Переправа через дунай 1877

Описание русско-турецкой войны 1877-1878 годов на Балканском полуострове. Издание военно-исторической комиссии Главного штаба. — СПб., 1901. Том 2. С. 83
Вечером того же дня была произведена пристрелка по трем турецким броненосцам, стоявшим у выхода из Мачинского рукава, в расстоянии около 1 700 сажен. Дав по ним несколько выстрелов, русские орудия бросили 4 снаряда в д. Гичет, чтобы выгнать оттуда вновь занявшую ее турецкую пехоту. В то же время посланы были к Гичету на нескольких лодках охотники Селенгинского полка для занятия этой деревни. Но едва лишь лодки начали отчаливать, как из Гичета открыт был сильный ружейный огонь; гребцы-болгары тотчас же соскочили в воду и бежали, что заставило отказаться от занятия д. Гичета.
Так как 26 апреля все осадные батареи на Нижнем Дунае (исключая Браиловских № 1 и № 2) приведены были в готовность к действию, то этим тотчас же воспользовались для устройства минного заграждения в главном русле реки ниже Браилова. Работа началась 27 апреля в 8 ч. утра и первый ряд мин был поставлен к 12 ч. дня без всяких препятствий со стороны турок.
Перед началом укладки мин показался было один броненосец, но и он после нескольких выстрелов с русских батарей скрылся. Из д. Гичет турки не стреляли, хотя русские шлюпки проходили весьма близко от правого берега.
К укладке у Браилова второго ряда мин полагалось приступить 29 апреля. Нужные для этого мины генерал-лейтенант князь Шаховской приказал послать от устья Прута в Браилов на барже, буксируемой пароходом «Взрыв».
Между тем утром 29 апреля из Мачинского рукава против Браилова показался небольшой турецкий броненосец; в 2½ ч. пополудни к нему присоединились еще три судна. Из них выдался вперед броненосный корвет, ставший на якорь.
Генерал-майор Салов, полагая, что корвет этот готовится к бою с русскими батареями, приказал открыть по нему огонь. Первый выстрел (пущенный в 2 ч. 50 м. пополудни) сделала батарея № 4, взяв дистанцию в 2 000 саж., второй—батарея № 3, на дистанцию 1 700 саж. Снаряды упали в воду близко от корвета, но он не отвечал.
Ровно в 3 ч. 15 м. раздались одновременно два выстрела, оба с батареи № 4: один из 24-фунтовой пушки, другой из 6-дюймовой мортиры, и оба снаряда попали в корвет, который мгновенно взлетел на воздух. По всей вероятности, один из снарядов попал в крюйт-камеру. Когда рассеялся дым, то корвет был уже под водою; виднелась только верхушка мачты с флагом.
К разрушенному судну немедленно отправились три паровые катера, под командою лейтенантов Дубасова и Шестакова и мичмана Персина. Из всего экипажа, бывшего на корвете, уцелел лишь один раненый матрос, выброшенный на берег. Забрав его и сняв с мачты флаг, русские катера возвратились, не вызвав ни одного выстрела с прочих неприятельских судов. Очевидно было, что турки совершенно растерялись и не могли опомниться. Потопленный корвет назывался «Лютфи-Джелиль», имел 222 ф. длины, 44 ф. ширины, машину в 200 сил, ходу 12 узлов; вооружен был 5 орудиями, из коих два 9-дюймовых, два 90-фунтовых и одно 40-фунтовое; команда состояла из 219 человек.

Известие об этом успехе получено было в Кишиневе в тот же день вечером, и Главнокомандующий немедленно послал князю Шаховскому ответную телеграмму следующего содержания:
«От всей души поздравляю тебя и войска с славным результатом стрельбы нашей артиллерии. Прикажи объявить тому наводчику, который верным выстрелом взорвал броненосец, что я его жалую знаком отличия Военного Ордена. Пришли мне его имя и фамилию и фамилию офицера, который командовал орудиями. Объявить артиллеристам мое большое спасибо».
Примечание: Из донесения начальника Нижне-Дунайского отряда Главнокомандующему от 1 мая видно, что батареей командовал артиллерии поручик Самойло. Наводчиками были: при мортире — рядовой Роман Давидюк, а при пушке — рядовой Иван Помпор.

«Капитан Пратт» и «Адмирал Грау»

В строю перуанского флота вот уже болээ ста лет всегда значится корабль с названием «Адмирал Грау». Столь жe долго существуют чилийские корабли «Капитан Пратт». Согласно военно-морской традиции именно так увековечена память о двух известных участниках чилийско-перуанской войны. А началась она из-за спора между Чили и Боливией, не поделивших богатую селитрой провинцию на границе этих государств. Боливию поддержало Перу, в ответ чилийцы блокировали перуанский порт Икике.

В мае 1879 года командующий чилийской эскадрой адмирал Рибоделло получил сведения о появлении в море перуанских кораблей. Он тут же поспешил на перехват, оставив у Икике два тихоходных шлюпа — «Эсмеральду» и «Ковандонгу». Однако противники разошлись в тумане, и перуанская эскадра благополучно прибыла в порт Арику. Там-то и выяснилось, что в Икике осталось всего два чилийских корабля, и туда немедленно отрядили монитор «Гуаскар» и броненосную батарею «Индепенденция».

Командир «Эсмеральды» напитан Артуро Пратт обнаружил вражеские корабли на рассвете 21 мая. Понимая, что шлюпы обречены, Пратт тем не менее приказал изготовиться к бою — тарану, и пушкам решено было противопоставить особую тактику…

Еще до появления противника Пратт распространил в города слухи, будто вокруг чилийских кораблей в изобилии набросаны мины. Когда это дошло до губернатора блокированного города, тот поспешил уведомить об этом капитана Грау. Расчет Пратта оправдался — опасениe подорваться на мине сильно сковывало действия перуанского монитора. К току же Пратт поставил «Эсмеральду» так близко к береговой черте, что ядра пушек «Гуаскара» неизбежно попадали бы в городские здания.

Перуанцы быстро нашли «противоядие» хитрости Пратта: по «Эсмеральде», стоявшей всего в 300 метрах от берега, открыла огонь полевая батарея. Ядра ее пушек сразу же вывели из строя два котла на шлюпе. «Эсмеральде» пришлось покинуть мелководье и двинуться навстречу монитору. В этот момент единственная из сорока бомб, выпущенных «Гуаскаром», пробила борт шлюпа и взорвалась в машинном отделении.

В 10.30 «Гуаскар» решил таранить «Эсмеральду», но удар оказался скользящим. Пратт скомандовал «На абордаж!» и перепрыгнул на монитор, однако приказ его не был услышан в грохоте боя, и он оказался на вражеском корабле один. Отказавшись сдаться в плен, он продолжай отчаянно сражаться: застрелил подбегавшего к нему перуанца, и в тот же миг пуля сразила его…

«Гуаскар» снова и снова таранил шлюп. Когда он ударил в третий раз, «Эсмеральда» пошла на дно. Что же касается «Ковандонги», то ей удалось не только уйти от преследования, но и заманить броненосную батарею на рифы, после чего перуанцам оставалось только сжечь свой новый могучий корабль.

