Михаил Иванович филоненко

Совсем недавно вскрылись новые факты о взятии Рейхстага 30 апреля 1945 года — дне, когда над зданием, оплотом фашистской Германии, взвился красный флаг. Официально все учебники по истории Отечества XX века рассказывают: первыми Знамя Победы водрузили Михаил Егоров и Мелитон Кантария. Однако официальную версию уже много лет пытаются опровергнуть. Кировский паренек, уроженец города Слободского, Григорий Булатов смог водрузить знамя Победы над Рейхстагом в этот день. До сих пор многие историки и краеведы собирают факты и документы, чтобы восстановить историческую справедливость. В апреле этого года Минобороны на своем сайте опубликовало документы, еще раз подтверждающие, что именно Булатов в 14.25 по московскому времени первым попал на крышу Рейхстага. Но обо всем по порядку.

НАПОМНИМ

Бой 30 апреля 1945 года начался на рассвете. Разведгруппа капитана Сорокина, в которой был и Григорий Булатов, первой прорвалась на нижние этажи Рейхстага.

— Грохот артиллерийской канонады, пороховая гарь, дым и копоть пожаров, пыль от разрушаемых обстрелом зданий, крики раненых, тела убитых — весь этот земной ад нам надо было пройти, — рассказывал в пятидесятых Григорий Булатов своей подруге детства Ксении Котельниковой. — Мощные зенитные прожекторы одновременно были направлены на Рейхстаг, чтобы лишить противника возможности вести прицельную стрельбу, кроме этого, на участок прорыва были подогнаны пожарные машины. Специальные расчеты бойцов направляли мощные струи воды также на Рейхстаг. Они прикрывали нас, и мы ползли под этими струями воды, когда приближались к стенам.

В 14.25 Григорий прорвался на лестницу здания. И, вскарабкавшись на крышу, примотал к скульптуре на куполе Рейхстага даже не знамя, а кусок красного полотнища, по дороге схваченного в доме Гиммлера. И уже потом, через несколько часов, на куполе появилось еще несколько красных знамен.

В тот день знамен на Рейхстаге было установлено несколько — разными группами солдат. Наградные листы к званию героя Советского Союза готовили сразу в нескольких ротах. В том числе и на Булатова.

СТАЛИН: «ВЫ ДОЛЖНЫ СОВЕРШИТЬ ЕЩЕ ОДИН ПОДВИГ — ЗАБЫТЬ О НЕМ НА 20 ЛЕТ»

Молодого солдата Сталин приглашает на личную беседу в Москву. Как рассказывал Гриша потом своим друзьям, разговор затянулся на пару часов. И только спустя годы Булатов честно рассказал, о чем его попросил тогда сам Отец Народов: «Обстоятельства требуют, чтобы на вашем месте, товарищ солдат, были другие люди. Вы должны совершить еще один подвиг — забыть о нем на 20 лет. Пройдет время, и вы получите награды за оба этих подвига». А дальше события развивались крайне неожиданно. В гостинице «Россия» молодого героя арестовывают сотрудники милиции. И это сразу после разговора со Сталиным. Обвинение простое и жестокое: Григорий Булатов пытался изнасиловать горничную. И его отправляют на полтора года в тюрьму. «Чудеса» на этом не заканчиваются. После «отсидки» его отправляют служить в Германию. Где это видано, чтобы зека в Советском Союзе выпускали за границу? Явно, парня старались держать подальше от дома.

ВОЗВРАЩЕНИЕ НА РОДИНУ

Булатов вернулся в Слободской в 1949 году. Уголовник, кто ему поверит? Да он и не пытался. Конечно, о том, что он брал Берлин, знали, что штурмовал Рейхстаг — знали. На городских собраниях его всегда благодарили за службу и подвиги на фронте. Но Булатов 20 лет молчал, как и обещал, что это он водрузил Знамя Победы. Ждал. Надеялся. Но за это время история страны уже была написана, ее изучали в школе: солдаты группы Неустроева издали свои воспоминания, а других не было. Архивные записи подчистили. Все мы видели кадры кинохроники, на которых кинооператор Роман Кармен запечатлел, как несколько красноармейцев вбегают в Рейхстаг. В руках одного — знамя. Они забираются наверх и закрепляют флаг. Каждый год 9 мая эти кадры показывают все каналы страны. И говорят о подвиге солдат Красной Армии, называя фамилии Егорова и Кантарии. Но на кадрах кинохроники запечатлены другие люди! Знамя несет красноармеец Григорий Булатов, а рядом с ним лейтенант Сорокин. Попробуй это вытерпи. И он начал пить. А в 1973 году Григория Булатова не стало.

Всем известно, что герои живы, пока жива память о них. В 2005 году на кладбище города Слободского возвели памятник Григорию БулатовуФото: Валентина РОГАЧЕВА

ГЕРОЯ ДОЛЖНЫ ЗНАТЬ

Всем известно, что герои живы, пока жива память о них. В 2005 году на кладбище города Слободского возвели памятник Григорию Булатову. На граните высечены слова «Знаменосцу Победы». На малой родине героя есть улица имени Булатова, в музее есть экспозиция, посвященная ему, а при городской библиотеке открыт Центр патриотического воспитания имени Булатова. К юбилею Победы в Кирове изготовили медаль «Знаменосец Победы Григорий Булатов», которую вручают за заслуги в патриотическом воспитании. Но самым справедливым решением было присвоение Булатову звания Героя России. Правительство региона уже не раз ходатайствовало об этом. Но получало отказ по предлогом, что за один подвиг нельзя наградить дважды (Булатов был награжден орденом Красного Знамени).

ЭКСПЕРТЫ И ОЧЕВИДЦЫ

«Комсомолке» удалось связаться с Германом Гончаровым, зампредом Законодательного собрания Кировской области, создателем Фонда имени Григория Булатова. Он долгое время занимается вопросом присвоения звания Героя.

— Три недели назад на сайте Минобороны появился документ, на котором стоит штамп «рассекречено», — рассказал Герман Анатольевич. — В нем конкретно говорится о докладе маршала Жукова Сталину о водружении советского флага. Фактически установлено, что было учреждено 9 знамен (по количеству полков, которые штурмовали Рейхстаг). И самое главное — время — 14.25 — именно то, которое указывало на Григория Булатова из группы лейтенанта Сорокина.

Герман Гончаров также рассказал о своей беседе со свидетелем событий.

— Мне удалось пообщаться с Александром Никитовичем Бессарабом, — добавляет Гончаров. — Он обстреливал Рейхстаг. Недавно ему исполнилось 100 лет. Я лично побывал на его московской квартире. Александр Никитович лично знал Гришу. В документальном фильме «Знаменосцы победы» он рассказал, как своими глазами видел, как Григорий Булатов водружал знамя на здание Рейхстага.

В Калининграде было найдено еще одно уникальное свидетельство — архив группы Правоторова.

— До конца 2018 года в России будет опубликован сборник документов, подтверждающих подвиг нашего земляка Григория Булатова. 30 апреля 1945 года рядовой Булатов совместно с лейтенантом Кошкарбаевым установили знамя Победы на здании Рейхстага в Берлине, —

рассказала «Комсомолке» Наталья Лихачева, заведующая Центром патриотического воспитания имени Булатова в Слободском. — Напомним, согласно официально принятой версии, красное знамя на Рейхстаге было установлено на день позже, первого мая 1945 года, и сделали это сержант Егоров и младший сержант Кантария.

Наталья Лихачева — одна из тех, кто добивается пересмотра официальной версии тех событий и признания Григория Булатова героем. В данный момент Наталья Валерьевна ведет переписку с калининградским журналистом Григорием Киселевым, автором книги «Неудобная правда о взятии Рейхстага».

Не так давно в руки Киселева попал архив разведчиков 674 стрелкового полка, в котором служил Григорий Булатов. Этот архив несколько десятилетий считался утерянным, однако, как оказалось, все это время он хранился у родственников одного из солдат. В архиве полка находится масса ранее не изданных документов: переписка разведчиков, письменные свидетельства осмотра знамени Победы, письма самого Булатова.

По словам Григория Киселева, этот архив — полная редакция самиздатовского сборника разведчиков, он включает в себя также и письма полковника Плеходанова, командира 674 стрелкового полка, полные отчеты о встречах с сотрудниками ЦК КПСС и многое другое.

Новая книга Киселева «Неизвестная история знамени Победы», посвященная подвигу 674 стрелковой дивизии, будет выполнена в жанре документального расследования. Работа над книгой практически полностью завершена, журналист уже передал ее в издательство.

К юбилею Победы в Кирове изготовили медаль «Знаменосец Победы Григорий Булатов», которую вручают за заслуги в патриотическом воспитанииФото: Валентина РОГАЧЕВА

КОНКРЕТНО

Подтверждения подвига Булатова:

1. Совинформбюро 30 апреля 1945 года сообщило: «Сегодня, в 14 часов, советские бойцы овладели зданием немецкого Рейхстага и водрузили на нем Знамя Победы». А чуть позже в наградном листе к приказу 3-й Ударной армии N 0121/н от 8 июля 1945 года говорилось: «30.04.45 г. Булатов в группе разведчиков в 14 час. 25 мин. водрузил над рейхстагом Красное Знамя».

2. Публикации в «Красноармейской газете» за 3 мая 1945 года, в дивизионной газете «Воин Родины» за 3 мая 1945 года, в «Комсомольской правде» от 5 мая 1945 года, в заметке «Покорение Берлина».

3. В краеведческом музее города Слободского хранится наградной лист на имя Булатова, по которому ему должны вручить звание Героя Советского Союза. Но награда так и не была вручена.

4. Живой свидетель подвига Булатова, проживающий в Брянской области в поселке Красная Горка, Владимир Никифорович Лысенко.

История, с которой сняли гриф «секретно»


История этого сводного отряда началась в августе 2000 г., когда по приказу командующего ОГВ(с) на Северном Кавказе 45 бойцов Московского ОМОН были приданы отряду ГРУ Генштаба ВС РФ. Совместно со спецназом Минюста, внутренних войск и ФСБ омоновцы составили второй сводный отряд специального назначения (ОСпН №2), действовавший на территории Чечни. Таких секретных отрядов было несколько. Их задачей была поимка и уничтожение главарей бандформирований: в частности, спецназ работал по Хаттабу, Басаеву, Масхадову. Обычно подобные структуры формировались таким образом, что в них входили спецназ ВВ, ОМОН или СОБР, но на этот раз были собраны воедино спецназовцы из разных структур. География работы ОСпН в основном включала в себя горные районы Чечни. Один отряд контролировал Ножай-Юртовский и Веденский районы, другой – Шалинский и Урус-Мартановский, третий отвечал за Курчалоевский и т.д. К боевой работе в ОСпН подошли очень основательно.

