Ленские прииски расстрел

Правда о Ленских расстрелах в 1912 и 1938 годах

105 лет назад на Ленских золотых приисках разразился рейдерский конфликт, перешедший в трудовой спор. Из-за вмешательства политиков он перерос в лобовое столкновение бастующих с властями. И затем стал инструментом борьбы против российской государственности. А замешаны были золото Гинцбургов и большевики, которые позже сами устроили второй Ленский расстрел, оставшийся неизвестным…
Золото Гинцбургов
Ленское золотопромышленное товарищество («Лензото») давало свыше трети всей золотодобычи Российской Империи. Хотя компания была частной, она имела стратегическое значение для государства: здесь копился золотой запас Империи. После введения золотого стандарта из сибирского благородного металла чеканили царские червонцы и империалы. Казна не раз выделяла «Лензото» крупные кредиты, и вряд ли это объяснялось лишь ушлостью ее хозяев, банкиров Гинцбургов. Приисками владел крупнейший в России банкирский дом, основанный бывшим держателем винных откупов Евзелем Гинцбургом. Ну Вы таки понимаете, что фамилия говорящая…

Гинцбурги (Günzburg) — род еврейских банкиров, предпринимателей и меценатов, за которым в Российской империи было признано баронское достоинство. Неоднократно выступали как штадланы (ходатаи) перед имперскими властями за единоверцев. Род ведёт начало от виленского купца (по другим сведениям, витебского раввина) Габриэля-Якова Гинцбурга (1793—1853), который вместе с сыном вёл торговые дела в Витебске, Каменце и Симферополе. В 1849 г. по ходатайству министра Вронченко наделён с семьёй правами почётного потомственного гражданства.
Его сын Евзель (Йоссель, Осип), коммерции советник, держал чарочный откуп в Севастополе во время осады и в продолжение всей Крымской войны «оказывал постоянное особенное усердие к безостановочному продовольствию войск винною порциею», причём оставил юг города, унеся кассу, одним из последних, «чуть ли не одновременно с комендантом гарнизона» Разбогатев на откупах, создал крупнейшую в России частную банковскую систему (Санкт-Петербургский, Киевский, Одесский учётно-ссудные банки), через которую финансировалось строительство многих железных дорог. По инициативе Евзеля Гинцбурга царское правительство разрешило построить первую синагогу в Петербурге (Большую Хоральную Синагогу), еврейскую общину которой он возглавлял. Кстати, что-то не слышно, чтобы депутаты Резник и Кролик-Вишневский возражали против того, что Большую Хоральную Синагогу вернули иудеям. Возражают они исключительно против возвращения Исаакиевского собора православным…

Большая Хоральная Синагога. Санкт-Петербург
Евзель Гинцбург был возведён в баронское достоинство грамотой великого герцога Гессен-Дармштадтского в 1874 году. Двум сыновьям его, Нафталию-Герцу и Соломону-Давиду Гинцбургам, высочайше разрешено было пользоваться этим титулом в России в 1879 году. Все трое похоронены в Париже.

Евзель Гинцбург
После смерти Евзеля бразды правления принял сын Гораций. Собственно, он и учредил в 1896 году «Лензото», а 12 лет спустя, вместе с английскими компаньонами, создал финансовое общество «Лена Голдфилдс». Несмотря на то что большинство акций «Лензолота» находилось в руках «Lena Goldfields», непосредственное управление Ленскими рудниками осуществляло «Лензолото» в лице Гинцбурга.


Гораций Осипович Гинцбург
Правление товарищества, действовавшее на момент забастовки, было избрано в июне 1909 года:
Директор-распорядитель — барон Альфред Горациевич Гинцбург;
Директора правления — М. Е. Мейер и Г. С. Шамнаньер;
Члены ревизионной комиссии — В. В. Век, Г. Б. Слиозберг, Л. Ф. Грауман, В. 3. Фридляндский и Р. И. Эбенау;
Кандидаты в члены правления — В. М. Липин, Б. Ф. Юнкер и А. В. Гувелякен;
Управляющий приисками — И. Н. Белозёров.
Однако, например, немецкий историк М.Хаген, автор монографии об Иркутской трагедии, именно Горация Гинцбурга именует «руководителем фирмы».
Таким образом, к 1912 году сформировалось несколько влиятельных групп акционеров, заинтересованных в контроле над крупнейшей российской золотодобывающей компанией. С одной стороны, происходил конфликт интересов русского и британского бизнеса в правлении головной компании «Lena Goldfields», с другой — представители управляющей компании (и бывшие владельцы) «Лензолота» (во главе с бароном Гинцбургом) пытались не допустить фактического контроля над приисками со стороны правления «Lena Goldfields».
Современные исследователи связывают забастовку и последующие трагические события на Ленских приисках с деятельностью по установлению контроля над приисками, говоря современным языком — рейдерством.
Прибыль любой ценой
Владельцы сделали много для модернизации приисков. Появились новые технологии, первая в бассейне Лены электростанция, телефон. Вначале для успешной вербовки рабочим назначили жалованье в 55 рублей в месяц — вдвое выше, чем в Москве или Петербурге, и в 10-20 раз выше денежных доходов крестьянства. Однако непредусмотренный договором найма женский труд (равно как и труд подростков) оплачивался низко (от 84 коп. до 1,13 рубля в день), а в ряде доказанных случаев не оплачивался вообще.
Кроме того, до 1912 года «разрешались» сверхурочные старательские работы по поиску золотых самородков. Данные работы повременно не оплачивались, найденные самородки сдавались администрации по утверждённым расценкам на золото. В лавке «Лензолота» за грамм самородного золота давали 84 копейки. В лавках частных перекупщиков — от одного до 1,13 рубля за грамм. В случае удачи, рабочий за год такой работы мог накопить до тысячи и более рублей. Непосредственно перед забастовкой старательские работы были запрещены, и, кроме того, администрацией были предприняты дополнительные меры, ограничивающие возможность поиска самородков на рабочих местах.
От желающих не было отбоя. Добившись переизбытка рабсилы, администрация принялась закручивать гайки. Оплата урезалась, жильем служили примитивные бараки, один врач приходился на 2500 работников. Рабочих принуждали отовариваться в лавках компании, выдавая часть зарплаты продуктовыми талонами. При этом в карманы акционеров шли огромные дивиденды! Впечатление такое, что администрация приисков намеренно обостряла отношения с наемными работниками, ехавшими сюда со всей России.
К концу 1911 года обострились противоречия между основными акционерами «Лензолота». На бирже велась непрерывная борьба между медведями и быками. В прессе неоднократно сообщалось о массовых волнениях и забастовках на Ленских приисках, однако рынок, привыкший к провокациям в адрес данной компании, практически не реагировал на СМИ. В то же время на самих приисках росло недовольство рабочих. Ухудшающиеся условия труда и фактическое запрещение рабочим дополнительного заработка на самородном золоте создавало условия для забастовки.
К тому же рабочие видели «живое» золото, что порождало алчные желания. А ведь это Сибирь. Там веками на золотых приисках головорезы и оторви-головы искали фарта, не останавливаясь перед преступлениями.
Повод
Непосредственным поводом для забастовки послужила «история с мясом» на Андреевском прииске, пересказанная в мемуарах участников во множестве версий:
— рабочему прииска (иногда называются конкретные фамилии) выдали протухшее мясо;
— инспекция рабочих нашла в поварском котле конскую ногу;
— женщина (то ли жена одного из работников, то ли одна из проституток) купила в лавке кусок мяса, похожий на конский половой орган.
Версии в источниках иногда частично объединяются, но сходятся в одном: рабочие получили непригодное в пищу мясо. Хотя у многих восточных народов конина считается деликатесом, а в сталинские времена еще бы и не то жрали и радовались бы.
Забастовка началась стихийно 29 февраля (13 марта) на Андреевском прииске, но затем к ней присоединились и рабочие других приисков. К середине марта число бастующих превысило 6 тысяч человек.
Марксисты-поджигатели
Сибирь — обычное место политических ссыльных. На Ленских приисках таких было много, и они упорно склоняли малограмотных рабочих к непомерным экономическим и политическим требованиям. В злополучном 1912 году именно большевики составили ядро забастовочного комитета на «Лензоте», хотя в него вошли и эсеры, и анархисты, и меньшевики. Особую прыть проявлял некий П.Н.Баташев – член Госдумы 2-го созыва, уже отбывший каторгу за участие в боевой организации РСДРП(б). «Все эти пламенные революционеры, — пишет в книге «Покушение на русское царство» историк Олег Платонов, — хотели использовать недовольство рабочих в своих политических целях». В начале марта стачком поднял на забастовку 6 тыс. рабочих. Почти на месяц на приисках воцарилась анархия.
Кульминация
Правительство требовало порядка. Из казенных лавок убрали водку. Полиции едва хватало, чтобы охранять склады с динамитом. По приказу из Петербурга жандармский ротмистр Николай Викторович Трещенков взял под стражу часть членов стачкома. Но другие развили бешеную агитацию, и 4 апреля собралась огромная толпа. Около 2000 двинулось к Федосьевскому прииску, где находились администрация и Народный дом с арестованными. Путь шествию преградила полурота солдат под командованием ротмистра Трещенкова и армейских офицеров Лепина и Санжаренко. Около 300 солдат. Против двухтысячной толпы погромщиков…
А дальше произошло то, по поводу чего ни тогда, ни сегодня нет полной ясности. Многотысячная толпа двинулась вперед, грозя смести немногочисленный строй пехотинцев. Позднее в донесениях чинов полиции и жандармерии будут утверждать, что толпа вела себя агрессивно, у многих в руках были колья, камни. Оппозиция же в один голос утверждала, что стрельба была неспровоцированной, что мол, царизм повторил якобы избиение мирных рабочих по примеру «кровавого воскресенья».
В своем выступлении перед членами Государственной думы министр МВД Александр Макаров заявил: «Цель скопища 4 апреля заключалась в том, чтобы захватить оружие, смять войска и разгромить прииски». В 1917 году он повторит ту же мысль перед членами Чрезвычайной следственной комиссии: «Если на маленькую воинскую часть, которой поставлена задача охранять порядок, наступает громадная толпа в несколько тысяч человек, то она находится в таком положении, что может быть этой толпой смята, и ей приходится стрелять».
Случилось трагическое стечение обстоятельств. Ситуация могла разрешиться, как угодно. До того как 4 апреля отдать находящимся в его подчинении солдатам приказ об открытии огня Трещенков неоднократно заявлял: «Ну, какая это забастовка. Я не с такими справлялся! Эту всю шваль я быстро призову к порядку». Возможно, Трещенков принял ошибочное решение, хотя формально действовал по уставу.
Буря в печати
Кадетская «Речь», кадетствующее «Русское слово», не говоря уж о ленинской «Звезде» соревновались друг с другом в нагнетании истерии. Рисовались неслыханные масштабы кровопролития. Во всем винили Царскую власть, помалкивая о первопричинах забастовки и поджигателях конфликта. Целый ряд газет, словно по команде, растиражировал известия все того же Баташева, со злорадством сообщившего о 270 убитых и 250 раненых. С тех пор эти цифры кочуют по статьям и учебникам.
Каковы истинные цифры жертв? В рапортах офицеров Трещенко и Лепина сообщалось о 107 убитых и 83 раненых. В официальном докладе сенатора С.С.Манухина, по поручению Николая II в мае-июле 1912 г. посетившего Приленский край для следствия, сказано лишь о 202 раненых.
Даже большевистская «Звезда» сообщала сначала о 170 убитых и лишь позже повторила цифры 270/250. Как ни странно, в книге «Ленские прииски», вышедшей в 1937 году в серии «История заводов», сообщено о 150 убитых и 100 раненых, что ближе к донесению ротмистра Трещенко. Но при Царе еще не было однопартийной монополии прессы.