А через полгода — 8 октября 1879 года — «Ковандонга», участвуя в операции по захвату перуанского монитора, вновь встретилась с «Гуаскаром», которым командовал все тот же Грау, однако уже в чине адмирала, полученном за потопление «Эсмеральды». Настигнутый двумя цитадельными броненосцами «Бланко Энкалада» и «Альмиранте Корхен», «Гуаскар» через полтора часа губительной канонады захватили в плен. Адмирал Грау, руководивший боем, погиб, разорванный взрывом снаряда из орудия «Альмиранте Корхена». А исковерканный ядрами и бомбами «Гуаскар» был отбуксирован в Вальпараисо, отремонтирован и включен в состав чилийского флота. Этому кораблю за полтора десятилетия существования пришлось сражаться с «Шахом» и «Аметистом», «Эсмеральдой», «Альмиранте Корхеном» и «Бланко Энкаладой», а также участвовать в операциях чилийской междоусобной войны… Он стал, пожалуй, самым знаменитым из всех мониторов, построенных в Англия по заказам других стран.

После знаменитого сражения на Гемптонском рейде во всем мире началось повальное увлечение мониторами. При этом малые государства предпочитали заказывать корабли в Англии. Вслед за Данией, для которой там построили монитор «Рольф Краке» (1863 г.), на британских верфях в 1865 году сооружается «Гуаскар» (15) для Перу, в 1866-м — «Люфти Джелиль» (16) и «Хивзи Рах-ман» для Турции, в 1868-м — «Аддер», «Хейлигерлее», «Тийгер» и «Крокодил» для Голландии (эта страна с 1869 года начала самостоятельно строить броненосцы и до 1878-го ввела еще 9 единиц).

В самой же Англии первыми мониторами, включенными в состав британского флота, оказались, как это ни парадоксально, корабли, построенные по заказу Конфедерации южных штатов. Южане не располагали развитым машиностроением и после сражения на Гемптонском рейде заказали три броненосца в Англии. Но до окончания гражданской войны в Америке сдан был лишь один — монитор «Стонвелл Джонсон», да и тот после войны был продан Японии, где получил название «Адзумакан». Два же других (в британском флоте «Скорпион» и «Уиверн») купила английское правительство.

В этих кораблях мало что осталось от идеи Эриксона, считавшего главным в мониторе малую высоту борта. Англичане делали ставку на принцип размещения артиллерии в башнях. И это понятно — прежде всего их беспокоили качества, необходимые для действий в открытом море. Заказ южан, пожелавших иметь корабли с мореходностью высокобортных крейсеров и неуязвимостью мониторов, оживил давнюю, всеми отвергнутую идею капитана Кольза. Он предлагал проект океанского башенного броненосца с низким бортом и полным парусным вооружением. Правоту Кольза относительно выгодности башенного расположения артиллерии в полной мере подтвердил успех мониторов в США. И в 1862 году адмиралтейство поручает ему переоборудовать «Ройал Соверен» (17) — старый деревянный линейный корабль с паровой машиной — в башенный броненосец береговой обороны.

Кольз срезал две палубы корабля из трех, а оставшийся борт высотой 3 м обшил железной броней толщиной 114 мм. В четырех поворачиваемых вручную железных башнях собственной конструкции он установил пять 229-мм орудий — два в носовой и по одному в трех остальных. Сразу же за первой башней находилась высокая дымовая труба и боевая рубка, обшитая тонкой броней.

«Ройал Соверен» испытывался в 1864 году и показал неплохие результаты, хотя, по мнению Кольза, недостаточные для убедительной демонстрации его идей. Он добивается постройки железного башенного броненосца береговой обороны — «Принц Альберт». От своего предшественника этот корабль отличался тем, что в каждой из четырех его башен размещалось лишь по одному 229-мм орудию. При водоизмещении 3880 т и мощности силовой установки 2130 л. с. «Принц Альберт» развивал скорость 11,65 узла и имел осадку 6 м.

Этот успех Кольза оказался для него последним. Получив подтверждение правильности одной своей идеи — башенного броненосца, он решает проверить правильность другой — низкобортного броненосца с полным парусным вооружением и получает разрешение на постройку такого корабля. Им стал злосчастный «Кептен», который во время шквала перевернулся и унес на дно Бискайского залива весь экипаж и своего создателя.

Многочисленные выступления Кольза в печати пробудили интерес общественности к проблемам береговой обороны. Адмиралтейство утверждает специальный Комитет защиты берегов Великобритании, призванный рассматривать различные, даже самые экзотические проекты. Некоторые из них реализовали и неизмеримое количество отвергли. В том числе, например, круглый корабль — шаровой сегмент с водометным движителем, направлявшим судно в любую сторону, известного кораблестроителя Дж. Элдера. Хотя комитет не принял этот проект, причем совершенно обоснованно, тем не менее десять лет спустя русского адмирала Попова не раз упрекали в том, что идею круглых броненосцев он позаимствовал у англичан. В действительности русским корабль ничего общего, кроме очертания в плане, не имел с проектом Элдера.

В конце 1860-х годов Попову поручили спроектировать броненосцы для защиты Керченского пролива и Днепро-Бугского лимана и вооружить их орудиями, по мощности соизмеримыми с самыми крупными крепостными. Толщина бронирования предполагалась не меньшей, чем у современных иностранных броненосцев, а осадка не должна была превышать 4,3 м. Расчеты и анализ вариантов привели адмирала к единственному решению — цилиндрическому судну с 280—305-мм орудиями, 229—356-мм броневым поясом и 60 — 75-мм броневой палубой. Чтобы проверить ходовые качества столь необычного корабля, Попов строит круглую деревянную шлюпку диаметром 7,3 м с паровой машиной в 32 л. с. Не удовлетворившись удачными ее испытаниями, Попов проводит ряд экспериментов в опытовом бассейне Фруда в Англии: они дали необходимые для проектирования круглого корабля цифры.

Первые черноморские броненосцы-«поповни» «Новгород» и «Киев» (впоследствии — «Вице-адмирал Попов») заложили 17 декабря 1871 года в Николаеве. Они вступили в строй соответственно в 1874 и 1876 годах.

Появление этих кораблей не могло пройти незамеченным. В русской и мировой печати развернулись бурные дебаты относительно конструкции «поповок», выражались сомнения в их мореходности, реальном водоизмещении, устойчивости… Хотя спуск кораблей на воду прошел благополучно, окончательно разрешить все споры мог только боевой опыт.

Но русско-турецкая война 1877— 1878 годов не дала возможности провести такую проверку. Когда вражеская эскадра в июле 1877 года появилась перед Одессой, оба броненосца немедленно вышли на рейд… Однако турецкие корабли через три часа скрылись за горизонтом, и «поповкам» не довелось продемонстрировать мощь своих орудий и крепость брони. Но все же рель их оказалась огромной: турецкий флот так и не рискнул приблизиться к нашим берегам.

В 1971 году известный советский истерик кораблестроения Н. Залесский объяснил недоверие к кораблям Попова тем, что руководители флота «стали забывать, что «поповки» не мореходные броненосцы, какими они никогда не были и быть не могли, а броненосцы береговой обороны с довольно ограниченной задачей служить, по существу, плавучими фортами…».

* * *

Тактико-технические данные кораблей

15. Монитор «Гуаскар», Перу — Чили, 1865 г.