Как рассказал командир входившего в ОСпН №2 отряда московских омоновцев Олег Всеволодов, в начале августа 2000 г. отряд расположился на базе полка ВДВ у населенного пункта Энгеной. После боевого слаживания всем подразделениям ОСпН №2 выдали радиостанции Р-159 с «Историками». С середины августа до 20 сентября 2000 г. ОСпН №2 было проведено 14 спецопераций.

«В двадцатых числах августа во время передвижения по небольшому ущелью между аулами Саясан и Шуани мы попали под обстрел. Шли по типичной горной дороге: с одной стороны — крутой обрыв, а с другой – крутая горка. Тогда лейтенант милиции Виктор Кондратьев выстрелом из огнемета «Шмель» подавил огневую точку противника, – рассказывает Всеволодов. – Шли мы на бортовых машинах в сопровождении БМД». Специалисты по радиоперехвату сработали четко, и пришла информация, что в ущелье отряд ждет засада. Доехав до этого места, спецназовцы спешились и открыли упреждающий огонь. Боевикам, засевшим в зеленке, ничего не оставалось, как стрелять в ответ, тем самым раскрыв себя.

Слово Всеволодову: «Пулемет мы подавили выстрелом «Шмеля». Духи пытались применить военную хитрость. Ведь на горных дорогах и у нас, и в войсках работает такая психология: народ привык, что если идет большая колонна, то, значит, на нее никто не нападет. Не посмеют. Но это далеко не так. Боевики могут просто укусить, напасть и отлететь, обстрелять, убить одного-двух, подорвать фугас. Так сбивают накал, настрой тех, кому предстоит выполнение боевой задачи. И не обязательно духам для этого жечь все подряд. Засаду организовывают только для того, чтобы обстрелять и быстро уйти. Так что даже если идет колонна в сто машин, танков и БТР, никто не застрахован от нападения. Между аулами Саясан и Шуани в нашей колонне было порядка 6 — 8 БМД и 12 бортовых машин. Мы открыли профилактический огонь, работая по площадям, и у них не выдержали нервы. Когда мы спешились, только в моем секторе по нам работали три огневые точки, включая пулеметную. Наши действия на опережение позволили избежать потерь.

Бойцы залегли у кабины и кормы. Часть из нас была вынуждена контролировать тыл – другую сторону, прилегающую к дороге. Часто бывает, что противник открывает огонь с одной стороны, а когда личный состав спешивается и укрывается за автомобилями на обочине, по нему бьют сзади в упор. Или при движении на обочине подрывают фугас, люди спрыгивают на противоположную сторону дороги, где их ждет засада…

Кондратьев попал из «Шмеля» по духам метров за 300. Прочесывать местность мы не стали. Противник занимал позиции в зеленке за обрывом. Если бы мы спустились по этому откосу, духи имели бы возможность просто перебить нас сверху, как на тренировке.

Потом по радиоперехвату пришла информация, что у боевиков есть убитые и раненые. Если бы они напали первыми, то все для нас могло сложиться по-иному».

В новую засаду спецназ попал у населенного пункта Гордали 9 сентября, когда возвращался с боевого задания. Московские омоновцы шли в середине колонны. Когда наблюдатель снайпер Виктор Бойко заметил людей в камуфляже у кромки леса, омоновцами дали команду открыть огонь на поражение. Буквально через пять минут впереди сработал фугас, и сразу после взрыва пошел обстрел. По колонне били очень плотно, но спецназу повезло и на этот раз. Дорогу скрывал небольшой вал, и пули и гранаты не приносили омоновцам вреда. Они развернули АГС и обработали зеленку густыми очередями. Но огонь не стихал, и пришлось вызвать вертушки. Два «Крокодила» появились очень быстро и здорово помогли, ослабив натиск противника.

«Духи оказались настырными. После вертушек огонь ослабел, но продолжался, хотя и реже. Пары «Крокодилов» менялись еще дважды, – вспоминает Всеволодов. – Главную опасность для нас представляли подствольники. Они стали долбить по колонне. Убитых не было, но у десантников и спецназа Минюста появились раненые. Через полтора часа перестрелки нам дали команду выдвигаться. Уже в пути пришла новая информация, что это была не основная засада, а главные силы духов ждут нас в том же ущелье на отрезке Саянсан–Шуани. Стало темнеть; мы подошли к ущелью уже в темноте. Здорово помогли разведчики ГРУ. Когда командир отряда понял, что мы можем попасть под раздачу, выдвинул нам навстречу резерв разведки и обеспечил коридор, блокировав ущелье. Так мы прошли метров 200 и увидели своих. Сели в машины и на ура проскочили духов».

В первой половине сентября ОСнП №2 предстояло работать в одном из самых сложных мест на Северном Кавказе – в селении Дарго. «Это очень красивый вытянутый аул с большим каньоном. Знаменит он прежде всего тем, что там находилась резиденция имама Шамиля», – говорит Всеволодов. Во вторую чеченскую кампанию в ауле располагалась резиденция Хаттаба. В марте 2000 г. здесь зверски замучили восемь пленных пермских омоновцев. ОСпН №2 предстояло работать там, где при самом плохом варианте стрельбы можно было ожидать чуть ли не из каждого дома.

Операцию в Дарго спецназ начал, как обычно, с необходимого и проверенного на опыте действия. На дороге был выставлен усиленный блок. По завершении боевой работы и выходе главных сил из села блок должен контролировать пути отхода и округу, чтобы не дать противнику перерезать дорогу. Как правило, спецназ всегда выставлял блок в таком месте, чтобы можно было обезопасить как можно больший участок дороги.

В Дарго спецы заходили, сымитировав проходящую колонну. Отряд, двигаясь со стороны Белгатоя, прошел через аул, но при выходе из него развернулся и перешел реку Аксай вброд (мост на единственной дороге был разрушен). В село спецназ заходил тремя группами. Первая, во главе с Олегом Всеволодовым, двинулась чуть левее русла Аксая. По оперативным данным, там находился тайник с оружием – ГАЗ-66, полностью закопанный в землю. Вторая, группа майора милиции Айдара Багбова из московского ОМОН, пошла по селу, отрабатывая частные домовладения; третья группа взяла на себя склон хребта на окраине Дарго. Через час с небольшим после начала операции в селе затрещали выстрелы. Айдар Багбов по рации сообщил, что его группа вошла в боевое соприкосновение с противником. Первая группа ОМОН, которая находилась у русла реки, выставив боевое охранение, пошла на помощь.

Прапорщик милиции Виктор Сафронов отправился проверить подозрительные копны сена. Его прикрывала вся группа, которая находилась на возвышенности. Сафронов спустился к копнам, поворошил сено палкой, ничего подозрительного не заметил и уже хотел крикнуть, что все чисто. Он повернулся к своим, и вдруг услышал, что сзади лязгнул затвора автомата. Сафронову повезло, что у противника патрон не был дослан в патронник, – ему пришлось передернуть затвор автомата, и эта секунда спасла милиционеру жизнь. Он успел упасть в ямку. Из сена открыли огонь в его сторону, группа спецназа ударила в ответ из всех стволов. Когда подоспела группа Всеволодова, место боестолкновения было уже надежно заблокировано спецназом. Пришлось организовать два кольца оцепления – внутреннее и внешнее. Меры предосторожности оказались нелишними. Бронетехника сюда пройти не могла, а вот боевиков, которые готовились отбить заблокированных, ожидать было можно.

Смысла рисковать людьми перед «стреляющими копнами» не было. Через пару минут ожесточенной перестрелки выяснилось, что огрызается огнем только одна копна сена. Происходящее приняло сюрреалистический характер: спецназ поливал копну свинцом из автоматов и пулеметов, град пуль, казалось, прошивал сено насквозь, но как только омоновцы пытались подойти ближе, их останавливали очереди. Духи огрызались даже после того, как в их укрытие забросили 15 ручных гранат. К тому времени омоновцы задержали хозяина домовладения, где происходило все это безобразие. Ему предложили поговорить с засевшими боевиками о сдаче. Хозяин сначала упирался, но его все же отвели к копнам сена. Переговоры ни к чему не привели. По словам хозяина, в копне сидели двое наемников – араб и узбек, и сдаваться не собирались.

«Дело закончил выстрел из «Шмеля», – подвел итог этой операции Олег Всеволодов. – Сидеть в убежище наемники могли долго: под копной был вырытый двухуровневый схрон. После выстрела «Шмеля» там начался пожар, два часа рвались мины, гранаты, патроны. Когда фейерверк прекратился, мы вытащили останки боевиков и оружие. В пять вечера было принято решение свернуть операцию. Во время перестрелки был ранен один сотрудник ФСБ».

(А через несколько дней выяснилась личность хозяина домовладения с бункером. Он был заместителем полевого командира Хаттаба по подрывной работе. В его домовладении было оборудовано три тайника, один из которых находился в поленнице дров. Там же нашли склад, где хранились 2,5 т продовольствия, подствольный гранатомет, 24 мины, 13 РПГ-18, 20 выстрелов к СПГ-9, 40 взрывателей, 9 ящиков патронов, 20 кг тротила, зарядное устройство к радиостанциям, таймеры для подрыва взрывных устройств – и это еще не полный список.)

ОСпН №2 стал сворачиваться, но на этом его приключения в Дарго не закончились. Понадобились три машины, чтобы вывести весь арсенал, найденный в селе. Когда «ленточка», покинув село, стала заходить на серпантин, ведущий к Белгатою, с утеса по ней был открыт огонь. Правда, стрельба длилась недолго. На беду хаттабовцев, колонну спецназа прикрывали звенья ударных вертолетов. Меньше чем за минуту «Крокодилы» накрыли утес, не оставив духам ни единого шанса уйти.

В этот же день произошло еще одно нападение на отряд. В селе Беной спецназовцев ждал двойной удар. На выезде из аула по колонне ударили из одиноко стоящего у дороги дома, а спустя несколько секунд откуда-то выскочила «Нива» с опущенными стеклами, из которой открыли огонь сразу из двух стволов. Омоновцам и их боевым товарищам удалось избежать потерь благодаря молниеносной реакции: на «Ниве» перекрестились очереди трассеров пулеметчиков ОМОН Сергея Борисова и Игоря Привалова. Мобильная огневая точка противника прекратила существование. А с домом, из которого обстреливалась колонна, разобрались сотрудники ФСБ с помощью испытанного в боях РПО-А «Шмель». На базу в ауле Энгеной отряд вернулся уже в сумерках.

