Николай отрекся от престола

Почему Николай II отрекся от престола?

1917. Живая история — совместный проект журнала «Фома» и радио «Вера», посвященный столетию революционных событий.

В течение этого года мы будем говорить о событиях, которые имели место в России сто лет назад – в 1917 году. Попытаемся понять мотивации людей и разобраться в цепочке событий, которые привели, как писали раньше в учебниках, от Февраля к Октябрю.

Слушать:

http://foma.ru/wp-content/uploads/2017/05/Radio-VERA-Svetlyiy-vecher-ZHurnal.-Vyipusk-70.-Otrechenie-Imperatora-Nikolaya-II-.mp3

Читать:

– 2 марта, по старому стилю, 1917 года император Николай подписал акт об отречении от престола за себя и своего сына цесаревича Алексия в пользу своего брата – великого князя Михаила Александровича. За этим событием последовал и отказ от престола великого князя. Так Россия осталась без монархии.

Предшествовала этому Февральская революция, которая в те дни еще не приблизилась к стадии русского бунта «бессмысленного и беспощадного», но которая очень скоро в него превратится.

Какое значение в этом контексте имело отречение императора и отказ от престола великого князя. Почему они пошли на этот шаг?

Поговорим об этом с доктором исторических наук Василием Цветковым, профессором Московского педагогического государственного университета и постоянным автором журнала «Живая история».

– Добрый вечер, Василий Жанович.

– Здравствуйте.

– Когда мы говорим про отречение императора Николая, то в голове сразу возникает масса аспектов. Во-первых, насколько это было решение эмоциональное и насколько оно было рациональное? Во-вторых, была ли в этой ситуации какая-то альтернатива? Как Вы думаете, можно ли было избежать тех трагических событий, которые были в России на протяжении всего 17-го года?

– Вы задали очень актуальный вопрос, потому что действительно сейчас, когда идет много разговоров о причинах Февраля 17-го года, как раз говорится, что можно было бы избежать этой трагедии. Но, с другой стороны, мы ни в коем случае не должны забывать, что отречение стало результатом, а не причиной тех событий. Ведь революционные события начались раньше, и мы должны об этом помнить, когда мы говорим о феврале-марте 17-го. Это и хлебные беспорядки, и бунты в Петрограде, начинавшиеся 14-15 и продолжавшиеся 23 февраля, и инициатива создания временного комитета Государственной Думы – Временного правительства, одновременно с ним совета рабочих и солдатских депутатов, то есть фактически вся власть в столице переходит к этим двум структурам.

Мы ни в коем случае не должны забывать, что к моменту решения Николая II революция стала распространяться по стране. Революционные события охватили Москву, Кронштадт – это были центры, где находились гарнизоны, вооруженные силы. И вопрос стоял не о том, можно ли избежать революционных потрясений, а о форме подавления или какой-то, как тогда говорили, канализации этих революционных настроений, направлении их в какое-то относительно спокойное русло. И тут уже были варианты.

Силовая альтернатива – подавление этих революционных центров с помощью войск, верных государю, безусловно, могла бы иметь успех, но только при учете двух очень важных факторов. Первый – это фактор войны. Если подавлять беспорядки в тылу, тогда нужно снимать войска с фронта, а идет война. Второй – нужно было быть уверенным в войсках. Даже не в генералах и офицерах, которые заявляли, что они преданы царю, присяге, а в солдатах. А тут уверенности уже не было, потому что мы видим, как петроградский гарнизон явочным порядком, допуская убийство офицеров, отказывается помогать полиции, власти. Поэтому силовая альтернатива, наверное, уже не могла быть такой очевидной.

Вторая альтернатива, на которой с самого начала настаивал Родзянко и, соответственно, министерства – найти некий компромисс даже не с революционной, а либеральной общественностью. Часто эти понятия отождествляют, но я думаю, что либеральные и революционные круги все-таки надо разводить, исторически это более правильно. Альтернатива заключалась в создании такого варианта власти, при котором правительство будет ответственно перед Думой. Но очень важный момент – при этом обязательно сохранится монархический строй. Вопрос будет стоять только так.

Затем уже стала вырисовываться третья альтернатива – сохранение монархии при пожертвовании монархом. Это как раз было озвучено в телеграфной переписке Родзянко с Рузским, Псковом, где как раз находился государь – это известная переписка в ночь на 2 марта 1917 года.

Предпочтительнее был, наверное, первый вариант, но очень важно иметь в виду войну. Надо было решать, что более важно – для продолжения войны или для подавления революции. Думаю, что эта альтернатива очень хорошо осознавалась государем и влияла на его решение.

– Ведь в этот момент он находился в поезде, который сначала шел в Бологое, потом его направили на Псков и так далее. Вообще, если посмотреть на траекторию движения этого поезда, то она несколько странная. Почему это так? Почему императора не могли допустить, например, в Петербург, для того чтобы он оперативно принял участие в разрешении кризиса, который в тот момент имел место в Петрограде?

– Здесь очень простой ответ. Это действия, которые проводились на железных дорогах этими самочинными, как их тогда называли, организациями. Собственно, контролировали их тогда малоизвестные деятели, фамилии которых сейчас никому ничего не скажут: поручик Греков или Бубликов от Временного правительства, профессор Ломоносов – это с одной стороны. А с другой стороны, инициатива была и самих железнодорожников. Почему не удалось пройти к Петрограду ни генералу Иванову с карательным отрядом, ни царскому поезду? Потому что были блокированы пути. Перед отрядом Иванова сняли стрелки, крестовины, разобрали путь. Конечно, можно было бы идти походным порядком, но это больший риск. А перед царским поездом было просто закрыто движение, и пришлось менять маршрут.

С другой стороны, есть следующая точка зрения, которая, думаю, имеет право на существование. Для успеха операции надо было оставаться в Ставке. При всех версиях, что в ней зрел заговор, что Алексеев специально вызывал государя из Петрограда, на протяжении всего 17-го года никаких революционных и республиканских настроений в Ставке нет. Как ее потом окрестили большевики, это было «осиное гнездо контрреволюции». И в данном случае на Ставку можно было рассчитывать.

Но другой вариант, еще более серьезный – даже выехав из Ставки, государь поехал по существу без охраны. Был конвой, но очень немногочисленный. А как раз батальон георгиевских кавалеров и другие части, та же самая гвардия с фронта, которые можно было бы возглавить, сосредотачивались разрозненно – получились растопыренные пальцы, а не концентрированный кулак, что, собственно, было бы нужно.

Здесь очень много факторов, объяснить все каким-то одним-единственным обстоятельством, я думаю, невозможно.

– Когда читаешь дневники, упоминается о том, что в воздухе веяло чем-то праздничным, атмосфера напоминала Пасху. Люди ходили по Петрограду с красными повязками, и было предчувствие чего-то большого, праздничного, великого и так далее.

– Скорее, были настроения ожидания каких-то радостных перемен к лучшему. Предполагалось, что если сейчас произойдут такие перемены, то все будет замечательно: и война закончится, и сразу наладится снабжение Петрограда, и сразу исчезнут всякие правительственные кризисы.

Это, наверное, специфика массовой психологии. Ведь массовая психология подавляет личность, она заставляет подчиняться каким-то определенным настроениям. В данном случае это настроения эйфории, которые, наверное, нельзя понять, потому что какая Пасха с точки зрения православных ценностей? Как раз шли великопостные недели и надо было как-то смиряться, терпеть. Но мы видим противоположную ситуацию.

Когда наступила Пасха, красный пасхальный цвет ассоциировался с цветом знамен. Как ни странно это покажется сейчас, но было так.

– Ведь в эти дни, 2 и 3 марта, вслед за отречением государя-императора последовало и отречение великого князя Михаила. Как Вы считаете, была ли в этом случае совершена ошибка, или это было некой закономерностью, исходя из сложившейся ситуации.

– Наверное, сейчас, по прошествии ста лет, следует признать это ошибкой, хотя все-таки понимая ситуацию того времени, чувства и настроения тех людей, наверное, можно ее объяснить.

