться на Москву.
С запада наступали белополяки вместе с петлюровскими и белогвардейскими войсками. На севере и Туркестане действовали смешанные отряды англо-американских и французских интервентов и армия белогвардейского генерала Миллера. С северо-запада, поддерживаемый белофиннами и английским флотом, наступал Юденич. Таким образом, в наступление перешли все силы контрреволюции и интервентов. Советская Россия очутилась вновь в кольце наступающих вражеских полчищ. В стране было создано несколько фронтов. Главным из них был Восточный фронт. Здесь решалась судьба страны Советов.
4 марта 1919 года Колчак начал наступление против Красной Армии по всему Восточному фронту на протяжении 2 тысяч километров. Он выставил 145 тысяч штыков и сабель. Костяком его армии было сибирское кулачество, городская буржуазия и зажиточное казачество. В тылу Колчака находилось около 150 тысяч войск интервентов. Они охраняли железные дороги, помогали расправляться с населением.
Антанта держала армию Колчака под своим непосредственным контролем. При штабе белогвардейцев постоянно находились военные миссии держав Антанты. Французский генерал Жанен был назначен главнокомандующим всеми войсками интервентов, действующими в Восточной России и в Сибири. Английский генерал Нокс ведал снабжением колчаковской армии и формированием для нее новых частей.
Интервенты помогали Колчаку разработать оперативный план наступления и определили главное направление удара.
На участке Пермь — Глазов действовала самая сильная Сибирская армия Колчака под командованием генерала Гайды. Эта же армия должна была развивать наступление в направлении на Вятку, Сарапул и соединиться с войсками интервентов, действовавших на Севере.

жертвы зверств колчаковщины в Сибири. 1919 г.

крестьянин, повешенный колчаковцами

Отовсюду с освобожденной от врага территории Удмуртии поступали сведения о зверствах и произволе белогвардейцев. Так, например, на Песковском заводе было замучено 45 человек советских работников, рабочих крестьян-бедняков. Они подвергались самым жестоким пыткам: у них вырезали уши, носы, губы, тела были во многих местах проколоты штыками (док. №№ 33, 36).

Насилиям, поркам и истязаниям подвергались женщины, старики и дети. Отбиралось имущество, скот, упряжь. Лошадей, которых дала Советская власть беднякам для поддержания их хозяйства, колчаковцы отбирали и отдавали бывшим владельцам (док. № 47).

Зверски был изрублен белогвардейской саблей молодой учитель села Зуры Петр Смирнов за то, что он попал навстречу белогвардейцу в хорошей одежде (док. № 56).

В селе Сям-Можге колчаковцы расправились с 70-летней старухой за то, что она сочувствовала Советской власти (док. № 66).

В селе Н. Мултане Малмыжского уезда на площади перед народным домом был в 1918 году похоронен труп молодого коммуниста Власова. Колчаковцы согнали на площадь трудящихся крестьян, заставили вырыть труп и публично издевались над ним: били по голове поленом, продавили грудь и, наконец, надев петлю на шею, привязали к передку тарантаса и в таком виде долго таскали по деревенской улице (док. № 66).

В рабочих поселках и городах, в избах бедняков-крестьян Удмуртии поднялся страшный стон от бесчинств и палачества колчаковцев. Например, за два месяца пребывания бандитов в Воткинске в одном только Устиновом Логу было обнаружено 800 трупов, не считая тех единичных жертв по частным квартирам, которые были уведены неизвестно куда. Колчаковцы грабили и разоряли народное хозяйство Удмуртии. Из Сарапульского уезда сообщали, что «после Колчака нигде и ничего буквально не осталось… После колчаковских грабежей в уезде наличие лошадей сократилось на 47 процентов и коров на 85 процентов…В Малмыжском уезде в одной лишь Вихаревской волости колчаковцы отобрали у крестьян 1100 лошадей, 500 коров, 2000 телег, 1300 комплектов упряжи, тысячи пудов хлеба и десятки хозяйств разграбили полностью».

«После захвата Ялуторовска белыми (18 июня 1918 г.) в нем были восстановлены прежние органы власти. Началось жестокое преследование всех, кто сотрудничал с Советами. Аресты и казни стали массовым явлением. Белые убили члена Совдепа Демушкина, расстреляли десять бывших военнопленных (чехов и венгров), отказавшихся им служить. По воспоминаниям Федора Плотникова, участника Гражданской войны и узника колчаковских застенков с апреля по июль 1919 года, в подвальном помещении тюрьмы был установлен стол с цепями и разными приспособлениями для пыток. Замученных людей вывозили за еврейское кладбище (ныне территория санаторного детского дома), где расстреливали. Все это происходило с июня 1918 г. В мае 1919 г. Восточный фронт Красной Армии перешел в наступление. 7 августа 1919 года освободили Тюмень. Чувствуя приближение красных, колчаковцы учинили зверскую расправу над своими узниками. В один из августовских дней 1919 года из тюрьмы вывели две большие группы заключенных. Одну группу — 96 человек — расстреляли в березняке (ныне территория мебельной фабрики), другую, в количестве 197 человек, зарубили шашками за рекой Тобол у озера Имбиряй…».

Из справки заместителя директора Ялуторовского музейного комплекса Н.М. Шестаковой:

«Считаю себя обязанной сказать, что зарублен колчаковскими шашками за Тоболом и мой дед Яков Алексеевич Ушаков, фронтовик Первой Мировой войны, Георгиевский кавалер. Моя бабушка осталась с тремя малолетними сыновьями. Моему отцу в ту пору было всего 6 лет… А скольких женщин по всей России колчаковцы сделали вдовами, а детей — сиротами, сколько стариков оставили без сыновьего присмотра?»

Потому закономерный итог (прошу заметить ни пыток, ни издевательств, просто расстрел):

«Мы вошли в камеру к Колчаку и застали его одетым — в шубе и шапке, — пишет И.Н. Бурсак. — Было такое впечатление, что он чего-то ожидал. Чудновский зачитал ему постановление ревкома. Колчак воскликнул:

— Как! Без суда?