…Результаты боевой работы спецназовцев из 2-го сводного отряда ГРУ были признаны лучшими из всех сводных отрядов. Достаточно сказать, что в селении Гордали ими был уничтожен «амир Муджаид» из отряда Хаттаба. «Его хлопнули разведчики. Мы шли маршем к Гордали, а разведчиков высадили раньше, – рассказал один из участников этой операции. – Когда мы были на подходе, разведчики столкнулись с группой из десяти духов. Противник лучше знал местность и поэтому сумел оторваться в горах. За исключением этого духа – их командира. Пуля снайпера попала ему прямо в лоб. У него обнаружили удостоверение №079, подписанное «исламским дивизионным генералом Басаевым» и «командиром исламского полка генералом Хаттабом». Дух был матерый, весь в шрамах. Судя по рубцам у него было, как минимум, три пулевых ранения».

Из 45 московских омоновцев, входивших в ОСпН №2, их командир подполковник милиции Олег Всеволодов подал документы на награждение орденами и медалями на 41 человека. Награждены были все. Результат работы этого уникального оперативно-боевого подразделения, намотавшего сотни километров по горным районам Чечни, был, наверное, одним из лучших среди подобных отрядов.

«Я работал в Чечне со многими коллегами. Грамотных спецов полно и в отрядах «Русь», «Витязь» и многих других. Но в ГРУ действуют настоящие профессионалы. К тому же и обеспечение нашего отряда оказалось на самом высоком уровне. Мы располагали даже данными аэрофотосъемки конкретных домовладений в горных аулах, где находились лидеры НВФ, что позволяло действовать эффективно и неожиданно», – резюмирует Олег Всеволодов.

Во время подготовки этого материала автор связался с представителями военной разведки, в составе отряда которой и работали московские омоновцы в августе — сентябре 2000г. Один из собеседников, скупой на слова и весьма сдержанный в оценках, назвал действия и подготовку московских омоновцев одними из лучших среди подразделений специального и особого назначения силовых структур России.

До сих пор 90% информации о боевой работе московских омоновцев в горах Чечни бок о бок с военными разведчиками ГРУ засекречено. Все имена бойцов в тексте изменены.

Разведчики-нелегалы Михаил и Анна Филоненко

В 1935 году шестнадцатилетняя Аня устроилась на работу на столичную фабрику «Красная роза», занимавшуюся выпуском шелковых тканей. Последовательно пройдя стадии ученицы и ткачихи, она стала сменным оператором цеха. В то время по стране гремели имена участников стахановского движения, в числе которых были и знаменитые ткачихи Евдокия и Мария Виноградовы. Вскоре и Анна Камаева стала передовиком производства, ей было доверено обслуживание более десятка станков. Коллектив фабрики «Красная роза» принял решение выдвинуть Анну Федоровну на руководящую работу, а именно кандидатом в депутаты Верховного Совета. Однако избирательный комитет отклонил ее кандидатуру, так как Камаевой тогда не исполнилось еще восемнадцати лет.

Три года Анна Федоровна проработала на фабрике. Перелом в жизни девушки произошел осенью 1938, когда по комсомольской путевке ее направили в органы госбезопасности СССР. Попала Камаева во внешнюю разведку, а точнее — в Иностранный отдел НКВД СССР. Необходимо отметить, что в ходе массовых репрессий тридцатых годов наша внешняя разведка сильно пострадала. К 1938 году приблизительно половина ее личного состава оказалась репрессированной: десятки работников периферийного и центрального аппаратов ИНО были расстреляны или арестованы. Результатом явилось сильное ослабление отдела — в некоторых резидентурах остался всего один или два оперативных работника, многие резидентуры были закрыты. В 1938 Политбюро ЦК ВКП (б) разобрало вопрос о совершенствовании деятельности Иностранного отдела НКВД. Дабы в кратчайшие сроки возродить былую мощь внешней разведки, был принят ряд решений о расширении и укреплении ее штатов. Принимая во внимание острую нехватку квалифицированных сотрудников, при НКВД была создана Школа особого назначения (или сокращенно ШОН) для ускоренной подготовки новых разведкадров. Анна Камаева и стала в октябре 1938 слушательницей ШОН.

График подготовки будущих разведчиков был крайне напряженным: девушка осваивала радиодело, упражнялась в стрельбе из различных видов легкого оружия, изучала польский, испанский, финский языки. В 1939 после окончания Школы особого назначения молодую выпускницу зачислили в центральный аппарат внешней разведки. Первым ее заданием стало ведение оперативных дел разведчиков-нелегалов, работавших в Европе. Но проработала Камаева на этом участке недолго — началась война…

С самого начала военных действий Анну Федоровну включили в состав сверхсекретной структуры — Группы особых заданий, подчиняющейся непосредственно Лаврентию Берии. В разное время Особой группой НКВД руководили Сергей Шпигельглас, Наум Эйтингон, Яков Серебрянский, а для выполнения спецпоручений органов госбезопасности и высшего руководства страны за рубежом было создано двенадцать нелегальных резидентур. В частности эта «разведка в разведке» в 1940 году под командованием Эйтингона успешно провела операцию по устранению Льва Троцкого.

Осенью 1941 года обстановка на фронте приобрела критический характер. В ноябре танковые части Гудериана подошли вплотную к Москве, в столице ввели осадное положение, началась эвакуация в Куйбышев правительственных учреждений. Однако советский народ сдаваться вовсе не собирался. Руководство СССР распорядилось подготовить диверсионное подполье, дабы продолжить борьбу, даже в захваченном неприятелем городе.

На случай взятия Москвы гитлеровскими войсками чекисты тщательно разработали множество диверсионных планов. В НКВД исходили из того, что руководители Третьего рейха во главе с Гитлером, прежде чем осуществить свою угрозу («сровнять столицу СССР с землей»), обязательно примут участие в запланированных торжественных мероприятиях. Работники Группы особых заданий получили приказ «вести войну на своей земле». В самом центре оперативных приготовлений оказалась и Анна Камаева. Боевой подготовкой чекистов занимался Яков Серебрянский. В условиях строжайшей секретности формировались диверсионные группы. Многие разведчики и контрразведчики перешли в Москве на нелегальное положение. Силами сотрудников госбезопасности были заминированы малоизвестные подземные тоннели и штольни в центральной части города. Мины были заложены и под Большим театром, и в Кремле — местах, в которых нацистские бонзы вполне могли устроить празднества по случаю падения Москвы. Одного нажатия на кнопку было бы достаточно, чтобы за пару секунд превратить эти столичные достопримечательности в груды обломков.

Анну Федоровну по личному распоряжению Лаврентия Берии готовили на ключевую роль — совершить покушение на самого фюрера. Отрабатывались разные способы выполнения задания, но все они в однозначном порядке показывали, что шансов выжить у разведчицы нет. Эти планы так и остались на бумаге. Войскам Западного фронта под руководством Жукова удалось выстоять под натиском вермахта, остановить, а затем и отбросить гитлеровцев на сотни километров от Москвы.

В июле 1941 года при наркоме НКГБ была образована Особая группа, созданная с целью руководить и контролировать разведывательно-диверсионными группами НКГБ, действовавшими в тылу врага. В нее вошли кадровые работники внешней разведки, а главой был назначен замначальника внешней разведки генерал Павел Судоплатов. В октябре 1941 Особую группу преобразовали во второй отдел НКВД, и, наконец, в начале 1942 — в знаменитое четвертое управление.

Для выполнения операций в немецком тылу сформированные группой Судоплатова отряды особого назначения осенью 1941 года были объединены в Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения (или кратко ОМСБОН) в количестве двух полков. Командиром бригады стал сотрудник внешней разведки, полковник Вячеслав Гриднев. Местом расположения бригады был выбран Центральный стадион «Динамо», находящийся в старом Петровском парке. Кроме чекистов в бригаду вошло свыше восьмисот спортсменов, среди которых было множество известных мастеров спорта, тренеров, чемпионов, рекордсменов мира, Европы и СССР, в частности чемпион Советского Союза по боксу Николай Королев, титулованные легкоатлеты братья Знаменские, футболисты минского «Динамо». Численность бригады достигала десяти с половиной тысяч человек. В Мытищах созданные оперативные отряды особого назначения изучали тактику действий небольшими группами, приемы ведения ночной разведки, минное дело, топографию, радиодело, а также изучали подрывную технику противника и совершали прыжки с парашютом и многокилометровые марш-броски. Уже в декабре 1941 в тыл врага отправились опергруппы Флегонтова, Медведева, Кумаченко, Зуенко и… Филоненко.

О юности Михаила Ивановича Филоненко известно немногое. Известно, что он прекрасно играл в шахматы, обладал математическим складом ума. Родился будущий разведчик 10 октября 1917 в городе Беловодске, расположенном ныне на территории Луганской области Украины. Окончив семилетку, в 1931 году в возрасте четырнадцати лет устроился работать шахтером. Затем в 1934 оставил это ремесло и до 1938 года являлся курсантом тушинского авиаучилища. С 1938 Михаил Иванович работал техническим приёмщиком столичного завода № 22 (ныне Государственный космический научно-производственный центр им. Хруничева), а в 1941 попал в органы госбезопасности.

В 1942 году старший лейтенант Михаил Филоненко был поставлен во главе разведывательно-диверсионной группы «Москва», имевшей задачей совершить рейд по Подмосковью. Круг интересов отряда на штабных картах был очерчен населенными пунктами Рогачево, Апрелевка, Ахматово, Петрищево, Дорохово, Бородино, Крюково, Верея. Рейд длился сорок четыре дня, в течение которых Михаил Иванович вел оперативный дневник, подробно описывая боевую работу подчиненных. Данный труд, к счастью, сохранился в архивах разведки. Стоит привести наиболее любопытные моменты из записок командира группы: «3 декабря 1941 — день первый. Температура -30, метель. Построил утром отряд — пятьдесят человек. Половина из них фашистов в глаза не видела. Напомнил, что рейд опасный и трудный, есть шанс отказаться. Из строя никто не вышел. Пробовал отговорить восемнадцатилетнюю медсестру. Получил ответ: «Вам за меня краснеть не придется». …Поздно вечером миновали боевые порядки дивизии Ротмистрова, перешли линию фронта и растворились в снежных лесах…

4 декабря — день второй. Пасмурно, метель. Обнаружили немецкий обоз. Гитлеровцы даже не успели оружие поднять. Убито четырнадцать фашистов, из них четыре офицера. Потерь среди наших нет. …Ночевали в лесу. Подходы к стоянке заминировали. Разгребли снег до земли, настелили хвойных веток, положили плащ-палатку. Ложились по десять человек, прижимаясь друг к другу, накрывались плащ-палаткой, а затем опять ветками и снегом. Дежурные каждый час будили людей и заставляли переворачиваться на другой бок, чтоб не замерзли…

6 декабря — день четвертый. …Заминировали железную дорогу и мост. В 23 часа взорвали мост вместе с вражеским эшелоном. Погибла примерно сотня фашистов, в реку свалилось 21 орудие, 10 танков, три цистерны с бензином.

