Подводная лодка к 429

Тайна подводной лодки Б-525

На телеканале «Россия 1» завершился сериал «Берега моей мечты» (режиссер Станислав Дрёмов). Сериалы я, за редким исключением, не смотрю. Но это тот случай, когда зацепил анонс. В нем мелькали бравые моряки, корабли и, что самое главное, подводные лодки. А куда ж мы без подводных лодок…
Отец не предатель…
Сразу скажу, что смотрела кино урывками. Не родился еще тот сериал, ради которого я пожертвовала бы матчем «Зенита» с «Порту» (НТВ) и «Голосом» (Первый канал). А они шли одновременно с «Берегами». Но суть осталась ясна.
В «Берегах моей мечты» есть все, что нужно добротному сериалу: любовь со ссорами и примирениями, победа добра над злом и даже «Мы не твои настоящие родители». Молодой морской офицер Алексей Крылов (Анатолий Руденко) узнает, что те, кого он считал мамой и папой, на самом деле его тетя и дядя. Настоящая мать умерла при родах, а отец… С отцом странная история. В 1983 году при невыясненных обстоятельствах исчезла советская подводная лодка Б-525. Документы о трагедии засекречены. И по сей день считается, что экипаж мог «продаться» Соединенным Штатам Америки. Разумеется, Алексей не поверил в то, что отец предатель, и в итоге восстановил его честное имя. А мы восстановим некоторую историческую справедливость.
Подводной лодки Б-525 не существовало. Равно как и не было истории, о которой рассказано в сериале. Но были две катастрофы, которые вполне могли вдохновить создателей фильма. Только случились они не в 80-х, а в 60-х годах. И причины исчезновения подлодок были выяснены тогда же. Никто в наше время ничего не расследовал.
Две истории: что было на самом деле
В ночь на 27 января 1961 года в Баренцевом море исчезла подводная лодка С-80. Об этой трагедии подробно пишет в книге «Сталинский «бандит» в Молотовске» Олег Химаныч — морской историк, редактор газеты «Корабельная сторона» (издательство «Северная неделя»).
Версия угона за рубеж тогда действительно существовала. Возникла она так (цитируем книгу):
«Беседовали с семьями подводников. Понятно, слез там хватало, а вместе с ними выплескивалось и глубоко личное. И вот жена командира лодки, будучи во взвинченном состоянии, бросила: «Да как же вы могли такую лодку ему доверить?! Она, наверное, давно уже за границей!» Многих от этих слов холодный пот прошиб – а что если и впрямь угнали?!». Тем более личность командира С-80 капитана III ранга Анатолия Ситарчика представлялась противоречивой…
Но возглавлявший комиссию по расследованию гибели лодки Константин Рокоссовский, пишет Олег Химаныч, тогда почти невзначай обронил фразу: «Не будем плохо думать о погибших», и версию о тайном побеге за рубеж отставили. Вскоре выяснилось, что лодка погибла, а позже стала ясна и причина – «результат нештатной ситуации, возникшей на борту из-за беспечности и цепи ошибок личного состава, которые последовали за ней» (опять же цитирую «Сталинский «бандит» в Молотовске»).
Добавим, что С-80 знали в Северодвинске, она » приходила и становилась к причалам военно-морской базы, а в одну из зимних навигаций простояла во льдах близ цеха 42 Севмашпредприятия».
Другая история произошла на Тихоокеанском флоте. 8 марта 1968 года в районе Гавайских островов затонула дизельная подводная лодка К-129 (до 1967 года Б-103), оснащенная баллистическими ракетами. Командиром был капитан I ранга Владимир Кобзарь. Экипаж – 98 человек. В назначенное время она не вышла на связь. Среди версий была и измена экипажа, угон лодки в Соединенные Штаты. Но ее быстро отвергли.
Американцы, меж тем, сыграли в этой истории не последнюю роль. Именно им удалось вычислить место гибели лодки — акустические системы зафиксировали подводный взрыв. США пытались поднять субмарину с глубины 5200 метров. Интересовал их, в первую очередь, третий, ракетный, отсек. Поднять его не получилось. Но тела наших подводников, которые обнаружили при этом, были захоронены на месте гибели К-129 со всеми воинскими почестями в традициях ВМФ Советского Союза.
К слову об ушах
Возвращаясь к сериалу, скажу, что почему-то не хочется кидать камни в его акваторию. Анатолию Руденко очень идет морская форма. В дружбу его героя с однокашниками веришь. И в его любовь к Лене (Глафира Тарханова) тоже веришь, хотя зрители в Сети сейчас активно пишут, что, дескать, могли бы найти на роль Лены актрису и помоложе или хотя бы сделать ей более стильную прическу. Думаю, тому же Василию Лановому не должно быть стыдно за появление в «Берегах». Как и Ирине Розановой (в отличие от «Пепла»).
Есть там, конечно, штампы с фразами про «настоящих офицеров». Есть притянутые за уши ситуации. Есть чересчур прямолинейные «уроки патриотизма». Но в целом все вполне пристойно, местами душещипательно. Насколько правдиво – судить тем, о ком фильм, то есть морякам и их близким.
Да, об ушах. Единственное, что удивило: в сериале практически все время фоном идет музыка. Не знаю, может, это некое новое веяние… Говорят, даже в серьезном кино такое встречается (например, у Сергея Урсуляка в «Неудаче Пуаро»). Не скажу, чтобы эта музыка раздражала. Скорее, надоедала и удивляла. Неужели режиссер настолько не доверяет своим актерам, что неизменно подкрепляет их игру музыкой, усиливает эффект?
А еще, оказывается, песню в начале сериала поет Стас Михайлов. Чего-то там про облака, ангелов… Но на то и существует пульт у телевизора, чтобы вовремя выключить звук.
Ева НЕДРЕМЛЮЩАЯ

Тайна гибели “К-429”

В музее боевой славы Камчатской военной флотилии в одном из залов хранится крайне ценный экспонат – вымпел министра обороны СССР “За мужество и воинскую доблесть, проявленные в морских походах”, которым в 1977 году был награжден экипаж атомной подводной лодки “К-429”. В тот год крейсер был признан лучшим подводным кораблем военно-морского флота Советского Союза. На экипаж просыпался звездный дождь – очередные и внеочередные звания, премии, квартиры… Казалось, лодке уготована счастливая судьба. Страшной беды, которая случилась через шесть лет, ничто не предвещало.В июне 1983 года АПЛ “К-429” погибла в бухте Саранной, в 50 километрах от выхода из Авачинской губы на глубине 38 метров. Океан унес жизни 16 подводников.

13 окт. 2000 Электронная версия газеты «Владивосток» №866 от 13 окт. 2000

В музее боевой славы Камчатской военной флотилии в одном из залов хранится крайне ценный экспонат – вымпел министра обороны СССР “За мужество и воинскую доблесть, проявленные в морских походах”, которым в 1977 году был награжден экипаж атомной подводной лодки “К-429”. В тот год крейсер был признан лучшим подводным кораблем военно-морского флота Советского Союза. На экипаж просыпался звездный дождь – очередные и внеочередные звания, премии, квартиры… Казалось, лодке уготована счастливая судьба. Страшной беды, которая случилась через шесть лет, ничто не предвещало.В июне 1983 года АПЛ “К-429” погибла в бухте Саранной, в 50 километрах от выхода из Авачинской губы на глубине 38 метров. Океан унес жизни 16 подводников.

БУХТА САРАННАЯ — БАЕРНЦЕВО МОРЕ: СТРАННЫЕ ПАРАЛЛЕЛИ

Об этой трагедии написано немало. Несмотря на то, что с момента гибели лодки прошло уже 17 лет, споры и пересуды о вине тех или иных участников трагедии продолжаются. Одни винят в случившемся командира “К-429” капитана 1-го ранга Николая Суворова, другие говорят, что лодку погубили командир дивизии атомоходов Валерий Алкаев и начальник штаба флотилии Олег Ерофеев. Но дело не в этом.

Гибель атомного крейсера “К-429” в 1983 году, действия командования и экипажа крайне любопытны в свете нынешней трагедии в Баренцевом море.

Ни в коем случае нельзя сравнивать технические аспекты двух этих катастроф – разная техника, разные глубины, разные люди. Тем не менее историю эту надо знать. Хотя бы для того, чтобы вынести из нее уроки…

Справка “В”.

Атомная подводная лодка “К-429”. Проект 670 А “Скат”. По натовской классификации Charlie I. Длина 104 метра, ширина 9,9 м. Водоизмещение в надводном положении 4300, в подводном – 5500 тонн. Максимальная скорость 26 узлов, максимальная глубина погружения 300 метров. Осадка 7,8 метра. На лодке установлена атомная энергоустановка типа “ОК-350” с тепловой мощностью 89,2 МВатт и с мощностью на валу 18000 л. с. Лодка способна нести ядерное оружие – 8 ракет типа SS-N-7. Главный конструктор И. Иоффе. Место постройки — завод “Красное Сормово” (г. Горький). Всего было построено 11 АПЛ данного проекта – “К-43”, “К-212”, “К-308”, “К-320”, “К-429”, “К-201”, “К-25”; “К-121”; “К-313”; “К-302”; “К-325”. “К-429” выведена в резерв в 1987 году.

Сейчас в поселке Рыбачьем на Камчатке, на базе атомных подводных лодок ТОФ большинство подводников склоняются к мысли, что в трагедии “К-429” виновато время. То самое время, когда формулировка “любой ценой” была основополагающей для всей страны.

ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ

Весной 1983 года атомная подводная лодка “К-429” пришла с боевой службы. Экипаж разъехался по домам, АПЛ отправили на межпоходовый ремонт. Из ремонта крейсер должен был принимать экипаж капитана 1-го ранга Николая Суворова, чтобы затем осенью выйти на нем в море для проведения учебных торпедных стрельб и отработки мероприятий по противодействию торпедной атаке противника.

Но в последний момент все переиграли. Командование решило провести учения не осенью, а летом.

24 июня 1983 г. лодка должна была выйти из базы для выполнения упражнений. Учениям должна была предшествовать дифферентовка. Эта операция осуществляется перед каждым походом и состоит в выравнивании удельного веса лодки и удельного веса морской воды. Первый зависит от загрузки корабля, второй — от солености и температуры моря.

Не учли только одного – лодка все еще находилась в режиме приема-передачи от одного экипажа другому. По стечению обстоятельств многие подводники о выходе в море просто не знали. Поэтому экипаж пришлось собирать с разных лодок. Крики адмиралов, угрозы отобрать партбилет оказали свое действие – 23 июня на “К-429” согнали подводников с пяти разных лодок. Как потом выяснилось, экипаж удалось укомплектовать только за три часа до выхода в море.

