Перископ подводной лодки

Подводная лодка.

Во дворе у бабули Лоры Ли есть белая субмарина, хотя на самом деле это просто газовый баллон, но Сьюзи с самого раннего детства была уверена, что это специальная личная субмарина, в которой можно исследовать дно озера.

субмарина U-156 потопила пассажирский лайнер «Лакония», во время спасения уцелевших моряков и команды лайнера и пассажиров лодку атаковали самолеты союзников; после данного инцидента германским субмаринам запретили выполнять спасать людей с потопленных или судов и кораблей

Потом она так же медленно будет ползти к отметке «300», потом «400»… Под субмариной трехкилометровая пропасть, и субмарина – это крошечная соринка в невообразимо огромной массе воды.

Он сказал, что вражеские субмарины впредь должны именоваться «немецкими подводными лодками» (U-boats), а термин «субмарина» следует применять только к подводным кораблям союзников.

Если рассчитать балласт субмарины так, чтобы для теплого слоя она была чуточку перегружена, а для холодного чуточку недогружена, не трудно рассчитать точку, где субмарина с выключенными моторами будет лежать, как болонка на подушке.

Так что, выходит, его испугал все-таки кит, а не субмарина, поскольку субмарины неспособны на такие быстрые погружения.

В 13.20 англичане запеленговали радиограмму, посланную из Атлантики (ее передавала немецкая субмарина, заметившая «Викториес»).

Если субмарина все же внушала некоторое доверие своими габаритами, толщиной люка и относительно небольшой глубиной погружения, то эта «вертушка» на холме казалась предательски легковесной — какая-то пластмассовая фитюлька.

Это единственная субмарина, оставшаяся на плаву, – в уголке глаза адмирала заблестела скупая слеза, в последнее время он слишком часто прикладывался к водочной бутылке. – Моя последняя миссия.

Был тогда здесь командиром базы капитан первого ранга Парамонов, сейчас уже адмирал, приказал он развернуться и производить бомбометание боевыми, субмарина и струхнула.

Как выглядит подводная лодка погруженная на перископную глубину? Рассказывает командир корабля!

Приветствую вас, дорогие читатели!

Подводная лодка может идти как в подводном и надводном положениях, так и на перископной глубине. Обычный человек наверняка привык видеть подводные лодки, даже в фильмах, идущие в надводном или подводном положении.

Фото: wikipedia.org

Перископная глубина это нечто среднее, глубина такого погружения составляет от 5 до 15 метров, в зависимости от тактико-технических характеристик подводной лодки и в особенности от высоты перископа. Оптическая часть перископа, которая находится наверху, обычно выставляется над водой на 1 метр.

Фото: sysadmins.ru

Погружение на перископную глубину довольно часто отрабатывается подводниками на учениях. В бою такое положение иногда демаскирует подлодку, так как заметить ее становиться на порядок легче, чем в подводном положении. Но иногда и спасает, ведь с помощью оптики можно убедиться в отсутствии опасности и спокойно всплыть в надводное положение.

Фото: mil.gov.ua

Помимо этого на перископной глубине дизель-электрические субмарины заряжают аккумуляторы, а так же происходит пополнение запасов кислорода и т.д.

«Глубина — 180 метров. Осмотреться в отсеках!»

Долг и привилегия командира подводной лодки

— Всем — вниз! По местам стоять, к погружению!

Командир дизельной ракетной подводной лодки К-96 Балтийского флота капитан 1 ранга Семен Шкабара, отдав команду, остался на мостике один.

Таковы долг и привилегия командира-подводника. После всплытия он первым поднимается на ходовой мостик, чтобы оценить визуально надводную обстановку. И ему же по праву принадлежит первый глоток соленого морского воздуха, а коль курит, то и долгожданная затяжка. А перед погружением командир спускается вниз последним после того, как убедится, что кроме него, ни в надстройке, ни на верхней палубе уже никого не осталось.

Окинув взглядом ракетоносец от носа до кормы, капитан 1 ранга во всю силу легких несколько раз прокричал: «Всем вниз! Погружаемся!»