9 декабря — день седьмой. Группа разведчиков отправилась к деревне Афанасьево. Привели двух «языков», они рассказали, что в селе примерно три взвода немцев, ожидаются танки и подкрепление. …Отряд был разделен на пять групп. Три из них по десять человек совершили на село налет одновременно с трех сторон. Гарнизон полностью уничтожен, убито фашистов — 52. Сельчане просились в отряд. Взять их не может, но посоветовали, как создать партизанский отряд.

3 января — день тридцать второй. Снегопад, ветер. Люди чрезвычайно устали, холод перегрузки страшные.

5 января — день тридцать четвертый. Сильная метель. Узнали, что в Верею для более эффективной борьбы с партизанами подошел полк СС. Фон Бок (командующий группы армий «Центр») вызвал из-под Ленинграда карательный батальон белофиннов.

12 января — день сорок первый. Снег, метель. Ушли в лес после диверсии. Заминировали подступы к лагерю, сели ужинать, услышали взрыв. …Идут за нами по следу. Направились в Ахматово, на Большую землю возвращаемся завтра.

14 января — день сорок третий. Снегопад, сильный ветер. Опять шли день и практически всю ночь. Сильно измотались. Кончилось питание, боеприпасы — по дюжине патронов и по одной гранате. В три часа ночи вышли к своим».

Рейд разведывательно-диверсионной группы «Москва» оказался самым результативным по сравнению с операциями остальных отрядов ОМСБОН, проведенных зимой 1941-1942 годов. Любопытно, что большинство старших военачальников в штабе фронта не поверило отчету об операции. Однако у группы старшего лейтенанта Филоненко были с собой вещественные доказательства — из немецкого тыла бойцы принесли огромные вещмешки жетонов, сорванных с убитых фашистов, солдатских и офицерских документов, немецких и советских денег, свыше трехсот золотых и металлических карманных и наручных часов, серебряных и золотых побрякушек, отобранных у гитлеровских захватчиков. Потери отряда составили: убитыми — четыре человека, ранеными — четыре. Все участники операции получили обморожения разной степени тяжести.

За проведение беспрецедентного по своей дерзости рейда по вражеским тылам в Подмосковье командир отряда был удостоен ордена Красного Знамени. Награду Михаил Иванович получил лично из рук выдающегося полководца Георгия Жукова. Любопытно, что когда Михаил Иванович вышел из кабинета Георгия Константиновича в приемную, он столкнулся с Анной Камаевой. Тогда он не мог и предположить, что видит будущую жену.

В сражении за Москву Анна Федоровна также находилась в гуще событий. Уже в качестве радиста она была определена в одну из разведывательно-диверсионных групп ОМСБОН и, подобно Михаилу Ивановичу, заброшена в тыл немцев в родном Подмосковье. В рапорте руководителя ОМСБОН полковника Гриднева отмечено, что «Камаева приняла непосредственное участие в выполнении специальных крупномасштабных диверсионных операциях против немецких войск на подступах к столице». А в январе 1942 Анну Федоровну вместе с другими отличившимися бойцами разведывательно-диверсионных групп пригласили для получения награды в штаб командующего Западным фронтом.

Пересекшись в приемной Георгия Жукова, дороги Михаила Ивановича и Анны Федоровны тотчас же разошлись на долгие годы. Филоненко в качестве комиссара был отправлен в партизанский отряд в глубокий тыл немцев. Воевал он на Украине, в оккупированном гитлеровцами Киеве Михаил Иванович руководил разведывательно-диверсионным отрядом спецрезидентуры «Олимп» четвертого управления НКВД. Добытые им сведениям о системе укреплений противника на правом берегу реки Днепр — так называемом «Днепровском вале» — помогли нашему командованию при наступлении осенью 1943 на Киев определить оптимальные места для форсирования водной преграды. Филоненко прекрасно знали в партизанских отрядах Медведева, Федорова и Ковпака, бок о бок он работал с легендарным разведчиком Алексеем Ботяном. В ходе выполнения одной диверсионной операции на территории Польши Михаила Ивановича тяжело ранили. Врачи спасли жизнь бесстрашного солдата, но он стал инвалидом 2-ой группы. Из госпиталя Филоненко вышел с тростью, с которой не расставался до конца своей жизни.

Анна Камаева продолжила служить радисткой в партизанских отрядах, действовавших в Подмосковье. Когда угроза захвата столицы России миновала, ее отозвали в Москву и дали работу в центральном аппарате четвертого управления НКВД. С середины лета и до самого конца 1942 года девушка занималась в Свердловской школе НКВД, а после была послана в Высшую школу НКВД СССР на курсы иностранных языков. Здесь Анна Федоровна совершенствовала свои знания испанского, а также выучила чешский и португальский языки. Уже тогда в руководстве разведки решили использовать ее за рубежом на нелегальной работе.

В октябре 1944 Камаева была направлена в Мексику в местную нелегальную резидентуру. Там она совместно с другими нашими разведчиками приняла участие в подготовке дерзкой операции по освобождению Рамона Меркадера, обвиненного в убийстве Троцкого и приговоренного судом к высшей мере наказания — двадцати годам заключения. Однако в самый последний момент операция, включающая в себя нападение на тюрьму, была отменена. В 1946 году Анна Федоровна вернулась на родину.

Снова встретились Анна и Михаил уже после войны. У них закрутился бурный роман и уже скоро, 1 октября 1946, молодые люди поженились. Спустя год у них родился первый ребенок — сын Павлик. Однако безмятежной семейной жизни у пары Филоненко не было. Сначала они были отправлены на учебу в Высшую разведшколу, в которой готовились кадры для работы за рубежом. Интенсивная подготовка будущих нелегалов продолжалась три года. После этого с октября 1948 по август 1951 чета Филоненко под видом иностранных граждан совершила целый ряд поездок в различные страны Латинской Америки. Параллельно с этим испанскому и чешскому языкам обучали и их маленького сына. Согласно планам руководства нелегальной разведки Павлик также должен был отправиться за рубеж, дабы обеспечить подтверждение специально разработанной для его родителей легенды-биографии. К слову, в практике отечественных разведчиков-нелегалов это стало одним из первых случаев подобного применения детей.

Путь наших агентов в Латинскую Америку занял не один год. Перед отправлением в долгосрочную командировку они должны были для начала легализоваться в Шанхае, выдавая себя за чехословацких беженцев, поскольку после войны там осело большое количество европейцев. Накануне отъезда из столицы Анна Федоровну и Михаила Ивановича принял у себя министр иностранных дел Вячеслав Молотов, одновременно возглавлявший в то время и Комитет информации, объединяющий под своей крышей политическую и военную разведки. Напутствуя разведчиков, министр сообщил им, что «советское руководство придает исключительную важность предстоящей миссии», а проникновение в высшие военные и правительственные эшелоны власти ведущих латиноамериканских стран станет трамплином для создания масштабной агентурно-оперативной деятельности нелегалов в Соединенных Штатах.

Подобные слова министра, разумеется, не были случайными. После окончания войны дороги бывших союзников кардинально разошлись. США, в 1945 году применившие против уже поверженной Японии атомную бомбу, возомнили себя хозяевами мира и начали готовить против СССР ядерную войну (программа Тоталити). Курс на военную конфронтацию с Советским Союзом был провозглашен в знаменитой речи Уинстона Черчилля, выступившего 5 марта 1946 в американском городе Фултон. Отгородившись от СССР «железным занавесом», западные державы ввели ограничения на обмен спортсменами, учеными, профсоюзными делегациями, на свободное перемещение советских дипломатов. В 1948 были прикрыты советские консульства и прочие официальные представительства Советского Союза в Сан-Франциско, Нью-Йорке и Лос-Анджелесе. Антисоветская истерия усилилась еще больше после того, как в августе 1949 в СССР провели испытания атомной бомбы. В сентябре 1950 в США приняли положение о внутренней безопасности (он же закон Маккарена-Вуда), согласно которому срок лишение свободы за шпионаж в мирное время возрос до десяти лет. Одновременно началась «охота на ведьм» — гонения тех американцев, которые симпатизировали левым политическим течениям и СССР. В соответствии с принятым законом свыше десяти миллионов американцев прошли проверку на лояльность. Более ста тысяч граждан страны стали жертвами пресловутой комиссии сенатора Маккарти, занимавшейся расследованиями антиамериканской деятельности. Кроме того из-за предательства агента-групповода Элизабет Бентли наша агентурная сеть в послевоенный период в США была разрушена, и ее фактически пришлось создавать «с нуля». Для решения этой нелегкой задачи в 1948 году в Соединенные Штаты прибыл Вильям Фишер, более известный впоследствии как Рудольф Абель. Параллельно с ним и было поручено работать в Латинской Америке нелегалам Филоненко.

Советско-китайскую границу Анна, Михаил и четырехлетний Павел преодолели нелегально в ноябре 1951 через подготовленное специально для них «окно». Шли они темной ночью в метель по глубокому снегу. Анна Федоровна в то время снова была беременна. До Харбина, где им предстояло пройти первый и самый опасный этап легализации, разведчики добрались более-менее благополучно. В этом городе у них родилась дочь, которую родители назвали Марией. Так как согласно легенде «беженцы из Чехословакии» являлись ревностными католиками, в соответствии с европейскими традициями новорожденную пришлось окрестить в местном католическом храме.

Из Харбина семья Филоненко перебралась в крупнейший промышленный и портовый центр Китая — город Шанхай. Здесь со стародавних пор обосновалась крупная европейская колония, включавшая в себя около миллиона человек. Европейцы жили в отдельных кварталах — сеттльментах, пользовавшихся экстерриториальностью и управляющихся иностранными консулами. Здесь советские разведчики прожили более трех лет, регулярно совершая поездки по латиноамериканским странам с целью закрепить легенду-биографию и убедиться в надежности документов. С победой в Китае народной революции все привилегии иностранных граждан в стране были упразднены. Вскоре после этого из материкового Китая начался отток европейцев. Вместе с ними в январе 1955 года страну покинули и Филоненко.

Разведчики отправились в Бразилию. Там Михаил Иванович, выдающий себя за бизнесмена, развернул коммерческую деятельность. Анна Федоровна же занималась оперативно-техническими задачами — «страховкой» мужа в ходе его выходов на встречи в город, обеспечения сохранности секретных документов. Первую попытку Филоненко стать бизнесменом ожидал провал. Коммерческая фирма, основанная им, разорилась. Для Бразилии тех лет подобное не было чем-то особенным — время благополучной экономической конъюнктуры сменилось затяжной депрессией. В стране ежедневно разорялось несколько десятков, как малых, так и больших компаний. Анна Федоровна вспоминала: «Были периоды, когда жить было не на что, руки опускались, хотелось все бросить. Чтобы не впадать в отчаяние, мы собирали в кулак волю и продолжали работать, хотя на душе было тоскливо и тяжко».