Трагедия на Лене получила всестороннее освещение. Консервативное «Новое время», например, не пошло на поводу у революционной общественности. Прежде всего, газета А.С.Суворина была едва ли не единственной, озвучившей и иной взгляд на произошедшее: «Толпа, вооруженная кольями, кирпичами и камнями, стала угрожающе надвигаться на воинскую часть, которая вынуждена была дать несколько залпов».
Но помимо этого «Новое время» пыталось докопаться до глубинных причин конфликта, разрешившегося обильным кровопусканием. В статье под заголовком «В царстве Гинцбургов» вновь ставился вопрос: «Кто виноват?». Но ответ звучал в унисон с леволиберальной пропагандой: «Кровавые эксцессы возникают лишь тогда, когда в дело вмешиваются темные силы, позволяющие себе спекулировать на человеческой крови — в интересах необузданного экономического хищничества или в интересах политической агитации». Автор статьи писал, что требования рабочих были умеренны, поначалу не выходили за рамки закона. Однако руководство «Лензото», которое вело себя как государство в государстве, требовало подавления стачки силой.
Черный миф
В историографии той кровавой драмы реальные факты переплелись с политическими спекуляциями. Последние оказались особенно живучи. Сегодняшние интернет-сайты пестрят тенденциозным изложением Ленской трагедии. Даже изданный в 2005 году «Новый энциклопедический словарь» слово в слово повторяет упрощенный штамп: «Ленский расстрел, расправа над участниками мирного шествия забастовщиков». Трактовка до чудовищности упрощенная, вполне простительная советскому агитпропу, выполнявшему политический заказ на очернение Императорской России, но достойная удивления, когда исходит из уст современных историков.
Как бы то ни было, по меньшей мере, доля вины за иркутскую трагедию лежит на золотопромышленниках, жадных, как писала газета «Новое время», «до русского золота и не особенно ценивших русскую кровь». А также на политиканах, которые, действуя по принципу «чем хуже, тем лучше», сознательно вели дело к кровавой развязке. Существует версия о масонском следе в событиях на Ленских приисках, но она не исследована.

Кого наказали? Министр лишился своего поста. Ротмистр Николай Викторович Трещенков был уволен со службы в жандармском корпусе, разжалован в рядовые и зачислен в пешее ополчение С.-Петербургской губернии. С началом Первой мировой войны в 1914 году, после его настойчивых просьб, он по «высочайшему соизволению» был допущен в действующую армию. Там затравленный леваками офицер явно искал смерти. Служил в 257 пехотном Евпаторийском полку. В бою с австро-германцами 15 мая 1915 г. у д. Пакло убит неприятельской ружейной пулей в лоб, в то время, когда вел свой батальон в атаку, идя во главе его. Похоронен на кладбище в с. Подзияч. Своей смертью ротмистр Трещенков доказал, что был и до конца оставался слугой Отечества и патриотом. Посмертно Высочайше награжден Георгиевским оружием.
Вечная память русскому герою.
Власть стреляющая
В советской пропаганде Ленская трагедия 1912 года стояла одной из первых в ряду «ужасов царизма». Это не помешало в 1925 году, следуя заветам Ленина о концессиях, сдать в аренду золотые месторождения Восточной Сибири …компании «Лена Голдфилдс»! Доля соввласти в концессии была всего 7 %.
Об этом историки-марксисты вспоминать не любят. Как и о втором «Ленском расстреле», случившемся в 1938 году. О нем стало известно лишь недавно, благодаря исследованию иркутских историков А.Л.Александрова и В.Г.Томилина.
ВТОРОЙ ЛЕНСКИЙ РАССТРЕЛ 1938 ГОДА
В 1937 году, всего через 10 лет, после второго послания Сталина, в соответствии с его теорией об обострении классовой борьбы по мере продвижения страны к коммунизму, рабочие на берегах Витима превратились во врагов.
В конце 1937 года Сибирь явно отставала в корчевании «врагов народа». Наверстать упущенное на Ленских приисках поручили эмиссару НКВД по фамилии Кульвец. «В Бодайбо большой контингент врагов, которым надо дать почувствовать силу советской власти», — докладывал он начальству. В итоге были арестованы тысячи. Переполненные тюрьмы, пытки. Только в 1938 году в Бодайбо расстреляли 948 человек. Это в 4 раза больше жертв трагедии 1912 года, даже если принять цифирь большевистской «Звезды». В 1912 году погибло от 120 до 250 человек. В 1937 одна «тройка» НКВД в день получала вчетверо больший результат…
Кульвец писал: «По приезде в Бодайбо установил, что к операциям аппарат не готовился. Кроме учетных списков, других материалов почти не было. Больше приходилось действовать чутьем».
Когда нюх на врагов отказывал, жертвы выбирались по национальному признаку. «Китайские дела — по городу арестовал всех до единого, ближайшие прииски тоже опустошил. Остались только дальние прииски в 200 — 300 километрах. Туда разослал людей. Разгромлю всех китайцев в ближайшие дни».