Это было нарушением всех инструкций. По всем наставлениям при замене 30 процентов экипажа лодка считается небоеготовой. Это и понятно, ведь на глубине подчас все зависит от слаженности экипажа, от чувства локтя, от коллективных действий.

Понятное дело, ни о какой трехсуточной базовой подготовке, предшествующей каждому выходу, речь даже и не шла. Не было времени даже на проверку работы систем и механизмов лодки.

Но адмиралов это не смутило. Любой ценой, во что бы то ни стало… Так было всегда. В июне 1983 года цена оказалась слишком высока.

В тот день против выхода в море абсолютно неготовой лодки протестовал только один человек – начальник штаба дивизии капитан 1-го ранга Алексей Гусев. Протестовал с риском для карьеры. Но его рапорт, как потом выяснилось, попросту положили под сукно. Протестовал и капитан 1-го ранга Николай Суворов. Но обсуждать приказы в армии не принято. Уставы гласят, что приказы, какими бы безумными они ни были, выполняют. Так “К-429” вышла в море.

ОТРИЦАТЕЛЬНАЯ ПЛАВУЧЕСТЬ

Еще до начала работ лодка имела отрицательную плавучесть до 60 тонн, другими словами, она была значительно тяжелее, чем думали. Но об этом никто из моряков не знал. Так нередко случается, когда лодка обслуживается двумя экипажами: каждый рассчитывает на другого.

24 июня 1983 года лодка вышла из бухты Крашенинникова. В бухте Саранной, где глубины около 50 метров, было решено произвести дифферентовку.

Это значит, что после завода лодка должна была самой себе и штабу дивизии показать, что она еще способна погружаться и всплывать. А дальше произошло то, что, собственно говоря, и должно произойти.

Команда к погружению в отсеках не была выполнена, не были закрыты вентиляционные захлопки, незаблокированной оказалась система корабельной вентиляции. При заполнении средней группы балластных цистерн лодка быстро погрузилась и легла на глубину около 35 метров. В прочный корпус в 4-м отсеке хлынула вода. А глубинометры центрального поста показывали нулевую отметку, как будто лодка и не погружалась. Глубинометры были отключены.

Из отсеков пошли доклады о поступлении воды через систему вентиляции… Назревала катастрофа.

По сути, лодку спас экипаж 4-го реакторного отсека. Вместо того чтобы в панике бежать из затопляемой коробки, они продолжали борьбу за живучесть. Мичман Володя Лещук лишь на секунду заскочил в 3-й отсек, чтобы сообщить о поступлении воды, и сразу же бросился обратно. На верную смерть.

Трагедия могла быть еще страшнее, если бы не грамотные действия капитан-лейтенанта Разборского, который первым сориентировался в обстановке и задраил переборочную дверь, чем спас личный состав 3-го отсека. Субмарина, приняв в свое нутро 420 кубов ледяной воды, легла на дно. Только после этого на лодке сыграли аварийную тревогу.

ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР

В этой ситуации командиром лодки было принято решение о всплытии. Суворов отдал команду продуть главные балластные цистерны. По этой команде в заполненные водой балластные цистерны подают под высоким давлением сжатый воздух, закрыв предварительно клапаны вентиляции. Воздух должен был вытеснить воду, а лодка всплыть. Но и здесь пресловутый человеческий фактор сыграл свою недобрую роль. Плохо знакомый с приборами оператор на пульте дистанционного управления вместо того, чтобы закрыть клапаны вентиляции, закрыл кингстоны. Вместо того чтобы вытеснять воду, воздух уходил прямиком наружу.

А корпус постепенно заполнялся водой.

Вскоре вышло из строя все электрооборудование, оказался обесточен и частично затоплен центральный командный пункт. Клапаны вентиляции удалось закрыть вручную только ночью следующего дня.

Выпустить аварийный буй, подающий акустические и радиосигналы с сообщением о бедствии, не удалось. Во избежание отрыва буй был намертво приварен к корпусу лодки.

Как потом выяснилось, подобная практика была широко распространена. Буи имели обыкновение в экстремальных условиях – а у подводников таковых бывает предостаточно – самостоятельно всплывать и несанкционированно подавать сигналы бедствия. Хорошо, если такое происходило на учениях. А во время боевой службы, когда лодка бороздит просторы Мирового океана, стараясь не быть обнаруженной противником, подобное нарушение режима скрытности каралось жестоко. Поэтому на большинстве субмарин подобные буи попросту приваривали. От греха подальше.

Позже оказалось, что точно так же приваренной к корпусу была и всплывающая камера, предназначенная для экстренной эвакуации экипажа. Огрехи, которые у пирса казались командованию незначительными, в море оказались смертельными.

К этому моменту вся команда 4-го отсека (14 моряков-подводников) была уже мертва.

РЕШЕНИЕ ГУСЕВА

Ситуация на лодке складывалась катастрофически. В некоторых отсеках повысилось давление, температура достигла 50 градусов. Не хватало воздуха. Не было фонарей, в аварийных бачках не оказалось пищи. Не хватало аварийных дыхательных аппаратов. В этой ситуации командование лодкой на себя, осознавая весь груз ответственности, принял Алексей Гусев. Положение осложнялось еще и тем, что о случившемся на “К-429” не знали ни в штабе флотилии, ни командование флотом. На берегу были уверены, что субмарина выполняет боевые упражнения.

Когда стало ясно, что помощи ждать неоткуда, капитан 1-го ранга Гусев принял волевое решение – через торпедные аппараты 1-го отсека отправить на поверхность двух подводников.

На всплытие в неизвестность вызвались идти два мичмана — Михаил Лестник и Николай Мерзликин. Героями в классическом понимании чиновников из политуправления Лестник и Мерзликин никогда не были. Говорят даже, что оба были постоянными нарушителями дисциплины, за что не раз отправлялись на “губу”. Но в этой сложной ситуации именно они, а не картинные “комсомольцы и коммунисты” сделали для лодки больше, нежели секретарь парторганизации “К-429” капитан-лейтенант Храмов.

Был выпущен специальный буй-реп, на котором через каждый метр были навязаны узлы-муссинги. По этому тросу, соблюдая режим декомпрессии, мичманы Николай Мерзликин и Михаил Лестник с герметично упакованными записками о состоянии личного состава и материальной части лодки ночью вышли на поверхность.

На поверхности вблизи места их всплытия не наблюдалось ни одного корабля. И тогда подводники поплыли к берегу. Совершенно случайно их подобрал пограничный корабль. Так на берегу узнали о терпящей бедствие “К-429”.

МИЧМАН БАЕВ

Помощь пришла. Но толку от спасателей не было никакого. Водолазные колокола так и не смогли пристыковаться к аварийным люкам. Подтвердилась расхожая истина, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Подводникам пришлось самим покидать лодку. Те, кому достались дыхательные аппараты, выходили по всем правилам – по буй-репу. Остальные пошли на свободное всплытие. К сожалению, выжить удалось не всем. В результате всплытия погибли еще два человека. Последними через носовой торпедный аппарат лодку покидали начальник штаба дивизии капитан 1-го ранга Алексей Гусев, командир БЧ-3 лейтенант Константин Коноплев и механик “К-429” капитан 2-го ранга Борис Лиховозов.

Но главным героем был мичман Василий Баев. Он спас 22 человека. Всем выйти помог, кто рядом оказался, в чувство привел, аппараты надел и включил и наверх силой вытолкнул. Свой аппарат отдал кому-то. Спасенных вывозили на берег, и только Василий Баев раз за разом уходил под воду — доставать тех, кто оставался в лодке.

Сам он вышел последним. Именно благодаря ему впоследствии лодку удалось поднять. На затопленной корме он смог в одиночку задраить выходной люк и прекратить поступление воды.

За свой подвиг Василий Баев получил орден Красной Звезды.

Рассказывают, после трагедии адмиралы засыпали Василия обещаниями. Обещали квартиру, “Волгу”… Но все это как-то в суете забылось. Да и как адмиралу все упомнить? Тем более когда речь идет о каком-то мичмане, каких на флоте тысячи….

Впрочем, “безлошадным” мичман Баев не остался. Когда стало ясно, что адмиральские обещания лишь пустой звук, на машину – “ВАЗ-2104” – для Василия скинулись офицеры и мичманы… А весной этого года Василий Баев умер. Грипп. Не выдержало сердце…

КТО ВИНОВАТ?

Споры о том, кто же все-таки виноват в этой трагедии, не утихают и по сей день. Одни во всем винят командира “К-429” Николая Суворова. Другие уверены, что судить надо было комдива и начштаба флотилии, третьи перелагают всю вину на командира БЧ-5 экипажа, который передавал лодку, — Александра Маркмана.

Но в 1983 году суд виновных назначил – Николая Суворова и командира

БЧ-5 суворовского экипажа Бориса Лиховозова. Суворову дали 10 лет, Лиховозову — 8. Под стражу их взяли прямо в казарме, где проходил суд, с женами попрощаться не дали.

Как сложилась судьба главных действующих лиц всей этой истории? Начштаба флотилии Олег Ерофеев позже стал командующим Северным флотом. Именно при нем в 1989 году погибла атомная подводная лодка “Комсомолец”. Герой Советского Союза Алексей Гусев – военный пенсионер, живет во Владивостоке. Именно он одним из первых предложил свою помощь в организации спасательной операции на “Курске”, но к его словам почему-то не прислушались. Александр Маркман, руководивший спасательной операцией в первом отсеке, в середине 90-х тоже ушел в запас. Сейчас он мэр города Вилючинска. А Николай Суворов, отбывший наказание, что называется, от звонка до звонка, живет сейчас в Санкт-Петербурге и пытается восстановить справедливость.

Спустя почти год “К-429” подняли на поверхность.

13 сентября 1985 года лодка вновь затонула у пирса в бухте Крашенинникова. Злые языки нарекли ее дважды утопленницей.