Во-первых, Михаил совершенно не готовился к такого рода ответственности, такому кресту, который вдруг оказался возложен на него братом. Причем надо иметь в виду, что передача престола произошла без каких бы то ни было предварительных консультаций с Михаилом. Это было решение государя. Когда позже Михаилу передали телеграмму, которую ему писал Николай уже после отречения и после того, как Михаил уже сам подписал акт неприятия престола, он во многом усомнился в собственном поступке, посчитав, что, может быть, стоило престол принять.

Другой момент состоит в том, что большинство членов Временного правительства, за исключением Милюкова и Гучкова, убеждали Михаила, что его вступление на престол будет гораздо более легитимным, если его поддержит некое всенародное вече, собрание. И идею Учредительного собрания проводили как некую аналогию Земского собора. Если Михаил получит власть из рук этого Учредительного собора, тогда все будет хорошо: ему будет можно говорить, что он законный монарх не потому только, что так решил его брат, а потому что и народ его поддержал. Это была соблазнительная идея, думаю, что Михаил не мог ее просто так игнорировать.

Еще один момент, связанный с характером Михаила Александровича Романова, – то, что он не хотел вступать на престол, переступая через насилие, кровь. А ведь это пришлось бы сделать в любом случае, потому что став монархом 3 или 4 марта, он должен был бы как-то обозначить свою позицию по отношению, например, к тому же Совету рабочих и солдатских депутатов. Вряд ли он бы его признал, потому что это самочинная организация, как тогда говорили. Но на тот момент она безусловно пользовалась поддержкой населения. И подавлять эти действия, пытаясь, загнать этого страшного зверя пулеметами, как писал позднее в своих воспоминаниях Шульгин, для Михаила, наверное, было невозможно, опять же в силу его характера.

С другой стороны, была некая надежда на то, что с течением времени власть Временного правительства усилится и появится возможность передать престол Михаилу. Тем более Керенский его в этом категорически убеждал: «Вы должны дождаться момента, когда народ Вас изберет». Этот соблазн, я думаю, сыграл роковую роль в решении Михаила.

Царя в жертву. Почему Николай II добровольно отрёкся от престола

С отречением императора от престола пала и династия Романовых. Зачем царь пошел на этот шаг? Споры об этом роковом решении длятся до сих пор. Свою оценку событию для SPB.AIF.RU дал Михаил Фёдоров, кандидат исторических наук, доцент СПбГУ.

Императрицу — в монастырь

«По мере развития революционных событий февраля 1917 года, перехода столичного гарнизона на сторону восставших, для значительной части элиты стало понятно: изменений в политическом устройстве государства не избежать. Существовавшая система власти перестала отвечать интересам страны, мешала успешному ведению Первой мировой войны — население разуверилось в венценосцах. В высших слоях общества сложилось мнение, что устранение от власти непопулярной императрицы усилит авторитет династии. Жене Николая II Александре Фёдоровне молва приписывала шпионаж в пользу Германии, хотя по воспитанию внучка королевы Виктории была англичанкой, а не немкой.

Свою долю внесла и германская пропаганда, немецкие самолёты разбрасывали над позициями русских войск листовки с изображением царствующей четы с иконой Георгия Победоносца и Григория Распутина, сопровождая их подписями «царь с Егорием, царица с Григорием». Намекая на любовную связь императрицы со «старцем».

Ещё до февральских событий среди оппозиционеров существовал план заключить императрицу, активно вмешивающуюся в управление, в монастырь, а Николая II отправить в Крым. Императором предполагалось провозгласить наследника престола Алексея при регентстве младшего брата царя, Великого князя Михаила Александровича. Размах революционных событий в Петрограде делал невозможным принятие полумер. Никакое расширение прав Думы в виде назначаемого ею, а не царем, правительства революционные массы устроить уже не могло. Они считали, что революция победила, а династия низвергнута.

Главной проблемой последнего царя стало отсутствие оперативной и точной информации о событиях в Петрограде. Находясь в Ставке Верховного главнокомандующего (г. Могилёв) или во время движения в поездах, он получал новости из разных противоречивых источников и с опозданием. Если императрица из тихого Царского Села сообщала Николаю, что ничего особо страшного не происходит, то от главы правительства, военных властей, от председателя Госдумы Михаила Родзянко приходили сообщения, что город охвачен восстанием и нужны решительные меры.

«В столице анархия. Правительство парализовано… Растёт всеобщее недовольство. Части войск стреляют друг в друга… Всякое промедление смерти подобно», — пишет он императору 26 февраля. На что последний не реагирует, назвав сообщение «вздором».

Ненависть к династии

К концу дня 27 февраля царь оказался перед дилеммой — или идти на уступки восставшим, или принимать решительные меры. Он выбрал второй путь — в столицу был послан карательный отряд генерала Иванова, известного своей решительностью и жестокостью.

Ненависть к царской семье в обществе зашкаливала. Фото: Public Domain

Однако пока Иванов добирался, изменилась обстановка в Петрограде, и на авансцену вышли Временный комитет Госдумы и Петроградский Совет рабочих депутатов, представлявший революционные массы. Если последний считал, что ликвидация монархии в России — состоявшийся факт, то Временный комитет стремился к компромиссу с режимом и переходу к конституционной монархии.

Высшее военное командование в Ставке и фронтах, ранее безоговорочно поддерживающее Николая II, стало склоняться к мысли, что лучше пожертвовать царём, но сохранить династию и успешно продолжить войну с Германией, чем ввязываться в гражданскую войну с перешедшими на сторону бунтовщиков войсками столичного военного гарнизона и пригородов, и оголять фронт. Тем более что встретившись с Царскосельским гарнизоном, также перешедшим на сторону революции, каратель Иванов отвёл свои эшелоны от столицы.

Оказавшись в Пскове 1 марта 1917 года, где Николай застрял при продвижении в Царское Село, он стал получать стремительно увеличивающийся поток информации о событиях в столице и всё новые требования от Временного комитета. Последним ударом стало сделанное Родзянко предложение отречься от престола в пользу малолетнего сына Алексея, при регентстве Великого князя Михаила Александровича, поскольку «ненависть к династии дошла до крайних пределов». Родзянко считал, что добровольное отречение царя успокоит революционные массы, и главное — не даст низложить монархию Петроградскому Совету.

За себя и за сына

Манифест об отречении. Фото: Public Domain

Предложение об отречении было вручено монарху командующим Северным фронтом генералом Николаем Рузским. А всем командующим фронтами и флотами были разосланы телеграммы с просьбой поддержать отречение царя. Сначала Николай под разными предлогами пытался отсрочить решение вопроса и отказаться от отречения, но, получив известия о том, что об этом его просит всё высшее командование страны, включая и генералов штаба Северного фронта, вынужден был согласиться. Отсюда «кругом измена, трусость и обман» — известная фраза Николая II, записанная в своём дневнике в день отречения от престола.

Отречение от престола в пользу 12-летнего цесаревича Алексея было подписано прямо в вагоне царского поезда. Однако телеграммы об отречении в Ставку и Родзянко так и не были отправлены. Под давлением свиты Николай поменял своё решение. Царя убедили в том, что такое отречение означает разлуку с единственным сыном, смертельно больным гемофилией царевичем Алексеем. Болезнь мальчика тщательно скрывалась от окружающих и являлась причиной особого положения при Дворе Григория Распутина.

Старец был единственным человеком в России, который мог останавливать кровотечения у наследника, официальная медицина была бессильна. Передача сына в руки брата-регента, женатого морганатическим браком на дважды разведённой женщине, дочери московского адвоката, что считалось верхом непристойности, была абсолютно неприемлема для Николая II.

Поэтому когда в обстановке строжайшей секретности к нему в Псков прибыли посланцы Родзянко, убедившись, что отречение неизбежно, он отрёкся за себя и за сына. В нарушение всех законов Российской империи, передав власть Великому князю Михаилу Александровичу.

Юридическая сторона отречения помазанника божьего императора всея Руси породила много слухов. Почему именно так поступил царь? Не имел ли он плана в благоприятных обстоятельствах отказаться от отречения и снова вступить на престол?