Строился в Англии по заказу правительства Перу. Водоизмещение 2030 т, мощность паровой машины 1050 л. с, скорость хода 12 узлов. Длина между перпендикулярами 58 м, ширина 11, среднее углубление 4,7 м. Бронирование: бортовой пояс 114 мм, башня 138, палуба 36 мм. Вооружение: 2 254-мм орудия, 2 40-фунтовые пушки, 1 2-фунтовгя пушка, 1 пулемет (картечница Р. Гатлинга).

16. Монитор «Люфти Джелиль», Турция, 1866 г.

Строился в Англии по заказу турецкого правительства. Водоизмещение: 2500 т, мощность паровой машины примерно 1500 л. с, скорость хода 12 узлов. Длина между перпендикулярами 69 м, ширина 9,8. среднее углубление 5,35 м. Бронирование: бортовой пояс 88, башня 127 мм. Вооружение: 2 150-фунтовых орудия, 2 40-фунтовые пушки, 1 32-фунтовая пушка. По заказу Турции построено два однотипных монитора: «Люфти Джелиль» и «Хивзи Рахман». Оба они участвовали в русско-турецкой войне 1877 —1878 годов, «Люфти Джелиль» затонул 29 апреля 1877 года на Дунае. В перестрелке с русскими береговыми батареями в него попали два снаряда, которые, пробив небронированную палубу, проникли внутрь монитора и вызвали сильнейший взрыв. «Хивзи Рахман» был сильно поврежден снарядом русской шхуны «Ворон» 28 сентября 1877 года.

17. Башенный броненосец «Ройал Соверен», Англия, 1864 г.

Переделан в башенный броненосец из старого трехдечного парусно-парового линейного корабля. Водоизмещение: 5079 т, мощность паровой машины 2463 л. с, скорость хода 11 узлов. Длина между перпендикулярами 73,5 м, ширина 19, среднее углубление 7 м. Бронирование: бортовой пояс 114, башни 127 — 254 мм. Вооружение: 5 229-мм орудий в 4 башнях.

Трехбашенный фрегат «Адмирал Лазарев», Россия, 1867 г.

Дальнейшим развитием линии отечественных броненосных лодок типа «Смерч», «Русалка» и «Чародейка» стали двухбашенные фрегаты «Адмирал Спиридов» и «Адмирал Чичагов» и трехбашенные фрегаты «Адмирал Лазарев» и «Адмирал Грейг». Если лодки предназначались для действий в шхерах, то фрегаты — для защиты рейдов и поддержки шхерного флота. «Адмирал Лазарев» заложен на Балтийском заводе в Петербурге и спущен на воду 9 сентября 1867 года, вступил в строй в 1869-м. Водоизмещение: 3779 т, мощность паровой машины 2004 л. с, скорость хода 11 узлов. Длина наибольшая 77,4 м, ширина 13,1, среднее углубление 5,4 м. Бронирование: бортовой пояс 76—114, башни 152 мм. Вооружение: первоначально 6 229-мм орудий, впоследствии замененных на 3 280-мм, 5 47-мм, 2 37-мм и 2 десантные пушки. В 1892 году все три фрегата перечислены в броненосцы береговой обороны.

«Быть за Дунаем или в Дунае»

Ночью 15 июня 1877 года понтоны с русскими солдатами отчалили от румынского берега Дуная. Первыми на болгарский берег переправлялись несколько рот 14-й пехотной дивизии. Началась операция по форсированию Дуная – первое крупное сражение Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Вспомним о том, как готовилась эта операция, как она проходила и чем закончилась.

В середине 1870-х годов Османская империя стояла на пороге краха. Многим тогда казалось, что восстания христиан в Боснии и Болгарии ознаменуют собой конец турецкого владычества на Балканах. Русское общество, сочувствовавшее балканским братьям по вере, переживало всплеск панславистских настроений. Когда в 1876 году маленькая Сербия объявила Турции войну, многие офицеры царской армии стали выходить в отставку и отправляться в Белград (славянские комитеты в обеих столицах собирали для них средства). Сербскую армию возглавил русский генерал Михаил Черняев, который, однако, не сумел организовать оборону, и в октябре 1876 года силы под его командованием были разгромлены. Пассивная роль России наносила всё больше вреда русской политике на Балканах и авторитету власти внутри страны. Понимая это, Александр II ультимативно потребовал от Турции заключить перемирие, а 2 ноября 1876 года началась частичная мобилизация русской армии. Война становилась неизбежной.

Подготовка к переправе

Традиционно русско-турецкие войны велись в низовьях Дуная и болотистой Добрудже. Операционная линия русских войск тяготела к Чёрному морю, поскольку морским путём было проще организовать снабжение войск. Однако к 1877 году Черноморский флот ещё не был восстановлен после Крымской войны 1853–1856 годов, и держаться моря не имело смысла. Поэтому перед новой русско-турецкой войной было принято решение перенести боевые действия вглубь Балкан. Этим достигалось несколько преимуществ. Русские войска избегали пребывания в Добрудже с её нездоровым климатом, недостатком качественной питьевой воды и преимущественно мусульманским населением. Главное же заключалось в том, что мощный четырёхугольник турецких крепостей Рущук-Силистрия-Варна-Шумла оставался в стороне от зоны действия русской армии.

Исходя из этих соображений, место для переправы надо было искать в среднем течении Дуная, где-нибудь между Видином и Рущуком. Генерал-лейтенант Николай Обручев, составлявший первоначальный план кампании, писал:

«… мы должны перейти Дунай, так сказать, мгновенно, затем разом очутиться за Балканами, а из укреплённых пунктов брать только то, что безусловно необходимо для ограждения нашего тыла».

План был составлен в духе молниеносной войны, а конечной целью являлся Константинополь. Обручев делал большой акцент на психологический фактор: русская армия, стремительно наступающая на турецкую столицу, должна была заставить султана Абдул-Хамида II выбирать между подписанием мира и гибелью своей империи. Автор плана считал, что главное – действовать быстро и решительно.

Однако Дунай не был рекой, которую легко перейти мгновенно. Низменный румынский берег от возвышенного болгарского отделяло около километра воды. С турецких застав как на ладони было видно, что происходит на противоположном берегу. В марте Дунай разливался, возвращаясь в своё обычное русло к маю. Дополнительные трудности наступавшим создавало довольно быстрое течение.

Война: русские солдаты покидают станцию для движения к Браилову. Картина неизвестного художника
Источник – The London Illustrated News, 1877

12 апреля 1877 года император Александр II, прибыв к войскам в Кишинёв, торжественно объявил войну Турции. По согласованию с румынским правительством русская армия перешла границу с Румынией и двинулась к Бухаресту. Почти весь апрель шли дожди, так что военным поход запомнился, главным образом, постоянным чувством голода, сырости и дискомфорта от натёртых ног. Погода явно «воевала» за турок: из-за аномально большого количества осадков вода в Дунае спала только к началу июня, и оборонявшиеся получили дополнительный месяц на подготовку к боевым действиям.

Любопытно, что подготовка русских войск к переправе началась ещё до официального объявления войны. В конце октября 1876 года в Румынию были командированы два флотских офицера – Новосильский и Рогуля – с поручением обследовать берега Дуная на предмет перевозочных средств, приобретения пароходов и возможности ввода в Дунай круглых броненосцев-«поповок». Всю зиму 1876–1877 годов велась подготовка к переправе: закупались и свозились в Кишинёв минные катера, якоря, цепи и канаты; плелись сети против торпед. Весной понтонёры начали упражняться в наведении мостов и гребле на Днестре, кроме того, были высланы офицеры для рекогносцировок берегов Дуная.