Александр МАЛЬЦЕВ, «Владивосток», Ильдус ГИЛЯЗУТДИНОВ (фото), специально для «В»

На краю ядерной бездны

ПОДВОДНИКИ

В 1 час 58 минут 8 сентября 1967 года в Баренцевом море на траверзе мыса Нордкап потерпела бедствие лодка К-3 «Ленинский комсомол», первенец советского атомного подводного флота. Двое суток мир стоял на пороге новой Хиросимы. Обошлось, но какой ценой — до сих пор знают только единицы. Полковник медслужбы Игорь Аркадьевич Мазюк был участником той трагической и героической эпопеи

Осень в Заполярье наступает рано. Но в 1967 году все было иначе: в сентябре после затяжных летних дождей со снежными зарядами внезапно, как в сказке, наступило тихое и солнечное бабье лето. Сопки были сплошь обсыпаны ягодами и грибами, в озерах шел редкостный лов на опарыша форели, гольца, кумжи. В поселок Заозерный Западной Лицы (Западная Лица — первая база советских атомных подлодок) с юга вернулись загорелые дети и жены моряков. Холостяцкий мужской дух в жилье сменился головокружительными кулинарными ароматами, запахами солений и варений, заготавливаемых впрок на долгую полярную ночь с редкими, но такими уютными и желанными праздничными застольями.

Еще в июле, отметив пятилетний юбилей штурма Северного полюса, первенец атомного подводного флота лодка «Ленинский комсомол» (К-3) с полным боекомплектом на борту заступила на очередное боевое дежурство. Остававшиеся в базе лодки отрабатывали в плановом режиме курсовые задачи, трудились для науки, шлифовали организацию борьбы за живучесть (в связи с частыми в те годы утечками из парогенераторов чаще всего играли учебную тревогу «радиационная опасность»). Ничто не предвещало беды…

В ночь на 8 сентября меня разбудил телефон. Оперативная боевая тревога! На часах — полтретьего ночи. Через 15 минут я, флагманский врач дивизии, уже сидел в дежурной машине вместе с комдивом Героем Советского Союза контр-адмиралом Игнатовым Николаем Константиновичем, его заместителем по электромеханической части инженер-капитаном 1 ранга Зарембовским Вячеславом Леонидовичем и представителем Особого отдела (фамилию не помню). Езда по бетонке от Заозерного до штаба флотилии занимает минут 15 — 20. Мы все четверо в машине сидим молча и думаем. Комдиву оперативный дежурный доложил по телефону: «Пожар на К-3. Мы полагали, что подробности узнаем в штабе, но другой информации не было и там. Это означало одно из двух: либо лодка погибла, либо лишена технической возможности передавать информацию.

Все оперативные подразделения Северного флота уже были подняты по тревоге. В район последнего выхода в эфир К-3 вылетели два самолета, туда же спешили оказавшиеся рядом с лодкой наши военные корабли и гражданские суда.

В половине четвертого мы были на борту быстроходного торпедного катера, который имел задание доставить нас на эскадренный миноносец, который с группами усиления и оказания квалифицированной медицинской помощи на борту уже шел полным ходом к месту аварии. Через пару часов катер догнал в штормовом море эсминец, и мы перебрались на него, надеясь узнать о К-3 что-нибудь новое. Увы, первый вопрос, который нам задали на эсминце, был: «Что случилось на подлодке?» Аварийная лодка молчала.

Несмотря на штормовую погоду и ливневый дождь, с рассветом начались непрерывные облеты нашего эсминца самолетами противолодочной обороны НАТО. В Норвежском море они чувствовали себя как дома. Наглость этих ребят нам была хорошо известна. Первое время меня удивляла довольно чистая русская и украинская речь пилотов, переговаривающихся по УКВ. Они часто подтрунивали над нами, спрашивали, не нужны ли девочки, приглашали на ужин в рестораны Парижа и Ниццы. От самих же пилотов нам было известно, что им причитается солидная премия за каждый контакт с советским кораблем, подтвержденный фотосъемкой.

На этот раз мы внимательно вслушивались в их переговоры, надеясь узнать что-нибудь о нашей лодке, но через некоторое время поняли, что и они ничего не знают о К-3, а сопровождают эсминец в надежде выяснить его намерения.

Около 10 утра Игнатову вручили копию шифровки с нашего самолета. Он обнаружил К-3, идущую в надводном положении без внешних признаков повреждений, и докладывал, что пытается установить с ней связь по УКВ, так как на запросы по засекреченным средствам связи лодка не отвечает. Как потом рассказал мне командир К-3 Юрий Федорович Степанов, в условиях плохой видимости было трудно понять, что за самолет запрашивает его по УКВ. Ведь Юра тоже знал, что многие пилоты НАТО хорошо знают русский язык, и опасался передать тревожную информацию в чужие руки. Ему пришлось долго проверять летчиков на знание уникальных непечатных и специальных выражений, смысл которых доступен только нашим морякам-североморцам. Но даже убедившись, что пилоты наши, Степанов лишь намеками дал понять, кто он такой и что ему требуется серьезная помощь. Зашифровать информацию он не мог, потому что шифровальщик и спецаппаратура погибли при аварии.

Наконец эсминец резко сбавил ход и по корабельной трансляции передали: «Подходим к аварийной лодке». Сквозь завесу дождя показался стреловидный силуэт лодки, качающейся на волнах. Эсминец медленно подруливал все ближе и ближе, и на мостике лодки уже можно было различить фигуры в меховых куртках, среди которых я сразу узнал рослого широкоплечего Юру Степанова.

Комдив Игнатов принял решение: оперативной группе на катере эсминца перейти на лодку, а эсминцу дрейфовать рядом. Легко сказать — перейти! Ведь небольшой катер волной так и бросает на покатую, скользкую, покрытую резиной палубу субмарины. Первым прыгнул комдив… и промахнулся. Я зажмурился и втянул голову в плечи. Ведь это верная смерть — его просто раздавит между катером и лодкой. Но принимающие на лодке успели поймать его за руки и одежду и мгновенно выдернули из воды. Комдив жестом пригласил нас за собой и, повернувшись, скрылся за дверью ограждения рубки. Меня, Зарембовского и опера переправляли уже с некоторыми предосторожностями, обвязав швартовыми концами (в случае неудачи из щели между бортами можно было извлечь хотя бы лепешку из нас).

Шагнув в рубочный люк, я сразу заметил, что дизель-генераторы работают и лодка вентилируется в аварийном режиме надводного положения. Командир БЧ-5 В.В. Зайцев коротко сообщил: «Радиационная обстановка в норме». Немного полегчало, но ненадолго…

Спустившись в центральный пост третьего отсека, мы услышали доклад Степанова командиру дивизии. Вот что произошло в ту ночь с первенцем подводного атомного флота лодкой «Ленинский комсомол».

На пятьдесят седьмые сутки похода подлодка возвращалась с боевого дежурства домой. В 1 час 58 минут 8 сентября 1967 года на траверзе мыса Нордкап в первом отсеке возник пожар. Пожар был объемным, полыхало все пространство отсека. Выскакивавшие из него подводники представляли собой живые факелы. Через несколько секунд загорелся и второй отсек. Он был жилой, в этот час большинство моряков в нем спало… Из него по аварийной тревоге успели выскочить всего несколько человек. Спасая лодку и остальную команду, командир приказал задраить переходной люк из второго в третий отсек. Спустя несколько минут там, в первых двух отсеках, погибло 38 человек. Но в последние секунды жизни кто-то из обреченных открыл клинкет вентиляции в центральный пост третьего отсека. Расчет центрального и оказавшиеся здесь по тревоге подводники из других отсеков не успели надеть противогазы (их все равно не хватило бы на всех) и стали терять сознание. Командир сумел только подняться по трапу в боевую рубку и открыть верхний рубочный люк, а потом сам потерял сознание. В этот момент из четвертого отсека в центральный вошла аварийная партия и стала выносить отравленных газами моряков в кормовые отсеки. На их места стали подвахтенные в противогазах. Врубили дизель-генераторы в четвертом отсеке и провентилировали центральный пост. Тем временем командир пришел в сознание.

На берег ушла одна-единственная шифровка о пожаре. Всего погибло 39 человек — тело еще одного матроса, отравленного газами, нашли в трюме центрального. Среди погибших — 8 офицеров и мичманов (в том числе старший помощник капитан 2 ранга С.Ф. Горшков и флагманский химик дивизии капитан-лейтенант В.Н. Смирнов). Корабельный врач капитан медслужбы А.С. Фомин сам получил отравление газами средней степени тяжести. Но дело усугублялось не только этим.

По инструкции при подходе лодки к базе врач обязан произвести полную инвентаризацию медикаментов, подготовить отчет и черновик требований на пополнение и освежение укладок «специальной помощи». Именно этой работой и занимался Фомин в ту роковую ночь в кают-компании второго отсека, собрав сюда все медикаменты и всю медицинскую документацию лодки. По сигналу тревоги он успел выскочить в третий отсек и уже здесь получил отравление газами. А все укладки с лекарствами погибли в огне.

В шкафах лазарета в восьмом отсеке оставались кое-какие медикаменты, но шли уже пятьдесят седьмые сутки плавания лодки (ее автономность рассчитана на 60 суток), и лекарства и другие расходные материалы в лазаретных шкафах подходили к концу, их явно не хватало для помощи 22 подводникам, трое из которых находились в тяжелом состоянии. Кроме отравленных, три офицера выказывали явные признаки реактивного психоза, а следовательно, нуждались в постоянном контроле со стороны врача.

Я разыскал в лазарете кислородный ингалятор КИ-3-М, рассчитанный на подачу кислорода с парами спирта одновременно двум больным, и подсоединил к нему самых тяжелых пострадавших. Но баллончика с кислородом хватило всего на пять минут. Заменить его баллончиками ИДА-59 (аппарата для выхода из затонувшей лодки) или большим кислородным баллоном не удалось, потому что не было переходника к ингалятору. Между тем состояние отравившихся газами ухудшалось прямо на глазах. Группа тяжелых больных пополнилась еще шестью моряками. Спасти их мог только кислород с парами спирта, которые гасят пенообразование в легких.

И тут меня осенила счастливая мысль послать матросов на поиски кислородных баллончиков от спасательных аппаратов ИСА-М, которые я сам еще в 1961 году заменял на этой лодке на новые ИДА-59. Резьба баллончиков у старых аппаратов как раз подходила к медицинскому ингалятору. И хотя все старое снаряжение должны были передать по акту на береговую базу шесть лет назад, через полчаса матросы принесли мне в восьмой отсек около двух десятков баллончиков, в семнадцати из них еще сохранилось хорошее давление. Эта находка спасла жизнь девяти подводникам. По очереди давая им кислород со спиртом, я ввел самым тяжелым последние сердечные средства из шкафа неотложной помощи.