Чудновский ответил:

— Да, адмирал, также как вы и ваши подручные расстреливали тысячи наших товарищей.

Поднявшись на второй этаж, мы вошли в камеру к Пепеляеву. Этот тоже был одет. Когда Чудновский зачитал ему постановление ревкома, Пепеляев упал на колени и, валяясь в ногах, умолял, чтобы его не расстреливали. Он уверял, что вместе со своим братом, генералом Пепеляевым, давно решил восстать против Колчака и перейти на сторону Красной Армии. Я приказал ему встать и сказал: — Умереть достойно не можете…

Снова спустились в камеру Колчака, забрали его и пошли в контору. Формальности закончены.

К 4 часам утра мы прибыли на берег реки Ушаковки, притока Ангары. Колчак все время вел себя спокойно, а Пепеляев — эта огромная туша — как в лихорадке.

Полнолуние, светлая морозная ночь. Колчак и Пепеляев стоят на бугорке. На мое предложение завязать глаза Колчак отвечает отказом. Взвод построен, винтовки наперевес. Чудновский шепотом говорит мне:

— Пора.

Я даю команду:

— Взвод, по врагам революции — пли!

Оба падают. Кладем трупы на сани-розвальни, подвозим к реке и спускаем в прорубь. Так «верховный правитель всея Руси» адмирал Колчак уходит в свое последнее плавание…».

(«Разгром Колчака», военное издательство Министерства обороны СССР, М., 1969, стр.279-280, тираж 50 000 экз.).источник

В Екатеринбургской губернии, одной из 12 находившихся под контролем Колчака губерний, при Колчаке было расстреляно не менее 25 тысяч человек, перепорото около 10 % двухмиллионного населения. Пороли как мужчин, так и женщин и детей.

М. Г. Александров, комиссар красногвардейского отряда в Томске. Был арестован колчаковцами, заключен в томскую тюрьму. В середине июня 1919 г., вспоминал он, из камеры ночью увели 11 рабочих. Никто не спал.

«Тишину нарушали слабые стоны, которые доносились со двора тюрьмы, слышны были мольбы и проклятья… но через некоторое время все стихло. Утром уголовные нам передали, что выведенных заключенных казаки рубили шашками и кололи штыками на заднем прогулочном дворе, а потом нагрузили подводы и куда-то увезли».

Александров сообщил, что затем был отправлен в Александровский централ под Иркутском и из более тысячи там заключенных красноармейцы в январе 1920 г. освободили только 368 человек. В 1921–1923 гг. Александров работал в уездной ЧК Томской области. РГАСПИ, ф. 71, оп. 15, д. 71, л. 83-102.

Американский генерал В. Грэвс вспоминал:

«Солдаты Семенова и Калмыкова, находясь под защитой японских войск, наводняли страну подобно диким животным, убивали и грабили народ, тогда как японцы при желании могли бы в любой момент прекратить эти убийства. Если в то время спрашивали, к чему были все эти жестокие убийства, то обычно получали в ответ, что убитые были большевиками, и такое объяснение, очевидно, всех удовлетворяло. События в Восточной Сибири обычно представлялись в самых мрачных красках и жизнь человеческая там не стоила ни гроша.

В Восточной Сибири совершались ужасные убийства, но совершались они не большевиками, как это обычно думали. Я не ошибусь, если скажу, что в Восточной Сибири на каждого человека, убитого большевиками, приходилось сто человек, убитых антибольшевистскими элементами».

Грэвс сомневался в том, чтобы можно было указать за последнее пятидесятилетие какую-либо страну в мире, где убийство могло бы совершаться с такой легкостью и с наименьшей боязнью ответственности, как в Сибири во время правления адмирала Колчака. Заключая свои воспоминания, Грэвс отмечал, что интервенты и белогвардейцы были обречены на поражение, так как «количество большевиков в Сибири ко времени Колчака увеличилось во много раз в сравнении с количеством их к моменту нашего прихода»

Доска Маннергейму в Питере есть, теперь будет Колчаку… Следующий — Гитлер?

Открытие мемориальной доски адмиралу Александру Колчаку, возглавившему Белое движение в Гражданской войне, состоится 24 сентября… Мемориальная доска будет установлена на эркере здания, где жил Колчак… Текст надписи утвержден:
«В этом доме с 1906 по 1912 год жил выдающийся русский офицер, ученый и исследователь Александр Васильевич Колчак».
Я не буду спорить о его выдающихся научных заслугах. Зато читала в мемуарах генерала Деникина, что Колчак требовал (под давлением Маккиндера), чтобы Деникин вступил в соглашение с Петлюрой (отдав тому Украину) для того, чтобы победить большевиков. Для Деникина родина оказалась важнее.
Колчак был завербован британской разведкой еще в бытность капитаном 1 ранга и командиром минной дивизии на Балтийском флоте. Произошло это на рубеже 1915-1916 года. Это уже была измена Царю и Отечеству, на верность коим он присягал и целовал крест!
Вы никогда не задумывались над тем, почему флоты Антанты в 1918 году спокойно вошли в русский сектор акватории Балтийского моря?! Ведь он же был заминирован! К тому же в сумятице двух революций 1917 г. минные заграждения никто не снимал. Да потому что проходным билетом при поступлении на службу британской разведки для Колчака явилась сдача всей информации о расположении минных полей и заграждений в русском секторе акватории Балтийского моря! Ведь именно он и осуществлял это минирование и у него на руках были все карты минных полей и заграждений!

Возврата нет: воспоминания жен и сестер белых офицеров

07:00, 25.02.2017 Сюжет: Гражданская война

О том, как вслед за Белой армией через глухую зимнюю Сибирь отступали семьи военных и мирное население

Фото: репродукция картины Дмитрия Шмарина «Ледяной поход»

Одним из самых ярких и драматичных событий Гражданской войны был Великий сибирский ледяной поход. Так в истории названо легендарное отступление армий адмирала Колчака от Омска через Новосибирск, Ачинск и Красноярск глубоко в Сибирь, до Читы, зимой 1919—1920 гг. «Реальное время» предлагает вашему вниманию редкие воспоминания участников этого события, которые были опубликованы в России за последние годы. Автор занимается сбором информации по данной теме давно и ранее публиковала очерки, в том числе в проекте «Совершенно секретно» и «Тайны и загадки истории».