Проводя операцию по искоренению врагов Кульвец столкнулся с большой разбросанностью приисков в районе. Тем не менее он сумел организовать аресты по всему громадному району и этапирование арестованных в бодайбинскую тюрьму.
«Аресты производятся в условиях территориальной разбросанности от 200 до 50 километров».»Мобилизовал некоторых работников милиции. Райком ВКПб выделил несколько партийцев, но все это подсобный контигент, который еще не может заставить арестованного говорить и я вынужден использовать их в командировках по арестам». «По Вашему указанию выслал двух оперативников в район Мача.» «Я докладывал Вам, …что в связи с непогодой — партия арестованных с Мачи, …более 150 человек застряла в пути. Вины моей здесь нет. Я сделал все, вплоть до того, что раздобыл бесплатно самолет и летчика. Поднялся буран, замело все дороги, движение остановилось. Прибудут арестованные не ранее числа 12-ого марта».
В архивных материалах совершенно нет упоминаний о сопротивлении арестованных, побегах с этапа, нападении на конвоиров. Сутками арестованные шли по тайге в Бодайбо не делая попыток обезоружить своих конвоиров. Такая покорность как то не вяжется с образом врагов, шпионских организаций, диверсионных груп обнаруженных Кульвецем, которые только и ждали сигналов к выступлению против властей и членами которых становились арестованные, оказавшись в бодайбинской тюрьме. Наоборот, закрадывается мысль, что это непонятная покорность объясняется абсолютной невиновностью арестованных людей, не чувствующих за собой какой либо вины и потому выполняющие беспрекословно требования арестовавших их оперативников, следующих в районный центр Бодайбо, с очевидной уверенностью, что там разберутся.
Количество арестованных скопившееся в бодайбинской тюрьме значительно превысило ее рассчитанную вместимость.
«С содержанием арестованных у меня черезвычайно тяжелая обстановка». «Забито все здание РО, все коридоры, в каждой комнате по 10-12 человек, полнейшая профанация следствия, допросы производятся в присутствии остальных, занял столовую, здание милиции, склады РО и пр. Ведь лимит тюрьмы на 75 человек. Арестовано более 1000 человек». «Большая скученность, массовые заболевания, ежедневные почти смертные случаи. Умерло уже 9 человек, при чем смертность будет увеличиваться, так как питане скверное, баня пропустить всех не может, большая вшивость. Особенно скверно с китайцами. Все они еле двигаются. Врач говорит, что если им не давать опиум, многие поумирают, так как все они старые курильщики опиума. В связи с тем, что не получают опиум, сильно физически страдают, — кровавые поносы, хиреют на глазах. Некоторых я поддерживаю небольшими порциями опиума». «Весь оперативный состав на следствии я обезоружил, иначе легко нас обезоружить и нашим же оружием нас же перестрелять. Вооружены сотрудники, работающие вне непосредственной связи с арестованными».
Арестовав массу народа, эмиссар столкнулся с другой проблемой. На арестованных нужно было сформировать дела. В соответствии с теорией Вышинского, что царицей доказательства является признание обвиняемого, требовалось лишь оформить протоколом признание арестованного в антисоветской, контрреволюционной, шпионско-диверсионной деятельности без указания конкретных фактов в чем выражалась эта деятельность.
Оформление дел более чем на 1000 человек даже чисто технически представляет собой большую работу.
«Протоколы самые легонькие приходится писать самому. Аппарат мало квалифицированный до анекдотов. Помогают мне только двое и те пишут в день по одному простенькому протоколу. Меня хватает (физически) на 3-4 протокола в сутки. В помощь от 4-ого отдела мне прислан практикант. «Товарищ Бучинский меня обманул. Очевидно он не дооценивает значение Бодайбо, иначе не посылал бы практиканта, которого нужно обучать, но не за счет командировки в Бодайбо. В связи со всеми указанными мною обстоятельствами большая опасность: — оформить показания не успеем; я не успеваю пропускать через себя арестованных и следовательно некоторые фигуры могут быть не доработаны». «Сейчас арестованных около техсот человек и ежедневно прибывают с районов. Следствие в первоначальной стадии, записаны показания 60 человек. Таким образом, произвести выкорчевку врага к сроку не успеем. Прошу Ваших указаний».
Арестованные на выдерживали ужасных условий содержания, стойки в тесных камерах, пыток при допросах, конвеерных допросов, когда допрос производится несколько суток подряд последовательно сменяющимися следователями и начинали давать нужные показания, подписывали любые протоколы. Но были и примеры стойкости. Как показал Комов Л.А. в 1940 году, привлеченный в качестве свидетеля по делу подсудимого Кульвец:»Из 3-4 тысяч арестованных, только не дал показаний один Алтуньян — преподаватель немецкого языка в Бодайбинской средней школе».»…это oдин из редких, который выдержал режим допросов, чему удивлялся сам Кульвец».
Эмиссару была предоставлена возможность производить аресты без санкции прокурора, поскольку к этому времени сам районный прокурор был арестован. Ордера на арест выписывал единолично эмиссар. Он же проводил следствие, выбивая показания или используя пытки, в частности содержание людей по нескольку суток в стойке. Тем не менее, не смотря на неограниченные полномочия, выносить приговоры арестованным эмиссар не имел права. Дела направлялись в Иркутск и списки приговоренных подлежали утверждению областной Тройкой. В этой процедуре эмиссар сталкивался с рядом неприятных для себя обстоятельств. Списки Тройкой урезались. Это очень беспокоило эмиссара, так как свидетельствовало о плохо проведенном им следствии, отсутствии доказательств вины подозреваемых. Он вынужден был оправдываться перед начальством, требовал разъяснений, в чем состоят его упущения, пытался убедить начальство войти в его положение и не урезать списки.
«Прошу Вас сообщить мне — почему из 260 человек имеется решение на 157 человек? Какое решение в отношении остальных 100 человек ? Это для меня важно с точки зрения дальнейшего следствия» «Меня очень огорчило, что из двух партий в 260 человек, по первой категории идут только 157 человек». » Я признаю, что в связи с торопливостью следствие ведется недоброкачественно и ряд фигурантов представлен слабо». «… прошу так-же учесть, что при фиксации социальных признаков арестованные, как правило, выдают себя за социально близкую нам прослойку». «… в поссоветах и спецсекторах учетных данных нет и потому социальные справки заполняются со слов. Проверять по прямому местожительству не возможно. Следовательно эти признаки (социальные) в следствии также смазываются и на заседаниях Тройки может об арестованном создаться превратное впечатление.» «Между тем изымается исключительно сволочь».
Вот так. Нет доказательств о совершении преступлений, нет даже материалов для отнесения к «чуждым» социальным прослойкам, так вы уж там имейте в виду, что опираясь на свое чутье я изымаю исключительно сволочь.
«…прошу учесть, что в условиях Бодайбо, большой контигент врагов, которым надо дать почувствовать силу Советской власти…». «Для этого выделяемая Вами норма первой категории — капля в море и не даст никаких результатов». «Прошу Вас принципиально пересмотреть вопрос o лимите первой категории для Бодайбо».
С точки зрения эмиссара решения тройкой выносились непозволительно долго.
«…прошу ускорить санкции Тройки. На Tройку я уже дней 5-6 как отделал всех». «После троичных дел, часть работников выдохлись — еле ноги передвигают. Часов по 10-12 дам поспать». «Может быть, я прошу Вас проверить, дела по Бодайбо задерживаются и оформляются в «последнюю очередь» для доклада на Тройку и пропускаются в первую очередь «свои». Иначе мне непонятно — почему нет решений по делам, которые я отправил от 16-20 февраля — скоро месяц?».
На это послание начальство спешило успокоить своего эмиссара, что подозревать интриги против него на основании задержки дел нет оснований. Причина задержки Тройкой дел из Бодйбо в другом. В чем же?
«Вам послали приговоры по Тройке на 326 человек по первой категории, проводите их в жизнь — вот Вам некоторая разгрузка, остальной троичный контигент не рассматриваем, так как нет,лимита, ведь Вы с делами задержались, начали давать после 15 марта и здесь 3-й отдел не виноват, т.е. не делил на «свои» и «чужие», ждём лимит, тогда будем рассматривать, а пока его нет».
ИСПОЛНЕНИЕ ПРИГОВОРОВ
«Только сегодня 10-ого марта получил решение на 157 человек. Вырыли 4 ямы. Пришлось производить взрывные работы, из-за вечной мерзлоты. Для предстоящей операции выделил 6 человек. Буду приводить исполнение приговоров сам. Доверять ни кому не буду и нельзя. Ввиду бездорожья можно возить на маленьких 3-х — 4-х местных санях. Выбрал 6 саней. Сами будем стрелять, сами возить и проч. Придется сделать 7-8 рейсов. Черезвычайно много отнимет времени, но больше выделять людей не рискую. Пока все тихо. О результатах доложу.»
«Что бы не читали машинистки пишу Вам не печатно. Операцию по решениям Тройки провел только на 115 человек, так как ямы приспособлены не более, чем под 100 человек». «Операцию провели с грандиозными трудностями. При личном докладе сообщу более подробно. Пока все тихо и даже не знает тюрьма. Обьясняется тем, что перед операцией провел ряд мероприятий обезопасивших операцию. Также доложу о них при личном докладе».
КОНСТАТАЦИЯ СМЕРТИ КАЗНЕННЫХ
В 1938 году факт смерти казненного устанавливали сами оперативники, приводившие приговоры в исполнение, тогда как это должен был делать врач. Практика приведения приговоров расстрелом сталкивается порой с необычной живучестью казнимых, когда после нескольких выстрелов в голову, а иногда требуется и до десяти выстрелов, что бы расстреливаемый перестал подавать признаки жизни, хрипеть «Добейте гады». Отсутствие врача для констатации смерти во время казней в Бодайбо в 1938 году было чревато захоронением живых людей, которые «на глазок» считались мертвыми, лишь по тому, что получили ранение, тяжесть которого по мнению экзекутора несовместима с возможностью дальнейшей жизни. А фактически расстреливаемый мог оставаться живым, какое-то длительное время находиться без сознания. Именно мучительные виды казней, да еще в публичном исполнении, как известно, преобладали в средневековье. Но в те времена, по крайней мере, исключалась возможность погребения казнимых заживо.
Всего в 1938 году в Бодайбо было расстреляно 948 человек, что почти в четыре раза больше, чем в 1912 году, даже если брать за оценку числа жертв приведенные газетой «Звезда». Места захоронения жертв 1938 года не обнаружены до сих пор. Приводимый список не содержит лиц приговоренных по так называемой второй категории к различным срокам. Так что подлинные масштабы террора фактически были еще больше. Экономика района была практически парализована.
Когда советская репрессивная система начала избавляться от палачей, знавших слишком много, Кульвец был арестован 30 июля 1940 года и после восьмимесячного следствия 14 мая 1941 года приговорен к расстрелу Военным трибуналом войск НКВД Забайкальского округа. По кассационной жалобе приговоренного высшая мера наказания была 16 мая 1941 года заменена 10 годами лагерей. Далее его следы теряются. Находясь в 1940-1941 гг. под следствием и отметая все обвинения в совершении преступлений он утверждал. «Заявляю еще раз и с этим умру, что работал я честно не жалеючи себя, получил туберкулез, не гнушался ни какой работой вплоть до того, что по приговорам из Иркутска сам же приводил их в исполнение и в неприспособленных районных условиях приходилось таскать на себе, я приходил с операции обмазанный кровью, но мое моральное угнетение я поднимал тем, что делал нужное и полезное дело Родине».
Тяжела была работа палача. Столько народа пересстрелять…
В отличии от трагедии 1912 года, массовые расстрелы 1938 году никакого общественного резонанса не вызвали, никаких дискуссий о том, что надо изменить в общественном механизме для исключения подобных событий, в советской печати не последовало. В целом Коммунистическая партия, муссируя Ленскую трагедию и демонизируя Царскую власть, армию и полицию, не раз сама прибегала к массовым расстрелам населения. Достаточно вспомнить о расстреле в Новочеркасске, случившемся летом 1962 года, спустя 50 лет после Ленской трагедии. Это были массовые протесты против роста цен на мясо и масло. По толпе открыли огонь автоматчики, 24 человека убито, 87 ранено. Позднее 7 человек были расстреляны и 107 получили тюремные сроки.