Ответить на этот вопрос сейчас фактически невозможно. Однако версия о стремлении несчастного отца как можно дольше сберечь жизнь больного ребёнка представляется вполне основательной. Отречение за себя и за сына спутало карты думской верхушки. Михаил Александрович также не рискнул принять корону, реально оценив размах революционного движения в стране. 300-летняя династия Романовых пала.

9 марта 2017 года в 11.30 Николай II прибыл в Царское Село уже как «полковник Романов». Накануне новый командующий войсками Петроградского военного округа генерал Лавр Корнилов лично арестовал императрицу. По воспоминаниям приближённых, царь просил оставить его в России, «жить с семьёй простым крестьянином» и зарабатывать свой хлеб.

Этому не суждено было сбыться. Вместе со всей семьёй и преданными слугами последний российский император был расстрелян большевиками в Екатеринбурге 17 июля 1918 года».

Отречение императора Николая II от престола

Император Николай II Кругом измена и трусость, и обман. Цитата

1917 год стал для Российской Империи переломным. Недовольство народных масс ценами, инфляцией, повторными мобилизациями, затянувшейся войной, в которой многие уже не видели смысла, вылилось, наконец, в масштабные волнения, а затем и в революцию.

Война шла уже почти три года, экономика России была на пределе. Все это отражалось, в первую очередь, на простых людях: рабочих и крестьянах. Дальше так продолжаться не могло, терпение народа достигло критического предела. 8 марта (23 февраля по старому стилю) 1917 года в Петрограде начались забастовки и демонстрации рабочих из-за нехватки хлеба. Николай II в это время находился в Ставке, в Могилеве. 9 марта количество бастующих увеличилось и достигло 200 000 человек. Император узнал о забастовках только 10 марта, спустя два дня, но не принял эти сведения всерьез и велел пресечь беспорядки как «недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией». По поручению министра внутренних дел А.Д. Протопопова около 150 человек было арестовано, но на бастующих это никак не повлияло.

11 марта Николай II получил телеграмму председателя Государственной думы М.В. Родзянко: «В столице анархия. Правительство парализовано… На улицах происходит беспорядочная стрельба» — но не стал на нее отвечать, посчитав вздором. Не зная, как еще прекратить беспорядки, правительство приказало открыть по демонстрантам стрельбу, многие были ранены или убиты.

На следующий день, 12 марта, к демонстрантам присоединилась сначала часть Петроградского гарнизона, затем, в последующие дни, весь гарнизон. Был захвачен Арсенал — рабочие получили в руки оружие — и городские тюрьмы. По городу начались убийства полицейских и грабежи. Демонстранты требовали смены правительства. Император отправил в Петроград для усмирения восставших Георгиевский батальон во главе с генералом Н.И. Ивановым, но до Петрограда тот не добрался.

Де-юре По законам Российской Империи отречение Николая II было юридически нелегитимным, так как Император отрекся и за сына, а в законах не прописывался вариант отречения за другое лицо. Интересные факты Тем временем солдаты осадили Таврический дворец — резиденцию Государственной думы, члены которой создали Временный комитет Госдумы во главе с Родзянко на время беспорядков. В этот же день восставшими был создан Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов. Члены Госдумы требовали от Николая II пойти на уступки и немедленно провозгласить манифест о смене правительства, но он отложил решение до личного прибытия в Царское Село.

13 марта Император выехал из Ставки, но восстание рабочих железной дороги помешало планам, дорога на Царское Село была перекрыта, Николай II отправился в Псков, где размещался штаб Северного фронта. В тот же день, 13 марта, в Петрограде были свергнуты и Совет министров, возглавляемый князем Н.Д. Голицыным, и штаб Петроградского военного округа под предводительством генерала С.С. Хабалова. Власть берет в свои руки Временный комитет Госдумы.

14 марта Николай II прибывает в Псков в штаб генерала Н.В. Рузского. Генерал Рузский, начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал М.В. Алексеев, оставшийся в Ставке, и члены Временного комитета настаивают на создании ответственного правительства и ограничении самодержавной монархической власти до конституционной. В результате переговоров Николай II согласился на формирование временного правительства, создание которого было поручено Родзянко.

Но эти меры уже не могли удовлетворить восставших. Во временном комитете Государственной думы начались разногласия между октябристами и кадетами. Петроградский совет получал все большую поддержку и требовал отречения Николая II в пользу сына при регентстве Михаила Александровича, брата императора. За отречение выступили главнокомандующие всех фронтов, кроме командующего Черноморским флотом адмирала А.В. Колчака, и великий князь Николай Николаевич, считая, что в условиях продолжающейся войны с Германией это допустимая жертва и единственный шанс прекратить беспорядки.

Ночью 15 марта в Псков приехали члены Государственной думы лидер октябристов А.И. Гучков и националистов – В.В. Шульгин с проектом манифеста об отречении. Но, не желая расставаться с сыном, днем 15 марта император Николай II подписал манифест об отречении от престола в пользу своего брата Михаила, а также указ о назначении князя Г.Е. Львова председателем Временного правительства.

16 марта Михаил Александрович выступил с заявлением, что он отказывается от власти, так как может принять ее только по воле народа, выраженной Учредительным собранием, после прямого всеобщего голосования. Россия осталась без императора.

Так в результате Февральской революции пала 300-летняя монархия Романовых и Российская Империя вместе с ней. Вся власть оказалась в руках Временного правительства.

Отречение Николая и его последствия для России

Отказ Николая II от престола уничтожил источник права, которым в России была царская власть, развязал междоусобицу и гражданскую войну

2 марта 1917 года в своем поезде, на железнодорожной станции города Пскова, император Николай II отрекся от престола. Монархия в России стала достоянием истории, начиналась новая эпоха — кровавая эпоха революционных потрясений и бурь. Но в тот момент никто, даже сам отрекшийся монарх, еще не могли представить до конца всей трагичности произошедшего. Для Николая II было ясно лишь одно: «Кругом измена, и трусость, и обман!»

Что касается событий, предшествовавших этому, то они развивались в столице государства — Петрограде, стремительно и лавинообразно. Городские обыватели, застигнутые революцией, равно как и многие государственные деятели империи, не могли понять, чем закончатся начавшиеся 23 февраля 1917 года массовые демонстрации рабочих и работниц. 27 февраля к революции присоединились и «народные избранники»: получив указ о роспуске, депутаты утвердили Временный комитет Государственной думы с неограниченными полномочиями, что можно трактовать как наказ депутатов своим лидерам возглавить революцию и создать новую власть. Связавшийся с царем (через начальника штаба Ставки Верховного главнокомандующего генерала от инфантерии Михаила Алексеева) великий князь Михаил Александрович просил уволить весь состав Совета министров, но услышал в ответ, что император на следующий день (28-го) уезжает в Царское Село и до своего приезда откладывает решение данного вопроса. В Петроград, для подавления мятежа, Николай II направил генерала Николая Иудовича Иванова.

Однако ситуация начала развиваться по совсем иному сценарию: Совет министров сам себя распустил, устранившись от управления государством, а Дума (в лице Временного комитета) получила права верховной власти, одновременно законодательной, исполнительной и судебной. При этом верховная власть Временного комитета была ограничена Петроградским Советом рабочих и солдатских депутатов и формально еще существовавшей властью императора.

28 февраля думцы приняли решение о необходимости добиваться от царя отречения — в пользу двенадцатилетнего цесаревича Алексея при регентстве великого князя Михаила Александровича. Начались аресты «прислужников старого режима», начиная с членов Совета министров. В тот же день председатель Думы Михаил Родзянко приказал вынуть из рамы большой царский портрет, украшавший зал думских заседаний в Таврическом дворце.

Революция торжествовала, а царь остро переживал за семью, остававшуюся в Царском Селе фактически на положении заложников «новой власти». Николай II выехал в Петроград, несмотря на просьбы своего начальника штаба генерала Алексеева не покидать Ставку, ибо, оставаясь там, в Могилеве, он не терял бы нитей управления страной. Но монарх не внял совету военачальника. Отказался он ехать и в расположение войск гвардии, сохранявших на тот момент полную верность государю.