Но и после того, как лодка ушла на перископную глубину, Шкабара еще раз вкруговую прокрутил перископ, вглядываясь в поверхность моря вокруг (в эти минуты командиры похожи на неуклюжих танцоров, топчущихся вокруг дамы). В подплаве существует немало изустных преданий о забавных (о других предпочитают не говорить «под руку») случаях, связанных с погружением. Об одном из них поведал Шкабара. После погружения на перископную глубину командир ПЛ осмотрелся в перископ и подозвал к окуляру командира штурманской боевой части: «Посмотрите, штурман, как я «утопил» вашу шинель…» Действительно, на волнах покачивалась уже полупритопленная черная шинель. Штурман оторвался от перископа и вежливо сказал: «Товарищ командир, свою шинель я с мостика захватил. Это ваша…»

В свою очередь я напомнил Семену Семеновичу случай, который произошел в дивизии дизельных ракетных подводных лодок Северного флота, в которой до ее передислокации на Балтику (г. Лиепая, Латвия) Шкабара служил старпомом на К-93.

Произошедшее смахивало на флотскую байку, но сомневаться в его документальности не приходилось: об этом мне рассказал его участник — контр-адмирал Андриевский (имя адмирала затерялось на задворках памяти).

«В бытность мою заместителем командира дизельной ракетной подводной лодки по политчасти, — живописал он, — мы готовились к первой ракетной стрельбе баллистической ракетой с надводного положения. И тут мне пришла в голову шальная мысль — провести «научный эксперимент»: захватить с собой своего песика неизвестной породы и закрыть его во время пуска в ракетном отсеке, который после предстартовой подготовки все покидали. Ночью (а выход планировался утром) загрузил домашнего любимца в лодку и «схоронил» в своей каюте. Утром экипаж во главе с командиром и несколькими флагманскими специалистами штаба прибыли на лодку. Тут я и раскрыл «карты» перед командиром. Тот встал на «дыбы»: ты что, зам, хочешь меня подвести под монастырь, а если случится что, кому отвечать в первую голову?! А я ему: если и случится что, то отвечать будет некому. Он: хоть бы собаку пожалел! Я: если на то пошло, то я тоже останусь в ракетном отсеке. Командир с надеждой посмотрел на штабного офицера-ракетчика: ты-то на чьей стороне? А тот: ты командир, ты и решай. Так и задраили хозяина и пса в отсеке. Я, конечно, нервничал сильно, а пес был спокоен — рядом со мной везле себя чувствовал, как дома. И вот в отсеке загрохотал гром небесный. Наконец, стихло. Запустили родимую! Слышу, отсек снаружи отдраивается и показывается опущенное лицо командира. Ну как ты, закричал он, полагая, что я оглох. А что мне сделается, с разыгранным равнодушием ответил я, а вот пес обкакался…»

Шкабара, посмеявшись, покачал головой: слышал, мол, краем уха, но это было до моего назначения в дивизию.

Тест на проверку глубиной

На том памятном для меня выходе экипажу К-96 предстояло совершить глубоководное погружение. Каждая ПЛ многократно проходит этот тест: первый раз после постройки, затем — после каждого заводского или докового ремонта. А подлодки, сдавшие все курсовые задачи и введенные в первую линию, уходят на рабочую глубину один раз в году.

Для подводного ракетоносца К-96 проекта 629-А рабочая отметка составляла 260 метров, предельная — 300. Балтика находится в пределах материкового шельфа, ее средняя глубина составляет 51 метр. В районах отмелей, банок и около островов наблюдаются даже глубины до 12 метров. А максимальные, например, в Ботническом заливе и Готландской котловине, приближаются к 300 метрам. В одной из таких впадин глубиной 220 метров подводный крейсер и его экипаж должны были подвергнуться серьезному испытанию.

Человеку неискушенному подводная лодка может показаться монолитом, недоступным для проникновения воды извне. Подводники же расстаются с этим идиллическим взглядом с первых дней службы на лодке, когда приступают к изучению ее устройства.

Прочный корпус субмарины на поверку во многих местах пронизан забортными отверстиями, обеспечивающими работу многочисленных систем. И во время глубоководного погружения все они, что называется, поштучно, становятся объектами пристального контроля со стороны членов экипажа.

Подготовка к встрече с околопредельными для этого проекта глубинами началась еще у пирса, когда в отсеках задраенной лодки до минимальных значений понижалось атмосферное давление, чтобы проверить корпус на герметичность. На борту К-96 работали также специалисты поисково-спасательной службы флота. Они проверяли аварийные системы подачи воздуха и установления аварийной связи с водолазом, продувания цистерн главного балласта и вентилирования отсеков со спасательного судна, индивидуальные средства спасения, аварийные запасы пищи. Одновременно с К-96 к выходу в море готовилась еще одна субмарина. В точке глубоководного погружения она должна будет поддерживать с лодкой капитана 1 ранга Шкабары звукоподводную связь, при которой оба корабля используют свои гидроакустические станции и азбуку Морзе.