Вместе с остатками Белой армии отступало и мирное население — а это несколько миллионов человек: они оставили свои дома, а иногда и близких, и уходили по 50-градусному морозу — кто в вагонах-теплушках, кто в открытых санях. Это были как семьи белых офицеров, так и просто более или менее состоятельные и образованные горожане, которые боялись красного террора. Они проделали путь общей протяженностью более 3 тысяч километров, и для тысяч людей это путешествие через Сибирь стало последним.

Предыстория пути

В середине ноября 1918 года, когда Гражданская война была в разгаре, в Сибири, куда отступили под натиском красных белые войска, было сформировано новое правительство, во главе которого встал человек с героическим послужным списком военного — адмирал Александр Колчак, бывший главнокомандующий Черноморским флотом. Он был провозглашен верховным правителем сибирского правительства с новой столицей в Омске. «Я не пойду ни по пути реакции, ни по пути партизанщины… Моя цель — создание мощной армии и победа над большевиками… чтобы русский народ сам мог выбрать ту форму правления, которую он желает», — такова была политическая программа Колчака.

Великобритания, Франция и Италия приняли решение о поддержке антибольшевистских сил, Черчилль призвал «задушить большевизм в колыбели». В союз с Белой армией вступили также чехи — бывшие военнопленные периода Первой мировой войны, у которых были крупные вооруженные формирования. Правда, они согласились воевать с одной единственной целью — проложить себе дорогу домой. Так провинциальный Омск приобрел мировую известность, о нем в те годы упоминалось в каждой газете мира.

К апрелю армия Колчака уже прошла более 500 верст на запад и находилась всего в 100 километрах от Казани. Однако к концу лета белое наступление начало замедляться. В 1920 году в Иркутске на допросе перед расстрелом причины этих трудностей пояснит сам Колчак. Во-первых, существовала несогласованность в действиях командующих армий, что подрывало доверие к белому движению. Во-вторых, союзники крайне плохо выполняли свои обязательства по снабжению армии. К наступлению осени армия была не готова, практически раздета. Ближе к зиме солдаты были вынуждены добывать полушубки и валенки, сани, лошадей по деревням на пути. В-третьих, очень сильной была красная пропаганда, агитаторы склоняли к измене ряд белых подразделений, действовал в сибирском тылу и красный террор.

В октябре 1919 года Белая армия покатилась в обратном направлении, оставив позади беспорядочную эвакуацию Омска и его падение. Это движение белых военных, их семей и мирного населения после Омска вглубь Сибири историки назвали «Великий Сибирский Ледяной поход». Люди перемещались в эшелонах, в открытых санях и даже пешком, пересекая бескрайние сибирские просторы при минус 50—70 градусах.

Адмирал Александр Колчак

Среди тех, кто оставил Омск, была Стефания Витольдова-Лютык, чей брат воевал в рядах Белой армии. Ей в тот год было чуть больше 20 лет, и она покидала родной город вместе с мужем, друзьями и родственниками. Позже эта женщина напишет воспоминания, уже эмигрировав в Латвию, лишь в начале 2010-х годов они были привезены в Россию. Она описывает позднюю осень 1918 года в Омске, дезертирство белых солдат, которые бросали фронт на произвол судьбы: видя, как разлагается армия, как расправляются большевики с пленными, бросали винтовку и грязные окопы и в безотчетном страхе уходили с фронта, пробираясь окольными путями на восток, полузамерзшие и голодные.

«Пусть говорят, что уходили с целью начать движение снова; это неверно, об этом не думали. Психологически мы были сломлены… Думали другое: прежде всего, уйти туда, где нет большевиков, где можно отдохнуть, получить передышку. Была действительно слабая надежда на то, что 1-я Сибирская армия запрет красным проход через Тайгу, а все остальное будет отведено в более глубокий тыл, к Иркутску, где за зиму оправится. Ведь между весенним и осенним наступлением было целое лето для подготовки», — напишет в эмиграции в своих воспоминаниях Павел Петров, служивший в рядах Белой армии в чине генерал-майора.

Остановка в пути

Основная часть отступавших из Омска устремилась в Новосибирск (тогда Ново-Николаевск), который находился в двух днях ходу по железной дороге. Но на деле путь оказался непрост — в панике отступления тот, кто был сильнее, тот и забирал паровозы и топливо (в частности 40-тысячная армия чехов, которая контролировала железную дорогу). И вскоре поезда с беженцами остановились — не было топлива. Весь путь до Новосибирска был забит поездами.

— Дни шли за днями. Мы безнадежно стояли в поле. Женщины занимались домашним хозяйством, то есть пекли булки в железной печке, стирали, починяли белье, варили, жарили, а мужчины рубили дрова, носили воду; если же поблизости не было воды, а надо было для паровоза, то носили снег мешками.… Дров не было, а морозы были сибирские. Нужно было учиться красть на станциях шпалы, дрова, заборы, но скоро и на станциях не оказывалось запаса топлива.… Скоро уже месяц, как мы в дороге, — описывает те дни Витольдова-Лютык.

В эту зиму Белую армию поразило еще одно несчастье — эпидемия цепного тифа. Рядом с эшелонами беженцами останавливались санитарные поезда с солдатами: на буферах и площадках вагонов были сложены голые трупы один на другом и завязаны веревкой, чтобы во время хода поезда не свалились.