«Без кровопускания тут не обойтись!»

Лепин, он же Лиепиньш

Прошлое оказывает существенное влияние на современные отношения между латышами и русскими, во многом предопределяет их. Насколько все переплетено, видно из биографии нашего героя — в России он именовался Петр Андреевич Лепин, в Латвии — Петерис Лиепиньш. Его карьера и заурядная, и одновременно удивительно драматичная, как весь XX век. Перед нами панорама истории с множеством поучительных сюжетов: социального лифта, построения служебной карьеры, жизни самых отдаленных гарнизонов, взаимодействия с местным сообществом, поведения в чрезвычайных условиях.

Лиепиньш родился 17 марта 1876 г. в городе Цесис Венденского уезда Лифляндской губернии. Вероисповедания лютеранского. Окончил Лемзальское городское училище. Дать Петерису полное среднее образование у семьи возможности не было. Молодые люди его круга имели единственный шанс «выйти в люди», пойдя в армию. Известно немало примеров, когда уроженцы Прибалтики, начав военную службу вольноопределяющимися Русской императорской армии, достигали в ней высоких чинов. Офицерская карьера открывала перспективы на лучшую жизнь1.

10 сентября 1894 г. Петерис поступил на службу вольноопределяющимся 2-го разряда. в Иркутский резервный батальон. Через три года успешно сдал экзамены и поступил в Иркутское юнкерское училище. В 1899 г. закончил его по 2-му разряду с производством в подпрапорщики. Для службы вернулся в свой батальон. В 1900 г. он произведен в подпоручики, а на следующий год назначен младшим офицером на вакантную должность в Якутскую местную команду2. 18 лет службы офицера оказались связаны с глухими гарнизонами.

В команде числились два обер-офицера и 126 нижних чинов. Личный состав нес караулы по охране складов, банка, почты, конвоировал арестованных и сопровождал особо важные грузы.

Местные команды в Восточной Сибири были сформированы в 1860х гг. для «исполнения гарнизонной службы в городах и охранения внутреннего спокойствия и порядка». Эти подразделения дислоцировались в городах, где не было полевых войск, выступая инструментом поддержания порядка. Менялась дислокация, упразднялись или создавались подразделения. На базе некоторых после цепи переформирований родились страшные для врага полки сибирских стрелков, составившие могучие Сибирские армейские корпуса Первой мировой.

«На службу не напрашивайся, от службы не отказывайся»

В декабре 1904 г. Лепин получил чин подпоручика, а через два года стал исполняющим должность начальника Якутской местной команды3. Начальство Иркутской местной бригады оценивало деятельность начальника команды в первую очередь по подчиненным: по их подготовке, по внешнему виду, по состоянию здоровья, по питанию и иным бытовым сюжетам. Неудивительно, что по итогам смотра в июле 1908 г. Лепин произведен в штабс-капитаны и представлен к переводу на должность начальника Бодайбинской местной команды.

При отдаленности от крупных административных центров офицеры местных войск Восточной Сибири имели больший вес в обществе и чувствовали большую значимость, при этом не требовалось быть достаточно обеспеченным. Должность начальника автоматически предоставляла почетный статус в местном обществе. В связи с этим в дальних даже для Сибири «медвежьих углах» служили либо офицеры-местные уроженцы или выходцы из бедных семей, прибывших из Европейской части России. Для самих офицеров это был определенный социальный и статусный лифт. При этом служба в отдельной команде была сложнее. Сам же Лепин, очевидно, осознанно предпочел не выходить из области карьерного комфорта. С 1915 г. он даже преподавал в Бодайбинском реальном училище4, обучая и собственных детей.

Ленский расстрел

Самое серьезное испытание ждало штабс-капитана Лепина в апреле 1912 г. Те трагические события широко известны в России как Ленский расстрел, а Лепину было суждено выступить в роли его исполнителя.

29 февраля 1912 г. возникла стихийная забастовка на золотых приисках, причин было несколько, но предлогом стала выдача некачественных продуктов рабочим. Ленское золотопромышленное товарищество обещало ряд мелких уступок, но основные требования отклонило. Несмотря на мирный характер забастовки, владельцы приисков просили от иркутского губернатора прислать солдат.

16 марта в Бодайбо прибыли 75 нижних чинов Киренской местной команды под началом штабс-капитана Д.Н. Санжаренко. Из Иркутска приехали помощник начальника жандармского управления ротмистр Н.В. Трещенков, окружной инженер Витимского горного округа К.Н. Тульчинский и товарищ прокурора Иркутской судебной палаты Н.И. Преображенский. 19 марта подразделение Киренской местной команды прибыло на прииск. 29 марта Н.В. Трещенков распорядился, что с 30 марта на приисках начинают трудиться вновь нанятые рабочие. 3-4 апреля были арестованы саботажники на Надеждинском прииске, что возмутило всех рабочих. Повсюду состоялись собрания, и решено было требовать освобождения арестованных. Увидев народное возмущение, ротмистр Н.В. Трещенков срочно вызвал по телефону подкрепление из Бодайбо.

На Александровском прииске произошли выступления ораторов, в основном требовавших освободить арестованных. Звучали призывы идти с этой целью на Надеждинский, а также утверждения, что войска стрелять не будут.

Следуя по вызову на прииск по Бодайбинской узкоколейной железной дороге, Лепин повторял: «Без кровопускания тут не обойтись»5. Так и случилось. Сводный отряд из солдат Бодайбинской и Киренской местных команд, а также нижних чинов жандармов и полиции в количестве 110 человек был выведен на площадку перед Народным домом. Солдаты построены углом, частью поперек дороги, частью вдоль железной дороги фронтом к Александровскому прииску. После построения офицеры Н.В. Трещенков, П.А. Лепин, Д.Н. Санжаренко и чиновники К.Н. Тульчинский, Н.И. Преображенский, Е.Х. Хитун стали на правом фланге команды у железнодорожного переезда. В это время показалось начало колонны шедших рабочих.