Место переправы было избрано в районе деревни Зимница, на противоположном берегу от которой находился болгарский городок Систово, а рядом с ним в глубоком овраге протекал ручей Текир-Дере. Место впадения Текир-Дере в Дунай было удобным для высадки десанта и подъёма на кручи правого берега. Более важным преимуществом являлось то, что именно здесь течение Дуная проходило свою самую южную точку – именно отсюда было ближе всего до Балканских гор. Пока начальники войск и офицеры Генерального штаба скрытно осматривали этот район, русская артиллерия активно обстреливала крепость Никополь, чтобы убедить турок в том, что переправа будет происходить напротив крепости. Истинное место переправы было утверждено только 9 июня на совете в присутствии главнокомандующего Великого князя Николая Николаевича Старшего и генерал-майора Михаила Ивановича Драгомирова, которому поручалось командование операцией. 14-ю дивизию Драгомирова подвели к Зимнице накануне начала операции, скрыв её в оврагах и за домами, чтобы войска не были обнаружены с турецкого берега. Весь район Зимницы был оцеплен, принимались беспрецедентные меры предосторожности.

О планах турок и их численности известно мало. Судя по всему, они растянули свои силы в тонкую линию вдоль Дуная, не имея резерва, который помог бы отразить атаку русских. Непосредственно у места высадки, скорее всего, оказалось около 700 человек, а ещё 3500 турецких солдат находились в лагере недалеко от Систова. Отряд Драгомирова, помимо 14-й дивизии, включал 4-ю стрелковую бригаду генерал-майора Адама Игнатьевича Цвецинского и несколько сотен казаков – всего около 18 000 человек. В последний момент к отряду самовольно примкнули генерал-майор Михаил Дмитриевич Скобелев, изнывавший от скуки в штабе главнокомандующего, и юный Великий князь Николай Николаевич Младший, поступивший в распоряжение Драгомирова по приказу отца.

Карта переправы
Источник – imha.ru

Переправа

Перед боем Драгомиров произнёс проникновенную речь, окончившуюся словами: «Середины у нас нет и быть не может: мы должны все быть за Дунаем или в Дунае – поняли?» Солдаты ответили привычным «ура!», а их начальник прослезился – для него переправа через Дунай была ещё и личным испытанием. Будучи известным и довольно противоречивым теоретиком в области подготовки войск, в эти дни Драгомиров писал жене:

«Вот я и на Дунае. Чудная река, виды прелестные. Пишу почти накануне великого для меня дня, в котором должно оказаться, чего стою я и моя система образования и воспитания солдата, и стоим ли мы вообще оба, то-есть я и моя система, чего-нибудь. Когда будешь читать это письмо, вопрос уже будет решен в ту или другую сторону. Я здоров, как бык, люди в отряде подобрались хорошие, может, Бог наградит счастьем. До свиданья»

Участники переправы по-разному вспоминали свои ощущения. Командир роты А. Остапов писал, что у многих было перед боем весёлое настроение, а некоторые «принарядились щёголями» и даже надушились. Поручик И. Г. Моторный признавался: «Не знаю, как у кого, но у меня на сердце лежала стопудовая тяжесть. Оно по временам страшно ныло». Глубокой ночью, стараясь соблюдать тишину, войска потянулись к берегу. Приказания отдавались шёпотом. Можно представить чувства бойцов 14-й дивизии, когда прямо перед погрузкой раздался оглушительный грохот. Это загремели колёса повозок, вёзших понтоны к реке. Через затоку Дуная был переброшен небольшой мостик, но доски к нему не прибили. Эти доски стали громыхать под колёсами так сильно, что русские солдаты удивлялись, почему турки не слышат их на другом берегу.

Грандиозная переправа 8-го корпуса под командованием Великого князя Николая Николаевича через Дунай (у Зимницы). Картина неизвестного художника
Источник – The Graphic, 1877

Примерно в час ночи 15 июня операция началась. Количество понтонов не позволяло разом перебросить через реку весь отряд, поэтому он разбивался на семь рейсов. Гребцы должны были проделать расстояние до противоположного берега примерно за час, включая время на погрузку. Ещё час должен был уйти на обратный путь. Успех операции зависел от того, сумеют ли войска, доставленные первым рейсом, закрепиться на плацдарме и удерживать его без поддержки в течение двух часов, пока не придут следующие понтоны.

Первые понтоны относительно благополучно доставили на правый берег Дуная два батальона 53-го Волынского полка – лишь в самый последний момент турки заметили русских и дали несколько выстрелов. На неприятеля бросился ротный командир Александр Фок с горсткой солдат – они перекололи турок около караулки. Во время предвоенной мобилизации многие офицеры 14-й пехотной дивизии были переведены в тыловые службы, и их пришлось заменять кем придётся. Из жандармов в дивизию пришёл капитан Фок, встретивший традиционное армейское недоверие к «голубым мундирам». Однако в бою этот человек доказал, что он не хуже остальных. Первым переправившимся удалось закрепиться на берегу и отбить у турок небольшой «пятачок», простреливаемый насквозь с трёх сторон. Овраг Текир-Дере порос густым кустарником, который ещё более ограничивал русским обзор и возможность сориентироваться в темноте. В суматохе ночного боя люди разбились на случайные группы под предводительством случайных начальников.

В этот момент сыграла свою роль предвоенная подготовка дивизии. Драгомиров воспитывал своих людей в духе инициативности, приучая действовать самостоятельно и не теряться даже в самых сложных обстоятельствах. В подразделениях заранее назначались люди, которые заменят командира в случае его ранения или гибели. Кроме того, солдатам постоянно напоминали о необходимости экономить патроны. Драгомиров повторял: «Хорошему солдату 30 патронов достанет на самое горячее дело». Несмотря на натиск врага, волынцы стойко держали оборону и не терялись в трудной ситуации.

Вторая группа понтонов пересекала Дунай уже под очень плотным ружейным и артиллерийским обстрелом. Начинало светать, и темнота всё меньше служила прикрытием переправлявшимся. Один паром с горными орудиями и лошадьми был подбит снарядом и пошёл ко дну: утонули 3 офицера, 19 нижних чинов, 10 лошадей, а также орудия и зарядные ящики. «Положение наше было отчаянное, – вспоминал один из фельдфебелей 55-го Минского полка, – пулями до того забрасывало, что от брызг не видать было света Божьего. <…> В нашем понтоне воды уже столько набралось, что он начал кружиться, а тут ещё все вёсла – всё перебило пулями, пришлось прикладами грести. Ротный командир приказал вычерпывать воду сапогами, а портянками законопачивать дыры, что мы сделали, и этим спасли себя от гибели. Когда понтон облегчился от воды и перестал кружиться, то мы воротились назад к берегу, на котором садились».

Переправа из Зимницы к Систову. Понтон, поражённый артиллерийским снарядом. Картина неизвестного художника
Источник – The Graphic, 1877

Те, кто достигал противоположного берега, старались поскорее спрыгнуть с понтонов, оказываясь едва ли не по горло в воде. Но самая страшная судьба постигла несколько рот Минского полка. Гребцы, вернувшиеся после первого рейса, не захотели меняться, сославшись на то, что они не устали. Как показали дальнейшие события, это внешне мужественное решение стоило жизни многим людям. Взяв на борт новую «порцию» десанта, гребцы снова налегли на вёсла, но в середине пути стало видно, что они выбились из сил. Понтоны стало относить течением, и они пристали к берегу значительно левее расположения волынцев – прямо перед турецкими позициями. Турки расстреливали русских залпами с близкого расстояния, в результате чего две роты погибли почти полностью. После боя во многих трупах находили по нескольку десятков пуль.