Матросский глубиномер

Первый раз психологическую проверку многометровой толщей воды я прошел в середине шестидесятых прошлого века на срочной службе в 155-й Констанцской ордена Ушакова отдельной бригаде подводных лодок Черноморского флота. Рабочая глубина средней дизельной лодки 613 проекта составляла 170 метров, предельная — 200.

В полигоне С-384 под командованием капитана 2 ранга Никиты Маталаева начала погружение на фиксированные глубины, задерживаясь на каждой из них для осмотра на боевых постах. Хорошо помню, как в торпедном отсеке был сооружен «матросский глубиномер» — свисающая с подволока нить с грузиком на конце, лежащем на палубе. В начале погружения она была натянута как струна, но когда лодка уже находилась на глубине, близкой к рабочей, нить провисла — глубина «стиснула» прочный корпус в своих «объятиях»…

Служба под началом капитана 2 ранга Маталаева, одного из самых ярких и талантливых подводников ЧФ, особо запомнилась по двум эпизодам — смешному и трагичному. Нашему экипажу предстояло выполнить торпедную стрельбу. В полигоне «эска» погрузилась на глубину 30 метров. На лодке были отключены все шумящие вспомогательные агрегаты и механизмы, гидроакустическая станция субмарины работала в пассивном режиме, прослушивая горизонт. К этому времени С-384 уже завоевывала приз главкома ВМФ — за торпедную атаку отряда боевых кораблей и приз командующего ЧФ — за поиск и атаку подводной лодки. Складывалось успешно противоборство с противолодочниками и в тот раз. Субмарина была уже близка к тому, чтобы «пустить на дно» главную цель, и тем самым поставить победную точку в извечном противоборстве подводников и надводников.

И тут рабочую тишину отсеков нарушили гулкие ритмичные удары, передающиеся по корпусу лодки, как звуки в деке контрабаса. Командир приказал застопорить электромоторы и яростным полушепотом скомандовал по переговорному устройству: «Осмотреться в отсеках! Определить источник шума и доложить!» Старшины отсеков один за другим начали сдавленными голосами заговорщиков докладывать в центральный пост: «Первый отсек осмотрен. Замечаний нет. Второй отсек осмотрен. Замечаний нет»… Но удары продолжали резонировать в корпусе лодки. Этот «барабанный бой» могли засечь акустики противолодочных сил, которые слышат даже «шорох», издаваемый большими косяками рыб. И тут смущенно прошелестел доклад из четвертого отсека, в котором на 613 проекте располагался камбуз: «Товарищ командир, это кок, старший матрос Калинджан, мослы на борщ рубит…» После успешной торпедной атаки командир с аппетитом отведал калинджановского борща, предварительно в шутку пугнув кока, что в следующий раз прикажет им зарядить торпедный аппарат.

Карьера Никиты Львовича на командирском поприще прервалась 8 мая 1966 года, когда он уже был кандидатом на поступление в академию: С-384 стояла в Донузлаве (в районе Евпатории) в боевом дежурстве с полным торпедным боезапасом, в котором «затаилась» одна с СБЧ. В тот день в первом отсеке произошло самовозгорание стеллажной торпеды «53-57» с перекисью водорода. В ходе борьбы за живучесть удалось предотвратить катастрофу. При этом командир минно-торпедной боевой части капитан-лейтенант Ячменев отказался идти в задымленный отсек, чтобы наладить торпедопогрузочное устройство для удаления постоянно вспыхивающей торпеды, а затем и других стеллажных торпед. Эту операцию добровольно взял на себя недавно прибывший в экипаж на должность помощника командира капитан-лейтенант Эдуард Балтин, минер по специальности (в будущем — командующий ЧФ, Герой Советского Союза). В ходе борьбы за живучесть экипаж понес потерю — погиб рулевой-сигнальщик старший матрос Борис Нечаев, с которым я познакомился и сдружился в Севастопольском учебном отряде подводного плавания.

Он был посмертно награжден орденом Красной Звезды, о нем напоминает памятник в Балаклаве.