«Трупы, застывшие в разных позах со скрюченными пальцами, с головой, откинутой назад, со стеклянными бездушными глазами. …А около поезда не ходили, а ползали солдаты, исхудавшие от тифа и голода. Их распаленный мозг не отдавал отчета в том, что они делали. Ползали, ели снег, просили есть и, когда получали хлеб от пассажиров нашего поезда, жадно ели и, почти не жуя, проглатывали.… В некоторых вагонах больные лежат в три этажа.… Насекомых масса, ползают по одежде, одеялам. Некоторые больные отбывают свои естественные потребности в вагоне на своих постелях, а в вагоне находятся 40 человек. Многие уже умерли и пока что лежат там, где и больные. Персонал весь болен.… И это колчаковская армия, о которой до сих пор писали, что она «планомерно отступает», — пишет Витольдова-Лютык.

Вскоре стала понятна безвыходность положения: ждать топлива было неоткуда, и доходили новости о том, что красные уже «отрезали» часть эшелонов и уничтожили всех, кто в них находился. Беженцы в панике начали пересаживаться из поездов в открытые сани, на которых можно было путешествовать только в дохах — тяжелых шкурах самоедских собак мехом вовнутрь. Родственники белых офицеров последовали в так называемых «семейных обозах» за своими близкими. Они были в лучшем положении — им достались сильные лошади, сани с верхом, необходимая теплая одежда, а также запас продовольствия. И первые две недели дались им относительно легко. Другие беженцы вынуждены были сами искать подводы — для себя и своих вещей. У кого на это не было денег — а это преимущественно одинокие женщины с детьми или старики — оставались в поездах и со страхом ждали прихода красных.

Сибирские крестьяне

Среди отступавших была также Ольга Ильина-Боратынская, правнучка поэта Евгения Боратынского, дочь предводителя дворянства Казанского уезда (о семье Боратынских «Реальное время» подробно рассказало прежде). В рядах Белой армии погибли ее младший и старший братья, большевиками был расстрелян ее отец. Белым офицером был ее муж, и в свои 24 года она вслед за ним проделала страшный путь из Казани по бескрайним просторам Сибири с грудным ребенком на руках. Много лет спустя, уже в эмиграции в США, в 1984 году, она описала пережитое в романе на английском языке «Белый путь. Русская Одиссея 1919—1923» (на русский язык роман был в 2000-е годы).

Она описывает ту Сибирь, которая предстала глазам жителей западной России. Получая образование, они слышали и читали про подневольный труд в тюрьмах Сахалина, дикий край, преступность, но была еще и другая Сибирь — зажиточная.

«Большинство жителей в городах Западной Сибири были разбогатевшими потомками крестьян, пришедших из России в поисках земли, никогда не знавшими крепостного права. Крепкие крестьяне, которые не привыкли гнуть спины и ломать шапки перед кем бы то ни было, — пишет Ольга Боратынская. — Менее восьми лошадей, дюжина коров, несколько сотен овец — это то, чем обычно владела семья коренных жителей здешних мест, а земли у них было столько, сколько они могли обработать. В деревнях европейской России нам никогда не приходилось видеть ничего подобного их избам-пятистенкам — просторным, удобным, чистым. Трудились они тяжело, зато ели сытно и степенно.…Запах чистоты, свежевымытых полов и вкусной еды наполнял их дома, в которых царил прежний достаток».

Этим зажиточным, независимым сибирякам было трудно пережить то, как врывалась в их размеренную жизнь европейская России, принося с собой войну, тиф, вшей. Тысячи людей прошли через их деревни, опустошая запасы еды и корма для лошадей. Однако они принимали белых, потому что патриархальному укладу жизни сибиряков была близка монархия и они уже испытали недолгую жизнь под коммунистами, которые требовали делиться всем честно заработанным.

Однако не только такая Сибирь предстала перед беженцами. Чем глубже они уходили, тем условия выживания становились тяжелее. Поселения встречались все реже, они были уже не на 40, а на 10 дворов, и жили в них нищие переселенцы из западной России. Для беженцев, основную массу которых составляли представители интеллигенции, условия жизни в пути, которые и без того ставили их на грань выживаемости, были трудны не только физически, но и морально.

Спали в избах на полу, поднимались в 4 часа утра и, чтобы продержаться до вечера, ели все, что могли продать им крестьяне за призрачные «колчаковские» деньги — а это соленая капуста, огурцы, мороженные пельмени. В пути проводили не меньше 10 часов. В течение дня обходились без еды и питья, ехали, скорчившись и не шевелясь. Причем, в равных условиях с молодыми оказывались и пожилые люди. Например, за полком следовала в открытых санях знаменитая 75-летняя графиня. Ее слова приводит в своих воспоминаниях Ольга Боратынская:

«Сказал бы кто-нибудь еще два года назад, когда я наслаждалась великолепной туалетной — гардеробной, ванной и инкрустированными мраморными полами, большими зеркалами… Сказал бы мне кто-нибудь, что в четыре утра я буду выскакивать на пятидесятиградусный мороз и пристраиваться за сугробом… Я бы умерла, если бы мне сказали это!» — говорила бывшая владелица особняка на Мойке.

О.А. Ильина-Боратынская. Сан-Франциско 1928 г.

О будущем России

Все исследователи истории Ледяного похода, независимо от того, как они оценивают белое движение в целом, говорят, что этот путь требовал героизма. Офицеры, которые добровольно вступили в ряды Белой армии — это была в основном идеалистически настроенная молодежь, получившая прекрасное образование. Среди них были инженеры, врачи, музыканты, поэты, философы, в мирное время уже успевшие проявить себя (например, поэты Всеволод Иванов, Георгий Маслов и другие). Ольга Боратынская пишет, что каждый вечер, после долгого трудного пути, остановившись в какой-нибудь глухой сибирской деревне, участники похода все же собирались вместе, чтобы обменяться мыслями и впечатлениями. Осознать то, что с ними происходило, было насущной потребностью, не меньшей, чем еда и сон.