Поручик Иван Моторный должен был разделить судьбу этих людей, но именно на его понтоне гребцы сменились. Благодаря этому понтон меньше сносило течением, и он пристал к берегу значительно дальше от турок. Моторный с небольшой группой солдат бросился на кручу, чтобы выручить минцев. С трудом взобравшись наверх, они оттеснили врага от берега и удерживали этот участок, обеспечив безопасную высадку для других. Интересно, что Драгомиров отмечал молодого поручика и перед войной, доверив ему командовать ротой в обход многих более опытных офицеров.

Переправа русской армии через Дунай у Зимницы 15 июня 1877 года. Художник – Н. Д. Дмитриев-Оренбургский
Источник – varvar.ru

Понтоны третьего рейса, на одном из которых находился сам Драгомиров со своим штабом, переправились относительно благополучно. Драгомиров, Скобелев и штабные офицеры взяли бой в свои руки и начали накапливать резерв у самого берега. Не имея конных ординарцев, командиры были вынуждены всё время находиться под огнём, так как управление войсками было сильно затруднено из-за пересечённой местности. Тем не менее, в действиях русских войск стало больше осмысленности, и плацдарм стал расширяться во все три стороны от оврага. К 8 часам к месту переправы подошёл русский пароход «Аннет», значительно ускоривший переброску войск через реку. Скобелев предложил Драгомирову применить следующую уловку:

«Михаил Иванович, я хорошо знаю этих азиатов – лишь только начнём отступать, они сейчас вообразят, что нас победили, поэтому давай соберём сюда за кусты ближайшую часть цепи, а остальным прикажи произвести фальшивое отступление вон до тех кустов, что в ста шагах позади нас, и когда турки бросятся за отступающими, мы ударим им во фланг»

Этот приём был успешно осуществлён. Позднее Драгомиров особенно отмечал помощь генерала Скобелева и личный пример, который тот подавал солдатам. Несмотря на это заступничество, после сражения Скобелев был посажен под арест, так как формально его участие в переправе было «самоволкой».

Первое время самый жаркий бой шёл слева от оврага. Однако, прочно закрепившись на болгарском берегу, Драгомиров посчитал необходимым перенести усилия на правый фланг, чтобы выполнить главную задачу: занять Систово и высоты вокруг города. Всё больше русских войск накапливалось на турецком берегу, и в 11 часов командующий операцией приказал 2-й бригаде 14-й дивизии под командованием генерала Михаила Фомича Петрушевского, а также 4-й стрелковой бригаде генерала Цвецинского начать наступление на Систово и Систовские высоты. Турки упорно сопротивлялись, но к трём часа дня русские всё же вошли в город.

Погребение русских солдат, погибших при переправе через Дунай 27 июня 1877 года. Картина неизвестного художника
Источник – The London Illustrated News, 1877

Итоги

На первые эшелоны наступавших – главным образом, Волынский и Минский полки – пришлась львиная доля потерь (636 из 748 убитых и раненых). После боя Систово буквально растаскивалось по кусочкам русскими солдатами и болгарским населением, причём мародёрство постепенно перешло в бесцельный вандализм. Русские солдаты ещё долго пребывали в возбуждённом состоянии – сказывалось пережитое. Как это часто бывает после упорного боя, в лагере несколько раз возникали ложные тревоги – солдатам продолжали мерещиться враги. Переполняли эмоции и самого Драгомирова. 20 июня он писал жене:

«Вот уже пятый день в Систове и до сих пор не могу успокоиться; по ночам скверно сплю, слёзы готовы литься каждую минуту. Государь был милостив, выше всякого выражения и всяких заслуг. Раза три или четыре принимались оба плакать, да и было от чего. Наши мальчики оказались пророками, у меня Георгий на шее».

Пока 14-я пехотная дивизия отдыхала после сражения, за дело взялись понтонёры. Течение и ветер задержали строительство переправы – лодки вырывало и уносило вниз по Дунаю. Тем не менее, к вечеру 19 июня понтонёры закончили строительство моста – теперь задача по переброске армии через Дунай была выполнена полностью. Хотя сам Систовский бой прошёл быстро и довольно успешно, много времени русские упустили в ходе подготовки операции и после её завершения. Действовать стремительно, как того требовал план, не получалось.

14-я пехотная дивизия выдержала тяжёлый бой в условиях ограниченной видимости. Ставка на широкое развитие инициативы младших офицеров, которую делал Драгомиров при подготовке части, полностью себя оправдала. В дальнейшем дивизия ещё более укрепила свою боевую репутацию, с честью пройдя тяжёлые бои за Шипкинский перевал.

Во второй половине июня бойцы 14-й дивизии приводили себя в порядок и отдыхали. 22 июня по мосту на правый берег Дуная перешёл передовой отряд, целью которого был быстрый бросок к Тырнову и далее за Балканы. Два других отряда расходились вправо и влево от основных сил для прикрытия флангов. Первоначальный успех вдохновил русских генералов, ожидавших лёгких лавров и не знавших о том, что 1 июля из Видина выступил сильный отряд Османа-паши. 7 июля передовые части Западного отряда столкнулись с силами Османа у Плевны. Начиналась плевненская эпопея…

Русские солдаты и офицеры, первыми ступившие на болгарскую землю. Каждый из них был награждён. Картина неизвестного художника
Источник – The London Illustrated News, 1877

Список источников и литературы:

I. Объявление Русско-Турецкой войны и форсирование Дуная

От Кишинева до Дуная. Самарское знамя

Великий освободительный поход продолжался 314 дней и ночей. В зной и стужу русские воины совершали быстрые переходы по горам и долинам, преодолевали водные преграды, вели непрерывные сражения. И всюду, на протяжении всего похода они получали бескорыстную помощь болгарского народа.

Первый переход от Кишинева до Дуная проходил по гостеприимным городам и селам, сражений здесь не велось.

24 апреля 1877 года отряд полковника Струкова перешел Барбокский мост на Пруте и вошел в пределы Румынии. Колонны русской армии тронулись по дорогам на Бырлад, Фокшаны, Бузеу, Плоешти и Бухарест. На крайнем левом фланге отряды направились к нижнему течению Дуная, в районы Браилы и Галаца.

Как на русской, так и на румынской земле болгарские эмигранты оказывали всяческое содействие освободителям. Болгарская общественность оживилась еще в конце 1876 года, когда стало ясно, что войны между Россией и Османской империей не избежать.

Болгарское центральное благотворительное общество (БЦБО), созданное в июле 1876 года, стремилось объединить усилия болгарского населения и набрать добровольцев для вступления в воевавшую с турками сербскую, а вслед затем и в русскую армию. Кроме России, болгарам ждать помощи было не от кого, и они готовились оказать максимальную помощь и содействие ее армии на Балканах. Силы народа после Апрельского восстания были сломлены. Турки жестоко подавили восстание, вырезали тысячи повстанцев, их беззащитных жен и детей, сожгли десятки болгарских селений. Союз балканских народов, осуществленный в ходе сербско-турецкой войны, не привел к победе над Османской империей. Поработитель располагал крупной военной силой, гарнизонами, укрепившимися в крепостях, которые позволяли ему удерживать свое господство. Необходима была мощная военная сила, которая могла бы нанести ему сокрушительный удар. Такой силой была русская армия.