Несмотря на неудачу, первая кампания дала разведчикам необходимый опыт. У Михаила Ивановича получилось несколько раз успешно сыграть на бирже. Полученных денег хватило, чтобы основать новую организацию и с чистого листа начать коммерческую деятельность. Постепенно бизнес его стал приносить дивиденды, и дела пошли в гору. Спустя год Филоненко уже приобрел репутацию процветающего и серьезного бизнесмена, вхожего в самые влиятельные дома Бразилии, Парагвая, Аргентины, Мексики, Чили, Уругвая, Колумбии. Он постоянно разъезжал по континенту, заводил связи в деловых кругах, а также среди представителей аристократической и военной элиты Латинской Америки.

Этап легализации супругов Филоненко в Новом Свете закончился, пришло время выполнять разведывательные задания Центра. Основной задачей нелегалов стало раскрытие планов Соединенных Штатов касательно нашей страны, в первую очередь — военно-политических. Получить подобную информацию в Латинской Америке было проще, чем в самих Соединенных Штатах — Вашингтон, хоть и скупо, но делился своими планами с компаньонами из Западного полушария, предполагая их возможное участие в назревающей войне с СССР.

Объем работы, выполненный четой Филоненко во время командировки, впечатляет. От них своевременно поступали уникальные секретные данные о передислокации стратегических подразделений войск стран — противников СССР, об американских военных базах, о планах превентивного ядерного удара по Советскому Союзу. Не менее значительное место в работе супругов Филоненко занимало комментирование политики Соединенных Штатов и их западных партнеров на международной арене. Перед каждой сессией Генеральной Ассамблеи ООН на стол нашей делегации ложились бумаги, содержавшие информацию о позициях основных государств Запада. Советское руководство не раз делало на заседаниях Генассамблеи удачные ходы именно благодаря сообщениям, полученным от наших разведчиков-нелегалов. Помимо этого Филоненко подготовили ряд агентов для долговременного оседания в Штатах, с помощью Центра обеспечив им надежное прикрытие.

Так проходили годы. В семье Филоненко появился еще один младенец — сын Иван. Анна Федоровна была верной подругой и помощницей супругу. Во времена частых осложнений обстановки в стране, привыкшей к военным переворотам, она проявляла железную выдержку и самообладание. Были в жизни советских разведчиков и драматические ситуации. Однажды Михаил Иванович уехал в деловую поездку, а вскоре по радио пришло сообщение, что самолет, на котором он хотел лететь, разбился. Можно лишь представлять себе, что пережила Анна Федоровна, когда смысл этого сообщения дошел до нее: вдова разведчика-нелегала в чужой стране с тремя детьми на руках. Однако Михаил Иванович целый и невредимый появился дома спустя пару часов — по невероятному стечению обстоятельств он перед вылетом самолета находился на важной встрече и опоздал на злополучный рейс.

В целом же обстановка вокруг советских агентов оставалась спокойной, чему в немалой степени способствовало прочное положение, которое Филоненко занял на континенте. Используя прибыли от своего дела, советский разведчик прикармливал «контакты», проводил вербовочную работу и спустя некоторое время обзавелся впечатляющей агентурной сетью. Михаил Иванович сумел пробраться в окружение самого президента Бразилии — Жуселину Кубичека де Оливейры, завязал знакомство с министрами из правительства, которых он нередко приглашал к себе в гости на виллу. Также разведчику удалось подружиться с одиозным Альфредо Стресснером — парагвайским диктатором, наводнившим свою страну эмигрантами из Третьего рейха. Существует история, что президент Парагвая, являясь знатоком стрелкового оружия, был поражен меткой стрельбой элегантного коммерсанта. Впоследствии он часто приглашал Филоненко поохотиться вместе с ним на крокодилов. В беседах с советским агентом «дядюшка Альфредо» был весьма и весьма откровенен. Среди прочих друзей разведчика-нелегала числился военный министр Бразилии Энрике Тейшейра Лотт, виднейший латиноамериканский архитектор Оскар Нимейер, писатель Жоржи Амаду.

В 1957 в Нью-Йорке арестовали Вильяма Фишера. Во избежание расшифровки супругов Филоненко, а также сохранения построенной ими агентурной сети, которая имела выходы на Соединенные Штаты, Центр постановил сменить способы связи с разведчиками. Все контакты с ними через связных и тайники были прекращены. Связь с Центром осуществлялась отныне лишь по радио. Агентам передали последнюю модель коротковолновой быстродействующей радиостанции, сжатым пакетом «выстреливающей» в эфир сообщения. В связи с этим Анне Федоровне пришлось вспоминать свою военную профессию радистки. К слову, спутниковой связи в те годы еще не существовало. В состав нашей китобойной флотилии, промышляющей в водах Антарктики, под обликом китобойного судна плавал специальный корабль. Он имел мощный узел связи, который использовался как усилитель и ретранслятор радиосигналов, поступающих от разведчиков-нелегалов.

Постоянные стрессовые моменты, которых у разведчиков хватало, отразились на здоровье Михаила Ивановича. Весной 1960 у него случился обширный инфаркт. Он выжил, но работать с прежней эффективностью уже не мог. В июле этого же года в Центре приняли решение отозвать супружескую пару на родину. Созданная их трудами агентурная сеть была передана другому нашему нелегалу и продолжала функционировать еще много лет.

Возвращение домой заняло немало времени. Супруги вместе детьми перебирались из одного государства в другое, дабы скрыть от вражеской контрразведки свой настоящий маршрут. В конце концов, они оказались в Европе, а вскоре на поезде миновали советскую границу. Радости Михаила Ивановича и Анны Федоровны не было предела, а их дети с удивлением слушали неведомую им русскую речь. Двое из них, родившись на чужбине, и вовсе никогда не слышали другого языка кроме испанского, чешского и португальского. Впоследствии ребятишки долго привыкали к русской речи, к новому дому и даже к собственной настоящей фамилии.

Уехав за границу еще из сталинской страны, разведчики-нелегалы вернулись в совсем другую эпоху. На задание они уходили сотрудниками НКВД Советского Союза, а назад приехали сотрудниками КГБ. По нынешним меркам супруги Филоненко были еще молодыми — чуть более сорока. После отдыха и лечения они вернулись в строй. Заслуги их на родине были отмечены высокими наградами. Полковник Михаил Филоненко получил в Управлении нелегальной разведки должность зама начальника отдела. В этом же отделе работала и его супруга — майор госбезопасности.

Однако проработали разведчики недолго — в их ведомстве к нелегалам всегда относились настороженно. Попав под очередное сокращение, они вместе вышли в отставку в 1963 году. А в начале семидесятых режиссер Татьяна Лиознова приступила к съемкам популярного сериала «Семнадцать мгновений весны». Ей было крайне необходимо иметь опытных консультантов. Татьяну Михайловну интересовали малейшие детали быта, переживания нелегалов, психология западного обывателя. В помощь режиссеру руководство КГБ выделило Анну Федоровну и Михаила Ивановича. Многие эпизоды замечательного фильма были насоветованы супругами Филоненко. Одним из них является сюжет с появлением на свет ребенка. Справедливости ради стоит отметить, что Анна Федоровна, в отличие от радистки Кэт, рожая детей за границей, по-русски все-таки не кричала. В целом же Анна Филоненко-Камаева считается прототипом кинообраза радистки. Хорошо был знаком с разведчиками и актер Вячеслав Тихонов. Их дружба тянулась вплоть до смерти супружеской пары. Несмотря на то, что прототипами Штирлица в повести был целый ряд сотрудников отечественной внешней разведки, артист, создавая убедительнейший образ русского шпиона, многое перенял у Михаила Ивановича.

Завеса тайны окутывала чету Филоненко до самой их кончины. Михаил Иванович ушел из жизни в 1982 году, еще в эпоху советской супердержавы. Анна Федоровна, пережившая мужа на шестнадцать лет, увидела гибель Советского Союза и испытала все «прелести» девяностых годов. Скончалась она 18 июня 1998 г. Несколько лет назад Служба внешней разведки РФ рассекретила их имена. В прессе появились статьи, раскрывающие отдельные эпизоды интереснейшей биографии этих работников внешней разведки. Подвиг супругов Филоненко не забыт, однако рассказывать о многих их деяниях время пока еще не наступило.

По материалам книги В.С. Антонова «Женские судьбы разведки».

Консультант по особым вопросам

Генералам КГБ режиссер пояснила, что для образа Кэтрин Кин ей нужно понимание того, как живут и работают разведчицы-женщины. Ведь за время деятельности за рубежом они, помимо выполнения разведывательных задач, ведут домашнее хозяйство, рожают и воспитывают детей. Как все это происходит в действительности?

Вскоре Лиозновой и актрисе Екатерине Градовой, игравшей роль радистки Кэт, представили ничем не примечательную женщину лет 50-55, коротко пояснив: «Она сумеет ответить на все ваши вопросы».

Чем на самом деле за рубежом занималась женщина, ставшая консультантом фильма, Лиознова не знала. А Анна Федоровна Филоненко, выступившая в качестве прототипа «радистки Кэт», только улыбалась, читая сценарий. Будучи в чужой стране под чужим именем, ей приходилось рожать дважды. Никаких криков «мамочка» по-русски не было — разведчица даже в эти минуты полностью контролировала себя.

Цель — фюрер

Она родилась в подмосковной деревне Татищево в ноябре 1918 года в многодетной крестьянской семье. Все было как у других — школа-семилетка, пионерия, комсомол, фабрично-заводское училище. Получив специальность ткачихи, Анна поступила на работу на московскую фабрику «Красная роза». Работала девушка на совесть, стала стахановкой и даже была выдвинута кандидатом в депутаты Верховного Совета. Правда, кандидатуру Анны старшие товарищи не утвердили, посчитав её слишком юной.

В 1938 году, когда в стране в разгаре был «большой террор», Камаева круто поменяла свою жизнь — по комсомольской путевке её отправили на работу в органы госбезопасности. Она стала слушательницей Школы особого назначения, проходя подготовку для работы в Иностранном отделе НКВД. В программу подготовки входило изучение испанского, польского, финского языков, радиодело, обучение обращению с различными видами оружия.

После окончания обучения Анна какое-то время работала в центральном аппарате внешней разведки, но вскоре началась война. Камаеву перевели в группу особых заданий — настоящий спецназ разведки.