Компетентная комиссия из Москвы пришла к выводу, что причиной возгорания стали конструктивное несовершенство новой торпеды «53-57», неквалифицированная подготовка изделия на береговой минно-торпедной базе перед его погрузкой на лодку и другие обстоятельства, не зависящие от командира «эски». Отдельно было подчеркнуто: «Только решительные и грамотные действия командира ПЛ, отработанность и слаженность экипажа не позволили разрастись аварии в катастрофу».

Но, несмотря на это, приказом главкома ВМФ Адмирала Флота Советского Союза Сергея Горшкова Маталаев был снят с должности. В 1967 году в Балаклаве была сформирована 14 дивизия подводных лодок, и Маталаев был назначен начальником разведки. Да и кого назначать на эту должность, если не его?! Ведь он в молодые офицерские годы избороздил Мировой океан — от Северного до Южного полюсов — на гидрографических (читай, — разведывательных) судах ВМФ.

«Лодка диким давлением сжата…»

И вот спустя двадцать лет мне представилась возможность испытать на борту К-93 полузабытые ощущения от глубоководного погружения. Эхом следуют друг за дружкой команды Шкабары:

— Погружаемся на глубину 30 метров! Осматриваться в отсеках!

— Осмотреться в отсеках! Глубина — 60 метров!

Инженеры подсчитали, что на этой глубине отверстие диаметром 100 миллиметров за одну минуту может «хлебнуть» до 10 тонн воды. Но из отсеков поступали доклады о штатной работе всех механизмов, гребных электродвигателей и о готовности водоотливных средств. В центральном посту на системах аварийного продувания и воздуха высокого давления несли вахту старшина команды трюмных мичман Николай Хрящев, имевший классную квалификацию мастера, и командир отделения трюмных специалист 1-го класса старшина второй статьи Петр Бряхне. Они находились в нескольких шагах от командира, но мичману Хрящеву дано право в чрезвычайных ситуациях продуть цистерны главного балласта, не дожидаясь команды.

В закрытых пространствах отсеков глубина начинает восприниматься не только умозрительно — на съемных люках для загрузки в лодку аккумуляторных батарей и механизмов уже поблескивали капельки конденсата, в развешанные под сальниками полиэтиленовые мешки капля за каплей скатывалась вода. В напряженной тишине слышится скрип внутриотсечных легких переборок.

Кстати, двери в каюты и рубки распахнуты настежь, словно их спешно покинули хозяева. Дело в том, что от сжатия корпуса закрытую дверь может намертво заклинить — не войти, не выйти.

Вот, наконец, лодка достигла заданной глубины в 180 метров. Подводный крейсер К-93 ранее погружался и на несколько десятков метров ниже, но на том выходе задача считалась выполненной, под килем субмарины проведена незримая красная черта. Крейсер начал восхождение наверх…

Ко мне подошел ветеран подводного плавания с 20-летним стажем мичман Николай Серветник: «Товарищ капитан второго ранга! Хотите взглянуть на «матросский глубиномер?.. Конечно же, я захотел. В одном из отсеков мне продемонстрировали туго натянутую между переборками нить. И вот на глазах присутствующих, в основном молодых матросов, она вдруг оборвалась, как перетянутая гитарная струна: это «сдавленный» корпус начал во время всплытия «расправляться», словно лодка вдохнула «полной грудью». Глубокий вздох издал и капитан 1 ранга Шкабара Семен Семенович, когда лодка закачалась на балтийской волне: «Десятки раз ходил на глубоководное… В разных ролях… И всякий раз «сжимаешься» вместе с лодкой, и вместе с ней — «разжимаешься»»…

«Ну-ка сходи на улицу — глянь в перископ». Командир атомной подлодки о квакерах, Высоцком и тоске по солнцу

Профессию моряка по незнанию легко романтизировать: шум волн, крик чаек, приятный солоноватый воздух, ощущение полной свободы. Реальность, конечно, совсем другая, особенно у подводников. Запертые в субмарине люди могут месяцами не подниматься на поверхность, а единственная возможность увидеть небо — посмотреть в перископ. И даже это считается привилегией. Как подводники сохраняют рассудок в такой атмосфере, чем заканчивались встречи с другими лодками и сколько вина полагалось на дальний поход, нам рассказал капитан 1-го ранга, командир советской атомной подводной лодки Владимир Николаевич Ворошнин.