На 1 января 1877 года численный состав русской регулярной армии достигал 1 005 825 человек{1}. Но царское правительство, опасаясь революционного движения внутри страны, а также возможных осложнений с западными державами, вынуждено было оставить в тылу отборные части: русскую гвардию, гренадерский корпус и др.

13 ноября 1876 года в ряде военных округов (Одесском, Киевском и других) была осуществлена частичная мобилизация, которая усиленными темпами продолжалась вплоть до объявления войны.

Сосредоточенная в Румынии дунайская армия в мае 1877 года насчитывала 202 000 штыков и 682 орудия. Кавказская армия насчитывала 159 000 штыков и 400 орудий.

Румыния в свою очередь мобилизовала 60-тысячную армию, располагавшую 190 орудиями{2}. Еще задолго до начала войны военному министру Д. А. Милютину были представлены проекты создания болгарских вооруженных сил, разработанные Н. Н. Раевским, И. К. Кишельским и Р. А. Фадеевым{3}, которые, по мнению правительства, имели тот недостаток, что предусматривали известную их автономию и даже независимость от русского командования. По поручению военного министра Д. А. Милютина автором плана войны генералом Н. Н. Обручевым были разработаны «Основания для организации болгарских ополченческих дружин». Контроль за выполнением предписаний этих Оснований был возложен на генерала Н. Г. Столетова. И. С. Аксаков осведомил последнего, что московской общественностью собраны средства на закупку оружия для болгарских добровольцев (20 000 ружей «Шаспо» и 12 орудий). Силой 1876-1877 годов одна часть болгарских патриотов поступила в казармы Одессы и Кишинева, другая часть небольшими группами обосновалась в румынских городах и селах, а третья осталась в Сербии, где со времени сербско-турецкой войны 1876 года находились два батальона русско-болгарской бригады.

14 апреля 1877 года начальник русского полевого штаба приказал генералу Н. Г. Столетову немедленно приступить к формированию болгарского ополчения.

24 апреля 1877 года на Скоковом поле Кишинева были выстроены первые три дружины «Пешего конвоя» — ядра будущего болгарского ополчения. В память об этом историческом для Болгарии событии ныне там воздвигнут обелиск и открыт музей истории создания болгарских ополченских дружин. Болгарские патриоты восторженно встретили объявление войны. Долго в воздухе гремело мощное «Ура!», слышались возгласы: «Да здравствует матушка Россия!».

В процессе формирования болгарского ополчения и его подготовки славянские комитеты в России открыли подписку по сбору средств на закупку оружия и обмундирования для братьев-болгар. Ополченцы получили сукно на шинели, белье и сапоги. А жители города Самары (ныне Куйбышев) подарили им и знамя.

В конце апреля 1877 года из Кишинева в направлении Плоешти тронулись эшелоны, груженные оружием, боеприпасами и снаряжением для болгарских дружин, которые начали сосредоточиваться в своем лагере.

Капитан Райчо Николов, известный своим подвигом во время Крымской войны, когда он 13-летним подростком переплыл Дунай, чтобы предупредить русских о готовящемся нападении турок, написал «Воззвание к моим братьям, в котором говорилось:

«Братья болгары! Наступил час освобождения нашей дорогой и многострадальной Родины. Русская армия вышла на берега Дуная. Русские орудия возвещают наступление нашей свободы… Я отправляюсь в центральный сборный пункт наших дружин в Плоешти и везу с собой ружья, одежду и другие вещи, необходимые нашей народной болгарской армии. Приходите же к нам отовсюду в чем есть, голые и босые, без оружия и военного обмундирования. Мы вас оденем и дадим оружие… И вперед! Пусть герои покажут свою храбрость на поле боя!».

Комиссия, возглавляемая И. С. Ивановым, майором Минихом и доктором Константином Боневым, ежедневно принимала новых добровольцев. Прибывали 15-летние юноши и 60-летние патриоты, отцы и сыновья, родные братья. В штаб болгарского ополчения каждый день поступали заявления и от русских патриотов с просьбой принять их в качестве обыкновенных добровольцев. Русские инструкторы во главе с командиром болгарского ополчения генералом Н. Г. Столетовым щедро делились опытом и знаниями со своими братьями-болгарами. Без материальной и моральной помощи России не удалось бы в такие сокращенные сроки и столь эффективно подготовить болгарское ополчение, численность которого к началу похода достигала 7444 бойцов и сержантов. В его составе были один генерал{4} и 81 офицер. Бойцы прибывали из бывших повстанческих чет и отрядов, из находившейся в Сербии русско-болгарской бригады, в том числе 20 офицеров-болгар, получивших военную подготовку в России. Радость болгарского населения Браилы, Галаца, Белграда и других селений при проводах ополченцев была неописуемой. Как писала газета «Български глас», многие девушки, сестры и матери бойцов сплели венки из цветов, которые надевали им на головы.

29 апреля 1877 года приказом №1 по болгарскому ополчению Н. Г. Столетов объявил, что приступает к исполнению своих обязанностей в качестве его командира. 18 мая ополчению было вручено Самарское знамя.

Этому знамени было суждено стать символом русско-болгарской боевой дружбы, знаменем-героем, награжденным самым высоким отличием доблести и славы — Орденом храбрости 1 степени.

В 1876 году жители Самары решили вышить знамя и подарить его болгарам. Его вышили монахини женского монастыря, а иконы Богоматери и Кирилла и Мефодия написал петербургский художник Н. Е. Симаков.

29 апреля 1877 года городской голова Е. Т. Кожевников сообщил на заседании городской думы об объявлении войны. Там же было взято решение отправить знамя в Русскую главную квартиру для вручения болгарским дружинам, которые будут «сражаться за освобождение своего народа».

2 мая того же года граждане Самары проводили свою делегацию со знаменем (в составе Е. Т. Кожевникова и П. В. Алабина) в Москву. 5 мая знамя было выставлено в Кремлевском дворце, где в течение трех дней было объектом всеобщего внимания москвичей, которые всей душой желали скорейшего освобождения Болгарии. В Москве было изготовлено и его древко. Заметим, что по дороге в Москву знамя побывало в Симбирске (Ульяновске), Пензе, Тамбове, Рязани… А после Москвы — в Туле, Орле и Курске, пересекло Украину и Молдавию, часть Румынии, прежде чем попасть в лагерь болгарских ополченцев в Плоешти. Оно было вручено ополченцам в торжественной обстановке. Накануне штаб ополчения издал специальный приказ о вручении знамени, которое должно было состояться 6 мая. В нем предписывалось «Всем дружинам, за исключением караула, построиться в полном составе и при оружии на плацу четвертой дружины, а командиру третьей дружины избрать самого достойного из унтер-офицеров для выполнения почетной обязанности знаменосца»{5}. При вручении знамени П. В. Алабин, друг болгар и участник Крымской войны, торжественно заявил: «Издалека, через всю русскую землю мы пронесли его для вас как живое свидетельство того, что оно вручается вам не от какого-либо уголка России, а от всей русской земли»{6}. Со слезами на глазах старый воевода — предводитель повстанцев Цеко Петков, прозванный русскими «Балканским орлом», одетый в гайдуцкий наряд, произнес следующие слова: «Пусть же это знамя пройдет из конца в конец по всей земле болгарской, пусть оно вытрет слезы с печальных глаз наших матерей, жен и дочерей, да устрашится при его виде злая нечисть поганая, и воцарятся после него мир, покой и благоденствие»{7}.