Ротмистр Трещенков стал кричать, размахивая папахой: «Разойдитесь, стрелять буду!», и послал вперед стражника Китова с тем же предупреждением. Толпа приостановилась.

Ротмистр приказал штабс-капитану Лепину: «Остановить толпу, передаю власть вам». Рабочие находились в 150 шагах от команды. Лепин приказал сигналисту играть на трубе «слушайте все», а затем «к стрельбе», предупредив, чтобы целились по ногам в передние ряды.

После первого залпа рабочие легли на землю. Через минуту стали подниматься, и тогда снова прозвучала команда «пли», и солдаты открыли беглый огонь. Передние ряды стали снова ложиться, а задние продолжали напирать и наконец начали разбегаться. Лепин приказал «взять ружье к ноге» и доложил Терещенкову, что толпа теперь не опасна.

Расстрел произошел между 16 и 17 часами 4 апреля 1912 г. Были вызваны медицинские работники и рабочие на подводах, раненых начали развозить по больницам, а убитых к моргу Липаевской больницы. Солдаты оставались в строю до тех пор, пока убитых не развезли6. Данные о числе жертв противоречивы: от 150 до 270 убитых, от 100 до 270 раненых7.

Мести не боялся

Через полгода, 16 сентября 1912 г., состоялся смотр команды. Проверявший ее генерал-майор А.А. Скрябин указал на «необходимость более продуктивной работы над воспитанием духа команды, так как она, как и всякая другая военная часть, предназначается для деятельности в тревожное и опасное время, а не для спокойной работы при мирной обстановке… Прошу начальника команды обратить внимание именно на воспитание военного духа в команде, приучить ее к строгому и беспрекословному исполнению требований начальника даже в самую критическую минуту, не поддаваясь ни страху, ни гуманному состраданию». Приказ вполне передает оценку военными случившегося. В заключение генерал записал, «что при таких данных, которыми обладает начальник команды, указанные упущения и недостатки будут совершенно устранены»8. Через неделю Лепина произвели в капитаны. Службу в Бодайбо он продолжил. Мести родственников убитых и раненых, видимо, не опасался.

В сентябре 1917 г. Временным правительством Лепин был произведен в подполковники. Подчиненная ему команда к тому времени насчитывала чуть больше трети штатного состава, а в марте 1918 г. была упразднена. Сам Лепин тогда подал в отставку.

На распутье

Однако разгоралась Гражданская война, и нужно было делать выбор. В Иркутской губернии белые победили в июле-августе 1918 г., и Лепин в феврале 1919 г. получил назначение начальником хозяйственной части Иркутской учебно-инструкторской школы9. После поражения белых в феврале 1920 г. он был арестован ЧК, до апреля находился под стражей. Но после ряда «бесед» был назначен начальником отдела Иркутского военного комиссариата10. Исполнительные служащие были востребованы при любой власти. Однако далее бывший офицер и организатор расстрела решил не искушать судьбу.

Расстрел в Лиепае

22 июня 1921 г. было заключено соглашение между Советской Россией и Латвией «О порядке оптации гражданства». Подав соответствующее заявление, Лепин с женой и тремя детьми покинул Восточную Сибирь, где провел без малого 27 лет.

Вернувшись на Родину в 45 лет, он поступил на службу в латвийскую армию и вскоре получил чин подполковника. Был назначен в управление Рижского военного округа. С февраля 1922 г. — начальник хозяйственной части, позже начальник отдела снабжения штаба Технической дивизии. В 1925 г. произведен в полковники. В 55 лет по предельному возрасту был уволен в отставку.

Летом 1941 г. гитлеровцы оккупировали Латвийскую ССР, а в конце января 1943 г. Гитлер дал распоряжение о формировании крупного соединения — Латышского легиона. 30 апреля 1943 г. его генерал-инспектором назначен бывший военный министр Латвии Р.К. Бангерский.

Противником идеи легиона был генерал Курелис. Он вынашивал планы создания национальной армии в независимом государстве. Во время оккупации Курелис умело лавировал, не желая принимать из рук немцев любую должность — однако к лету 1944 г., когда линия фронта заколебалась под ударами Красной армии, нацисты согласились на план Курелиса. Суть его состояла в создании партизанской армии для действий в тылу советских войск.

Формирование группы началось в июле 1944 г., а осенью она уже базировалась в Курземе. В управление соединением был приглашен как опытный тыловик и полковник П.А. Лиепиньш. После формирования соединение насчитывало более трех тысяч человек.

1 ноября генерала Курелиса вызвали к обергруппенфюреру Еккельну, главе СС Остланда, чтобы выяснить, не принимает ли он дезертиров из подразделений легиона. Курелис не признался, хотя дезертиров у него было много. Их ставили на довольствие, вместо передачи немцам. Немцы об этом знали, как и о планах выйти из их подчинения.

14 ноября в расположении группы Курелиса появились немецкие парламентеры, объявив, что база окружена и сопротивление бесполезно, офицерам требуется передать командование соединением под контроль Латышского легиона. Курелис приказал сложить оружие. Старшие офицеры были арестованы, остальные военнослужащие разоружены. Большая часть солдат отправлена в Латышский легион, а дезертиры в концлагерь.

Восемь офицеров штаба отдали под трибунал и 19 ноября 1944 г. «за сопротивление немецкой администрации» были приговорены к расстрелу. Среди них оказался и полковник Лиепиньш. Казнен он был в Лиепае. Маленький человек, случайно по служебной обязанности оказавшийся устроителем печально известного Ленского расстрела, сам не увернулся от прошедшегося по странам и народам беспощадного колеса истории ХХ века.

Автор выражает благодарность за помощь в подготовке материала доктору Ю. Цыганову — заместителю директора Военного музея Латвии по научной работе и Ю. Мелконову — главному редактору балтийского военно-исторического журнала «BALTFORT».

Клайпедская ассоциация

Происходящее в жизни порою богаче сюжетов романов.

Когда в марте 1912 года газета “Петербургский листок” сообщала читателям, что приступает “к печатанию романа “Золото” княг. О. Б-овой”, на Ленских приисках вокруг сибирского золота уже разворачивалась подлинная драма.

За ней последовали детектив и трагедия, а подробности Ленского расстрела, совпавшего с гибелью “Титаника” (затонул двумя днями ранее), обсуждала вся Россия.

*******

ПРОЛОГ

Компания “Лензото” выросла из основанного в 1855 году небольшого паевого предприятия “Ленское золотопромышленное товарищество почетных граждан Павла Баснина и Петра Катышевцева”. Иркутские купцы Баснин и Катышевцев имели по 45 паев каждый. В 1878 году Баснин был объявлен судом несостоятельным. Затем финансовые проблемы возникли и у Катышевцева. В 1882 году 68 паев оказалась у барона Г. Гинцбурга, 8 — у Е. Каншина и 14 — у торгового дома “Э.М. Мейер и К°”. В 1895 году товарищество, утратившее в названии имена основателей, стало акционерным обществом. Было выпущено 9 тысяч акций по 750 руб. на сумму в 6,75 млн руб. В 1901 году, когда дела компании шли плохо, Государственный банк, введя в состав ее правления своего директора Бояновского, открыл “Лензото” крупный кредит. Заботу о “Лензото” проявляло и Министерство торговли и промышленности, разрешившее товариществу беспошлинный ввоз материалов. Заботливость министерства станет понятнее, если принять во внимание, что акционером компании был министр торговли и промышленности С.И. Тимашев. Со временем пакетами акций обзавелись мать Николая II вдовствующая императрица Мария Федоровна, бывший председатель Комитета министров С.Ю. Витте, бывший министр торговли и промышленности В.И. Тимирязев

Так в единый клубок переплелись финансовые интересы бизнеса, высшей бюрократии и Романовых. К ним добавились иностранные акционеры. “Лензото” начало поиски новых источников кредитования. Летом 1908 года в Лондоне банкирские дома “Э.М. Мейер и К°” и “И.Е. Гинцбург и К°” и Русская горнопромышленная корпорация учредили акционерное финансовое общество Lena Goldfields. Правление возглавил Тимирязев. Доля Lena Goldfields в капитале “Лензото” в 1909 году достигла 74%. А в 1910-м большую часть акций Lena Goldfields скупили петербургские банки — Международный и Русско-Азиатский. По подсчетам сибирского историка Олега Разумова, иностранцам в Lena Goldfields принадлежало 30% акций (традицию держать деньги за границей изобрели не Роман Абрамович и Борис Березовский). В “Лензото” доля иностранного участия составляла 22,2%. В 1910 году ее акционерам были выплачены баснословные дивиденды — 56%! Директором-распорядителем был барон Гинцбург. Главноуправляющим Ленских приисков по требованию Бояновского был назначен Белозеров. Портрет этого “эффективного менеджера” набросал историк Иван Шарапов: “Это был человек маленького роста, с большой силой воли, очень жестокий, хищный, самовластный. И.Н. Белозеров не имел никакого образования… На приисках он завел каторжный режим, чем обеспечивал акционерам получение очень высоких прибылей. Общество не раз выражало “сердечную благодарность” Белозерову. Белозеров был врагом всяких технических усовершенствований. Он признавал лишь беспощадную эксплуатацию рабочих”. Обращаясь к рабочим, любил повторять: “У меня от коня останется грива да хвост, а от вас только нос”. Если рабочим Белозеров обещал оставить “только нос”, то сам он к началу 1912 года стал миллионером, владел приисками и винокуренными заводами, имел счета в российских и заграничных банках, дачи в Крыму и Териоках (под Петербургом), имение в Минской губернии.