Решение ехать в мятежный город стало последней роковой ошибкой, совершенной Николаем II, оно стоило ему вначале короны, а затем и жизни. Сопровождавшие государя свитские лица не ожидали от поездки ничего хорошего. Еще накануне близкий к Николаю II свитский адмирал К.Д. Нилов предсказывал окружающим: «Все будем висеть на фонарях. У нас будет такая революция, какой еще нигде не было».

Излагать историю последнего путешествия императора Николая II грустно: есть что-то символичное в том, что, не доехав до Царского Села, получив на станции Малая Вишера неправильную (как оказалось впоследствии) информацию о захвате Любани и Тосно революционерами, царский поезд вернулся в Бологое, откуда, повернув на запад, проследовал до станции Дно. Но и от станции Дно повернуть на север, на Петроград, не удалось, и царь приказал следовать дальше на запад, в Псков, где дислоцировался штаб Северного фронта и где он надеялся получить военную поддержку.

А в Петрограде к 1 марта ситуация окончательно вышла из-под контроля. Что предпринимает или что хочет предпринять государь, для абсолютного большинства столичных жителей оставалось загадкой. «Говорят, что получена от Государя депеша, что он передает свою власть народу (?)», — отмечал 1 марта 1917 года в своем дневнике отставной генерал от инфантерии Ф. Я. Ростковский.

В Псков император прибыл около половины восьмого вечера 1 марта. До исторической развязки оставалось менее суток. Командующий фронтом — генерал-адъютант Н.В. Рузский, пришедший на перрон с опозданием, всем своим поведением демонстрировал неверие в успех подавления революции. «Посылать войска в Петроград уже поздно, — объявил Рузский, — выйдет лишнее кровопролитие и лишнее раздражение… Надо их вернуть». На вопрос царя: «Что же делать?» — он ответил жестко и однозначно: «Теперь придется, быть может, сдаваться на милость победителя». 2 марта в первом часу ночи император приказал генералу Иванову ничего не предпринимать для подавления беспорядков, а выделенные ему войска вернуть на фронт.

Такие же настроения овладели и генералом Алексеевым, ранее настроенным на подавление мятежных толп в столице вооруженной силой. О том, что одна дисциплинированная часть без труда сможет навести в Петрограде порядок, в Ставке не знали, не догадывался об этом и самодержец. В создавшейся ситуации генерал Алексеев решил пойти навстречу требованиям думских лидеров, предполагая, что большинство командующих фронтами поддержат его. Решение генерала стало тем Рубиконом, перейдя который нельзя было надеяться на сохранение в руках императора Николая II власти правителя Российского государства. Он обрекался на роль жертвы, приносимой ради ликвидации революционной смуты и во имя победы над врагом. О наивности или, наоборот, о политической корысти и «подлости» забывших присягу генералов однозначно судить нельзя: революция живет по своим законам, в основе которых — эксперимент и сумма случайностей. Решения часто принимаются в такие дни в суете и спешке.

В два часа ночи 2 марта Николай II, все еще надеявшийся сохранить в своих руках, пусть и ограниченную, верховную власть, вызвал генерала Рузского и вручил ему указ об ответственном перед Думой министерстве. Но Рузский предложил царю переговорить по телеграфному аппарату непосредственно с председателем Думы Родзянко, тем самым показывая, кого он считает в этот момент главной властью в стране. Это была уже откровенная измена: после того, как его предал его генерал-адъютант, ставший добровольным исполнителем решений Временного комитета Государственной думы, рассчитывать императору было не на что. Ночью 2 марта шли переговоры генерала Рузского с Родзянко и с генералом Алексеевым, а Алексеева — с командующими фронтами и флотами. Во всех разговорах — ясно сознаваемая неизбежность отречения. Династический вопрос, по словам председателя Думы, был поставлен ребром, и войну можно продолжить лишь после отречения Николая II в пользу наследника при регентстве Михаила Александровича. В своей телеграмме командующим фронтами генерал Алексеев подчеркивал, что необходимо спасти армию от развала, продолжить борьбу с внешним врагом любой ценой, спасти независимость России и судьбу династии. Командующие согласились на предложенную им во имя благих целей жертву Николаем II. Около трех часов дня 2 марта генерал Рузский доложил императору о ходе переговоров.

Император ответил, что готов отказаться от короны. Наследником объявлялся цесаревич Алексей при регентстве великого князя Михаила Александровича. На имя начальника штаба Ставки генерала Алексеева и на имя председателя Думы Родзянко были посланы соответствующие телеграммы. Манифест об отречении оформила дипломатическая служба Ставки. Однако его обнародование царь задержал, когда узнал о том, что в Псков едет делегация думцев, — А.И. Гучков и В.В. Шульгин. Ожидая посланцев, Николай II переговорил с лейб-медиком С.П. Федоровым, который, назвав болезнь цесаревича (гемофилию) неизлечимой и сказав, что, несмотря на это, Алексей Николаевич может прожить долго, заметил, что после отречения, скорее всего, царю не дадут воспитывать сына. Тогда царь решает изменить текст подготовленного манифеста. Теперь, чтобы не расставаться с Алексеем, он отрекался и за себя, и за сына. Наследником объявлялся великий князь Михаил Александрович. Приехавшим Гучкову и Шульгину было объявлено решение царя, и, хотя отречение в пользу Михаила Александровича они в Думе не рассматривали, им все же пришлось довольно быстро «сдать позиции». Документ был подписан около полуночи, но его пометили пятнадцатью часами дня. Затем были подготовлены указы о назначении князя Георгия Львова премьером и великого князя Николая Николаевича — Верховным главнокомандующим. Указ пометили тринадцатью часами дня.

На следующий день, 3 марта, великий князь Михаил Александрович, в пользу которого был составлен манифест, под воздействием окружения также подписал акт отречения, указав, что сможет возложить на себя власть только в том случае, если на то последует решение Учредительного собрания, избранного народом. «Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость!» — отметил Николай II в дневнике.

3-го же марта манифест об отречении императора и аналогичное решение великого князя Михаила Александровича были распубликованы. «Известия Петроградского Совета» в экстренном приложении опубликовали материал о том, как эти известия сообщил в Государственной думе депутат Караулов: «Государь Николай II отрекся от Престола в пользу Михаила Александровича. Михаил Александрович в свою очередь отрекся от Престола в пользу народа. В Думе происходят грандиознейшие митинги и овации. Восторг не поддается описанию».

А тем временем поезд с уже бывшим монархом отправился обратно в Ставку, где, если верить воспоминаниям генерала А.И. Деникина, 3 марта 1917 года Николай II попытался вновь переиграть судьбу, заявив Алексееву, что хочет переписать отречение в пользу сына. Но было уже поздно: стране к тому времени объявили оба манифеста — самого Николая II и его брата Михаила Александровича. Пути назад были отрезаны.

С юридической точки зрения манифест от 2 марта имел ничтожную силу: он был неправильно оформлен — адресован начальнику штаба, а не правительствующему сенату, да и подписан карандашом. Кроме того, манифест нарушал Закон 1797 года о престолонаследии, согласно которому монарх не имел права отрекаться за наследника (равно как и вообще не имел права отрекаться). Наконец, названный наследником великий князь Михаил Александрович был женат неравнородным (морганатическим) браком на дважды разведенной простолюдинке, что закрывало ему путь к престолу. Можно вспомнить и некоторые другие нюансы. Не случайно апологеты последнего русского монарха любят говорить о том, что манифест от 2 марта 1917 года — незаконный документ, намеренно-де составленный императором с нарушением законов и по содержанию, и по форме.

Но, как указывал знаток Февраля историк Георгий Катков, «подозрения, что акт отречения был подписан с тайным умыслом и был преднамеренно сформулирован в выражениях, делавших документ уязвимым с точки зрения закона (и потому подлежащим аннулированию при первой возможности), совершенно беспочвенны. Разумеется, законность документа была сомнительной, но это соображение при данных обстоятельствах имело чисто академическое значение. Право не предполагает отречение от имени наследника бесспорным, но оно и не предусматривает отречение самого монарха. Акт отречения произвел перемены во внутренней структуре страны, которые не были и не могли быть предусмотрены основными законами».