Опустившись на колени, он первым принял знамя из рук главнокомандующего русской армии генерала Н. Г. Столетова и вручил его командиру третьей дружины болгарского ополчения подполковнику П. П. Калитину, который сказал: «Я паду сраженным под этим знаменем, но не отдам его неприятелю». Первый знаменосец Антон Mapчин занял свое место с Самарским знаменем в строю ополчения.

Во время проводов посланцев Самары им был вручен специальный адрес от признательного болгарского народа. В нем говорилось:

«Болгары, присутствующие 18 мая с. г. при вручении знамени, подаренного самарской общественностью болгарскому народу, третьей дружине болгарского ополчения, считают долгом выразить свою искреннюю признательность… Пронесенное вами священное знамя может служить лишним доказательством того живого участия, которое русский народ принимал всегда, когда решалась судьба несчастной Болгарии, ждущей от русского народа своего освобождения. Событие 18 мая в болгарском лагере в Плоешти… не изгладится из памяти и навсегда войдет в болгарскую историю»{8}.

23 мая 1877 года болгарские ополченцы отметили праздник Кирилла и Мефодия. По этому случаю был издан специальный приказ, а в их лагере на берегу небольшой реки Телегина близ Плоешти состоялся парад. В приказе говорилось:

«Вы сегодня чествуете тех, кто изображены на вашем знамени. Следующим праздником должна быть победа, которую вы одержите… Болгария заклинает вас не отставать от ваших братьев по оружию — русских во всех боях за ее освобождение»{9}.

11 июня трубы призвали ополченцев выступить в поход — на юг, к Дунаю и Болгарии. Их путь проходил через Бухарест, Богдан и Зимнич.

В 1957 году в городе Плоешти, в доме, где помещался штаб болгарского ополчения, была установлена мемориальная доска, напоминающая поколениям о достойно выполненном долге перед родиной.

Марш русской армии и болгарского ополчения к нижнему и среднему течению Дуная (в соответствии с конвенцией Румынская армия должна была занять левый берег реки к западу от реки Олт) был триумфальным. Население встречало их с радостью, восторженно. В штабах корпусов, дивизий и полков многие болгары были переводчиками и разведчиками. Болгарские офицеры и добровольцы служили и в частях русской армии. Так болгары оказывали содействие освободительной армии еще до ее переправы через Дунай и вступления на болгарскую землю. Офицеры Русского генерального штаба — полковники Н. А. Артамонов, Г. И. Бобриков и П. Д. Паренсов с помощью болгарских разведчиков собрали ценные сведения о будущем театре военных действий. Еще в декабре 1876 года болгарин на русской службе генерал-майор в отставке Иван Кишельский, по возвращении из Валахии, представил штабу русской армии свою программу организации разведывательной деятельности с участием опытных болгарских разведчиков.

«Я послал, — говорилось в этом документе, — одних в селения по левому берегу Дуная, в район Зимнича, Турну-Мэгурели, Бекета. Калафата, Гюргево (Джурджу), Олтеницы, Браилы и Галаца, а других — в Болгарию»{10}. Их задачей было подобрать в упомянутых пунктах людей (по двое в каждом), из которых один жил бы на правом берегу, а другой — на левом и которые по голубиной почте и с помощью других условных знаков сообщали бы необходимые сведения, в частности: в каком состоянии находятся крепости, батареи и редуты; где воздвигаются укрепления, где находятся пороховые погреба, где расположены войска и в каком количестве, каким провиантом они располагают, каково состояние дорог и есть ли у болгар оружие, сколько и какого; подыскать болгар, которые при штурме крепости могли бы оказать помощь, взрывая пороховые погреба и т. п.

Руководить выполнением задуманного плана И. Кишельский{11} назначил болгарина Тодора Велкова — воеводу четы в сербско-турецкую войну 1876 года.

Руководители русской разведки на основе первых полученных сведений пришли к выводу о необходимости расширения сети разведчиков. Собранные ими сведения подтверждались публикациями в европейской и турецкой печати. В одном из своих докладов, датированном 24 апреля 1877 года, русский военный аташе в Лондоне А. Горлов сообщал: «Англичане очень опасаются содействия болгар нашей армии… особенно в турецком тылу». Эти опасения были вполне основательными.

ВСТАВКА 16-17

точные сведения о расположении турецких сил, используя для этой цели голубей, которых он получил из Зимнича. Эту воздушную почту организовал Иван Хаджидимитров — член бывшего революционного комитета в Гюргево, которому вышеупомянутый полковник Н. А. Артамонов предоставил особые полномочия. Сосредоточивая усилия на форсирование реки в районе Русе — Никопол, русское командование для получения разведывательных сведений прибегало к услугам главным образом болгарских эмигрантов из Свиштова, которые хорошо знали местность. Среди них были друг Христо Ботева Никола Славков, Григор Начович и другие.

Наряду с изучением места переправы, на притоке Дуная реке Олт начался спуск на воду понтонных лодок и плотов.

Русское командование ожидало понижения уровня Дуная, внимательно наблюдая за происходящим на намеченных участках переправы. Части русской армии сосредоточивались между тем в районах Никополя и Свиштова. XI корпусу был отдан фиктивный приказ о форсировании реки в районе между Силистрой и Русе. В ходе подготовки XIV корпус еще 22 июня переправился через Дунай на участке Браила-Галац, обосновавшись на территории Добруджи. В скором времени корпус вышел на линию Черна-Вода — Констанца. Генерал М. И. Драгомиров замечает в одном из своих писем, датированном 24 июня:

«Пишу в канун великого для меня дня, который покажет, чего стоит моя система воспитания и обучения солдата и чего стоим мы — я и моя система»{12}.

События развивались форсированно. Для высадки авангарда особого назначения было избрано устье небольшой реки Текирдере (в 5-ти километрах восточнее Свиштова). В этом месте противник располагал незначительными силами: в Свиштове — примерно 800 штыков и одной батареей, под селом Вардим — 5 таборами пехоты и 4 орудиями (3300 чел.). Ближайшие его подкрепления находились отсюда в 40 километрах — в Никополе (10 000 чел.) и в 60 километрах — в Русе (около 22 000 чел.) и Тырново (4000 чел.). Генерал М. И. Драгомиров распределил свои силы на 7 эшелонов. Первым должен был переправиться 53-й Волынский полк, затем 54-й пехотный Минский полк, стрелковая бригада и остальные части дивизии вместе с артиллерией и казацкими подразделениями. Для прикрытия переправы был определен 35-й пехотный Брянский полк, которому были переданы сорок 9-фунтовых орудий. Понтоны были сосредоточены за островом Бужуреску, а паромы (для артиллерии и казаков) — на пристани

DCNFDREF 19

Зимнича. В 2 ч. в ночь на 27 июня начал переправу первый эшелон. Выдающийся полководец и наставник генерал М. И. Драгомиров обратился к солдатам и офицерам со следующими словами: «Братья, нам приказано первыми переправиться через Дунай. На нас смотрит вся Россия. Помните, братья, середины для нас нет: или за Дунаем, или в воды Дуная. Переправу возложили на нас не потому, что верят мне, а потому, что верят в вас{13}… Когда достигнете берега, держитесь группами. Помогайте друг другу. Каждый солдат должен знать, куда он идет и зачем. Отбоя или отступления не будет. Фронт всегда там, где неприятель. Помните, что, пока дело не доведено до конца, все равно что мы ничего не сделали…»

Последние его наставления были такими:

«Если встретите неприятеля, разбейте его и стремитесь овладеть Свиштовскими высотами»{14}.