Нужно быть одержимым

— Моряков, и особенно подводников, называют элитными войсками. Согласны с этим?

— Знаете, каждый род войск считает себя элитным. Но думаю, что служить на подводных лодках — это очень престижное занятие. Нужно быть одержимым человеком, особенно командиру подлодки. Без этого не получается служба, лодка требует полной отдачи. Поэтому и требования к подводникам очень суровые. Если смотреть с такой точки зрения, то подводники — элита.

— Суровые требования — имеете в виду здоровье?

— Не только. Здоровье необходимо вообще везде: в армии, авиации, флоте, милиции. Еще важна глубокая интеллектуальная составляющая. Лодка — это сгусток инженерии, науки, колоссальной практики. И все переплетается, одно без другого не может существовать. Вот это вместе с физическим здоровьем — основа для службы на подводной лодке.

— Как насчет послаблений? Слышал, что разрешается вино. А что-нибудь покрепче?

— Вино было, конечно. На один поход, например, выделялось 400 килограмм сухого вина. Покрепче — ни в коем случае. Нельзя на лодке пить, просто по определению. Да, мы знаем: была война, легенды о том времени разные ходили. Тогда пили — в таких условиях нужно было снимать стресс. Но у меня, кроме того, что положено, не пили.

Список продовольствия на подлодке для похода
Список продовольствия на подлодке для похода

О жизни на подлодке

— Вы командовали К-452 «Новгород Великий». Чем подлодка примечательна?

— Это атомная подлодка второго поколения, но модернизированная — то есть в промежутке между третьим и вторым. Очень интересная подлодка: кроме торпед она вооружена крылатыми ракетами. К-452 была серьезной угрозой для надводных кораблей. А звание «Новгород Великий» присвоили подлодке уже после меня.

Условия на К-452 были хорошие. Например, молодым офицером на Балтийском флоте я служил еще на дизельной подводной лодке. И там очень суровая бытовая ситуация. Питьевая вода в цистернах, нужно строго экономить. Шикарную баню не организуешь. Чайник пресной воды на голову, в остальном нужно мыться водой от охлаждения дизелей — а она морская.

На К-452 воду мы делали сами. Но тратить все равно нужно разумно: если неограниченно использовать жидкость, начнет уменьшаться моторесурс системы по ее подготовке. К тому же мыльная вода, которая идет за борт, может демаскировать подлодку.

Под водой К-452 может находиться месяца четыре. Связано это только с продовольствием. Если его подвезут и загрузят — как самолеты в воздухе заправляют, — то мы можем очень долго находиться в походе. Все будет зависеть только от степени выносливости людей.

«Погода теплая, прекрасно пахнет морем. Не хочется погружаться»

— Сколько шло ваше самое длительное погружение? Когда опустились под воду и не всплывали.

— Примерно три месяца.

— Как в замкнутом пространстве и коллективе из ста человек можно вынести такую изоляцию?

— Конечно, мы понимали эту трудность в плавании. Продумывали досуг. У меня был замполит, была комсомольская и партийная организация — они действительно работали и делали какие-то интересные мероприятия, которые снимали стресс.

Все понимают, что здесь живые люди. Могут они не ссориться? Нет, не могут. Обязательно кто-то что-то скажет, обидит кого-то, из-за этого растет напряжение. Беседами и мероприятиями удавалось разряжать обстановку. На обычных кораблях ведь тоже длительные походы есть, и там ровно те же проблемы.

— Но на корабле хотя бы небо видишь.

— А я в начале говорил, что люди должны быть интеллектуально выдержанные. Вот зачем это нужно. Людям не хватает воздуха — я имею в виду внутренне. Иногда, когда кто-то чем-то отличится, говорил ему: «Иди-ка сюда, сходи на улицу». И давал ему в перископ посмотреть. Человек сразу доволен — хоть так посмотреть, что вокруг происходит.

На лодках третьего поколения уже появились полноценные зоны отдыха. Птички живые, рыбки плавают, растения. И слайды с фотографиями природы: роща зеленая, коровки, ручей течет — вот это очень хорошо снимает стресс. Но у меня на К-452 такого не было.

— Если не говорить об очевидном вроде семьи и встреч с друзьями, чего особенно не хватало на подлодке?

— Однажды всплыл, потому что антенна затекла. Нужно было поднять изоляцию и промыть спиртом. Долго находиться на поверхности нельзя — не думайте, что океаны огромные и безмолвные. На самом деле они насыщенны множеством средств контроля: самолеты, система подводного наблюдения СОСУС и т.д.