СИБИРСКАЯ ДРАМА, или Жизнь рабочих в “государстве” “Лензото”

Прииски “Лензото” находились на притоках великой сибирской реки Лены — Витиме и Олекме, в 2 тыс. км от ближайшей железнодорожной станции Иркутск. Добираясь до них, надо было преодолеть 400 км до пристани Жигалово, откуда спуститься на тысячу с лишним километров по Лене до Витима, а потом подняться по Витиму на 300 км до Бодайбо — центра “Лензото”. Если летом сей путь преодолевали по воде, а зимой на санях по льду, то в весеннюю и осеннюю распутицу сообщение с внешним миром становилось почти нереальным. После того, как “Лензото” купило Бодайбинскую железную дорогу, связывавшую прииски с пристанями на Лене и Витиме, и Ленско-Витимское пароходство, оно превратилось в государство в государстве. Если в 1897 году на приисках “Лензото” было занято 53% рабочих горного округа, то в 1912 — 85%. В 1911 году 97,6% золота в районе добывало “Лензото”. Добыча велась хищническими методами.

По закону золотопромышленные общества были обязаны делать отчисления на содержание местной администрации, и почти все госучреждения в районе кормились за счет “Лензото”. Это стало благодатной почвой для коррупции. И хотя иркутский генерал-губернатор Князев признавал “неприглядную зависимость правительственных органов от усмотрения и своевластия частных предпринимателей”, положение с годами не менялось. Не менялась к лучшему и жизнь рабочих, чей труд обеспечивал акционерам Lena Goldfields и “Лензото” их красивую жизнь. Об условиях труда и быта на приисках поговорим подробнее. Если зависимость чиновников от “Лензото” была все же относительной, то рабочие попадали в полную кабалу. Добравшись до Бодайбо, они подписывали договор о найме, как правило, толком его и не читая. Потом оказывалось, что в нем отсутствовала запись о специальности рабочего, что позволяло администрации переводить его на другую работу. Из Бодайбо до приисков рабочие были обязаны идти пешком, преодолевая по 25 верст в сутки и получая по два фунта сухарей на день. По договору рабочий день с 1 апреля по 1 октября длился 11,5 часа (в остальное время — на полчаса меньше). Время пути от казармы до шахты рабочим не считалось, хотя расстояние между ними было не один километр. А так как в шахтах зачастую приходилось работать под струями рудничной воды, то обратный путь в казарму для промокших до нитки людей (сушилки предусмотрены не были) становился настоящей пыткой. Особенно в сибирские морозы. Не менее губительным для здоровья трудящихся было отсутствие вентиляции. На ней, как и на сушилках, “эффективные менеджеры” экономили. Не волновала их и техника безопасности, хотя производственный травматизм был массовым. Быть иначе и не могло, ведь спуск в шахты осуществлялся по почти вертикально поставленным лестницам. Из-за темноты и налипшей грязи рабочие срывались вниз, роняли инструменты на головы спускавшихся ниже людей. И хотя администрация сообщала в горный надзор не обо всех несчастных случаях, в 1911 году их было зарегистрировано 896 на 5442 рабочих.

О доступности медицинского обслуживания красноречиво свидетельствует такой факт. В 1911 году Василий Бушуев, получив ушиб в грудь, упал без сознания. В больницу его не приняли. Если же больной или получивший травму рабочий все же попадал в больницу, то с чем сталкивался? Ответ находим в заявлении рабочих Андреевского прииска, поданном 24 марта окружному инженеру Витимского горного округа Константину Тульчинскому: “Грязь и зараза царят кругом. Войдите в отделение, где стоит согревательный котел, грязь на полу на 1/4 аршина, и в этой грязи дрова потонули и присохли. Очевидно, оно не чистилось уже несколько месяцев. Атмосфера невероятная. Наверху стоит бак для воды — в ванны и для мытья посуды. На дне этого бака грязи вершка на 3, а ведь этой водой моются больные, у которых есть различные порезы и язвы. Рядом стоят ретирады, в которых тоже грязь, и, кроме того, при испражнении больного брызгами обдает его всего, так как ведро стоит очень высоко. Больные лежат до сих пор в своем белье, отчего заводятся насекомые. Даже к Пасхе нет у них простынь для прикрытия матрацев, и больные пока и лежат на матрацах. Нет ни одной плевательной чашки. Все это так цинично…” Не менее цинично и то, что проведенные в больнице дни “эффективные менеджеры” старались рабочим не оплачивать. Впечатляли и казармы, куда после каторжного труда возвращались обессиленные люди. По свидетельству фабричного инспектора, в них было “так холодно, что мокрые сапоги примерзают к полу, рабочие вынуждены спать в шапках”. А побывавший на приисках адвокат Алексей Никитин отметил: “Рабочие казармы представляли из себя нечто из ряда вон выходящее в отношении своей антигигиеничности и неудобства для живущих в них. Уже один внешний вид многих из них вызывал опасение за судьбу обитающих в них: стены покривились и поддерживались подставками, в стенах и крышах щели, вместо вентиляторов — в стенах прорублены дыры, заткнутые тряпьем, окна с разбитыми стеклами… Плита — центр казармы. Это — общая кухня, прачечная, сушильня. На плите чугунки с пищей, парится белье, над плитой на жердях сушится белье, пеленки, портянки, валенки, мокрая рабочая одежда. Густые испарения поднимаются от плиты, соединяются с испарением тел, испорченным дыханием воздухом — и в казармах образуется невозможная атмосфера”. Жили рабочие скученно, дышать было нечем. В каморку к семейным рабочим подселяли холостых — “сынков”. Никитин писал: “За уход “мать” (так называли “сынки” ухаживавшую за ними женщину) получает по 3 рубля, повышая своим заработком скудный заработок мужа. Но, говорят, на почве этих услуг часто возникали совершенно не материнские отношения к “сынкам”… Семейные рабочие всегда с волнением рассказывали об институте “сынков”, и одним из требований забастовки было разделение казарм на семейные и холостые”.

Только 28,6% зарплаты рабочие получали наличными. Четверть зарплаты до конца операционного года находилась в обороте “Лензото”. 43,9% зарплаты выдавали продуктами и вещами из лавок “Лензото”, по завышенным ценам. Людей обсчитывали и обвешивали, а товары часто оказывались плохого качества. В черством хлебе попадались тряпки, песок, запеченные крысы и конский кал. Чтобы рабочий не отоваривался на стороне, часть зарплаты принудительно выдавали талонами. Сдачу не давали, приходилось отовариваться на всю сумму, указанную в талоне. Позднее, при обсуждении Ленских событий, Совет министров признает, что “самою темною стороною дела на Ленских промыслах был господствовавший на них дух притеснений и холодного безразличия, которым прониклись распорядители и служащие товарищества, начиная от стоявшего более 10 лет во главе управления промыслами Белозерова. Этим объясняется включение в договоры товарищества с рабочими исключительно тяжелых для последних условий, широкое, где только возможно, применение к рабочим дисциплинарных взысканий и беспощадное изгнание с промыслов всякого, кто осмеливался обратиться с жалобою на приисковое начальство”.

СИБИРСКИЙ ДЕТЕКТИВ, или Пять недель забастовки

Поводом для волнений, переросших во всеобщую забастовку, стал отпуск в лавке “Лензото” жене рабочего Завалина замороженного мяса, в котором оказался конский половой орган. Хотя и раньше такое бывало, признали в своем прошении от 3(16) марта сами рабочие, но именно этот случай стал последней каплей, переполнившей чашу народного терпения. 29 февраля (13 марта) рабочие Андреевского прииска прекратили работу. Вскоре стачка охватила все прииски “Лензото”. А когда рабочие явились к и.о. главноуправляющего приисками Теппану, тот предложил им избрать для переговоров выборных. 3(16) марта собрание рабочих Утесистого, Андреевского, Васильевского, Пророко-Ильинского, Александровского, Надеждинского и Феодосиевского приисков постановило прекратить работы “до тех пор, пока не будут удовлетворены требования всех рабочих”. Рабочие добивались 8-часового рабочего дня, запретов на увольнение зимой и на принуждение женщин к труду, повышения зарплаты (на 10 — 30%) и ее полной ежемесячной выплаты, отмены штрафов, незамедлительного оказания медпомощи, 100% оплаты дней, пропущенных из-за болезни по вине “Лензото” (50% — по болезни), увольнения 27 наиболее ненавистных служащих.