В условиях строжайшей тайны Анну и её товарищей готовили к операциям в захваченной гитлеровцами Москве. Причем девушке отводилась исключительная миссия — она должна была совершить покушение на Адольфа Гитлера, прибытие которого в Москву ожидалось после падения столицы. Фактически это была задание смертника — уйти после его выполнения живой не было никаких шансов.

Но после того, как немцев остановили под Москвой, все эти планы были отложены в сторону. Молодую разведчицу забросили в составе одной из разведывательно-диверсионных групп в ближайший тыл гитлеровцев. В январе 1942 года за успешное выполнение задания Анна была отмечена правительственной наградой.

После окончания битвы за Москву Камаеву отправили на дальнейшую учебу по линии внешней разведки. Анну готовили с дальним прицелом, планируя использовать в качестве разведчика-нелегала.

«Беженцы-католики с ребенком»

В 1944 году началась её первая зарубежная командировка. В Мексике Камаева вместе с коллегами готовила операцию по освобождению Рамона Меркадера, в 1940 году убившего Льва Троцкого. Однако в итоге было решено отменить операцию, и Анна вернулась в СССР.

В 1946 году она вышла замуж за своего коллегу Михаила Филоненко. Это не был «брак по работе», однако работа стала частью их семейной жизни.

Спустя год в семье родился сын, которого назвали Павлом. Малыша, когда он только учился разговаривать, приучали к испанскому и чешскому языкам. Сын должен был стать частью легенды, по которой его родители будут работать за границей.

Сначала было несколько относительно коротких миссий за рубеж под видом иностранных граждан. А затем настало время уходить надолго. Михаил, беременная Анна и четырехлетний Павел нелегально перешли советско-китайскую границу. Отныне они были беженцами из Чехословакии, убежденными католиками, бежавшими от ужасов просоветского режима.

В Харбине Анна родила дочь, которую назвали Марией. В точном соответствии с легендой девочку крестили в католическом храме.

«Стойко переносила все тяготы работы в особых условиях»

После трех лет работы в Китае семья перебралась в Бразилию. Михаил стал строить свой бизнес, который должен был стать прикрытием разведывательной деятельности. Дело шло туго, порой семья испытывала настоящую нужду.

Тем не менее проблемы удалось преодолеть. Разведчики стали обрастать нужными связями, получая информацию стратегического значения. Высокопоставленные южноамериканские чиновники и генералы, проникшись доверием к «приятелю-бизнесмену», по секрету сообщали ему сведения о деятельности военных баз США и НАТО, перемещении стратегических грузов и т. д.

В Бразилии Анна родила третьего ребенка — сына, которого назвали Иваном. И снова никаких женских слабостей она не допустила.

«Во время оперативных осложнений Филоненко А. Ф., имея троих детей, проявляла большую выдержку и самообладание, стойко переносила все тяготы работы в особых условиях», — было написано в её служебной характеристике.

Под «оперативными осложнениями» понимались очень разные ситуации. Однажды Анне сообщили, что самолет, на котором летел муж, разбился. Лишь спустя несколько часов станет известно, что Михаил по счастливой случайности не попал на роковой рейс.

Михаил Филоненко. Фото: Commons.wikimedia.org

Друг диктатора

Чета разведчиков Филоненко работала виртуозно — никаких сомнений относительно их благонадежности не было. Анна играла роль образцовой домохозяйки, а трое её детей понятия не имели, что они русские. Смутные воспоминания были лишь у старшего, Павла, о чем станет ясно позднее.

Когда в США был арестован Рудольф Абель, он же Вильям Фишер, Центр решил отказаться от всех прежних каналов связи, опасаясь провала. И Филоненко стала передавать шифровки мужа-резидента при помощи новейшей радиостанции, доставленной разведчикам. Сигнал принимали советские суда, работавшие у побережья Южной Америки.

Чтобы понять, на какой уровень вышли нелегалы, надо сказать, что Филоненко удалось подружиться даже с военным диктатором Парагвая Альфредо Стресснером. Разведчик и парагвайский глава с очень дурной репутацией часто вместе ездили на охоту, и Стресснер откровенничал с Филоненко, что называется, по полной.

«Папа, а мы что, русские шпионы?»

Их миссия должна была продолжаться ещё многие годы, но в 1960-м у Михаила случился обширный инфаркт. Он выжил, но о дальнейшей деятельности подобного рода речь уже идти не могла. Центр начал сложную многоходовую комбинацию по возвращению разведчиков. Необходимо было все обставить так, чтобы не возникло никаких подозрений, а созданная агентурная сеть сохранилась.

Эта задача была решена с ювелирной точностью. Когда наконец Филоненко пересекли границу СССР, Павел, которому было 13, выдал: «Папа, а мы что, русские шпионы?» Как оказалось, сын помнил о том, как они переходили границу, но до сих пор не придавал этому особого значения.

Для младших и вовсе все было странным — новый язык, новая страна, даже новая фамилия. В какой-то степени им повезло, что они вернулись в Советский Союз в относительно юном возрасте. В иных семьях разведчиков разворачивались и более драматические истории, когда дети так и не могли до конца принять правду, полностью переворачивающую их жизнь. Вскоре после возвращения на Родину Михаил и Анна Филоненко вышли в отставку. Их имена так и не были рассекречены при жизни.

Анна Федоровна пережила мужа на 16 лет и ушла из жизни в 1998 году. После её кончины Служба внешней разведки обнародовала часть истории их жизни и работы. Часть — потому что всего о разведчике-нелегале не рассказывают никогда.

Анна Филоненко. Фото: Commons.wikimedia.org

LiveInternetLiveInternet

Лица разведки

Известный американский писатель, автор книги «Тайная война», писал: «Абель — редкий тип личности… Его идеалом было знание. Мы можем только сожалеть, что такой удивительный человек вышел не из рядов разведки Соединенных Штатов». А бывший руководитель Центрального разведывательного управления США Аллен Даллес в своей книге «Искусство разведки» сокрушался по поводу того, что американское секретное ведомство не имеет таких разведчиков, как Рудольф Абель (Вильям Генрихович Фишер): «Всё, что Абель делал, он совершал по убеждению, а не за деньги. Я бы хотел, чтобы мы имели трёх-четырёх человек, таких как Абель, в Москве».

Михаил и Анна Филоненко

В рядах советской разведки, к счастью, был целый ряд разведчиков класса Абеля. Они были скромными, незаметными людьми, которые в тяжелейших условиях «холодной войны» в глубоком подполье делали всё возможное, чтобы «холодная война» не превратилась в «горячую». Среди «бойцов незримого фронта» достойное место занимают и супруги-нелегалы Михаил и Анна Филоненко.

Долгое время эти разведчики-нелегалы оставались «в тени» и широкая общественность ничего о них не знала, хотя Анна являлась прототипом радистки Кэт из замечательного многосерийного телевизионного фильма «Семнадцать мгновений весны».

Анна Камаева (по мужу — Филоненко) родилась 28 ноября 1918 года в подмосковной деревушке Татгацево в многодетной крестьянской семье. Окончила семилетнюю школу, затем училась в фабрично-заводском училище, где она постигла тайны ткацкого мастерства.

В 1935 году 16-летняя девушка поступает на работу на московскую ткацкую фабрику «Красная роза», выпускавшую шёлковые ткани.

Вскоре Анна Камаева становится стахановкой, обслуживает сразу дюжину станков.

Перед ней открывалась дорога в жизнь, о которой рассказывалось в популярном кинофильме того времени под названием «Светлый путь»: коллектив ткацкой фабрики «Красная роза» выдвинул А. Камаеву кандидатом в депутаты Верховного Совета СССР, её прочили на руководящую работу. Однако судьба распорядилась по-иному. Избирком отвёл её кандидатуру, поскольку Анне не исполнилось ещё 18 лет. И она продолжила трудился ткачихой на той же фабрике.

Крутой поворот в жизни Анны произошёл в конце 1938 года, когда по комсомольской путёвке 20-летняя девушка была направлена на работу в Иностранный отдел (ИНО) — внешнюю разведку.

За время массовых репрессий 30-х годов среди сотрудников органов госбезопасности сильно пострадала и внешняя разведка. К 1938 году примерно половина личного состава советской разведки была репрессирована: десятки сотрудников центрального и периферийных аппаратов ИНО были арестованы и расстреляны. В результате внешняя разведка органов госбезопасности была крайне ослаблена, в некоторых её резидентурах оставалось всего один-два оперработника, другие резидентуры вообще закрылись. Репрессиями была перечёркнута большая организационная работа по созданию за границей нелегального аппарата.

В 1938 году Политбюро ЦК ВКП(б) рассмотрело вопрос об улучшении работы внешней разведки. Было принято решение об укреплении и расширении её штатов. Учитывая острую нехватку кадров в разведке, было решено создать Школу особого назначения (ШОН) НКВД для централизованной подготовки разведывательных кадров.

Так в октябре 1938 года Анна Камаева стала слушателем ШОН. Как потом она вспоминала, началась напряженная и увлекательная учёба. Она овладела радиоделом, тренировалась в стрельбе из пистолета, автомата, усиленно изучала иностранные языки — финский, испанский, польский. По окончании ШОН в 1939 году Анна была зачислена во внешнюю разведку. Она вела оперативные дела разведчиков-нелегалов, работавших в странах Европы.

С первых дней Великой Отечественной войны Анну Камаеву включили в состав Группы особых заданий при наркоме внутренних дел. Этой группой, фактически являвшейся «параллельной» разведкой и подчинявшейся непосредственно наркому, попеременно руководил Яков Серебрянский, Сергей Шпигельглас и Наум Эйтингон. Для выполнения заданий группой было создано за рубежом 12 нелегальных резидентур. В 1940 году группа Эйтингона, в частности, осуществила операцию «Утка» по физическому устранению Льва Троцкого.

Следует отметить, что у всех руководителей Группы особых заданий судьба оказалась трагической. Так, в 1938 году был арестован и приговорён к расстрелу Яков Серебрянский. Только с началом войны он по ходатайству начальника 4-го управления НКВД Павла Судоплатова был освобождён из тюрьмы и восстановлен в прежней должности. В августе 1953 года после расстрела Л. Берии Я. Серебрянский вновь был арестован и умер на допросе в прокуратуре в 1956 году.

В ноябре того же года был арестован первый руководитель Группы особых заданий С. М. Шпигельглас. Судом был приговорён к «вышке» и в январе 1941 года расстрелян. Реабилитирован в 1956 году.

Эйтингон, руководивший операцией «Утка», в период войны являлся заместителем генерала П. Судоплатова, будет арестован в 1951 году как участник «сионистского заговора». Затем его освободили, а в 1953 году вновь арестовали, на этот раз — по «делу Берии».

Из тюремного заключения его освободили только лишь в 1964 году. Он станет работать старшим редактором издательства «Иностранная литература».