100 лет назад, удивлялись они, по этой же самой дороге везли в ссылку декабристов, которые положили начало русской революции. Может быть, если бы не было их идеалистического самопожертвования, если бы декабристы не были кучкой легковерных мечтателей, Россия осталась бы неделимой и не было бы пролито столько крови? При этом было совершенно понятно, что возврата к бывшей России нет: революция 1905 года дала народу многочисленные новые свободы, и страна шагнула далеко вперед во многих областях. Ширилась духовная и материальная свобода, раньше бывшая прерогативой привилегированных классов; прогресс экономики, культуры и образования, поклонение поэзии, музыке, театру — все это создавало атмосферу воодушевляющей целеустремленности. Но, были уверены они, большевизм — это нечто другое. Это разновидность тирании, которую Россия не знала со времен Ивана Грозного, но только в больших масштабах.

«Мы отдавали себе отчет в том, что ведем борьбу против превосходящих сил; что все наши три добровольческие армии — Южная на Дону, малочисленная Северная и наша Восточная народная Армия адмирала Колчака — были не более чем тонкими нитями, опоясывающими огромные российские просторы, которые находились в руках у большевиков. Мы отдавали себе отчет в том, что были отрезаны от военной промышленности, да и от промышленности вообще; мы отдавали себе отчет, что лозунги, с которыми мы шли к массам — такие, как «Учредительное Собрание! Демократия! Свободные выборы!» — были для масс малопонятными пустыми звуками, тогда как лозунги, провозглашенные красными, с предельной ясностью предавали свой смысл: «Всю землю крестьянам! Вся власть рабочим и солдатам!» и особенно: «Смерть эксплуататорам! Бери, что хочешь, оно по праву твое!» Все это с самого начала обрекало нас на неудачу.… Но мы считали своим долгом остановить процесс дегуманизации, начатый большевиками. Я сомневаюсь, что кто-либо из нас обращал внимание на то, что мы подвергаемся смертельной опасности и тяжелым невзгодам… Так думала вся молодежь. Так думала и я, испытывая безоглядный оптимизм…», — пишет Ольга Боратынская.

Думали, что сражаться Белая армия будет годами, только чтобы удержать Восточную Сибирь. Тогда перед армией стояла ясная цель. До февраля 1920 года она должна была пересечь озеро Байкал и достичь Читы, где после отдыха сможет начать наступление.

Продолжение следует

Наталия Федорова

Во время Граж­дан­ской войны в Сибири прави­тель­ство Колчака посту­пало с против­ни­ками и восстав­шими крайне жесто­ким обра­зом. При этом не всегда Верхов­ный прави­тель мог повли­ять на реше­ния подчи­нён­ных офице­ров, кото­рые наво­дили поря­док на местах «по-своему». Колчаку прихо­ди­лось «рети­ро­ваться» перед ними и остав­лять всё как есть, так как ему требо­ва­лись воору­жён­ные силы для боевых действий против боль­ше­ви­ков. Да и сам адми­рал являлся привер­жен­цем воен­ного разре­ше­ния конфлик­тов, а из-за этого ему было сложно искать поддержки тех, кто высту­пал против репрес­сив­ных мето­дов управ­ле­ния. Даже сторон­ни­ков режима в лице мень­ше­ви­ков и эсеров обви­нили в сговоре с боль­ше­ви­ками, а отно­ше­ния к ним в воен­ной среде было таким же, как и к крас­ным.

VATNIKSTAN продол­жает цикл статей о Граж­дан­ской войне. В прошлом мате­ри­але мы разо­брали, почему Колчак не спешил решать земель­ный вопрос. Сего­дня поста­ра­емся отве­тить, почему Верхов­ный прави­тель оказался не в силах оста­вить бесчин­ства своих подчи­нён­ных и защи­тить мирных людей от зверств белых офице­ров.

Адми­рал Колчак прини­мает парад войск. Близ Тоболь­ска, 1919 год.

Свержение Директории и суд над зачинщиками переворота

Анти­боль­ше­вист­ское движе­ние во время Граж­дан­ской войны не явля­лось моно­лит­ным. Собы­тия, развер­нув­ши­еся в Сибири с 1918 года по 1922 год, только дока­зы­вают данное утвер­жде­ние. Так, если в 1918 году глав­ными сопер­ни­ками крас­ных были эсеры, кото­рые способ­ство­вали созда­нию Времен­ного Всерос­сий­ского прави­тель­ства (Дирек­то­рии), то уже после пере­во­рота Колчака стали доми­ни­ро­вать более консер­ва­тив­ные силы, кото­рые спло­ти­лись вокруг адми­рала. Сам Колчак и его сподвиж­ники зача­стую прибе­гали к репрес­сив­ным мето­дам управ­ле­ния, обос­но­вы­вая их воен­ным поло­же­нием и агита­цией соци­а­ли­стов среди мест­ного насе­ле­ния.

Да и спра­вед­ли­во­сти ради, стоит отме­тить, что репрес­сив­ные методы в Сибири приме­ня­лись не только прави­тель­ством Колчака, но и боль­ше­ви­ками Времен­ным Сибир­ским прави­тель­ством, Дирек­то­рией. Напри­мер, воен­ный министр Времен­ного Сибир­ского прави­тель­ства гене­рал-майор А. Н. Гришин-Алма­зов видел «боле­вые» точки расту­щего воен­ного орга­низма, но при этом зача­стую не обра­щал внима­ние на нару­ше­ние закон­но­сти, произ­вол и бесчин­ства своих подчи­нён­ных. 2 авгу­ста 1918 года А. Н. Гришин-Алма­зов издал приказ № 43, в кото­ром требо­вал от началь­ни­ков частей в борьбе с врагами быть иници­а­тив­ными, настой­чи­выми и беспо­щад­ными, «не боясь ответ­ствен­но­сти за превы­ше­ние власти». В приказе упоми­на­лись и враги режима, кото­рые должны были быть подверг­нуты расстрелу. Приказ закан­чи­вался следу­ю­щими словами:

«Каждый воен­ный началь­ник должен помнить, что на театре войны все сред­ства, веду­щие к цели, одина­ково дороги и законны и что побе­ди­теля вообще не осудят любя­щие родную землю совре­мен­ники и благо­ра­зум­ные потомки».