Каждое всплытие нужно обосновывать. Если хоть пару часов проведешь на воде, обязательно кто-то прилетит и посмотрит на тебя.

Так вот, всплыл тогда — а погода теплая, прекрасно пахнет морем, чистый воздух. Не хочется погружаться. Вот этого больше всего не хватает.

— Чем можно занять свободное время?

— Каждая боевая часть организует какое-то мероприятие. Старались концерты делать, готовили рисунки, смешили людей. Например, однажды мы встречали Новый год, и был большой концерт по сменам: две смотрят, а одна на вахте, и меняются. Когда пришли на базу и попробовали дать такой же концерт для наших жен и детей, не получилось.

— Почему?

— Дело в необыкновенном состоянии, которое бывает в походе. Таланты на подводной лодке, да и на надводных кораблях, открываются неимоверные. Люди в стрессовом состоянии как-то проявляют себя, возникает желание самовыразиться. Начинают писать стихи. Никто не претендует на Евтушенко, стихи корявые, но люди думают, показывают чувства.

Память о Высоцком: идти 42 минуты курсом 42 градуса

— Как узнавали, реагировали на новости с суши?

— Есть боевая и общая, политическая информация, которую нужно дать экипажу. Помню, нам сообщают: «Поэт, бард Владимир Высоцкий умер в 42 года». Высоцкого любили все, но в то же время был какой-то незримый запрет на его популяризацию. Траур объявлять на лодке? Нельзя.

У каждого кассеты, все слушают Высоцкого. Заместитель говорит: «Ко мне люди идут — надо как-то отметить, выразить свое отношение». Как это сделать? Я решил: всплыть на глубину 42 метра, лечь на курс 42 градуса, дать турбине 42 оборота и 42 минуты идти вот так. Никому ничего не было сказано. Но все поняли.

— Сильно от курса отклонились?

— Я мотивировал это необходимостью.

— С вас потом спрашивали за этот маневр?

— Один высокий работник особого отдела пожал руку и сказал: «Это ты хорошо придумал — курс 42». Он дал мне понять, что ему доложили. Но последствий никаких не было, никто не журил.

О встречах с другими подлодками

— Доводилось применять вооружение, скажем так, не в учебных целях?

— Мы были в состоянии холодной войны, но до горячих мероприятий и применения оружия не доходило. Хотя подводные лодки иногда сталкивались.

— Как это возможно, учитывая множество систем на подлодке?

— Вот как-то возможно. Природа досконально не изучена. Звук распространяется в воде хорошо, но есть много помех. Давление, соленость, взвеси — все это влияет на звуковую энергию. Если отнести столкновения к «горячим моментам», то они были. Но не более того, никакого оружия.

— У вас тоже такие столкновения были?

— Прямого, чтобы я ткнул своей подлодкой в корпус другой, не было. Но встречи случались.

— Обе подлодки знают друг о друге. Что делать?

— Кто-то уходит, а кто-то догоняет. В моем случае догоняющим был я. Это требование: нужно организовать слежение. Та подлодка знала обо мне, я знал о ней. Скрытное наблюдение ни у кого не получалось.

— А если вторая подлодка не хотела убегать?

— Тогда она выполняла маневр по организации слежения за мной. У них ведь такие же задачи стояли. Кто кого перетерпит. Это большое напряжение для экипажа: маневр делается по боевой тревоге, все находятся в состоянии повышенной готовности. Здесь уже не до обеда или ужина, все пропускается.

Морские традиции и нахождение квакера

— Раньше много говорили о квакерах — загадочных звуках, которые иногда улавливают экипажи кораблей и подлодок. По разным версиям они исходят от китов или от военных систем обнаружения. Сталкивались с таким явлением?

— За свою службу я их много переслушал и отметил на карте. Однажды дали задание: проверить квакеры. Какая-то лодка донесла, а мне сказали перепроверить. Не потому, что ей не верили, а для того чтобы выяснить: действительно ли это стационарное явление или же нечто другое. И я нашел там квакера.

Решил: была не была, нужно проверить, что это. Лодка находилась на глубине 160 метров, глубина моря — где-то около 300 метров. То есть я посередине был. Нацелился на квакер и пошел прямо на него. Остановил турбины, погасил инерцию, двигался как будто накатом, очень медленно. И прошел прямо через квакер. Но ничего не задел. Ударить его, что бы это ни было, не сподобилось.