Пункт 2 требований рабочих: “Продовольствие с кухни должно выдаваться на равных условиях со служащими. Все продукты на кухне должны выдаваться в присутствии уполномоченных, которые назначаются рабочими того района, в котором предстоит выписка. Мясо должно делиться на два сорта. Квас должен быть в летнее время за счет Лензото. Хлеб ржаной должен быть сеяный. Картофель должен быть обязательно. Капуста должна быть тоже обязательной ввиду того, что она предохраняет от цинги”. Пункт 3 — требования к жилью: “Расширение квартир с достаточным количеством воздуха, с бесплатным освещением. Холостым одна комната на двоих и семейному одна комната. Отдельные помещения — прачечная и сушилка”. Остальные пункты фактически сводились к требованию соблюдать законы и заключенные договоры, а также обращения на “вы”. Позднее даже деловая газета “Биржевые ведомости” придет к выводу, “что политической подкладки в этой трагической забастовке не было, а была лишь защита самых элементарных нужд и прав”. У руководства “Лензото” требования рабочих вызвали ярость. Петербургское правление компании, “подкармливая” местных чиновников, предпочитало решать вопросы в столице, где двери министерских кабинетов не были для предпринимателей препятствием. Категорически не желая идти на серьезные уступки (прежде всего — повышать зарплату), они потребовали от местных властей жестких мер против бастующих. Заработанные стачечниками деньги с их расчетными книжками требовалось передать мировым судьям. А те, выдавая деньги рабочим, должны были одновременно предъявлять им иски о выселении из казарм. Так как другого жилья на приисках не было, идти рассчитанным рабочим с семьями предстояло зимой в тайгу… Такой способ решения проблемы не понравился губернским властям. Риски, связанные с подавлением забастовки, нести пришлось бы им. В донесении в Департамент полиции иркутский губернатор Ф.А. Бантыш, побывавший на приисках летом 1911 года, настаивал: “Я категорически утверждаю, что в забастовке прежде всего и более всего виновато само Лензото, поэтому скорейшее прекращение забастовки зависит исключительно от их доброй воли”. Бантыш потребовал от администрации продолжить выдачу продуктов бастующим и запретил выселять их из казарм.

СИБИРСКАЯ ТРАГЕДИЯ, или Расстрел, всколыхнувший империю

Вернувшийся из столицы горный инженер Тульчинский предложил выборным от рабочих прийти в его канцелярию на Успенском прииске 24 марта (6 апреля) к 16 часам. В назначенный срок явились 55 рабочих и 5 женщин. Более семи часов они жаловались чиновнику, призванному следить за исполнением закона, на тяготы своей жизни и произвол работодателей. С жалобой обратились и жены рабочих. Дело в том, что жен и детей рабочие имели право привозить с собой лишь с согласия управления приисков. За такое согласие “эффективные менеджеры” требовали согласия рабочих на то, чтобы по первому требованию администрации их жены и дети выходили на работы — тяжелые и низкооплачиваемые. В итоге на работы могли выгнать всех женщин, включая больных и беременных. Из жалобы: “2. Работать приходится более 12 часов, а также и ночные работы. Помимо нашего труда, от нас еще требуют и наше тело. 3. Когда мы не поддаемся, то нам не проводят рабочее время, выдворяют из казарм, штрафуют. Мужьям нашим заявляют, чтобы они внушили нам слушаться; чтобы “проучили” и, если нас мужья не проучивали, то их наказывали всевозможными лишениями… 5. Выгоняли на работы плетьми, отрывая от грудных детей. 6. Грубое обращение, переходящее через всякие границы нравственности”. Тульчинский искренне стремился к компромиссу, надеясь, что стороны пойдут на уступки. А на волновавший рабочих вопрос “Кто нарушил договор?” прямо ответил, что “Лензото”, которое без суда должно уплатить рабочим за два месяца. Камнем преткновения стал вопрос о зарплате. Рабочие добивались ее повышения, на что не шло “Лензото”. По словам выборных, Тульчинский говорил, что “Лензото” “не может прибавить заработную плату, так как ему невыгодно, лучше совсем на неопределенное время приостановить работы, что почти все прииски работают в убыток, и только Феодосиевский прииск их оправдывает… Предлагал идти на работу по новой наемке… советовал работать и судиться”. Тульчинский уверял, что если рабочие выйдут на работу 1(14) апреля, то могут через суд предъявлять иски за нарушение договора “Лензото”, и обещал “исхлопотать” сокращение рабочего времени в мокрых забоях, запретить выдачу заработка талонами и пр. Выборные обещали подумать. По свидетельству Бодайбинского мирового судьи Рейна, после встречи с рабочими Тульчинский с надеждой произнес: “Настроение таково, что, мне кажется, если бы Лензото прибавило хоть 5%, рабочие крикнули ура и стали бы на работу”. Жизнь не оправдала его надежд. Копеечному поднятию зарплат “Лензото” предпочло иной сценарий. Под давлением рабочих их выборные на собрании на Надеждинском прииске высказались за продолжение забастовки. 1(14) апреля они направили телеграмму в Иркутск — в консультацию присяжных поверенных: “Просим юридической помощи. Договор найма нарушен Ленской компанией… Предлагаем экстренно выехать познакомиться с делом. Иск положен в 900 тысяч рублей”. Ситуация накалилась. Чтобы ускорить развязку, укротители бастующих пошли на провокацию. В ночь на 4 апреля были арестованы “подстрекатели” — члены центрального стачечного комитета Ефим Мимоглядов, Александр Соболев, Эдуард Думпе, Индрик Розенберг, Тимофей Соломин, Андрей Герасименко, Иоганн Будевиц, Роман Марчинковский, Дмитрий Журанов-Иванов и Вельямин Вязавов. Старшему из них 43 года, младшему 26 лет. Арест выборных, которых рабочие считали “лицами неприкосновенными”, ибо они были выбраны по требованию самой администрации, спровоцировал шествие 3 тысяч бастующих к Надеждинскому прииску, где располагалась администрация. Один из них, Сенников, свидетельствовал: “Решили же мы идти всем вместе, а не посылать выборных, потому что знали, что выборных могут арестовать”. Рабочие шли с семьями, без оружия (на месте расстрела найдут один-единственный кривой нож). Так как вызволять предстояло “подстрекателей”, они несли общее заявление Тульчинскому и индивидуальные однотипные заявления товарищу прокурора Преображенскому. Из них следовало, что каждый бастовал по собственной воле по причине нарушения “Лензото” договора, а “насильственных мер и подстрекательств во время забастовки со стороны рабочих не было”. Также бастующие хотели просить об увеличении пайка семейным рабочим (после начала забастовки им выдавали как холостякам). Их встретили Трещенков и солдаты, которыми командовали офицеры Лепин и Санжаренко. Последний, обойдя строй, стимулировал рвение подчиненных угрозой пристрелить тех, кто будет плохо целиться. Навстречу рабочим вышел Тульчинский. Шедшие первыми остановились и подали ему свое общее заявление. В тот момент, когда прочитавший его Тульчинский вступил в разговор с рабочими, прогремел первый залп. Одни рабочие бросились прочь, другие упали на землю. Хотя никаких агрессивных действий они не предпринимали, стрельба продолжалась. 117 человек получили пулю в лежачем положении, 69 — в спину. Общее число жертв — 270 убитых и 250 раненых. Инженер Тульчинский, как признали рабочие, “уцелел чудом”.

ЭПИЛОГ

11(24) апреля в Госдуме министр внутренних дел Макаров лгал о причинах ареста стачкома: “Результаты праздного шатания многотысячной толпы, агитируемой подстрекателями, проявились… во всей силе. Толпа останавливала пассажирские поезда, оказывала сопротивление при попытках к выселению по исполнительным листам судебных мест, не допускала вовсе некоторых рабочих стать на работу… Предварительным следствием установлено, что цель скопища 4 апреля заключалась в том, чтобы захватить оружие, смять войска и разгромить промыслы. Согласитесь, что такие действия недопустимы… Когда потерявшая рассудок, под влиянием злостных агитаторов, толпа набрасывается на войска, тогда войску не остается ничего делать, как стрелять. Так было и так будет впредь”. Макаров ошибся: “так” было еще пять лет. После Февральской революции на допросе в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства Макаров признал, что в 1912 году “был односторонен, был самонадеян, был вследствие этого ложен” и более “не защищает своей речи”. Запоздалое покаяние не спасло его от возмездия. Некогда всесильный министр был расстрелян большевиками.