Петроградские «революционеры», в те дни не вполне понимая, что произошло, активно боролись с внешней атрибутикой «ненавистного царизма», срезая короны у железных двуглавых орлов на решетках или закрывая царские гербы и великокняжеские инициалы красной материей. Как из рога изобилия, посыпались на читателей газет патриотические вирши, например, такие — под названием «Привет родине»:

Прахом распались оковы —
Русь как единая грудь,
С верою в жребий свой новый
Ринься в свой солнечный путь!
Рабской служили невзгоде
Все твои степи, края —
Будет отныне в свободе
Грозная сила твоя!
Трижды Бог помог державе —
Родине, в пору забот —
Царствуй в величии и славе
Русский свободный народ!

А бывший император, пребывая последние дни на свободе, готовился к встрече с семьей, не представляя себе, что путь в Царское Село станет для него началом того крестного пути, который окончится в июле 1918 года в Екатеринбурге.

Монархии в России фактически больше не было, хотя вопрос о форме правления был отложен до решения еще даже не избранного Учредительного собрания. Русская власть лишилась того мощного основания, на котором была основана и на котором держалась в течение многих столетий. Стержень был вынут из русской государственной жизни, ибо всё в империи делалось именем монарха, по его слову. Мартовские события уничтожили этот «двигатель», сломали государственную машину, хотя первоначально, по инерции, она все еще продолжала двигаться. Отречение уничтожило и источник права, которым в России была царская власть. По тонкому замечанию камергера высочайшего двора Ивана Тхоржевского, не царь опирался на государственные учреждения, а они им держались. Поэтому, пояснял Тхоржевский, «когда государь был свергнут, вынужденно отрекся — мгновенно был как бы выключен электрический ток, и вся Россия погрузилась во тьму кромешную. Оставалось принуждение, сила, переходившая из рук в руки, оставался властный или безвластный приказ, но не стало власти как источника права».

Революция всегда приходит неожиданно, хотя о неизбежности ее прихода современники обыкновенно много и жарко говорят. Русская революция также не стала исключением из этого правила. Всё произошло как-то вдруг. Василий Розанов — парадоксальный мыслитель и выдающийся публицист — сумел выразить это еще в 1917 году, в знаменитом «Апокалипсисе нашего времени»: «Русь слиняла в два дня. Самое большее — в три. Даже «Новое Время» нельзя было закрыть так скоро, как закрылась Русь. Поразительно, что она разом рассыпалась вся, до подробностей, до частностей. И собственно, подобного потрясения никогда не бывало, не исключая «Великого переселения народов». Там была — эпоха, «два или три века». Здесь — три дня, кажется, даже два. Не осталось Царства, не осталось Церкви, не осталось войска, и не осталось рабочего класса. Что же осталось-то? Странным образом — буквально ничего.

Остался подлый народ, из коих вот один, старик лет 60 «и такой серьезный», Новгородской губернии, выразился: «Из бывшего царя надо бы кожу по одному ремню тянуть». Т. е. не сразу сорвать кожу, как индейцы скальп, но надо по-русски вырезывать из его кожи ленточка за ленточкой.

И что ему царь сделал, этому «серьезному мужичку».

Вот и Достоевский…

Вот тебе и Толстой, и Алпатыч, и «Война и мир».

Для Розанова было очевидно, что в случившемся виноваты были все, но царь оказался выше подданных — «он не ломался, не лгал. Но видя, что народ и солдатчина так ужасно отреклись от него, так предали (ради гнусной распутинской истории), и тоже — дворянство (Родзянко), как и всегда фальшивое «представительство», и тоже — «господа купцы», — написал просто, что, в сущности, он отрекается от такого подлого народа. И стал (в Царском) колоть лед. Это разумно, прекрасно и полномочно».

Жестокие слова современника в адрес собственного народа… Но давно установлено, что многие люди приняли революцию именно после того, как власти обнародовали манифест об отречении. По словам Георгия Каткова, логика этого была очевидна: «Раз сам государь пришел к выводу о необходимости перемен, что могли сделать те, которые готовы ей (революции. — С. Ф.) противодействовать?»

В самом деле — что же? Конечно, многие радовались падению монархии, но многие — это не все. Вспоминая те дни, митрополит Евлогий (Георгиевский) писал: «Манифест об отречении Государя был прочитан в соборе, читал его протодиакон — и плакал. Среди молящихся многие рыдали. У старика городового слезы текли ручьем…»

Отречение неминуемо привело к разделению общества — на тех, кто воспринимал монархическую государственность как власть, без которой Россия существовать не сможет, и на тех, кто видел в монархии препятствие к построению лучшего общества. Не будет преувеличением сказать, что Гражданская война в своих истоках уходит к Февралю 1917 года и связана с отречением, т. е. с уничтожением прежнего политического уклада (а вслед за ним — и уклада социального).

Для многих современников случившееся было, безусловно, неожиданностью — и для тех, кто в переходе от монархии к республике видел «закономерность», и для тех, кто считал всё или роковым стечением обстоятельств, или «происками масонов», не важно. Принципиален сам факт неожиданности. Даже живший мечтой о новой революции Владимир Ленин, выступая в январе 1917 года в Цюрихе с докладом о революции 1905 года, признавался слушателям: «Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции». К сожалению, предвидение на этот раз обмануло «вождя мирового пролетариата». Именно отречение императора Николая II и приход к власти Временного правительства позволили большевикам во главе с Лениным и иным антигосударственным силам вступить в борьбу за практическое осуществление своих идей — и в том числе за счет тех самых «серьезных мужичков» — ненавистников монарха, о которых писал Розанов.

Проблема в том и состояла, что отречение императора Николая II произвело такие перемены во внутренней структуре России, что за сравнительно короткое время страна перестала существовать как сильное и мощное государство, поскольку самодержавие не только формировало политическую систему, но и воспитывало народ. Соответственно, слом системы неминуемо должен был сказаться и на самосознании бывших подданных. Одним из первых, как мне кажется, почувствовал это тот же Василий Розанов, горько заметивший: «Задуло свечку. Да это и не Бог, а… шла пьяная баба, спотыкнулась и растянулась. Глупо. Мерзко. «Ты нам трагедий не играй, а подавай водевиль».

Был ли он прав?

Ответа, увы, у меня нет. Есть лишь надежда на то, что свеча все еще может гореть.

Об авторе

Сергей Львович Фирсов родился в 1967 году. Доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского государственного университета. Автор многих книг и статей. В том числе: «Время в судьбе: Святейший Сергий, Патриарх Московский и всея Руси. К вопросу о генезисе «сергианства» в русской церковной традиции XX века». СПб., 1999; «Русская Церковь накануне перемен (конец 1890-х — 1918 гг.)». М., 2002; «Николай II. Пленник самодержавия». СПб., 2009. Т. I, II; «На весах веры. От коммунистической религии к новым «святым» посткоммунистической России». СПб., 2011.

Мог ли Николай II не отречься 2 марта 1917 года?

Отречение от престола императора Николая II. 2 марта 1917 года Машинопись. 35 х 22. В правом нижнем углу карандашом подпись Николая II: Николай; в левом нижнем углу черными чернилами поверх карандаша заверительная надпись рукой В. Б. Фредерикса: министр императорского двора генерал-адъютант граф Фредерикс. (Фото из статьи Википедии «Отречение Николая Второго», ru:Николай Романов — http://rusarchives.ru/projects/statehood/07-12-akt-otrechenie-nikolay-ii.shtml, Общественное достояние, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=12435852)

Ранее, в статье «Февральская революция и заговор коррупционеров» мы показали, что Гучков (глава Военно-промышленного комитета) и Львов (глава Земгора), оказавшись к осени 1916 года под обвинениями и следствием об огромной коррупции в их организациях — под перспективой суда и тюрьмы не позднее весны 1917 года, — осенью 1916-го они активизировали существовавшие с начала Первой мировой войны план заговора против Николая II, и к середине февраля 1917 года план был разработан уже в деталях, с привлечением (через Военную ложу Гучкова) нескольких генералов (включая Алексеева и Рузского), а также депутатов-масонов Думы — Некрасова, Керенского, Терещенко, Бубликова и чиновника Министерства путей сообщения Ю. Ломоносова (инженер-путеец, революционер). Последние двое блокировали продвижение литерного царского поезда к Петрограду 28 февраля. 1 марта Николай II оказался в изоляции на ж\д станции Пскова. Командующий Северо-западным фронтом Рузской отсёк его здесь от всех каналов связи и предъявил ультиматум, требуя отречься от престола.