Между тем осенью 1941 года обстановка на фронте стала приобретать критический характер. В ноябре танки Гудериана вплотную подошли к Москве, началась эвакуация правительственных учреждений в Куйбышев. В Москве было введено осадное положение. Для поднятия духа в германских войсках вовсю раздавались приглашения для участия в параде на Красной площади.

Чекисты приступили к подготовке и реализации диверсионного плана на случай взятия гитлеровскими войсками Москвы. Они исходили из того, что в этом случае Гитлер и другие руководители Третьего рейха непременно примут участие в намеченных «торжествах». Такие мероприятия могли состояться в двух местах — в Кремле или Большом театре.

Практической боевой подготовкой чекистов руководил Яков Серебрянский. В условиях абсолютной секретности создавались диверсионные группы, часть разведчиков и контрразведчиков перешла на нелегальное положение. Сотрудники госбезопасности минировали штольни и подземные тоннели глубокого залегания в центральной части Москвы, израсходовав для этого несколько вагонов со взрывчаткой. Мины были заложены и в Кремле и под Большим театром. Анне Камаевой по личному указанию Л. Берии отводилась ключевая роль — осуществить покушение на самого Гитлера. Отрабатывались различные варианты выполнения, однако все они однозначно показывали, что шансов уцелеть у разведчицы не имелось.

Но, к счастью, этот план так и остался на бумаге. Москва выстояла. Западному фронту под командованием генерала армии Жукова удалось остановить, а затем отбросить гитлеровских захватчиков на несколько сот километров от столицы. В тот период Анна находилась во вражеском тылу в своём родном Подмосковье по линии 4-го управления НКВД. Как отмечалось в рапорте командира Отдельной мотострелковой бригады особого назначения полковника Гриднева, «Камаевой предстояло принять участие в проведении специальных крупномасштабных диверсионных акций против немецко-фашистских войск на ближних подступах к Москве».

В ноябре 1941 года, в разгар битвы за Москву, Анна была приглашена в штаб командующего Западным фронтом Г. К. Жукова. В приёмной она встретилась со своим будущим мужем Михаилом Филоненко. Здесь он находился, чтобы получить из рук полководца орден за руководство отрядом разведчиков, совершивших рейд по тылам врага. Когда Михаил, раскрасневшийся от гордости и смущения, вышел из кабинета Г. К. Жукова, он поймал на себе любопытный взгляд Анны, сидевшей на большом кожаном диване. Разглядев петлицы на её гимнастёрке, он подумал: «Какая хорошенькая, и работаем мы в одном ведомстве — Наркомате внутренних дел».

Ещё во время учёбы в школе, а затем и в институте преподаватели предсказывали Михаилу, что своё истинное призвание он найдёт на поприще точных наук. А известные шахматисты не сомневались, что он станет гроссмейстером с мировым именем.

Однако судьба распорядилась иначе: после института он пошёл во внешнюю разведку органов госбезопасности. Во время войны Михаил, как и Анна, служил в 4-м управлении НКВД, которое занималось организацией и проведением разведывательно-диверсионных операций в тылу противника. В приёмной генерала Жукова состоялось его первое свидание с Анной Камаевой. Но их дороги тут же разошлись на долгие месяцы. Анна стала радисткой в одном из партизанских отрядов, действовавших в Подмосковье, а Михаила назначили комиссаром в партизанский отряд, который сражался в глубоком тылу врага.

Воевал Михаил в Украине. В оккупированном нацистами Киеве руководил разведывательно-диверсионной группой. Благодаря добытым Михаилом сведениям об обстановке на правобережье Днепра командованию Красной армии удалось подыскать оптимальные участки для форсирования реки нашими частями в ноябре 1943 года. Михаил хорошо знал о партизанских отрядах Ковпака, Фёдорова и Медведева. При выполнении диверсионной операции в Польше Михаил был тяжело ранен. Врачам удалось спасти жизнь отважного разведчика, однако он стал инвалидом второй группы. Из военного госпиталя разведчик вышел с тросточкой, с которой уже не расставался всю жизнь.

С Анной он вновь встретился только после войны. А пока она воевала в партизанском отряде. Когда непосредственная угроза захвата Москвы миновала, Анна была отозвана в столицу и стала вновь работать в центральном аппарате 4-го управления НКВД. С июля по декабрь 1942 года девушка училась в Свердловской школе НКВД, а затем была направлена на курсы иностранных языков при Высшей школе НКВД СССР в Москве. Здесь она совершенствовала знание испанского, изучала португальский и чешский языки. Руководство разведки планировало использовать её на нелегальной работе за рубежом.

В октябре 1944 года Анна была направлена в нелегальную резидентуру в Мексику, где вместе с другими разведчиками готовилась к проведению дерзкой операции по освобождению из тюрьмы Рамона Меркадера, который ликвидировал Льва Троцкого и был осуждён на 20 лет тюремного заключения. Вместе с товарищами по резидентуре она разрабатывала план нападения на тюрьму. Однако в последний момент операция была отменена. В 1946 году Анна возвратилась в Москву. А Рамон Меркадер вышел из тюрьмы в 1960 году и стал Героем Советского Союза.

После войны Анна и Михаил поженились. Руководство решило направить их на учёбу в Высшую разведывательную школу (или, как её ещё называли, Школу № 101), готовившую кадры для внешней разведки. В течение трёх лет продолжалась напряжённая подготовка будущих нелегалов к работе в Латинской Америке. С октября 1948 года по август 1964 года они совершали регулярные поездки в различные страны этого региона под видом иностранных граждан. Одновременно их сын обучался испанскому языку. По решению руководства нелегальной разведки он должен был выехать за рубеж вместе с родителями в соответствии с разработанной для них легендой-биографией. Павлик был способным мальчиком, и испанский давался ему хорошо.

«Обкатка» разведчиков-нелегалов до их направления в долгосрочную командировку проходила в сложных условиях. Перед переброской в Латинскую Америку они для начала должны были, выдавая себя за «беженцев» из Чехословакии, легализоваться в Шанхае, где после войны осело много европейцев. В ноябре 1951 года супругам Филоненко вместе с четырёхлетним сыном пришлось переходить советскую границу по пояс в снегу. В то время Анна была снова беременна. Впрочем, до Харбина, где прошёл первый и наиболее опасный этап их легализации, они добрались вполне благополучно. Здесь у них родилась дочь. По легенде, «беженцы из Чехословакии» были ревностными католиками, поэтому, в соответствии с традициями Европы, новорождённую окрестили в местном католическом соборе.

Путь в Латинскую Америку занял несколько лет. Из Харбина супруги перебрались в крупнейший портовый и промышленный центр Китая — Шанхай. Здесь с давних пор обосновалась обширная европейская колония, насчитывавшая до миллиона человек. Европейцы проживали в отдельных кварталах, называемых сеттельмены. Эти кварталы пользовались экстерриториальностью и управлялись иностранными консулами — британским, французским, португальским и американским. С победой народной революции в Китае все привилегии иностранцев в этой стране были аннулированы. Начался отток европейцев из материкового Китая.

Накануне отъезда в промежуточную командировку, которая должна была стать испытанием прочности их легенды, надёжности документов, супругов Филоненко принял министр иностранных дел В. М. Молотов, который в то время одновременно возглавлял и Комитет информации, объединивший под своей крышей военную и политическую разведки.

В. М. Молотов не спеша прохаживался вдоль кабинета, окидывая взглядом огромную политическую карту мира. «Мы, советское руководство, придаём исключительную важность вашей предстоящей миссии»,— сказал министр, напутствуя разведчиков. Он добавил, что проникновение в высшие правительственные и военные эшелоны власти ряда ведущих латиноамериканских стран должно стать трамплином в организации масштабной агентурно-оперативной работы разведки на территории Соединенных Штатов.

Такое напутствие министра не было, разумеется, случайным. После окончания Второй мировой войны пути бывших союзников по антигитлеровской коалиции кардинально разошлись. США, применившие в 1945 году атомную бомбу против уже поверженной Японии, стали считать себя хозяевами мира и открыто готовили ядерную войну против СССР. Курс на военную конфронтацию с СССР был откровенно провозглашён в знаменитой речи отставного премьер-министра Англии У. Черчилля, с которой он выступил в американском городке Фултоне 5 марта 1946 года. Запад отгородился от СССР и других стран народной демократии «железным занавесом», ввёл ограничения на свободное перемещение дипломатов с Востока, обмен учёными, спортсменами, профсоюзными делегациями.

Вместе с тем в результате предательства агента-групповода резидентуры советской разведки в США Элизабет Бентли работа в этой стране в послевоенный период была осложнена. В 1948 году были закрыты советские генконсульства и другие представительства СССР в Лос-Анджелесе, Сан-Франциско, Нью-Йорке.

В сентябре 1950 года в США был принят закон о внутренней безопасности (закон Маккарена—Вуда), по которому срок тюремного заключения за шпионаж в мирное время был увеличен до десяти лет. В соответствии с этим законом десять миллионов американцев — государственных чиновников и сотрудников частных фирм — подверглись проверке на лояльность. В конгрессе США была создана пресловутая комиссия сенатора Маккарти по расследованию антиамериканской деятельности, жертвами которой стало более ста тысяч человек.

Антисоветская истерия ещё больше усилилась после того, как 29 августа 1949 года в Советском Союзе было проведено испытание атомной бомбы. Власти США были настолько напуганы наступившим концом своей монополии на это смертоносное оружие, что объявили об этом событии только спустя две недели, инспирировав предварительно специальный запрос журналистов. В результате проведённого расследования ФБР США пришло к выводу, что американские атомные секреты Советскому Союзу выдал английский учёный-пацифист Клаус Фукс. К тому времени Фукс уже был в Англии. Американцы передали данные на Фукса англичанам. В Англии Фукс был осуждён на 14 лет тюремного заключения, хотя к моменту ареста Фукса ни англичане, ни американцы не имели никаких конкретных данных для предъявления ему обвинения. До момента, когда Фукс сам признался, никто ничего толком не мог доказать.

2 февраля 1950 года К. Фукс был арестован, и ему было предъявлено официальное обвинение. Американские власти просили правительство Великобритании о выдаче Фукса, но английские власти отказались.

24 июня 1959 года, после девяти с половиной лет заключения, за примерное поведение Фукс был освобождён. Он сразу же направился в Восточный Берлин, хотя имел много предложений от университетов Англии, Канады и ФРГ. В ГДР он и прожил до последних своих дней.