Все. Больше лечить нечем, передать тяжелых на эсминец из-за шторма невозможно, корабельный врач неработоспособен…

Приказав кокам отпаивать пострадавших горячим кофе со сгущенным молоком, я пошел разыскивать комдива. Он был на мостике, подменяя отдыхающего капитана лодки. Доложив обстановку, я сказал, что если нам срочно не передадут лекарства, мы потеряем еще несколько человек. Я вручил ему подробный список лекарств.

— Посмотри на горизонт, — сказал комдив. — Эсминец и все остальные корабли нашего сопровождения идут в противоатомном ордере. Связь с ними мы можем поддерживать только семафором, а это длительная процедура. Сейчас передаем список погибших, так что с лекарствами надо подождать.

— Ждать нельзя, иначе этот самый список увеличится, — упрямился я.

— Мазюк, ты хочешь, чтобы меня сняли с должности еще до прихода на базу? Список погибших передаем по требованию Главного политуправления Минобороны, и я бессилен приостановить это…

— Неужели нельзя попросить, чтобы сделали небольшой перерыв и пропустили мою информацию? И почему они ушли от нас в противоатомный ордер? — не унимался я.

Игнатов вежливо попросил меня покинуть мостик и заниматься своим делом, пообещав при первой же возможности передать мою заявку. Разъяренный, я спустился в центральный пост с твердым намерением записать в вахтенный журнал отказ комдива и проставить время. Остановил меня Слава Зарембовский. Вот что он рассказал мне по большому секрету.

За прошедшие сутки ситуация в аварийных отсеках сложилась катастрофическая. Там в торпедных аппаратах находились четыре обычные торпеды и четыре торпеды с ядерными боеголовками, а на стеллажах — еще один полный комплект торпед с обычными боеголовками. Аккумуляторная батарея второго отсека вентилируется по разомкнутому циклу, то есть через верхнюю жилую часть, где сейчас в большом количестве накапливается водород. Специальные приборы для его каталитического сжигания вышли из строя. Через подгоревшую запорную арматуру в отсек все время поступает под большим давлением воздух. А проще говоря, в первом и втором отсеках накапливается взрывоопасная смесь. Там же находятся электроприборы, которые невозможно отключить дистанционно. Если от искры или тления (которое, возможно, продолжалось) произойдет взрыв водородной смеси, наверняка сдетонируют торпеды на стеллажах, а за ними — и атомные торпеды в аппаратах.

— Сейчас мы готовим аварийную партию из добровольцев, чтобы произвести разведку второго отсека и, если возможно, предотвратить взрыв, — заключил Зарембовский и добавил: — Обстановка скверная, Игорь, взрыва, по-видимому, не избежать.

Я понял, что сейчас речь идет уже не о наших жизнях, а о последствиях несанкционированного ядерного взрыва в международных водах. Ведь кроме атомных торпед, на лодке — два огромных ядерных реактора.

На самой «вершине» Европы, у Нордкапа, без всяких предупреждений, в любую минуту мог вырасти огромный атомный гриб, ставя миру, быть может, в последний раз известный гамлетовский вопрос…

С тяжелым сердцем я отправился к своим пациентам. Только что рассказанное мне по большому секрету, оказывается, не было тайной для всего экипажа. Подводники дошлый народ: все, что происходит на лодке, они со знанием дела просчитывают вперед. Таким образом, на тяжелейший стресс от аварии теперь наслаивалось ожидание неизбежной гибели. Но никто не жаловался, все надеялись, что помощь обязательно придет.

Примерно через час после моего последнего разговора с комдивом, к борту подводной лодки подошел спасатель С-545 и с риском для жизни на лодку перепрыгнул майор медицинской службы Терек. К сожалению, я не помню его имени и отчества, но хорошо запомнил несуетливость и четкий профессионализм майора. Узнав о полном отсутствии лекарств, он не стал тратить драгоценные секунды на расспросы «как да почему?», а сразу же занялся больными. Я помогал ему до тех пор, пока не услышал по трансляции: «Флагманскому доктору на мостик».

Взбежав на мостик, я как раз поспел к тому моменту, когда подошедший эсминец выстрелил из линемета конец, перелетевший через носовую часть лодки. Матросы швартовой команды поймали его и вытащили привязанную к другому концу линя «матрешку» из прорезиненных мешков. В «матрешке» были все необходимые лекарства и одноразовые шприцы, которые сразу пошли в дело. Теперь непосредственной угрозы для жизни пострадавших не было, хотя у некоторых из них уже началась двусторонняя пневмония после отека легких. Задержись посылка на час-другой, и они были бы обречены.

Больные явно повеселели. Оказывается, они все понимали и, представьте себе, даже жалели нас, докторов, видя нашу полную беспомощность. Майор Терек занялся больными, а я составил текст донесения о состоянии пострадавших, принимаемых нами мерах и попросил главных специалистов флота — терапевта и психиатра — встретить лодку в базе. Потом прилег поспать.

Примерно через два часа меня растолкал Слава Зарембовский и увел за собой в центральный пост к комдиву Игнатову (когда спали они — ума не приложу). Там мне рассказали, что все попытки добровольцев проникнуть во второй отсек не удались: увидев в щель люка обезображенные трупы товарищей, матросы аварийной партии сорвали с себя противогазы из-за начавшейся рвоты. То же самое случилось и со второй партией добровольцев. Это была нормальная реакция нормальных людей — что я и объяснил комдиву. Я сам пугал жену истошными криками во сне после занятий по судебной медицине, пока не привык к обезображенным телам.

— Может, ты попробуешь? — спросил меня Игнатов. — Понимаешь, надо туда войти. Иначе все взлетим на воздух.

Разумеется, я согласился. В разговор тут же вступили механики Зарембовский и Зайцев. Они перечислили все, что требовалось сделать в аварийных отсеках: закрыть люк между первым и вторым отсеками, отключить батарейные автоматы, закрыть грибки вентиляции аккумуляторных ям, выявить очаги тления и т.д. Хотя я был врачом, все их мудреные термины понимал, потому что во время службы корабельным доктором на подлодках был как раз командиром второго отсека, где офицерская кают-компания одновременно служит и операционной.

Из центрального отсека меня подстраховывали только двое — Зарембовский и Зайцев. Остальные должны были покинуть третий отсек, а командир и комдив оставались на мостике, задраив нижний рубочный люк. Зарембовский светил мне фонариком через переборочный люк, а Зайцев следил за вентиляцией третьего отсека и был готов открыть переходной люк в четвертый отсек для аварийной партии, если с нами троими случится беда.

Из центрального третьего отсека люк открывается внутрь второго отсека. Еще при первой неудачной попытке аварийной партии войти туда выяснилось, что гора тел за переборкой позволяет лишь приоткрыть люк. В эту узкую щель и предстояло мне втиснуться. Я разделся до трусов, надел шерстяные носки и перчатки, противогаз и жестом дал знак, что готов. Слава открыл кремальеру люка. Дверь не поддавалась. Помимо завала трупов ее подпирало повышенное давление воздуха внутри второго отсека. Зайцев выровнял давление, открыв клинкет вентиляции. Дверь люка приоткрылась, и я увидел обезображенные, сплетенные в агонии трупы наших товарищей. Слава лег на спину, уперся ногами в дверь люка и отжал ее, чтобы я смог протиснуться внутрь с противогазом на груди. Его усилие было таким отчаянным, что потом он около месяца прихрамывал на одну ногу.

Представившаяся картина не сотрется из моей памяти до конца моей жизни.

Пройдя по трупам в носовую часть отсека, я оттащил от переходного люка в первый отсек мертвые тела и задраил его, потом по очереди выполнил все остальные предписанные мне механиками действия. После этого прошел по каютам. Мертвый старпом сидел на диване. Мягкая обивка мебели местами еще тлела. Обгоревшие трупы были красно-черного цвета, без одежды и без волос. Уже начался процесс разложения. Я полз на четвереньках по скользкому спрессованному клубку тел, над которыми поднимался пар. Воздух, которым я дышал через противогаз, был горячим. Я был весь мокрый от пота и сукровицы трупов. Попытавшись выпрямиться, я ударился о какую-то железку и пробил маску противогаза и кожу головы. Мгновенно почувствовался запах гари, и я стал выбираться ползком по телам к светящемуся серпу переборочного люка. Ребята вытянули меня в показавшийся мне прохладным центральный отсек…

Я так подробно описал этот эпизод не для того, чтобы показать, каким был смелым и сильным. На моем месте то же самое сделал бы любой из моих товарищей — мы так были воспитаны. Просто в тот раз каждый из нас занимался своим делом.

Доложив комдиву о выполнении задания и получив «добро» на отдых, я принял таблетку транквилизатора и спал до самого возвращения лодки в базу. Проснулся от голода: в суматохе событий я совсем забыл о еде. Плотно закусив у коков, я пошел к майору Тереку, и мы стали думать, как выносить из лодки тех, чье состояние вызывало у нас опасение. Таких было девять человек. Но все они отказались от помощи и сами вышли из лодки. Такую деликатность и стеснительность подводников мне приходилось видеть и раньше. Отчетливо помню, как в 1962 году облученные смертельной дозой радиации моряки с К-19 отказались от носилок, самостоятельно сошли по трапу на берег и сели в санитарные машины. Члены государственной комиссии, наблюдавшие эту сцену, к сожалению, вовсе не знали характера подводников и доложили Хрущеву, что никто не умрет. А умерли восемь человек.

Разбудил меня телефон. Вызывал комдив Игнатов. Быстро побрившись и надев свежую рубашку, я с грустью посмотрел в зеркало на свое осунувшееся, бледное от недосыпания и пережитого лицо и вышел из каюты. Игнатов повел меня в салон председателя госкомиссии В.А. Касатонова, где были еще его заместитель по комиссии вице-адмирал Г.Н. Холостяков и командующий Северным флотом адмирал С.М. Лобов. Касатонов попросил меня самым подробнейшим образом пересказать все, что я видел во втором отсеке еще в море. Я понял, что сейчас выясняется причина пожара. Потом адмирал спросил:

— Скажите, доктор, сколько вы служите на лодках?

— Двенадцатый год, товарищ адмирал, — ответил я.

— Семен Михайлович, — обратился он к Лобову, — почему доктора так долго служат на подводных лодках? Ведь они все забывают.

— Мы готовим из него начальника медицинской службы флота, — слукавил Лобов.

Касатонов повернулся ко мне:

— Страшно теперь будет служить на атомоходах?

— Да, страшно. При таких авариях защиты нет.

— Как бы вы предложили поступить нам с экипажем «тройки»?

— Дать месяц отдыха и растасовать по другим экипажам. Больных комиссовать.