Такую же поли­тику прово­дил и коман­ду­ю­щий 1-м Средне-Сибир­ским корпу­сом гене­рал-майор А. Н. Пепе­ляев, кото­рый 28 октября 1918 года отдал приказ расстре­ли­вать трусов и бегле­цов, а «плен­ных мадь­я­ров и немцев не брать». Ещё один деятель белого движе­ния атаман А. И. Дутов призна­вался прессе летом 1918 года в Омске, что недавно по его приказу было расстре­ляно двести каза­ков за отказ активно высту­пить против боль­ше­ви­ков.

За две недели до пере­во­рота 18 ноября многие члены Дирек­то­рии уже пред­чув­ство­вали даль­ней­шее низло­же­ние. Один из членов Дирек­то­рии писал своим колле­гам социал-рево­лю­ци­о­не­рам в Екате­рин­бург:

«Каждое утро мы сидим и ждём, что придут нас аресто­вы­вать».

И действи­тельно, в ночь с 17 на 18 ноября 1918 года в Омске аресто­вали многих поли­ти­че­ских деяте­лей Дирек­то­рии. С помо­щью воору­жён­ных каза­чьих отря­дов И. Н. Красиль­ни­кова, А. В. Ката­на­ева и В. И. Волкова аресто­вали глава Дирек­то­рии Н. Д. Авксен­тьев, член Дирек­то­рии В. М. Зензи­нов, заме­сти­тель мини­стра внут­рен­них дел Е. Ф. Рогов­ский, член Дирек­то­рии А. А. Аргу­нов. Через несколько дней пред­ста­ви­те­лей бывшего прави­тель­ства выслали за границу. При этом Авксен­тьеву предъ­явили необос­но­ван­ное, непод­твер­ждён­ное ника­кими уликами обви­не­ние, что он полу­чил от боль­ше­ви­ков 200 милли­о­нов рублей для крас­ной пропа­ганды в армии.

Н.Д. Авксен­тьев (1878 – 1943 гг.)

После пере­во­рота бывший воен­ный и морской министр Дирек­то­рии, став­ший Верхов­ным прави­те­лем России Алек­сандр Колчак, пони­мал, что ему необ­хо­димо отве­сти подо­зре­ния на причаст­ность к заго­вору против Дирек­то­рии, а также зару­читься поддерж­кой её сторон­ни­ков. Поэтому испол­ни­те­лей пере­во­рота И. Н. Красиль­ни­кова, А. В. Ката­на­ева и В. И. Волкова отдали под суд через 3 дня после свер­же­ния Дирек­то­рии. Воен­ный суд оправ­дал троих подсу­ди­мых, а Колчак утвер­дил этот приго­вор. Каза­чьи офицеры после суда были пере­ве­дены из Омска и вскоре были повы­шены в чинах в знак благо­дар­но­сти за помощь в приходе Колчака к власти.

Одной из глав­ных поли­ти­че­ских сил при Колчаке стала Консти­ту­ци­онно-демо­кра­ти­че­ская партия. Кадеты поддер­жали воен­ный пере­во­рот 18 ноября 1918 года. Пред­се­да­тель Восточ­ного отдела ЦК партии В. Н. Пепе­ляев, впослед­ствии зани­мав­ший пост мини­стра внут­рен­них дел при прави­тель­стве Колчака, высту­пая 5 декабря 1918 года перед сорат­ни­ками, заявил:

«Мы ответ­ственны (и особенно я) за пере­во­рот, и наш долг укре­пить власть. Поэтому должно брать самые ответ­ствен­ные посты даже с риском погиб­нуть».

Но теат­ра­ли­зо­ван­ная поста­новка в виде суда над орга­ни­за­то­рами пере­во­рота Красиль­ни­ко­вым, Ката­на­е­вым и Волко­вым даже у Пепе­ля­ева вызвала чувство него­до­ва­ния, он писал в своём днев­нике:

«Было бы лучше, если бы его совсем не было».

Репрессии в годы правления Колчака в Сибири

После вступ­ле­ния в долж­ность Верхов­ного прави­теля адми­рал вводит указы по иско­ре­не­нию анти­кол­ча­ков­ских настро­е­ний среди насе­ле­ния Сибири. 30 ноября 1918 года он издаёт приказ об аресте не сложив­ших полно­мо­чий бывших членов Самар­ского коми­тета, членов Учре­ди­тель­ного собра­ния, упол­но­мо­чен­ных ведом­ствами бывшего Самар­ского прави­тель­ства. При этом в своих заяв­ле­ниях и бесе­дах с прес­сой адми­рал заяв­лял, что его режим не будет иметь ничего общего с реак­цией. Его глав­ной целью, как он часто повто­рял на публике, была победа над боль­ше­ви­ками с даль­ней­шим созда­нием Учре­ди­тель­ного собра­ния, кото­рое учтёт инте­ресы всего насе­ле­ния России в буду­щем устрой­стве страны.

Но на прак­тике данные заяв­ле­ния не испол­ня­лись. На Урале, в Сибири и на Даль­нем Востоке в ноябре 1918 — марте 1919 гг. прошли проте­сты против Колчака. Власти жёстко пода­вили их. 30 ноября 1918 года Совет мини­стров принял ряд попра­вок к «Уложе­нию о нака­за­ниях», кото­рые значи­тельно ужесто­чали нака­за­ния за госу­дар­ствен­ные преступ­ле­ния. В данном случае те лица, кото­рые посяг­нули на жизнь, здоро­вье, свободу и непри­кос­но­вен­ность Верхов­ного прави­теля Колчака или на насиль­ствен­ное лише­ние его и Совета мини­стров власти подле­жали смерт­ной казни.

Не менее важным стали допол­не­ния к статьям 99 и 100 «Уголов­ного уложе­ния», приня­тые в декабре 1918 года. Они преду­смат­ри­вали нака­за­ния вплоть до смерт­ной казни «за воспре­пят­ство­ва­ние к осуществ­ле­нию власти». Причём данную форму­ли­ровку возможно было толко­вать доста­точно широко, что часто исполь­зо­вали военно-поле­вые суды.