В результате предательства Э. Бентли советская агентурная сеть в США была разрушена и её пришлось создавать заново. Для решения этой задачи в 1949 году в США прибыл разведчик-нелегал В. Г. Фишер, ставший затем известным как Р. Абель. Нелегалам Филоненко было поручено работать параллельно с ним в Латинской Америке. Совершив предварительно несколько поездок в ряд латиноамериканских стран с целью закрепления легенды-биографии и проверки документов, в январе 1955 года они выехали в Бразилию, где Михаилу Ивановичу, выдававшему себя за бизнесмена, предстояло заниматься коммерческой деятельностью. На плечи Анны Фёдоровны легли заботы по выполнению оперативно-технических задач — обеспечение сохранности секретных документов, «страховка» мужа при его выходах на встречи в городе. Поначалу всё вроде бы шло неплохо, однако первая попытка Михаила стать бизнесменом провалилась. Созданная им коммерческая фирма разорилась: сказалась неопытность в делах подобного рода.

Впрочем, для Бразилии того времени это не было чем-то необычным: годы благополучной экономической конъюнктуры сменились годами затяжной депрессии. Ежедневно в стране разорялось несколько десятков больших и малых фирм. «Было время, когда опускались руки, казалось, что лучше всё бросить», — вспоминала Анна Фёдоровна. Но даже первый печальный опыт предпринимательства принёс разведчикам пользу. Михаилу несколько раз удалось удачно сыграть на бирже. Заработанных денег с лихвой хватило, чтобы открыть новую фирму и начать коммерческую деятельность с чистого листа. Постепенно бизнес Михаила стал приносить ощутимые дивиденды, и коммерческие дела резко пошли в гору.

Через год Михаил уже завоевал репутацию серьёзного и преуспевающего бизнесмена, часто ездил по континенту, заводил связи среди крупных чиновников, представителей военной и аристократической элиты Латинской Америки, в деловых кругах.

Когда их легализация в Новом Свете закончилась, супруги Филоненко приступили к выполнению разведывательных заданий Центра.

Главной задачей разведчиков было выявление реальных планов США в отношении нашей страны, особенно — военнополитических. В Латинской Америке получить такую информацию было легче, чем в самих Соединенных Штатах: Вашингтон делился с партнёрами из Западного полушария своими планами, имея в виду их использование в будущей войне против СССР.

4 сентября 1945 года Объединенный разведывательный комитет объединенного комитета начальников штабов США составил меморандум для президента Гарри Трумэна, в котором в предполагаемой войне против СССР намечалось двадцать целей для нанесения по ним атомных ударов. Этот план не был реализован, поскольку тогда Соединенные Штаты к крупномасштабной войне против нашей страны ещё не были готовы.

В 1946 году разрабатывается новый уточненный план «Бройдер». А в 1948 году на свет появится сразу целая серия планов войны против СССР: «Граббер», «Эразер», «Даблстар», «Лафмин», «Интермеццо», «Флитвуд», «Сиззл».

Следующий, 1949 год ознаменовался принятием новых планов тотального уничтожения нашей страны: «Дротшоп» и «Оффтэкл». Так Вашингтон реагировал на появление атомного оружия в СССР. Планам ядерного нападения США на СССР и страны народной демократии специально давались бессмысленные наименования, дабы «ввести противника в заблуждение». И каждый план, каждая разработка сценария мировой катастрофы лишь увеличивала число целей для ядерных бомбардировок. Сейчас можно с полной уверенностью утверждать, что мир был спасён от ядерной катастрофы только потому, что СССР, еще не оправившись от страшных разрушений войны, смог мобилизовать все силы и создать собственное атомное оружие, а в 70-е годы — достичь ядерного паритета с Соединенными Штатами.

Важное место в деятельности разведчиков-нелегалов занимало освещение политики США и их союзников на международной арене. Накануне каждой сессии Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций на стол советской делегации ложились документы, содержавшие подробную информацию о позиции основных стран мирового сообщества. Эти документы добывали нелегалы Филоненко.

Анна Фёдоровна была надёжной подругой и помощницей мужа. Во время частого осложнения обстановки в стране, в которой военные перевороты не были редкостью, она проявляла выдержку и самообладание. Этому способствовало и прочное положение нелегалов на континенте. Михаилу Ивановичу удалось проникнуть в окружение президента Бразилии, завязать знакомство со многими министрами правительства страны, которых он часто приглашал на обеды к себе на виллу.

Михаил подружился даже с парагвайским диктатором Стресснером. Будучи в прошлом офицером германского вермахта и знатоком стрелкового оружия, хозяин Парагвая однажды увидел, как метко стреляет элегантный коммерсант, и пришёл в неописуемый восторг. В дальнейшем он неоднократно приглашал Михаила поохотиться на крокодилов. В беседах с разведчиком был предельно откровенен. Подобной «чести» удостаивались лишь избранные.

В результате хорошо налаженной разведывательной работы от нелегалов регулярно поступала актуальная политическая информация. Вскоре в семье родился ещё один ребёнок, сын Ваня.

Но не всё всегда бывает гладко. Уже в Москве они вспоминали такой случай. На помощь супругам, воспитывающим троих детей, Центр прислал молодого сотрудника. Встреча с ним состоялась в небольшом ресторане. Не успев ещё сообщить Михаилу Ивановичу указания Центра, этот работник принялся активно пробовать горячительные напитки, затем заказал оркестру популярную танцевальную мелодию, стал её напевать, приплясывать на танцевальном пятаке и тем самым привлекать внимание окружающих.

Такое поведение недопустимо для нелегального работника. По легенде, Михаил Иванович должен был познакомиться в ресторане с молодым, перспективным бизнесменом и установить с ним в дальнейшем партнерские отношения. Видя, что поведение посланца Центра выходит за все установленные для разведки рамки и грозит расшифровкой, Михаил Иванович поспешил доставить парня в гостиницу, в которой тот остановился, и направил в Центр телеграмму с просьбой срочно отозвать в Москву гуляку.

В 1957 году в Нью-Йорке был арестован разведчик-нелегал Вильям Фишер, назвавшийся при аресте Рудольфом Абелем, параллельно с которым работали супруги Филоненко. Во избежание их расшифровки и сохранения созданной ими агентурной сети, имевшей выходы на США, Центр принял решение изменить условия связи с разведчиками-нелегалами. Связь с Центром поддерживалась теперь только по радио. Разведчикам передали коротковолновую быстродействующую радиостанцию, «выстреливавшую» информацию за секунды. Анне Фёдоровне пришлось вспомнить свою военную специальность радистки.

В те годы спутниковой связи ещё не существовало. Поэтому в составе советской китобойной флотилии, ведущей промысел в водах Антарктики, под видом китобойного судна находился специальный корабль. Его мощный узел связи использовался в качестве усилителя и ретранслятора радиосигналов, поступавших от нелегалов. Это были годы «холодной войны», и информация, передаваемая разведчиками, носила тревожный характер: в Вашингтоне вовсю гремели военные барабаны.

В жизни разведчиков-нелегалов были и драматические моменты. Однажды Михаил Иванович отправился в деловую поездку по континенту. Вскоре по радио сообщили, что самолёт, на котором он должен был лететь, потерпел катастрофу. Можно представить себе состояние Анны Фёдоровны, услыхавшей сообщение по радио: вдова нелегала с тремя малолетними детьми на руках! К счастью, Михаил Иванович опоздал на рейс: до вылета самолёта он проводил встречу со своим источником информации и задержался.

Постоянные стрессовые ситуации, которых у разведчиков было немало, сказались на здоровье Михаила Ивановича. В начале 1960 года он перенес обширный инфаркт и работать с прежней нагрузкой уже не мог. В июле того же года Центр принял решение отозвать супругов-нелегалов на Родину. Домой они ехали с целым чемоданом денег. Это были партийные взносы, которые они аккуратно откладывали за границей, чтобы сдать в партийную кассу по возвращении в Москву. Агентурная сеть, созданная их усилиями, была передана на связь другому сотруднику нелегальной разведки и продолжала действовать ещё много лет.

Путь на родину занял много времени. Супруги с детьми переезжали из одной страны в другую, чтобы скрыть от контрразведки противника свой истинный маршрут. Наконец они добрались до Европы, а оттуда на поезде пересекли советскую границу. Они не смогли скрыть слёз радости и запели: «Широка страна моя родная…». А дети с изумлением слушали незнакомую им русскую речь, думая, наверное, что их родители сошли с ума.

Тогда старший сын Павел закричал: «Я всё понял: ведь вы — русские шпионы!». Видимо, в его памяти отложилось, как в не столь далёком 1951 году они пересекали китайскую границу, бредя по пояс в снегу. Впоследствии дети долго привыкали к новому дому, русскому языку и даже к своей настоящей фамилии.

После отдыха и лечения разведчики вернулись в строй. Их заслуги были отмечены высокими наградами Родины. Полковник М. Филоненко стал заместителем начальника отдела Управления нелегальной разведки. В том же отделе трудилась и Анна Фёдоровна, майор госбезопасности. За годы работы в разведке она была удостоена ордена Красной Звезды, награждена двумя медалями «За боевые заслуги», многими другими наградами, нагрудными знаками «Заслуженный работник НКВД» и «Почётный сотрудник госбезопасности». В 1963 году супруги Филоненко вышли в отставку.

В начале 70-х годов режиссёр Татьяна Лиознова приступила к съёмкам замечательного телесериала «Семнадцать мгновений весны». Для съёмки требовались опытные консультанты. Руководство тогдашнего КГБ выделило ей в помощь супругов Филоненко. Иногда Т. Лиознова, заворожённая историями нелегалов, засиживалась у них дома далеко за полночь. Её интересовали переживания разведчиков, психология западного обывателя, малейшие детали быта. Поэтому многие эпизоды этого замечательного фильма были подсказаны нелегалами Филоненко.

Например, сюжет с рождением ребёнка. Правда, Анна, в отличие от радистки Кэт, при родах дочери в Китае по-русски не кричала. Режиссёр ввела этот эпизод для усиления драматургии сюжета.

С нелегалами подружился и В. Тихонов, сыгравший в кинофильме роль Штирлица. Эта дружба продолжалась вплоть до кончины разведчиков. Хотя прототипами Штирлица в повести были предвоенный агент внешней разведки немец Вилли Леман, он же «Брайтенбах», и ряд других сотрудников внешней разведки КГБ СССР, Вячеслав Тихонов, создавший убедительный образ советского разведчика-нелегала, многое позаимствовал у нелегала Михаила Ивановича.

О таких замечательных людях, как разведчики Филоненко, мы узнаём, как правило, только после их кончины, да и то не всегда. Михаил Иванович скончался в 1982 году. Анна Фёдоровна, ставшая прототипом радистки Кэт, пережила мужа на 16 лет и скончалась в 1998 году. После смерти разведчиков Служба внешней разведки рассекретила их имена. В российской прессе появились публикации, раскрывающие некоторые эпизоды их боевой биографии. Однако о многих конкретных делах этих сотрудников внешней разведки рассказывать пока ещё не настало время.