Фото из статьи Википедии «Рузский» ( в издании не указан, неизвестен, unk — собственноручный скан журнала «Природа и люди» (иллюстрированный журнал науки, искусства и литературы) № 52. — 29 октября 1915 года — стр. 832б общегодовой сквозной нумерации страниц., Общественное достояние, https://ru.wikipedia.org/w/index.php?curid=2247506)

Иногда можно услышать: зачем Николай II уступил заговорщикам 2 марта в Пскове? Надо было сопротивляться до конца. Мол, «режьте-стреляйте, мученический конец приму, но от Богом данной власти не отрекусь»… Ну, предположим… Но речь шла не только о его собственной жизни: генерал Рузский еще при первом разговоре прямо сказал царю, что в случае отказа он не может ручаться за безопасность Александры Федоровны. Это был шантаж, но после убийства Распутина ненависть всей оппозиции оказалась направлена именно на нее. Хотя даже посол Бьюкенен писал, что императрица в Петрограде самая решительная патриотка и намерена стоять за войну до победного конца (это к слову о масштабах клеветы). Можно не сомневаться, что если бы Николай II отказался отречься, Александра Федоровна была бы немедленно арестована заговорщиками, а может и убита — к этому дело и шло.

Понятно, однако, что нынешние обвинители Николая Второго в слабости, якобы проявленной им 2 марта 1917 года, не считают судьбу (да и жизнь) императрицы и детей сколько нибудь уважительной причиной для отречения. Что же, рассмотрим версии отказа от отречения, несмотря ни на что.

Версии

Предположим, Николай II отрекаться отказался. Через три-четыре часа ему сообщают, что Александра Федоровна арестована, и весь Петроград требует его отречения (ложь, но сказали бы). Предположим, он все равно отказывается отречься. В этом случае пришлось бы заговорщикам его арестовать, а скорее всего и убить. На престоле, по закону о престолонаследии, оказался бы больной Алексей при регентстве Михаила. Михаил отрекся и при живом брате, при отречении Николая II в его пользу — значит, отрекся бы и в этом случае — в пользу того же Временного комитета (правительства). Все это произошло бы в три-четыре дня. Ну, возможно, в течение недели. Итог — все то же самое, только с арестованными на несколько дней раньше Николаем и Александрой (не исключено, что и с убийствами), с больным Алексеем, который скончался бы без ежедневного внимания матери в месяц или два.

Народ поднялся бы за государя?

Может и поднялся бы, если бы призвала Церковь. Но Святейший Синод в Петрограде еще 26 февраля отказался призвать православных мирян (то есть практически весь город) не участвовать в беспорядках и демонстрациях под красными флагами, а через несколько дней после отречения радостно приветствовал новую власть и благословил ее.

Следуя логике оппонентов, можно сказать, что и в этом виноват Николай II. Однако католический приход в Петрограде выпустил воззвание к своим прихожанам — не участвовать в демонстрациях — и ни один католик в событиях февраля-марта 1917 года участия не принял! Об этом честно написал в своих воспоминаниях товарищ (заместитель) Обер-Прокурора Святейшего Синода (с сентября 1916 по март 1917) князь Н. Д. Жевахов, Что, Николай католиков любил особо? Нет, этого не было.

Таким образом, при любом варианте развития событий результат был бы аналогичным, или хуже (с убийством его или царицы). Возможно, Николай II это понимал. Возможно, не думал об этом, а думал о жене и больных детях. В любом случае, другого выхода у него не было. Не говоря уже о том, что с точки зрения нормального человека он поступил совершенно правильно.

Наиболее вероятно, что еще вечером 1 марта в Пскове Рузский в самые бурные («буря была» — по выражению самого Рузского) часы шантажа, после почти неприкрытых угроз в адрес императрицы открыто сказал царю, что у них (у заговорщиков) в случае дальнейшего упорствования не будет другого выхода, кроме как убрать и его, государя — и что это вызовет раскол в армии, но у них теперь нет другого выхода. Скорее всего, еще тогда же, вечером 1 марта, Рузский сказал Николаю и то, что отречение согласовано с союзниками, с послами Англии и Франции. Почти наверняка так оно и было: заговор был согласован в общих чертах, и Рузский сказал об этом государю. Можно не сомневаться, что после общей победы в Первой мировой союзники не хотели видеть ни того, как Россия становится в Европе гегемоном, ни того, что во главе ее стоит сильный государь. То, что США не хотели вступать в войну, пока на троне Николай II, а в России нет конституции — это давно известно. Николай II это знал. Напомню, что США вступили в войну после падения монархии в России. Вероятно, все это Рузский и обрушил на царя вечером 1 марта в царском вагоне литерного поезда в Пскове.

Николай II согласился отречься на следующий день, 2 марта, когда Рузский показал ему пять телеграмм от командующих фронтами в поддержку отречения, скрыв при этом резкий отказ представителя флота в Ставке адмирала А. И. Русина. Возражали против отречения также генералы Ф. А. Келлер и Хан Нахичеванский. Не поддержал идею отречение 2 марта также командующий Черноморским флотом адмирал Колчак. Напомню при этом еще раз, что Николай II все это время в Пскове был изолирован от всех коммуникаций и не имел возможности повлиять на ситуацию.

Николай Второй (фото из открытых источников)

Судя по всему, главная причина, по которой Николай II согласился как бы добровольно отречься от престола было его опасение раскола в армии в случае известия о его смерти. Вряд ли в армии поверили бы в его естественную смерть или в гибель в железнодорожной катастрофе.

Подписывал ли Николай II Манифест об отречении?

В последние три-четыре года распространилась версия о том, что Николай II в действительности не подписывал Манифест об отречении. Действительно, он не подписывал 2 марта 1917 года Манифест об отречении. В качестве такового заговорщиками была использована телеграмма государя нач. штаба Алексееву, которая, по сути, являлась лишь черновым документом, и была намеренно подписана им (государем) карандашом. Но затем он не стал оспаривать опубликованный от его имени Манифест — чтобы не вносить раскол в армию.

Есть ещё одна немаловажная деталь. Когда 3 марта уже бывший царь узнал об отказе великого князя Михаила Александровича от престола, он, возможно, хотел изменить текст своего отречения в пользу сына, Алексея. Генерал А. И. Деникин утверждал в своих воспоминаниях, что 3 марта в Могилёве Николай заявил генералу Алексееву:

» Я передумал. Прошу вас послать эту телеграмму в Петроград. На листке бумаги отчётливым почерком государь писал собственноручно о своём согласии на вступление на престол сына своего Алексея… Алексеев унёс телеграмму и… не послал. Было слишком поздно: стране и армии объявили уже два манифеста. Телеграмму эту Алексеев, «чтобы не смущать умы», никому не показывал, держал в своём бумажнике и передал мне в конце мая, оставляя верховное командование.

Очевидно, 3 марта в Могилёве, после известия об отказе от престола брата и новых известий о революции в Петрограде, Николай II понял, что события принимают неожиданный разворот, и уже готов был к тому, чего хотел избежать ранее.

«Как эскадрон сдал»

Рассмотрим еще один миф — что Николай II ничего не сделал для подавления беспорядков в Петрограде, а затем «спокойно отрекся, как эскадрон сдал».

Кстати, слова «отрекся, как сдал эскадрон» принадлежали генералу Свиты Д. Н. Дубенскому (не изменившему царю монархисту) — и сказал он их первый раз сразу после отречения, возмущенный и потрясенный событиями 1–2 марта в Пскове, имея в виду хамское по сути отношение генералов-заговорщиков (Рузского и Алексеева) к Николаю II, а вовсе не отношение самого царя к отречению (Дубенский считал это отношение и поведение государя в те дни стоицизмом). Затем он повторил эти слова при допросе ЧСК Временного правительства в августе 1917 года, но с подачи А. Блока эта фраза стала интерпретироваться известным с тех пор противоположным образом. . Впрочем, возможно и сам Дубенский на допросе в ЧСК акцентировал «как эскадрон сдал» иначе, чем 2 марта, сразу после отречения.