— Так и поступим, — сказал Касатонов, повернувшись к Лобову.

— Спасибо, доктор, отдыхайте, — отпустил меня Касатонов.

Я вышел из каюты, а следом за мной вышел Холостяков. Взяв меня под руку, он тихо сказал, что меня и еще пятерых решено представить к званию Героя. Я поблагодарил прославленного моряка, хотя, по своему опыту, очень сильно сомневался, что так и будет. И не ошибся. Ни Холостяков, ни сам Касатонов еще не знали, что в недрах их комиссии зреет обидное для флота «особое мнение»…

Допросив с пристрастием членов экипажа, политработники и особисты выудили у кого-то из матросов признание, что на лодке имели место случаи курения. Нашлось и доказательство: докладная одного старшины и протокол комсомольского собрания, где осуждалось курение на лодке. Логика была простая: раз курили, значит, сами подожгли. Нет вам почестей, нет сочувствия…

На самом же деле причиной пожара (потом это подтвердила экспертиза) была течь в системе гидравлики первого отсека. Под большим давлением, как из пульверизатора, микроскопические капельки веретенного масла мгновенно заполнили облаком весь отсек, и, как только они соприкоснулись с пластинами регенерации воздуха, произошел взрыв и начался объемный пожар. Французские подводники так неоднократно горели, пока не поумнели… Наши конструкторы, по-видимому, об этом не знали и только потом, потихоньку, заменили веретенное масло на негорючую кремнийорганическую смесь марки ПГВ.

Похоронили наших несчастных товарищей на окраине поселка Заозерного. В большую братскую могилу установили 39 наскоро сколоченных гробов с фотографиями моряков. Но я точно знал, что большинство опознать не удалось, так и ушли они в землю… Для прощания выстроилась в каре вся дивизия, пришли почти все жители военного городка с цветами (невесть откуда взявшимися в это время года). Много было детей. Над седыми заполярными сопками долго кружилась мелодия траурного марша. Потом на братской могиле был установлен безымянный памятник с лаконичной надписью «Подводникам, погибшим в океане 08.09.67 г.».

Спасшего лодку командира Степанова и его замполита Д.А. Жиляева скромно наградили орденами Красной Звезды. Больше никто не получил от Родины ни слова благодарности. Экипаж растасовали. Многих офицеров перевели служить на Большую землю.

Для меня эта шестая по счету и последняя на Севере аварийная эпопея закончилась переводом на Черноморский флот. Спустя два месяца по прибытии в Севастополь я обратился за разрешением направить в ЦК КПСС документ с моим личным анализом аварии и предложениями о том, какие изменения надо внести в подготовку всех экипажей на случай повторения подобных аварий. После долгих отказов я получил разрешение, и засекреченный доклад ушел в ЦК. Через пять дней меня вызвали в штаб флота для разговора по ВЧ с членом Военного совета В.М. Гришановым. Он сказал, что по поручению военного отдела ЦК моя записка будет рассмотрена Военным советом ВМФ для принятия практических мер.

Потом я понял, а еще позже узнал достоверно, что никаких мер не было принято, и спустя два года при аналогичном пожаре в Бискайском заливе погибла атомная подлодка К-8, на которой я начинал службу врачом в 1958 году.

Рассказывал полковник медицинской службы И.А.МАЗЮК

На фотографиях:

  • ЭТО — НЕ «КУРСК» ЭТО — БОЛЬШАЯ ДИЗЕЛЬНАЯ ПОДЛОДКА ТИПА «ВАРШАВЯНКА». СНИМКИ СДЕЛАНЫ В БАЛТИЙСКЕ И КРОНШТАДТЕ ВО ВРЕМЯ УЧЕНИЙ.
  • В материале использованы фотографии: Александра ФИЛАТОВА, Якова ТИТОВА

Сообщества ›
Это интересно знать… ›
Блог ›
УШЕДШИЕ НАВЕЧНО В ГЛУБИНЫ МОРСКИЕ…К-429

Хочется вспомнить еще про одну затонувшую подводную лодку, на которой служил мой дядя. Мне тогда было 12 лет.
Источник
Источник
Источник

В музее боевой славы Камчатской военной флотилии в одном из залов хранится крайне ценный экспонат – вымпел министра обороны СССР “За мужество и воинскую доблесть, проявленные в морских походах”, которым в 1977 году был награжден экипаж атомной подводной лодки “К-429”. В тот год крейсер был признан лучшим подводным кораблем военно-морского флота Советского Союза. На экипаж просыпался звездный дождь – очередные и внеочередные звания, премии, квартиры… Казалось, лодке уготована счастливая судьба. Страшной беды, которая случилась через шесть лет, ничто не предвещало.В июне 1983 года АПЛ “К-429” погибла в бухте Саранной, в 50 километрах от выхода из Авачинской губы на глубине 38 метров. Океан унес жизни 16 подводников.

Про это уникальное в своем роде дело и по сей день мало кто знает, поскольку в те времена никто не мог дать открытое сообщение печать о том, что 24 июня 1983 года у берегов Камчатки затонула атомная подводная лодка Тихоокеанского флота К-429, которой командовал капитан 1-го ранга Н.М. Суворов. Судили именно его, хотя, кроме него, и на борту, и на берегу было немало других командиров, сделавших весьма немало для того, чтобы подлодка утонула.

Однако Военный трибунал Тихоокеанского флота решил, что отвечать за гибель 16 моряков из 120, находившихся на лодке, должен именно Николай Михайлович Суворов. И он получил по приговору десять лет лишения свободы.

Но насколько справедлив был суд? И кто еще должен был оказаться на скамье подсудимых? Давайте попробуем разобраться…

Итак, что же произошло? Согласно объяснительной записке Суворова, 24 июня 1983 года в 23 часа 27 минут местного (камчатского) времени при погружении подлодка легла на фунт на глубине 42 м с затопленным четвертым отсеком. Вода прошла через не закрывшиеся захлопки вдувной и вытяжной вентиляции.

Этому трагическому происшествию предшествовали следующие события. Экипаж уже готовился к отпуску, который был запланирован на июнь 1983 года. Однако за неделю до катастрофы командир дивизии Н.Н. Алкаев вызвал Суворова и поставил перед экипажем задачу, не входившую ни в какие планы. Подлодка должна была выйти в море на одни сутки для выполнения боевого упражнения с тем, чтобы закрыть план боевой подготовки экипажа и дивизии в целом.

Суворов крайне отрицательно отнесся к этой затее, но все попытки и его, и его заместителей закончились ничем. Командир дивизии не изменил своего решения.

Между тем он хорошо знал из доклада Суворова и иных источников, экипаж был разукомплектован, причем на лодке недоставало половины экипажа. Тем не менее Алкаев отдал приказ выйти в море, иначе, как сообщил Суворов на суде, «через 30 минут я буду исключен из рядов КПСС и отдан под суд Военного трибунала».

Но, быть может, такой приказ диктовался острейшей необходимостью? Отнюдь.
Вот что сообщил по этому поводу Герой Советского Союза, капитан 1-го ранга А.А. Гусев, который в 1983 году был начальником штаба:

«Я находился в госпитале, но был оттуда отозван для исполнения своих обязанностей. В это же время командир соседней дивизии готовился уехать в отпуск, но у него оказалась задолженность по боевой подготовке — не выполнил обязательную торпедную атаку по ПЛ в дуэльной ситуации. Для этого нужна была мнимая ПЛ противника. Штаб флотилии назначил и включил в план боевой подготовки АПЛ К-429. Эта лодка находилась под командованием капитана 2-го ранга Белоцерковского и проходила доковый ремонт, ее экипаж потерял линейность и выйти в море не мог. Командир дивизии Алкаев принял решение передать ПЛ экипажу Суворова Н.М.»

В общем, получается, для того, чтобы оказать дружескую услугу командиру соседней дивизии, Алкаев идет на нарушение всех правил. Вытаскивает из госпиталя больного, перекидывает экипаж с одной лодки на другую да еще в спешке пополняет экипаж недостающими людьми по принципу «с бору по сосенке».

Гусев далее пишет:

«Я заявил о своем несогласии с выходом в море «К-429» с экипажем Н.М. Суворова. Однако вечером того же дня узнал, что план подписан, то есть утвержден начальником штаба флотилии контр-адмиралом О.Е. Ерофеевым. Я прибыл к Ерофееву и попробовал его убедить отменить решение, но получил ответ: «Ты что же Герой струсил?»

После этого я написал официальный рапорт на имя начальника флотилии о неготовности ПЛ к выходу в море и поставил гриф «Секретно». Один экземпляр отправил в штаб флотилии, второй закрыл в сейфе в своем кабинете… Я оказался среди спасенных членов экипажа К-429, и когда после трехсуточной оксигенобаротерапии в барокамере спасательного судна я был доставлен в дивизию, встретил меня капитан 1 -го ранга Алкаев. Первым делом я ворвался в свой кабинет и обнаружил взломанный сейф. Он был пуст».

Так принималось решение о выходе лодки в море. И так потом заметались следы должностного преступления. А вот документальные свидетельства того, как формировался экипаж К-429.

Из объяснительной записки Суворова: «На ПЛ при отходе от пирса я увидел молодого матроса, которого не знал лично, и спросил, откуда он. Тот ответил, что он дублер, прибыл из казармы за 15 минут до выхода в море. Я спросил старшего помощника Рычкова, как мог оказаться здесь этот матрос. Он ответил, что по приказанию капитана 2-го ранга Белоцерковского из казармы были приведены 12 молодых матросов для «учебы в море» незадолго до выхода.

На мой вопрос, почему мне не доложили, сказал, что доложил капитану 2-го ранга Белоцерковскому. Я подошел к капитану 2-го ранга Белоцерковскому и задал те же вопросы. На них он ответил: «Я не хочу попасть на парткомиссию. Если я оставлю людей в казарме, они могут что-нибудь натворить». Я отдал приказание помощнику командира расписать личный состав дублеров».

В общем, в экипаж собирались прикомандированные специалисты, которых с большим нежеланием отпускали командиры других лодок, да и то не все. По свидетельству заместителя командира В.Т. Пузика, старшины команды трюмных так и не дождались. Нагрянули представители из штаба флотилии, все делалось в напряженной, нервной обстановке.

В итоге командование дивизии скомплектовало экипаж для выхода на торпедные стрельбы из личного состава аж пяти экипажей. Приказ врио командира дивизии Гусева об укомплектовании и прикомандировании недостающего личного состава был подписан всего за один час до выхода подводной лодки на стрельбы. Этим приказом были прикомандированы 58 специалистов, причем многие оказались на данной лодке впервые.