В 2 ч. в ночь на 27 июня к южному, сравнительно высокому берегу начали бесшумно прибывать первые понтоны.

В форсировании Дуная участвовали и болгары. Не все болгары, офицеры русской армии, вступили в ряды ополчения. Как свидетельствуют документы, во многих русских полках были болгары, назначенные ротными и взводными командирами. В Подольском полку числились офицеры отец и сын Попниновы (Папаниновцы), в Волынском полку — прапорщик П. Стоянов, в Минском — штабс-капитан А. П. Кожухаров, пропорщик Михаил Тепавски и другие. При переправе через Дунай в русской армии было немало добровольцев-лодочников, которые хорошо знали местность. Среди них был и уже упомянутый уроженец Свиштова Христо Брычков. Когда русские спросили его, сколько он хочет получить за сведения, которые передавал с голубиной почтой, он ответил: «Болгары не работают за деньги, они работают на свое отечество».

Первый эшелон был обнаружен часовыми противника, когда находился в нескольких сотнях метров от берега. По сигналу тревоги турки заняли позиции на обрывистых склонах, осыпая орудийным огнем появившиеся понтоны и лодки. Но не было такой силы, которая могла бы остановить натиск русских войск.

Начало светать. Подул свежий ветер. А бой продолжался с неослабевающей силой. На болгарском берегу пали первые герои. Но на месте каждого павшего появлялись новые воины, которых было вдвое, втрое больше. Когда на небосводе начали угасать последние звезды, с северного берега открыли огонь и русские батареи.

Группы вновь прибывающих оказывали друг другу помощь — стрелки, казаки, понтонщики и артиллеристы самоотверженно бросались в бой. Когда падал сраженный пулей офицер, солдат брал на себя командование. Так, на Тепебунаре рядовой Онищенко повел в атаку собравшихся у подножия высоты бойцов. В рукопашной погиб штабс-капитан Брянов, проколотый восемью неприятельскими штыками. На Гвардейском холме пали унтер-офицеры Меренков и Чеглинов, а раненый Черепанов отказался вернуться на перевязочный пункт.

Уже со вторым эшелоном на южный берег высадились генералы М. И. Драгомиров и М. Д. Скобелев. Здесь был оборудован командный пункт, так как русские уже овладели высотой.

К 10 ч. 30 м. утра 27 июня весь отряд уже был на южном берегу. Ускорению переправы в большой мере способствовал прибывший пароход «Аннета», которому только за два рейса удалось перебросить два полка.

Стремительной атакой, предпринятой генералом М. Д. Скобелевым во главе трех русских рот, противника удалось отбросить к селу Царевец. В ходе этой атаки решительный и неутомимый генерал Скобелев появлялся всюду, где положение было критическим, и личным примером увлекал бойцов и офицеров.

«Не могу не засвидетельствовать также, — писал генерал Драгомиров, — большую поддержку, оказанную мне генералом Скобелевым, который был готов на все…»

Вскоре русские заняли теснину, ведущую к дороге на Русе. Опасаясь окружения, неприятель отступил. Путь на Свиштов был открыт. К 3 часам пополудни заглохли последние выстрелы на поле боя. Бой за Дунай завершился победой. Трубы затрубили сбор. Над притихшими водами реки разнеслась песня русского солдата, отдаленно напоминавшая славную Бородинскую битву.

Прибыв на сборный пункт войск, генерал М. И. Драгомиров снял головной убор и со слезами на глазах обратился к тем, кто 27 июня 1877 года прославили Россию, русскую армию:

«Благодарю Вас, братья, честь и слава вам, братья! Молодцы! Вы настоящие дети земли русской!»

Стройными шеренгами, как на параде, победители боев за Дунай вышли на дорогу, ведущую в Свиштов, где их с нетерпением ожидало все население.

«День 27 июня 1877 года был днем неописуемой радости для свиштовцев, — писал В. Гаршин. — Болгары встретили наших воинов восторженно, со слезами на глазах. Детишки бросались им на шеи». Первой вошла в город стрелковая бригада генерала М. Ф. Петрушевского.

В письме своему сыну в Вену Н. Д. Шишманова писала:

«Русские вошли в наш город. Женщины и дети собрали все цветы, сделали из них букеты и бросали их к ногам победителей, крича: «Ура! Ура!» Русские воины выглядели бодрыми, они пели… Это был исторический день»{15}.

К вечеру 27 июня на болгарском берегу уже находились, переброшенные пароходом «Анета», лодками и понтонами части VIII корпуса генерала Ф. Ф. Радецкого, четвертая стрелковая бригада и полки 35-й пехотной дивизии. В направлении Зимнича и Свиштова двигались новые соединения. По двум наведенным мостам прошли и болгарские ополченцы. Опустившись на колени, они целовали болгарскую землю. Отсюда двинулись на юг, чтобы сражаться за свободу Болгарии в составе Передового русского отряда, за которым следовал VIII русский корпус. В письме своему близкому другу прапорщик 53-го пехотного Волынского полка П. Стоянов сообщал:

«Наш полк первым перешел Дунай. Я остался в живых и ступил на родную землю. Завтра трогаемся в Тырново… «{16}

Форсирование Дуная русской армией в 1877 году по праву было оценено военными специалистами как классическая операция, как блестящий успех русской армии. Европейская печать того времени отмечала, что переправа через Дунай была осуществлена «внезапно, быстро, с изумительной энергией и поразительным искусством». Эта операция нанесла непоправимый моральный урон противнику. Для болгарского народа пробил решительный час, час грядущего освобождения от пятивекового османского владычества. Весть о скором появлении русских достигла каждого города и села, каждого дома. «Когда мы узнали о переправе русских через Дунай, — писал Петко Войвода, находившийся в Родопских горах, — мы не могли прийти в себя от охватившей всех нас радости»{17}.

Так начался великий поход. Первой победой освободителей, одержанной в 1877 году.

Не остались забытыми и те, кто сложил голову за свободу болгарского народа.

В 5-ти километрах к востоку от города Свиштова (в местности Стыклен) в устье реки Текирдере ныне воздвигнуты памятники в честь героев, которые первыми переправились через Дунай 27 июня 1877 года. Семь мраморных обелисков напоминают о павших в боях 10 офицерах и 229 сержантах, а также рядовых 14-й пехотной дивизии. Среди них есть и памятник болгарину — штабс-капитану Антону Петровичу Кожухарову из 54-го Минского полка. А на высоте, что напротив, воздвигнут памятник, на мраморной плите которого высечены названия всех частей и подразделений, участвовавших в первом бою на болгарской земле.

Признательный болгарский народ превратил ныне это место в Парк освободителей.