Но вернёмся на несколько дней назад, в 27 февраля 1917 года. На самом деле утром 27 февраля, узнав о беспорядках в Петрограде, Николай II издал следующий приказ:

Начальнику штаба Алексееву. Назначить Генерал-адъютанта Иванова Главнокомандующим Петроградским Военным Округом. Послать от войск Северного фронта в Петроград для подавления мятежа: 67-й и 68-й пехотные полки, 15-й уланский Татарский и 3-й уральский казачий полки; с Западного — 34-й и 36-й пехотные полки, 2-й гусарский Павлодарский и 2-й донской казачий; с Юго-Западного фронта — лейб-гвардии Преображенский, 3-й и 4-й гвардейские стрелковые полки. Также — одну пулеметную команду Кольта для Георгиевского батальона (отряда генерала Иванова), который идет из Ставки. Гвардейские полки: Преображенский, 3-й и 4-й Гвардии стрелковые назначить в распоряжение Генерал-адъютанта Иванова. Всего — до 40 тысяч штыков , .

Генерал Алексеев 28 февраля принял окончательное решение примкнуть к заговорщикам и телеграммами остановил эти боеспособные части на пути к Петрограду. В его циркулярной телеграмме ложно утверждалось, что беспорядки в Петрограде пошли на убыль и надобность в подавлении мятежа отпала. Крайне негативную роль сыграл в те дни, как известно, председатель Государственной Думы М. В. Родзянко.

Некоторые из этих частей находились уже в часе-двух езды от столицы. Все они были остановлены. Генерал-адъютант Н. И. Иванов получил приказ Алексеева уже в Царском Селе — его солдат не большевистские агитаторы уговорили, как рассказывали в СССР, а остановил сам генерал Иванов по получении этой телеграммы. В Википедии (в статье об отречении) можно прочитать, что полностью «кулак» для подавления бунта мог быть собран не ранее 3 марта (мол, поздно) — однако, во-первых, бунт мог быть подавлен и только гвардейскими полками генерала Иванова, а во-вторых, мы обсуждаем здесь миф о якобы бездействии и слабоволии Николая II, а не технические детали соединений войсковых частей.

А Николай II 28 февраля попал в западню.

Обо всем этом можно прочитать в мемуарах участников тех событий. Как я уже упоминал, наиболее полно впервые собрали эти материалы историки-эмигранты Виктор Сергеевич Кобылин и Сергей Петрович Мельгунов .

Выезжая из Ставки в Царское Село (28 февраля), Николай был уверен, что к его приезду мятеж в Петрограде будет подавлен снятыми с фронтов войсками — или что по крайней мере 40 тысяч боеспособных штыков окажутся в его распоряжении. Подавить мятеж было нетрудно — в Москве в декабре 1905 года было гораздо сложнее.

Жертва во спасение России, или напрасная жертва?

В опровержение известного мифа о слабоволии Николая II привожу здесь несколько ярких примеров проявления его силы воли:

• инициатива и настойчивость в деле созыва в 1899 году Гаагской мирной конференции, несмотря на первоначальный скепсис и даже сарказм некоторых европейских лидеров; • заключение Портсмутского мира (август 1905 года) на приемлемых для России условиях, вопреки первоначальному скептицизму С. Ю. Витте в достижимости этой цели; • принятие решительных мер к прекращению террора и восстановлению порядка в 1905–1907 гг.; • постоянная поддержка деятельности и реформ П. А. Столыпина, вопреки сопротивлению Думы и лидеров оппозиции (не все знают, кстати, что царь не принял его отставку в марте 1911 г); • устранение в 1912 году угрозы возникновения европейской войны, вопреки позиции «ястребов» в правительстве и в ближайшем окружении; • личная заслуга в деле борьбы с алкоголизмом и искоренения пьянства — «сухой закон» 1914 года, вопреки мнению скептиков (в том числе премьера В. Н. Коковцева), давший прекрасные результаты и не подорвавший бюджет страны; • принятие на себя Верховного командования (август 1915) в условиях военной катастрофы весны-лета 1915 года — вопреки всеобщему мнению и неоправданным опасениям (в том числе почти всего ближайшего окружения), и быстрое восстановление военного положения, преодоление «снарядного голода», быстрое улучшение положения на всех фронтах.

Известно высказывание относительно свободного в 1927 году советского журналиста Михаила Кольцова о Николае Втором. Цитирую по :

«Кольцов был тогда в стане победителей, тех, кто истреблял Романовых «как класс», кто всячески клеветал и унижал память последнего Царя. Тем более для нас интересен тот неожиданный вывод Кольцова, когда он пишет о Николае II: «Где тряпка? Где сосулька? Где слабовольное ничтожество? В перепуганной толпе защитников трона мы видим только одного верного себе человека — самого Николая. Нет сомнения, единственным человеком, пытавшимся упорствовать в сохранении монархического режима, был сам монарх. Спасал, отстаивал Царя один Царь. Не он погубил, его погубили».

Конечно, в целом текст Кольцова саркастический, но, как видно, силу воли царя он не отрицал. Насчет «перепуганной толпы защитников трона» Кольцов все же передергивает: 1—2 марта никто из верной Присяге свиты государя в поезде еще не был испуган — просто они ничего не могли предпринять без его приказа, а он уже понимал, что ни к чему, кроме кровопролития, это не приведет. Вот отрывок из воспоминаний одного из современников событий тех дней (генерал-майор С.Ф. Позднышев в эмиграции собирал сведения и свидетельства участников событий 1-2 марта в Пскове ):

«2 марта. Прибытие из Петрограда Гучкова и Шульгина:

На Гучкова с ненавистью смотрел стоявший у дверей молодой офицер лейб-гвардии Московского полка. Вот он схватил шашку, может, сейчас блеснет сталь. Государь заметил движение руки, быстро сказал: «Соловьев, успокойся, выйди в соседнее помещение. Я не хочу ничьей крови» «. А. Гучков и В. Шульгин (фото из открытых истояников)

Уже через несколько дней после отречения до некоторых участников заговора и близких к ним соратников начала доходить катастрофическая суть того, что они совершили. Генерал В.И. Гурко, который с ноября 1916 по середину февраля 1917 исполнял обязанности Начальника штаба Верховного главнокомандующего (член Военной ложи Гучкова, не принимавший непосредственного участия в заговоре на его последнем этапе) написал фактически покаянное письмо Николаю уже через два дня после отречения. Вот начало этого письма:

«В скорбные дни, переживаемые ныне всей Россией и, несомненно, болезненнее всего отзывающиеся в Вашей душе, позвольте мне, государь, руководствуясь самой сердечной привязанностью, направить Вам следующие несколько строк, написанных в убеждении, что Вы увидите в них только мою потребность передать Вам, с какой болью я и миллионы других преданных сынов России узнали о великодушном поступке Вашего величества. Движимый желанием процветания и счастья России, Вы предпочли принять на себя все последствия и всю тяжесть случившегося, нежели обречь страну всем ужасам длительной междоусобной борьбы или, что было бы еще страшнее, – оставить ее беззащитной перед торжествующим вражеским оружием. Ваше поведение заслужит должную награду истории и благодарную память народа. Сознание того, что в этот скорбный момент Вы без колебаний решились на акт величайшего самопожертвования ради целостности и благополучия нашей страны, которой Вы, следуя примеру своих венценосных предков, всегда были верным, воистину вернейшим слугой и доброжелателем, послужит Вам достойной наградой за беспримерную жертву, принесенную Вами на алтарь Вашей страны. Я не нахожу слов, чтобы выразить свое преклонение перед величием совершенной Вами жертвы – как Вашей, так и Вашего наследника.» (жирный шрифт мой — Б.Р.) Полный текст см. .