— Расскажите о морских традициях — вроде той, когда жена командира разбивает шампанское о борт нового судна.

— Не обязательно жена — можно и просто назначить женщину. Потом, кстати, горлышко от разбитой бутылки помещают в деревянный пьедестал, и оно как реликвия хранится на подводной лодке.

Традиций, на самом деле, много. Выпить воду морскую, например — это такое посвящение в подводники. Оно как-то мимо меня прошло, но если бы сказали — конечно, выпил бы. Еще дают кувалду поцеловать.

В разговорах мы всегда употребляем «компАс». Это сугубо профессиональное, так всегда можно понять, что человек связан с морем. Знаете песню «Надежда — мой компас земной»? Вот мне режет слух, когда поется с ударением на «о».

— Ваш самый запомнившийся поход?

— Дальний поход на Кубу. Мы до нее не дошли. Когда уже надо было всплывать и заходить в порт Сьенфуэгос в надводном положении, пришла звукограмма: главком ВМФ приказал повернуть на обратный курс и следовать на базу. В Гаване началась конференция неприсоединившихся стран . Посчитали, что новая на тот момент подводная лодка произведет плохое впечатление. Это очень нас огорчило. На Кубу мы шли месяц. Конечно, на максимальной скорости можно за неделю добраться, но тогда спешить не нужно было.

— Примерно во время вашей службы случилась авария на К-19. Допускали мысль, что это может произойти и с вашей подлодкой?

— Я тогда еще на Балтийском флоте был, а не командовал лодкой. Да, допускал. Это может случиться с любым атомным реактором подлодки или станции. На К-19 был технический недостаток, и он проявил себя . Экипаж справился — это были героические люди.

— Не было желания забросить службу после новостей о таких происшествиях?

— Если не аварийный реактор, то может произойти множество других ситуаций. Лодка может просто утонуть. Но понимаете, это мое. Я моряк с четвертого класса. Стать командиром подлодки было очень непросто, да и быть им тоже. Однако я ни о чем не жалею.

Редакция выражает благодарность Белорусскому союзу военных моряков
за помощь в организации материала

Бинокли и подзорные трубы в каталоге Onliner.by

Российские подлодки оснастят оптронными перископами

Российские подлодки получили оптико-электронные (оптронные) перископы, способные за короткое время обнаружить на поверхности воды объекты в любое время суток, сообщают Известия со ссылкой на главного инженера петербургского ЦНИИ «Электроприбор» Виталия Постникова.

Архивное фото
«Такие перископы устанавливаются на все строящиеся подводные лодки российского Военно-морского флота, а на те, что сейчас находятся в эксплуатации, они будут установлены в ходе их ремонта и модернизации», – сказал Постников.
«Внешне оптронный перископ не отличается от традиционных, это телескопическая мачта, на вершине которой установлен оптический блок. Но внутри это совершенно новое устройство, где привычная система преломляющих изображение линз заменена на электронику. С центральным постом лодки оптронный перископ связан кабельными линиями, подключенными к специальному пульту управления. Изображение с него транслируется сразу на несколько боевых постов корабля одновременно. Раньше видеть то, что происходит на поверхности, мог только один человек, непосредственно стоящий у перископа», – говорится в статье.
Другой особенностью перископа является его способность «за доли секунды совершить полный оборот и записать на видео всё, что происходит на поверхности – система обнаруживает корабли, подводные лодки, самолеты и вертолеты противника в радиусе нескольких десятков километров», пишет газета.
Система автоматически распознает цели и выдаёт их параметры и координаты.
Ключевым элементом перископа является панкратическая оптическая система (разработана холдингом «Швабе»), позволяющая плавно и без потери четкости менять угол обзора, приближая изображение объектов (проще говоря – оптический зум).
Военный эксперт Юрий Лямин: «Подобные приборы имеют много преимуществ по сравнению с традиционными перископами. Применение гибкого кабеля избавляет от сверления большого отверстия в прочной обшивке субмарины, а также исключает из внутренней компоновки подлодки шахту перископа, которая проходит через весь корпус. При этом оптронная мачта, по сравнению с традиционными средствами обзора, может обеспечить наблюдение не только в оптическом диапазоне, но и в инфракрасном, что особенно актуально для применения на глубине».