К моменту выхода ПЛ К-429 в море на борту оказались два командира экипажей, Суворов и Белоцерковский, два командира БЧ-5, старпом Рычков, не допущенный к самостоятельному управлению, и отсутствовал старшина команды трюмных.

В таких условиях Суворов не поставил своей подписи о готовности лодки и экипажа к выходу в море в журнале. Не было там и многих подписей флагманских специалистов, обязанных проверить подлодку перед выходом в море. И соответствующие подписи появились уже задним числом, после выхода из затонувшей лодки тех специалистов, кто уцелел. Лично Суворов поставил свою подпись после того, как капитан 1-го ранга Алкаев попросил его сделать это в разговоре с глазу на глаз. Какие он при этом начальник использовал доводы, остается только гадать.

Но почему тогда нельзя было задержать выход подлодки в море, чтобы подготовить все как следует? Да потому, что военные игры шли уже полным ходом, другие корабли уже вышли в заданный район моря для выполнения торпедных стрельб и Суворов со своей подлодкой всех

В итоге общими усилиями подлодку со сборным экипажем выставили в море, понадеявшись на русское «авось». Глядишь, да все обойдется… Не обошлось.

Когда за 35 минут до расчетного времени прибытия в заданный район Суворов решил проверить подлодку на герметичность перед боевым погружением, она попросту утонула, поскольку имела серьезную неисправность — захлопки с двух бортов системы вентиляции 4-го отсека не закрывались герметично. И именно через эти захлопки и был затоплен 4-й отсек, погибли 14 подводников, а сама подлодка оказалась на дне. Случилось это в 23 часа 30 минут 24 июня 1983 года.

В таких случаях прежде всего необходимо выпустить аварийные буи, чтобы спасатели знали, в каком именно месте находится лодка и что на ней есть живые люди. Однако ни носовой, ни кормовой буи выпустить не удалось. Как впоследствии установила аварийная комиссия, крышки на обоих буях заржавели, а на носовом и вообще не было радиомаяка.

Стали думать, что делать дальше. А тем временем раздался взрыв; на средней палубе «хлопнула» аккумуляторная батарея. Весь отсек оказался задымлен, людям пришлось надеть средства индивидуальной защиты. Хорошо еще, что взрыв водорода в аккумуляторных батареях не привел к пожару.

Посовещавшись, командиры решили с рассветом выпустить на поверхность двух разведчиков — мичмана Мерзликина и мичмана Лесника. Те должны были всплыть вместе с аварийным буем и доложить спасателям наверху, как обстоят дела на подлодке.

Разведчики всплыли, но наверху их никто не ждал. И им пришлось плыть около 4 часов, пока их не подобрал пограничный корабль.

Лишь тогда в штаб пошло сообщение об аварии. На место ЧП прибыли спасатели.

И как раз вовремя, потому что отчаявшиеся подводники пришли к выводу, что спасение утопающих — дело самих утопающих. И стали выходить на поверхность самостоятельно через торпедные аппараты.

Таким образом, из 106 человек, оставшихся в живых после затопления отсека, удалось спастись 104 подводникам.

А потом в часть прибыл следователь В.В. Бородовицин, и полтора года длилось следствие, в ходе которого следователь не стеснялся кричать, запугивать спасшихся всевозможными карами. При этом почему-то по ходу дела исчезли некоторые документы, а акты экспертиз оказались неполными. Самих экспертов, как выяснил адвокат Суворова, ознакомили лишь с 7 томами уголовного дела из 10.

По ходу следствия многие лишись своих должностей и званий, в том числе был снят со своего поста командир дивизии Н.П. Алкаев. Но главным виновником «правил кораблевождения» военный трибунал ТОФа 2 ноября 1984 года признал все же Суворова Николая Михайловича. Он получил по приговору 10 лет лишения свободы.

А саму историю аварии ПЛ К-429 скрывали почти 18 лет, пока журналисты газеты «Секретные материалы» не пробили публикацию об этой катастрофе. Но и газетная статья мало что изменила. Расследование причин аварии так и утонуло во лжи. Хотя всем очевидно: подводную лодку утопили на берегу ради дружеских отношений и достижения хотя бы на бумаге высоких показателей в боевой и политической подготовке. Командованию и политработникам это открывало дорогу к высоким должностям и власти… Все остальное, как говорится, никого не колебало. И, похоже, до сих пор не колеблет.

А это значит, что наши подлодки как тонули, так и будут тонуть чаще, чем субмарины других государств, где на флоте иные порядки.

КТО ВИНОВАТ?

Споры о том, кто же все-таки виноват в этой трагедии, не утихают и по сей день. Одни во всем винят командира “К-429” Николая Суворова. Другие уверены, что судить надо было комдива и начштаба флотилии, третьи перелагают всю вину на командира БЧ-5 экипажа, который передавал лодку, — Александра Маркмана.

Но в 1983 году суд виновных назначил – Николая Суворова и командира БЧ-5 суворовского экипажа Бориса Лиховозова. Суворову дали 10 лет, Лиховозову — 8. Под стражу их взяли прямо в казарме, где проходил суд, с женами попрощаться не дали.

Как сложилась судьба главных действующих лиц всей этой истории? Начштаба флотилии Олег Ерофеев позже стал командующим Северным флотом. Именно при нем в 1989 году погибла атомная подводная лодка “Комсомолец”. Герой Советского Союза Алексей Гусев – военный пенсионер, живет во Владивостоке. Именно он одним из первых предложил свою помощь в организации спасательной операции на “Курске”, но к его словам почему-то не прислушались. Александр Маркман, руководивший спасательной операцией в первом отсеке, в середине 90-х тоже ушел в запас. Сейчас он мэр города Вилючинска. Что же касается судьбы лично Суворова, то он три года провел в колонии-поселении в Новгородской области. Освобожден по амнистии в сентябре 1987 года. Умер 26 сентября 1998 года в Санкт-Петербурге. В немалой степени срок его жизни сократила явная несправедливость — до самой смерти он все писал по инстанциям, стремясь добиться пересмотра дела.

Спустя почти год “К-429” подняли на поверхность.
13 сентября 1985 года лодка вновь затонула у пирса в бухте Крашенинникова. Злые языки нарекли ее дважды утопленницей.

Список членов экипажа «К-429», погибших 23 июня 1983 года.

Капитан-лейтенант КАСПАРОВИЧ Игорь Юрьевич
Капитан-лейтенант КУРОЧКИН Виктор Моисеевич
Мой дядя, Старший лейтенант ПЕТРОВ Анатолий Ильич — Командир группы дистанционного управления БЧ-5
Лейтенант ТУЛАСОВ Владимир Георгиевич
Мичман ЖАРИКОВ Инокентий Михайлович
Мичман КОЛЕСНИКОВ Николай Николаевич
Мичман КУЗЬМИН Александр Иванович
Мичман ЛЕЩУК Владимир Александрович
Мичман ПОРТНОВ Владимир Николаевич
Мичман ЧЕРЕМУШИН Анатолий Евгеньевич
Старшина 2 статьи СУЛТАНОВ Флюр Амарзанович
Старшина 2 статьи ЯШКИН Леонид Иванович
Старшина 1 статьи КОНРИНСКИЙ Андрей Владимирович
Матрос ЗАКИРОВ Рафик Малинович
Матрос СИНЮКОВ Николай Петрович
Матрос ШВЕДОВ Алексей Дмитриевич

Земля пухом.

Самая большая подводная лодка в мире (32 фото)

23 сентября 1980 года на судостроительной верфи города Северодвинска, на гладь Белого моря была спущена первая советская подводная лодка класса «Акула». Когда корпус ее был еще в стапелях, на его носу, ниже ватерлинии, виднелась нарисованная оскалившаяся акула, которая обвивала трезубец. И хотя после спуска, когда лодка встала на воду, акула с трезубцем скрылась под водой и больше ее никто не видел, в народе крейсер уже окрестили «Акулой».

Все последующие лодки этого класса продолжали именовать так же, а для их экипажей была введена особая нарукавная нашивка с изображением акулы. На Западе же лодке присвоили кодовое имя «Typhoon». Впоследствии Тайфуном эту лодку стали называть и у нас.

Так, сам Леонид Ильич Брежнев, выступая на XXVI съезде партии, заявил: «Американцами создана новая подводная лодка „Огайо“ с ракетами „Трайдент“. Аналогичная система — „Тайфун“ имеется и у нас».

В начале 70-х годов в США (как писали западные СМИ, «в ответ на создание в СССР комплекса Delta») началась реализация крупномасштабной программы «Трайдент», предусматривающей создание новой твердотопливной ракеты с межконтинентальной (более 7000 км) дальностью, а также ПЛАРБ нового типа, способной нести 24 таких ракеты и обладающей повышенным уровнем скрытности. Корабль водоизмещением 18.700 т обладал максимальной скоростью 20 узлов и мог выполнять ракетные пуски на глубине 15-30 м. По своей боевой эффективности новая американская система оружия должна была значительно превзойти отечественную систему 667БДР/Д-9Р, находившуюся в то время в серийном производстве. Политическое руководство СССР потребовало от промышленности «адекватного ответа» на очередной американский вызов.

Тактико-техническое задание на тяжелый атомный подводный ракетный крейсер—проект 941 (шифр «Акула») — было выдано в декабре 1972 г. 19 декабря 1973 г. правительство приняло постановление, предусматривающее начало работ по проектированию и строительству нового ракетоносца. Проект разрабатывался ЦКБ «Рубин», возглавляемым генеральным конструктором И.Д. Спасским, под непосредственным руководством главного конструктора С.Н. Ковалева. Главным наблюдающим от ВМФ был В.Н. Левашов.

«Перед конструкторами стояла непростая техническая задача — разместить на борту 24 ракеты весом почти 100 тонн каждая, — рассказывает генеральный конструктор проектов ЦКБ МТ «Рубин» С.Н. Ковалев. — После множества проработок ракеты решено было расположить между двумя прочными корпусами. Аналогов такому решению в мире нет». «Такую лодку мог построить только Севмаш», — говорит начальник управления Министерства обороны А.Ф. Шлемов. Строительство корабля велось в самом большом эллинге — цехе 55, которым руководил И.Л. Камай. Применяли принципиально новую технологию постройки — агрегатно-модульный метод, что позволило значительно сократить сроки. Сейчас этот метод применяется во всем, и подводном и надводном кораблестроении, но для того времени это был серьезный технологический прорыв.