Как видно, Гурко обращается к Николаю как к действующему императору («Ваше величество»), и далее в письме он выражает надежду (или предсказывает) на возрождение монархии и возвращение бывшего царя на российский трон. И далее он пишет:

«Предположим, возможно допустить вероятность того, что страна пожелает вернуться в состояние законопослушания и порядка. В таком случае необходимо, чтобы лица, которые могут тогда составить центр, способный объединить всех, кто стремится не к временной власти, но к поступательному развитию и постепенной эволюции русского народа, не были остановлены воспоминанием о том, что в то время, когда их идеалы временно отступили, они не приложили усилий, пусть даже, при необходимости, исключительных, для обеспечения безопасности и личной свободы, а возможно, и жизни тех людей, большинство из которых в свое время искренне и верно служили своей стране, хотя и руководствовались при этом законами, быть может, устаревшими, но тем не менее юридически сохранявшими силу.» Генерал Василий Иосифович Гурко (1864-1937), фото из статьи Википедии «Гурко В.И.» ( Mrs. Leslie Cotton — Basil Gourko. 1919. War and revolution in Russia, 1914-1917. New York : The Macmillan company, Общественное достояние, https://commons.wikimedia.org/w/index.php?curid=15245750)

А вот как вёл себя через день после отречения сменивший Гурко на посту Начальника штаба Верховного главнокомандующего генерал М.В. Алексеев на встрече с Николаем в Могилёве:

«Алексеев чувствовал неловкость и смущение перед Государем. Его совесть тревожило упорное молчание Царя. Во время доклада о последних событиях в Петрограде он не выдержал и сказал ему: «Ваше Величество, я действовал в эти дни, руководствуясь моей любовью к Родине и желанием уберечь и оградить армию от развала. Россия тяжко больна; для ее спасения надо было идти на жертвы…» Государь пристально посмотрел на него и ничего не отвечал».( жирный шрифт мой — Б.Р.)

Как видно, и М.В. Алексеев и В.И. Гурко говорят о жертве, принесённой Николаем Вторым ради спасения России (чтобы избежать раскола в армии и в обществе). Конечно, со стороны заговорщиков (особенно от Алексеева), такие слова выглядят очень сомнительно — но можно не сомневаться в их искренности. Им не было нужды писать или говорить о самопожертвовании царя после победы заговорщиков.

***

Испугались многие из свиты через неделю, 9 марта, в поезде из Могилева в Царское Село — когда узнали, что Николай Александрович едет в поезде «как бы арестованный» (по выражению Алексеева перед посадкой в поезд в Могилеве). И что накануне в Царском Селе Корниловым арестована Александра Федоровна и все, кто добровольно остался с ней в Александровском дворце.

Победившие заговорщики еще и 8 марта боялись Николая — они даже не посмели опубликовать в газетах его последний приказ по армии и флоту, который он огласил на прощании с войсками в Ставке . Хотя этот Приказ призывал подчиниться Временному правительству, но победившие заговорщики боялись, что за его публикацией последует волна симпатий к Николаю. И у них были основания бояться этого. На прощании с войсками, по воспоминаниям очевидцев, атмосфера была такая, что, казалось, скажи Николай хоть слово против Временного правительства и заговорщиков, все в зале Ставки тут же встанут на его сторону, и начнется кровопролитие. Но он не сказал — потому, что не хотел раскола в армии и смуты в России.

Великий князь Александр Михайлович так описывает прощание Николая с чинами штаба:

«К одиннадцати часам зал переполнен: генералы, штаб- и обер-офицеры и лица свиты. Входит Ники, спокойный, сдержанный, с чем-то похожим на улыбку на губах. Он благодарит штаб и просит всех продолжать работу «с прежним усердием и жертвенностью». Он просит всех забыть вражду, служить верой и правдой России и вести нашу армию к победе. Потом он произносит свои прощальные слова короткими военными фразами, избегая патетических слов. Его скромность производит на присутствующих громадное впечатление. Мы кричим «ура», как никогда еще не кричали за последние двадцать три года. Старые генералы плачут. Еще мгновение — и кто-нибудь выступит вперед и станет молить Ники изменить принятое им решение. Но напрасно: самодержец всероссийский не берет своих слов обратно!»

А ведь Великий князь Александр Михайлович был среди всех великих князей первым либералом и главным критиком Николая II.

14 (27) марта 1917 года генерал Алексеев в записке Временному правительству обобщает реакцию фронтов и флотов на отречение: на Балтийском флоте «восторженно», на Северном фронте «сдержанно и спокойно», на Западном «спокойно, серьезно, многие с сожалением и огорчением», на Юго-Западном «спокойно, с сознанием важности переживаемого момента», на Румынском и Кавказском фронтах, и также на Черноморском флоте «тягостное впечатление, преклонение перед высоким патриотизмом и самопожертвованием государя, выразившемся в акте отречения». .

Как видно, Николай Александрович был прав, предвидя раскол в армии в случае его гибели и неизбежных в этом случае слухов (и сведений) о намеренном убийстве. Он отрёкся, чтобы избежать раскола в армии, на фронтах.

Всё это опровергает распространённое заблуждение о том, что Николай II «проявил малодушие» при отречении 2 (15) марта 1917 года. Многие свидетели тех дней затем вспоминали о самообладании государя. . Генерал Свиты Дубенский назвал это стоицизмом, а враг государя Гучков — эмоциональной тупостью (насколько я помню). Но видевшие Николая Александровича в те дни близко вспоминали также и о том, что вокруг глаз его кожа стала совсем коричневой, с белыми складками морщин. Флигель-адъютант Мордвинов (оставшийся верным Присяге) вспоминал еще, что литерный царский поезд, пришедший в Псков во всем великолепии внутренней и внешней отделки обшивки вагонов в те несколько часов как бы внезапно «постарел» — новая краска на обшивке вагонов потрескалась, полопалась и слезала целыми полосами.

Это же отмечал и полковник Пронин, служивший при Генеральном штабе и вспоминая, что когда императора привезли 4-го марта в Ставку в Могилёв, то он, Пронин, глядя на вагон, в трёх шагах от него находившийся, «был поражен большим на нем количеством каких-то царапин и изъянов. Покраска местами как бы потрескалась и большими слоями поотваливалась – «будто следы от попавших в него мелких осколков снарядов», – мелькнула мысль». .

… После драматического прощания с войсками в Могилеве и трагического прощания с матерью на перроне могилёвского вокзала , Николай отбывает в Петроград (в Царское село). Напомним теперь слова Марии Федоровны (из ее письма Великой княгине Ольге Константинове 11 (24) марта 1917 года):

«Сердце переполнено горем и отчаянием. Представь, какие ужасные, неподдающиеся никакому описанию времена нам еще предстоит пережить. Я благодарна Богу, что была у него в эти 5 ужасных дней в Могилеве, когда он был так одинок и покинут всеми. Он был как настоящий мученик, склонившийся перед неотвратимым. Только дважды, когда мы были одни, он не выдержал – я одна знаю, как он страдал и какое отчаяние было в его душе! Он ведь принес жертву во имя спасения своей страны. Это единственное, что он мог сделать, и он сделал это!» «Дневники императрицы Марии Федоровны» (М., «Вагриус», 2006, стр. 11-12)

***

Кто-то (а может и многие) скажут, что жертва царя оказалась напрасной: Россия всё же не избежала катастрофы Октября 1917-го, гражданской войны и миллионов и миллионов жертв, и сама царская семья погибла. Однако, кто мог предвидеть это 2 марта 1917 года, когда до общего с союзниками по Антанте наступления оставалось менее месяца, фронты стояли крепко и никто уже не сомневался в скорой победе над противником. Это надо было быть монахом-провидцем Авелем, или Серафимом Саровским, чтобы предсказать грядущую катастрофу и «воцарение мужика с топором»… Ну, это уже другая тема.

И последнее в этой теме. Теперь, спустя более ста лет, многим понятно, что Николай II был последним нравственным правителем России. Последним нравственным и лучшим правителем России во весь ХХ век, и до сих пор.

***

(Впервые опубликовано в книге «Император, который знал свою судьбу. И Россия, которая не знала» в 2011 году )