Ещё одним шагом прави­тель­ства Колчака стало сокра­ще­ние числен­но­сти проф­со­ю­зов из-за возмож­ной связи с боль­ше­вист­ской идео­ло­гией и причаст­но­сти к анти­пра­ви­тель­ствен­ным акциям.

Не любил адми­рал и оскорб­ле­ний в свой адрес: те, кто плохо отозвался о нём на словах, в письме или в печати, подле­жали заклю­че­нию в тюрьме. Крити­ко­вать его тоже было запре­щено. Обсуж­де­ние Россий­ского прави­тель­ства допус­ка­лось, но следо­вало соблю­дать рамки. В ответ на систе­ма­ти­че­ские нападки прави­тель­ство закрыло ряд сибир­ских газет.

Не допус­ка­лась критика высшего воен­ного коман­до­ва­ния и белой армии в целом. Так под пред­ло­гом близо­сти фронта в начале декабря 1918 года в Уфе закрыли всю пери­о­ди­че­скую печать. После пере­во­рота прави­тель­ство издало приказы, кото­рые узако­нили инсти­тут воен­ной цензуры и наде­лили Штаб широ­кими полно­мо­чи­ями в деле контроля над прес­сой.

Чехо­сло­вац­кие добро­вольцы на Бузу­луч­ской дороге. 1918 год.

В ночь с 21 на 22 декабря 1918 года в Омске произо­шло восста­ние против прави­тель­ства Колчака. Оно было подав­лено. По офици­аль­ным данным во время восста­ния было убито 247 чело­век, затем расстре­ляно по приго­вору военно-поле­вого суда ещё 266 чело­век. Но, согласно воспо­ми­на­ниям совре­мен­ни­ков о тех собы­тиях, погибло около 1000 чело­век. Так англий­ский воена­чаль­ник Д. Уорд писал:

«Восста­нов­ле­ние порядка стоило только тысячи жизней, но все анар­хи­че­ские элементы, как вверху, так и внизу, извлекли урок, кото­рый они, по-види­мому, не забы­вают».

Важно отме­тить, что руко­вод­ство в Сибири в годы Граж­дан­ской войны не смогло оказать проти­во­дей­ствие режиму атамана Г. М. Семё­нова. Осенью 1918 года Григо­рий Семё­нов на каза­чьих кругах был избран войско­вым атама­ном Забай­каль­ского, Амур­ского и Уссу­рий­ского каза­честв и стал коман­до­вать отдель­ной Восточно-Сибир­ской армией. При этом между Колча­ком и Семё­но­вым произо­шёл разлад в вопросе выбора союз­ни­ков. Дело в том, что адми­рал был настроен более «проза­падно» и япон­цев «орга­ни­че­ски не пере­но­сил как нацию». Семё­нов писал в своих воспо­ми­на­ниях:

«Ориен­та­цию на Японию адми­рал считал чуть ли не преступ­ле­нием с моей стороны и настой­чиво требо­вал от меня полного отказа от само­сто­я­тель­ной поли­тики в этом вопросе и подчи­не­ния Харбину».

При этом на терри­то­рии подкон­троль­ной Семё­нову войска неод­но­кратно устра­и­вали террор против мест­ного насе­ле­ния. Кроме того, атаман в конце 1918 — весной 1919 года пред­при­ни­мал попытки создать в Забай­ка­лье своё сепа­ра­тист­ское объеди­не­ние. В итоге прика­зом от 25 мая 1919 года Колчак отме­нил преды­ду­щие распо­ря­же­ния об огра­ни­че­нии деятель­но­сти Семё­нова. Россий­ское прави­тель­ство капи­ту­ли­ро­вало перед атама­ном, кото­рый уже 4 января 1920 года, полу­чил всю полноту власти на терри­то­риях восточ­ной окра­ины России.

Г.М. Семе­нов (1890 – 1946 гг.)

У Колчака было доста­точно дока­за­тельств против Семё­нова. Они были собраны благо­даря поездке гене­рал-лейте­нанта Сибир­ского каза­чьего войска Г. Е. Ката­на­ева в феврале-марте 1919 года. Ката­наев смог лично убедиться какие порядки и нака­за­ния преду­смот­рены в Забай­ка­лье при Семё­нове. Но и тут Колчак не решился действо­вать против того, кто мог предо­ста­вить ему нужные для войны войска:

«Так я этого и ожидал. Совер­шенно согла­сен с вами, что выступ­ле­ния Семё­нова недо­пу­стимы в сколько-нибудь благо­устро­ен­ном госу­дар­стве и потому должны быть подва­лены теми или иными репрес­сив­ными мерами… но есть обсто­я­тель­ства, кото­рые стоят вне нашей воли и силь­нее нас, а потому волей-нево­лей прихо­дится иногда посту­пать не так, как бы хотел… и в данном случае вопрос уже пред­ре­шён…».

За весь период суще­ство­ва­ния Омского прави­тель­ства Колчака его юсти­ция так и не успела дать точное опре­де­ле­ние «принад­леж­но­сти к боль­ше­визму» по обви­не­нию в кото­рой аресто­вы­вали тысячи людей, поне­воле рабо­тав­ших при совет­ской власти. При этом россий­ские поддан­ные прибыв­шие из-за границы обязаны были предо­ста­вить «удосто­ве­ре­ния о своей непри­част­но­сти боль­ше­визму». Приказ Верхов­ного прави­теля А. В. Колчака по армии от 14 мая 1919 года гласил:

«Лиц, добро­вольно служа­щих на стороне крас­ных… во время веде­ния опера­ций… в плен не брать и расстре­ли­вать на месте без суда; при поимке же их в даль­ней­шем буду­щем аресто­вы­вать и преда­вать военно-поле­вому суду».