Бесспорные эксплуатационные преимущества, продемонстрированные первой отечественной морской баллистической ракетой на твердом топливе Р-31, а также американский опыт (к которому в советских высших военных и политических кругах всегда относились с большим уважением) обусловили категорическое требование заказчика оснастить подводный ракетоносец 3-го поколения твердотопливными ракетами. Применение таких ракет позволяло существенно сократить время предстартовой подготовки, устранить шумность ее проведения, упростить состав корабельного оборудования, отказавшись от ряда систем — газоанализа атмосферы, заполнения кольцевого зазора водой, орошения, слива окислителя и т.п.

Предварительная разработка нового межконтинентального ракетного комплекса для оснащения подводных лодок началась в КБ Машиностроения под руководством главного конструктора В.П. Макеева в 1971 году. Полномасштабные работы по РК Д-19 с ракетами Р-39 были развернуты в сентябре 1973 г., практически одновременно с началом работ над новой ПЛАРБ. При создании этого комплекса впервые была предпринята попытка унификации ракет подводного и наземного базирования: Р-39 и тяжелая МБР РТ-23 (разрабатываемая в КБ «Южное») получили единый двигатель первой ступени.

Уровень отечественных технологий 70-80-х годов не позволял создать твердотопливную баллистическую межконтинентальную ракету большой мощности в габаритах, близких к габаритам предшествующих жидкостных ракет. Рост размеров и веса оружия, а также массогабаритные характеристики нового радиоэлектронного оборудования, увеличившиеся по сравнению с РЭО предшествующего поколения в 2,5-4 раза, привели к необходимости принятия нетрадиционных компоновочных решений. В результате был спроектирован оригинальный, не имеющий мировых аналогов тип подводной лодки с двумя прочными корпусами, расположенными параллельно (своеобразный «подводный катамаран»). Кроме всего прочего, подобная «сплющенная» в вертикальной плоскости форма корабля диктовалась ограничениями по осадке в районе Северодвинского судостроительного завода и ремонтных баз Северного флота, а также технологическими соображениями (требовалось обеспечить возможность одновременной постройки двух кораблей на одной стапельной «нитке»).

Следует признать, что выбранная схема являлась в значительной мере вынужденным, далеко не оптимальным решением, приведшим к резкому увеличению водоизмещения корабля (что дало повод к возникновению иронического прозвища лодок 941-го проекта — «водовозы»). В то же время она позволила повысить живучесть тяжелого подводного крейсера за счет разнесения энергетической установки по автономным отсекам в двух раздельных прочных корпусах; улучшить взрыво- и пожаробезопасность (удалив ракетные шахты из прочного корпуса), а также размещение торпедного отсека и главного командного поста в изолированных прочных модулях. Несколько расширились и возможности по проведению модернизации и ремонта лодки.

При создании нового корабля была поставлена задача расширения зоны его боевого применения подо льдами Арктики вплоть до предельных широт за счет совершенствования навигационного и гидроакустического вооружения. Для пуска ракет из-под арктического «ледового панциря» лодка должна была всплывать в полыньях, проламывая ограждением рубки лед толщиной до 2-2,5 м.

Летные испытания ракеты Р-39 проводились на опытовой дизель-электрической подводной лодке К-153, переоборудованной в 1976 году по проекту 619 (она была снабжена одной шахтой). В 1984 году, после серии интенсивных испытаний, ракетный комплекс Д-19 с ракетой Р-39 был официально принят на вооружение ВМФ.

Строительство подводных лодок проекта 941 осуществлялось в Северодвинске. Для этого на Северном машиностроительном предприятии пришлось соорудить новый цех — самый большой крытый эллинг в мире.

Первым ТАПКР, вступившим в строй 12 декабря 1981 г., командовал капитан 1 ранга А.В. Ольховников, удостоенный за освоение столь уникального корабля звания Героя Советского Союза. Предполагалось строительство крупной серии тяжелых подводных крейсеров 941-го проекта и создание новых модификаций этого корабля с увеличенными боевыми возможностями.

Однако в конце 80-х годов по экономическим и политическим соображениям от дальнейшей реализации программы было решено отказаться. Принятие этого решения сопровождалось острыми дискуссиями: промышленность, разработчики лодки и часть представителей ВМФ выступали за продолжение программы, в то время как Главный штаб ВМФ и Генеральный штаб ВС выступали за прекращение строительства. Главная причина заключалась в сложности организации базирования столь крупных подводных кораблей, вооруженных не менее «внушительными» ракетами. В большинство существующих пунктов базирования «Акулы» просто не могли войти из-за их стесненности, а ракеты Р-39 могли транспортироваться почти на всех этапах эксплуатации лишь по железнодорожной колее (по рельсам они подавались и на причал для погрузки на корабль). Погрузка ракет должна была осуществляться специальным сверхмощным краном, являющимся уникальным в своем роде инженерным сооружением.

В результате было решено ограничиться строительством серии из шести кораблей проекта 941 (т. е. одной дивизии). Недостроенный корпус седьмого ракетоносца — ТК-210 — был разобран на стапеле в 1990 году. Следует заметить, что несколько позже, в середине 90-х годов, прекратилась реализация и американской программы строительства подводных ракетоносцев типа «Огайо»: вместо планировавшихся 30 ПЛАРБ ВМС США получили лишь 18 атомоходов, из которых в строю к началу 2000-х годов решено оставить лишь 14.

Конструкция подводной лодки 941-го проекта выполнена по типу «катамаран»: два раздельных прочных корпуса (диаметром 7,2 м каждый) расположены в горизонтальной плоскости параллельно друг другу. Кроме того, имеется два отдельных герметичных капсулы-отсека — торпедный отсек и расположенный между главными корпусами в диаметральной плоскости модуль управления, в котором находится центральный пост и размещенный за ним отсек радиотехнического вооружения. Ракетный отсек находится между прочными корпусами в передней части корабля. Оба корпуса и капсулы-отсеки соединены между собой переходами. Общее число водонепроницаемых отсеков —19.

У основания рубки, под ограждением выдвижных устройств, расположены две всплывающие спасательные камеры, способные вместить весь экипаж подводной лодки.

Отсек центрального поста и его легкое ограждение смещены в сторону кормы корабля. Прочные корпуса, центральный пост и торпедный отсек выполнены из титанового сплава, а легкий корпус — из стали (на его поверхность нанесено специальное гидроакустическое резиновое покрытие, повышающее скрытность лодки).

Корабль имеет развитое кормовое оперение. Передние горизонтальные рули расположены в носовой части корпуса и выполнены убирающимися. Рубка снабжена мощными ледовым подкреплениями и крышей округлой формы, служащей для взламывания льда при всплытии.

Для экипажа лодки (состоящего в своей большей части из офицеров и мичманов) созданы условия повышенного комфорта. Офицерский состав разместили в относительно просторных двух- и четырехместных каютах с умывальниками, телевизорами и системой кондиционирования воздуха, а матросов и старшин — в маломестных кубриках. Корабль получил спортивный зал, плавательный бассейн, солярий, сауну, салон для отдыха, «живой уголок» и т. п.

Энергетическая установка 3-го поколения номинальной мощностью 100.000 л. с. выполнена по блочному принципу компоновки с размещением автономных модулей (унифицированных для всех лодок 3-го поколения) в обоих прочных корпусах. Принятые компоновочные решения позволили уменьшить габариты ЯЭУ, увеличив при этом ее мощность и улучшив другие эксплуатационные параметры.

ГЭУ включает два водоводяных реактора на тепловых нейтронах ОК-650 (по 190 мВт каждый) и две паровые турбины. Блочная компоновка всех агрегатов и комплектующего оборудования, помимо технологических преимуществ, позволила применить и более эффективные меры по виброизоляции, снижающие шумность корабля.

Атомная энергетическая установка оснащена системой безбатарейного расхолаживания (ББР), которая автоматически вводится в действие при исчезновении электропитания.

По сравнению с предшествующими атомными подводными лодками существенно изменилась система управления и защиты реактора. Внедрение импульсной аппаратуры позволило контролировать его состояние при любом уровне мощности, в том числе и в подкритическом состоянии. На компенсирующие органы установлен механизм «самохода», который при исчезновении электропитания обеспечивает опускание решеток на нижние концевики. При этом происходит полное «глушение» реактора, даже при опрокидывании корабля.

Два малошумных семилопастных гребных винта фиксированного шага установлены в кольцевых насадках. В качестве резервных средств движения имеется два электродвигателя постоянного тока мощностью по 190 кВт, которые подключаются к линии главного вала посредством муфт.

На борту лодки установлено четыре турбогенератора по 3200 кВт и два дизель-генератора ДГ-750. Для маневрирования в стесненных условиях корабль оснащен подруливающим устройством в виде двух откидных колонок с гребными винтами (в носовой и кормовой частях). Винты подруливающего устройства приводятся в движение электродвигателями мощностью по 750 кВт.

При создании подводной лодки проекта 941 огромное внимание было уделено снижению ее гидроакустической заметности. В частности, корабль получил двухкаскадную систему резино-кордовой пневматической амортизации, были внедрены блочная компоновка механизмов и оборудования, а также новые, более эффективные звукоизолирующие и противогидролокационные покрытия. В результате по гидроакустической скрытности новый ракетоносец, несмотря на свои гигантские размеры, значительно превзошел все ранее построенные отечественные ПЛАРБ и, вероятно, вплотную приблизился к американскому аналогу — ПЛАРБ типа «Огайо».

Подводная лодка оснащена новым навигационным комплексом «Симфония», боевой информационно-управляющей системой, гидроакустической станцией миноискания МГ-519 «Арфа», эхоледомером МГ-518 «Север», радиолокационным комплексом МРКП-58 «Буран», телевизионным комплексом МТК-100. На борту имеются комплекс радиосвязи «Молния-Л1» с системой спутниковой связи «Цунами».

Цифровой гидроакустический комплекс типа «Скат-3», интегрирующий четыре гидролокационные станции, способен обеспечивать одновременное слежение за 10—12 подводными целями.

Выдвижные устройства, расположенные в ограждении рубки, включают два перископа (командирский и универсальный), антенну радиосекстана, РЛК, радиоантенны системы связи и навигации, пеленгатор.

Лодка оснащена двумя всплывающими антеннами буйкового типа, позволяющими принимать радиосообщения, целеуказания и сигналы спутниковой навигации при нахождении на большой (до 150 м) глубине или подо льдами.