По воспо­ми­на­ниям одного из членов Совета мини­стров Г. К. Гинса, уже в апреле 1919 года среди насе­ле­ния распро­стра­ня­лись враж­деб­ные идеи. Причи­ной тому стали воен­ные суды, расстрелы, репрес­сии воен­ных. Они привели к тому, что даже умеренно настро­ен­ные граж­дане, кото­рые сначала поддер­жали пере­во­рот Колчака, усомни­лись в леги­тим­но­сти режима.

Также в своих мему­а­рах Гинс упомя­нул, что его просьба от авгу­ста 1919 года пере­да­вать мили­ци­о­не­ров, винов­ных в безза­ко­нии, военно-поле­вым судам, была проигно­ри­ро­вана пред­се­да­те­лем Совета мини­стров В. Н. Пепе­ля­е­вым. Министр иностран­ных дел Россий­ского прави­тель­ства И. И. Сукин указы­вал, что «в силу своих симпа­тий к воен­ным и готов­но­сти призна­вать их аргу­мент «целе­со­об­раз­но­сти», кото­рым он заме­нял начало «закон­но­сти», Пепе­ляев вводил режим воен­ного поло­же­ния там, где для этого не было ника­кой необ­хо­ди­мо­сти. Сукин считал, что это была корен­ная ошибка внут­рен­ней поли­тики, кото­рая впослед­ствии привела режим Колчака к краху.

Парад 1-й стрел­ко­вой диви­зии на берегу Ангары. Иркутск. 1919 год.

Белое офицер­ство без жало­сти расправ­ля­лось с теми, кто попа­дал под подо­зре­ние в связи с боль­ше­ви­ками. Так гене­рал-лейте­нант А. Ф. Матков­ский своим прика­зом от 21 сентября 1919 года объявил терри­то­рию Томской и Алтай­ской губер­ний «времен­ным райо­ном театра воен­ных действий» и на правах коман­ду­ю­щего отдель­ной армией возгла­вил кара­тель­ные опера­ции. Репрес­сиям подверг­лись все восстав­шие, агита­торы и члены совде­пов.

Анти­боль­ше­вист­ские власти зача­стую не делали ничего, чтобы прекра­тить само­управ­ство офице­ров. Напри­мер, после ареста офице­ров-дебо­ши­ров, в начале июня 1918 года, началь­ник миас­ского гарни­зона во избе­жа­ние эксцес­сов не отдал их под суд, а отпра­вил обратно в части.

Служеб­ное рассле­до­ва­ние по распо­ря­же­нию коман­до­ва­ния Сибир­ской армии, прове­дён­ное в феврале 1919 года в отно­ше­нии Кушвин­ского завода вскрыло ряд непри­ят­ных фактов. Оказа­лось, что за три месяца пред­ста­ви­тели воен­ных властей без дока­за­тельств, просто на осно­ва­нии своих подо­зре­ний расстре­ляли 80 чело­век. Всё это вызы­вало возму­ще­ние даже в анти­боль­ше­вист­ской среде. Офицер Г. Литви­нен­ков в апреле 1919 года в письме мини­стру труда Россий­ского прави­тель­ства А. В. Колчака Л. И. Шуми­лов­скому с горе­чью сооб­щал о безза­ко­ниях воен­ных:

«К этому нужно приба­вить, что выпо­роть крестья­нина стало обыч­ным явле­нием и по самому ничтож­ному поводу за какую-нибудь неладно сказан­ную фразу и т. п. Боль­шей частью это дела­ется просто по шало­сти какого-нибудь юнца офицера, особенно если он коман­дир роты. Ведь никто из них за подоб­ные вещи никому не даёт отчёта, наобо­рот, этим щего­ляют. Я не соби­рал факты, так как не думал когда-либо гово­рить об этом, но их так много, что они превра­ти­лись в сплош­ной факт».

Пред­ста­ви­тели консер­ва­тив­ных кругов офицер­ства при Колчаке, кото­рые состав­ляли основу его армии, не видели разницы между боль­ше­ви­ками, соци­а­ли­стами, мень­ше­ви­ками и анар­хи­стами. Ряд сторон­ни­ков его режима нега­тивно выска­зы­ва­лись о Сове­тах, Учре­ди­тель­ном собра­нии, Дирек­то­рии. Подпол­ков­ник Ф. Ф. Мейб, служив­ший в армии КОМУЧа, позже вспо­ми­нал о настро­е­ниях своих сорат­ни­ков:

«Сейчас, в данный момент, будем драться под всяким прави­тель­ством. Уничто­жим перво­на­чально комму­ни­стов, а затем и соци­а­ли­стов! Такое мнение было почти у всех офице­ров моей роты».

Заяв­ле­ния Колчака о закон­но­сти и демо­кра­тич­но­сти его прав­ле­ния оказа­лись пустыми обеща­ни­ями для прессы и обще­ствен­но­сти. Даже сторон­ники адми­рала призна­вали, что режим, уста­нов­лен­ный им в Сибири, не соот­вет­ство­вал той орга­ни­за­ции, кото­рую насе­ле­ние могло бы одоб­рить. Власть всё больше сосре­до­та­чи­ва­лась в руках воен­ного консер­ва­тив­ного офицер­ства, кото­рые зача­стую прибе­гало к самым жесто­ким мето­дам управ­ле­ния. Конечно, Колчак пони­мал, что ситу­а­ция на местах была критич­ной, но его прави­тель­ство не прини­мало ника­ких ради­каль­ных мер по наве­де­нию порядка в армии и на местах. Колчак и его воен­ное окру­же­ние считали, что если они побе­дят боль­ше­ви­ков, то внут­рен­ние проблемы решатся сами собой, потому что некому будет сопро­тив­ляться. Поэтому, несмотря на воззва­ния и просьбы многих поли­ти­че­ских деяте­лей колча­ков­ской Сибири, основ­ные вопросы, связан­ные с внут­рен­ней поли­ти­кой так и не были решены.

Читайте также интер­вью Фёдора Гайды о картине мира совре­мен­ни­ков Октябрь­ской рево­лю­ции и Граж­дан­ской войны «„Наше поли­ти­че­ское воспри­я­тие такое же, что и у крестьян столет­ней давно­сти“»