Ракетный комплекс Д-19 включает 20 твердотопливных трехступенчатых межконтинентальных баллистических ракет с разделяющимися головными частями Д-19 (РСМ-52, западное обозначение — SS-N-20). Старт всего боекомплекта осуществляется двумя залпами, с минимальными интервалами между пусками ракет. Ракеты могут запускаться с глубины до 55 м (без ограничений по погодным условиям на поверхности моря), а также из надводного положения.

Трехступенчатая МБР Р-39 (длина — 16,0м, диаметр корпуса — 2,4 м, стартовая масса — 90,1 т) несет 10 боевых блоков индивидуального наведения мощностью по 100 кг каждый. Их наведение осуществляется посредством инерциальной навигационной системы с полной астрокоррекцией (обеспечено КВО порядка 500 м). Максимальная дальность пуска Р-39 превышает 10.000 км, что больше дальности американского аналога — «Трайдент» С-4 (7400 км) и приблизительно соответствует дальности «Трайдент» D-5 (11.000 км).

Для минимизации габаритов ракеты двигатели второй и третьей ступеней имеют выдвижные сопловые насадки.

Для комплекса Д-19 создана оригинальная стартовая система с размещением практически всех элементов пусковой установки на самой ракете. В шахте Р-39 находится в подвешенном состоянии, опираясь специальной амортизационной ракетно-стартовой системой (АРСС) на опорное кольцо, расположенное в верхней части шахты.

Пуск выполняется из «сухой» шахты с помощью порохового аккумулятора давления (ПАД). В момент старта специальные пороховые заряды создают вокруг ракеты газовую каверну, значительно уменьшающую гидродинамические нагрузки на подводном участке движения. После выхода из воды АРСС отделяется от ракеты при помощи специального двигателя и уводится в сторону на безопасное расстояние от подводной лодки.

Имеется шесть 533-мм торпедных аппаратов с устройством быстрого заряжания, способных применять практически все типы состоящих на вооружении торпед и ракето-торпед данного калибра (типовой боекомплект — 22 торпеды УСЭТ-80, а также ракето-торпеды «Шквал»). Вместо части ракетно-торпедного вооружения на борт корабля могут приниматься мины.

Для самообороны подводной лодки, находящейся в надводном положении, от низколетящих самолетов и вертолетов имеется восемь комплектов ПЗРК «Игла» («Игла-1»). В зарубежной печати сообщалось о разработке для подводных лодйк 941-го проекта, а также ПЛАРБ нового поколения, зенитного ракетного комплекса самообороны, способного применяться из подводного положения.

Все шесть ТАПРК (получивших западное кодовое наименование Typhoon, быстро «прижившееся» и у нас) были сведены в дивизию, входящую в состав 1-й флотилии атомных подводных лодок. Корабли базируются в Западной Лице (бухта Нерпичья). Реконструкция этой базы для размещения на ней новых сверхмощных атомоходов началась в 1977 году и заняла четыре года. За это время была построена специальная причальная линия, изготовлены и доставлены специализированные пирсы, способные, по замыслу конструкторов, обеспечить ТАПКР всеми видами энергоресурсов (однако в настоящее время по ряду технических причин они применяются как обычные плавучие пирсы). Для тяжелых ракетных подводных крейсеров Московским конструкторским бюро транспортного машиностроения был создан уникальный комплекс средств погрузки ракет (КСПР). В его состав вошел, в частности, двухконсольный кран-погрузчик козлового типа грузоподъемностью 125 т. (в строй введен не был).

В Западной Лице расположен и береговой судоремонтный комплекс, обеспечивающий обслуживание лодок 941-го проекта. Специально для обеспечения «плавучего тыла» лодок 941-го проекта в Ленинграде на Адмиралтейском заводе в 1986 году был построен морской транспорт-ракетовоз «Александр Брыкин» (проект 11570) полным водоизмещением 11.440 т, имеющий 16 контейнеров для ракет Р-39 и снабженный 125-тонным краном.

Однако уникальную береговую инфраструктуру, обеспечивающую обслуживание кораблей 941-го проекта, удалось создать лишь на Северном флоте. На Тихоокеанском флоте до 1990 года, когда программа дальнейшего строительства «Акул» была свернута, ничего подобного соорудить так и не успели.

Корабли, каждый из которых укомплектован двумя экипажами, несли (и, вероятно, продолжают нести и сейчас) постоянное боевое дежурство даже во время нахождения на базе.

Боевая эффективность «Акул» в значительной степени обеспечивается за счет постоянного совершенствования системы связи и боевого управления морскими стратегическими ядерными силами страны. К настоящему времени эта система включает каналы, использующие различные физические принципы, что повышает надежность и помехозащищенность в самых неблагоприятных условиях. В состав системы входят стационарные передатчики, транслирующие радиоволны в различных диапазонах электромагнитного спектра, спутниковые, самолетные и корабельные ретрансляторы, мобильные береговые радиостанции, а также гидроакустические станции и ретрансляторы.

Огромный запас плавучести тяжелых подводных крейсеров 941-го проекта (31,3%) в сочетании с мощными подкреплениями легкого корпуса и рубки обеспечил этим атомоходам возможность всплытия в сплошном льду толщиной до 2,5 м (что неоднократно проверялось на практике). Патрулируя под ледяным панцирем Арктики, где существуют особые гидроакустисческие условия, снижающие даже при самой благоприятной гидрологии дальность обнаружения подводной цели посредством наиболее современных ГАС всего до нескольких километров, «Акулы» являются практически неуязвимыми для противолодочных атомных подводных лодок США. Авиационными средствами, способными осуществлять поиск и поражение подводных целей сквозь полярный лед, Соединенные Штаты также не располагают.

В частности, «Акулы» несли боевую службу подо льдами Белого моря (первой из «941-х» такой поход совершил в 1986 г. ТК-12, на котором в ходе патрулирования при помощи ледокола была осуществлена замена экипажа).

Рост угрозы со стороны прогнозируемых средств ПРО потенциального противника потребовал усиления боевой живучести отечественных ракет в процессе их полета. В соответствии с одним из прогнозируемых сценариев, противник мог попытаться «ослепить» оптические астронавигационные датчики БР при помощи космических ядерных взрывов. В ответ на это в конце 1984 года под руководством В.П. Макеева, Н.А. Семихатова (система управления ракеты), В.П. Арефьева (командные приборы) и B.C. Кузьмина (система астрокоррекции) были начаты работы по созданию стойкого астрокорректора для баллистических ракет подводных лодок, способного восстанавливать свою работоспособность через несколько секунд. Разумеется, у противника оставалась возможность осуществлять ядерные космические взрывы с интервалом через каждые несколько секунд (в этом случае точность наведения ракеты должна была значительно снизиться), однако такое решение было трудноосуществимо по техническим соображениям и бессмысленно — по финансовым.

Усовершенствованный вариант Р-39, по своим основным характеристикам не уступающий американской ракете «Трайдент» D-5, был принят на вооружение в 1989 году. Кроме повышенной боевой живучести, модернизированная ракета обладала увеличенной зоной разведения боевых блоков, а также повышенной точностью стрельбы (использование космической навигационной системы ГЛОНАСС на активном участке полета ракеты и на участке наведения РГЧ позволило достичь точности, не меньшей, чем точность МБР РВСН шахтного базирования). В 1995 г. ТК-20 (командир капитан 1 ранга А. Богачев) выполнила ракетную стрельбу с Северного полюса.

В 1996 г. из-за нехватки средств были выведены из боевого состава ТК-12 и ТК-202, в 1997 г. — ТК-13. В то же время дополнительное финансирование ВМФ в 1999 году позволило значительно ускорить затянувшийся капитальный ремонт головного ракетоносца 941-го проекта — К-208. За десять лет, в течение которых корабль находился в Государственном центре атомного подводного судостроения, проведена замена и модернизация (в соответствии с проектом 941 У) основных комплексов вооружения. Ожидается, что в третьем квартале 2000 г. работы будут полностью завершены, и после окончания заводских и ходовых приемно-сдаточных испытаний, в начале 2001 года, обновленный атомоход вновь вступит в строй.

В ноябре 1999 г. из акватории Баренцева моря с борта одной из ТАПКР 941-го проекта были выполнены стрельбы двумя ракетами РСМ-52. Интервал между пусками составил два часа. Головные части ракет с высокой точностью поразили цели на Камчатском полигоне.

По состоянию на 2013 год из 6 построенных при СССР кораблей 3 корабля проекта 941 «Акула» утилизированы, 2 корабля находятся в ожидании на утилизацию, и один модернизирован по проекту 941УМ.

В связи с хроническим отсутствием финансирования, в 1990-е годы планировался вывод из строя всех единиц, однако, с появлением финансовых возможностей и пересмотром военной доктрины оставшиеся корабли (ТК-17 «Архангельск» и ТК-20 «Северсталь») прошли поддерживающий ремонт в 1999—2002 годах. ТК-208 «Дмитрий Донской» прошёл капитальный ремонт и модернизацию по проекту 941УМ в 1990—2002 годах и с декабря 2003 года используется в рамках программы испытаний новейшей российской БРПЛ «Булава». При испытании «Булавы» было принято решение отказаться от ранее используемой процедуры испытаний.

18-я дивизия подводных лодок, в которую входили все «Акулы», была сокращена. По состоянию на февраль 2008 года в её состав входили, находящиеся в резерве после выработки рабочего ресурса ракет «главного калибра», ТК-17 «Архангельск» (последнее боевое дежурство — с октября 2004 года по январь 2005 года) и ТК-20 «Северсталь» (последнее боевое дежурство — 2002 год), а также переоборудованный под » Булаву» К-208 «Дмитрий Донской». ТК-17 «Архангельск» и ТК-20 «Северсталь» более трёх лет находились в ожидании решения на утилизацию или перевооружение на новые БРПЛ, пока в августе 2007 года главком ВМФ адмирал флота В. В. Масорин не сообщил, что до 2015 года не предусматривается модернизация АПЛ «Акула» под ракетный комплекс «Булава-М».

Интересные факты :

Впервые размещение ракетных шахт впереди рубки осуществлено на лодках проекта «Акула»

За освоение уникального корабля звание Героя Советского союза было присвоено Командиру первого ракетного крейсера капитану 1 ранга А. В. Ольховникову в 1984 году

Корабли проекта «Акула» занесены в книгу рекордов Гинеса

Кресло командира в центральном посту находится в неприкосновенности, исключения нет ни для кого, ни для командиров дивизии, флота или флотилии и даже министра обороны. Нарушивший эту традицию в 1993 году П. Грачев во время посещения «Акулы» был награжден неприязнью подводников.