Анатолий Лавритов •

Уроки Истории, тем более государственности России, не должны повторяться.И если с точки зрения событий 1991-1993 годов рассматривать, как нынешняя Россия распоряжается своими недрами и драгоценными металлами, то участие в этом государства пока что обеспечено законодательно и возросшим уровнем технического обеспечения не только извлечения и обогащения их для последующей сепарации и получения необходимого, но и постепенным подходом к запасам редкоземельных элементов в старых отвалах. Они ведь на поверхности благодаря нашим предкам, поэтому дойдёт очередь и до них. Что касается статьи, то это не о России «которую мы потеряли»! Это о России царской с диким капитализмом, которому на нашей земле, покрытой потом и кровью прадедов, места не должно быть!

Ленский расстрел.


105 лет назад, в апреле 1912 года, в глубине Сибири русские солдаты по команде русского офицера начали стрелять из винтовок в мирных безоружных рабочих. Почему и где это случилось?
Севернее Байкала в реку Лену справа вливается река Витим. В 280 километрах от устья Витима находится поселок Бодайбо. Это центр крупнейшего в России золотоносного района. За период с 1844 по 1926 год в Ленско-Витимском золотоносном крае было добыто золота более 600 тонн. Ленское золотопромышленное товарищество («Лензото») было самым крупным предприятием. В 1896 году оно было преобразовано в акционерное общество. Более 70 процентов акций принадлежало английскому обществу «Лена Голдфилд ltd».
Александровский прииск золотопромышленного акционерного товарищества «Лензолото».
В 1911 году работали 52 прииска, добывалось много золота, и доходы «Лензото» были велики. Иркутский губернатор Бантыш сообщал: «Лензото»… поит, кормит, учит, лечит, казнит и милует тысячи людей…» Всего на приисках к 1912 году было занято около 11 тысяч рабочих. Трудились и жили они в очень тяжелых, каторжных условиях. Мало кто выдерживал больше двух-трех лет. Рабочий день длился 11,5 часа, а часто и больше; в сезон с 1 апреля по 1 октября выходных давали один-два в месяц. Дневная зарплата у рабочих была от 1 руб. 35 коп. до 2 руб.75 коп. при высшем разряде. А пуд муки стоил 4 руб. 40 коп., сахара – 10 руб. Часто рабочих штрафовали – от 3 до 25 руб. за одну провинность. Работа в шахтах велась непрерывно, днем и ночью, летом и зимой.
Трудились рабочие в ужасных условиях при полном отсутствии средств охраны труда. В шахты натекала вода, рабочие были постоянно мокрые. Только в 1910–1911 годах горный надзор учел 896 несчастных случаев на 5442 работающих в шахтах. На все прииски был один врач. Жили рабочие в бараках, спали на нарах. В бараке была одна печь – зимой в нем было холодно; круглый год в печи готовили пищу, грели воду; летом в бараке было жарко. Барак был кухней, прачечной, сушильней рабочей одежды и обуви. Бани были примитивными, нуждающихся в помывке людей много, получалось, рабочие бывали в бане не каждый месяц.
Рабочие приисков неоднократно протестовали против тяжелых условий своей жизни. Так, 1888 год «был обилен забастовками». В 1901 году бастовало 1700 рабочих. Всего с 1900 по 1905 год было десять забастовок. Постоянно нараставшее недовольство рабочих «Лензото» царившим на приисках порядком могло в любой момент проявиться. В феврале 1912 года это и произошло.
25 числа на приисковой кухне было выдано плохое мясо. Рабочие Андреевского прииска решили не выходить на работу, пока начальство не даст обещания кормить их нормальным мясом; потребовали отстранить кухонного старосту. Приисковая администрация ответила отказом. Собравшись вместе, рабочие решили бастовать. Был избран забастовочный комитет, в разные периоды в нем состояло от 15 до 100 рабочих-депутатов. На собрании были выработаны требования: улучшение питания, жилищных условий, 8-часовой рабочий день, по воскресеньям – выходной, увеличение расценок до 30%, отмена штрафов, улучшение медпомощи, оплата больничного. К 4 марта к забастовке присоединились рабочие почти всех приисков «Лензото».
Администрация главного приискового управления отказалась выполнять требования рабочих. 21 марта министр внутренних дел Макаров прислал телеграмму начальнику воинской команды в Бодайбо, чтобы тот не отказывал «в содействии воинской силой местным властям».
В ночь с 3 на 4 апреля были арестованы многие члены стачкома. На собрании рабочих прииска Феодосиевский утром 4 апреля был избран новый стачком из восемнадцати человек. На приисках стихийно происходили собрания рабочих, на которых выносились резолюции об освобождении депутатов, а также о выдаче пайка семейным и выдаче всем ранее заработанных денег. Прокурор Преображенский заявлял, что он депутатов не признает, пока сами рабочие, каждый в отдельности, не подадут ему заявления о том, что депутаты являются передатчиками требований рабочих. Эти заявления получили название «сознательных записок». Рабочие решили идти вместе и вручить прокурору эти записки.
4 апреля на Александровском прииске собралась группа депутатов, старосты и рабочие. Депутаты-большевики считали, что рабочие не должны устраивать шествия. После этого подошли рабочие с Нижних приисков, всего собралось около 2 тысяч человек. Депутаты-эсеры заявляли, что начальство их не признает и надо идти на Надеждинский всем народом. Большевики говорили, что там рабочих ждут солдаты, которые силой должны заставить их добывать золото. Однако большинство не слушали предостережений. Они говорили: «Солдаты в мирных людей не будут стрелять».
К Надеждинскому двинулась колонна рабочих, растянувшаяся почти на две версты. В это время на Надеждинском находились прокурор Преображенский, судья Хитун, горный инженер Тульчинский, начальник полиции ротмистр Трещенков, командовал солдатами штабс-капитан Санжаренко. Было 110 солдат и 30 стражников. Трещенков сказал солдатам: «Рабочие идут сюда, чтобы разоружить вас». По его команде солдаты и стражники выстроились в шеренгу от Народного дома до железной дороги.
Вечером колонна рабочих пришла в поселок Надеждинский. Около моста через ручей Аканак рабочие остановились, к ним подошел инженер Тульчинский и начал разговаривать. До солдат было около 300 шагов. Неожиданно раздался винтовочный залп, затем второй. После этого солдаты и стражники стреляли вразнобой. Солдаты израсходовали 865 патронов, стражники – 120. По всей дороге лежали убитые и раненые рабочие. Всего было убито около 270 человек, ранено около 250. После патроны посчитали точнее, чем побитых людей. Солдаты стреляли и в рабочих, которые пытались помочь раненым товарищам. Только через два часа появились подводы, на которых стали увозить убитых и раненых.
Раненые в больнице Феодосьевского прииска.
Расстрел потряс и ошеломил рабочих, но не запугал. Забастовку решили продолжать. К прежним требованиям добавилось новое – найти виновных в расстреле. Власти требовали полного подавления забастовки. Были арестованы другие депутаты. Выдача продуктов была сокращена. Администрация приисков решила всех бастующих вывезти с приисков, а до того выселить из бараков. Рабочие послали телеграммы о случившемся в Петербург, Иркутск 5 апреля и позднее.
Российский пролетариат провел забастовки-протесты против убийства рабочих на Ленских приисках. Они прошли в Петербурге, Киеве, Риге, Саратове и в других городах с 8 по 30 апреля. 1 мая в забастовке участвовало 400 тысяч рабочих. 11 апреля министр Макаров, отвечая в Госдуме на запрос социал-демократической фракции по поводу расстрела, заявил: «Так было и так будет и далее».
4 июня на Ленские прииски для расследования событий приехала комиссия во главе с сенатором Манухиным, а также комиссия адвокатов из пяти человек с председателем Керенским А.Ф. (стал премьером в 1917 г.). Забастовка рабочих была приостановлена, рабочие вышли на работу.
26 июня на собрании рабочих (3 тыс. человек) обсуждался новый договор об условиях работы с «Лензото». После суточного обсуждения рабочие решили, что в этом договоре нет существенных изменений и порядок на приисках остался прежний. Была принята резолюция о невозможности подписать договор и невозможности оставаться на приисках. Депутат Шишкин заявил: «…Сейчас мы видим, что в России нет законов судить богатых… Работать здесь, где была пролита невинная кровь наших товарищей, мы не можем. Может быть, настанет время, когда это бесчеловечное рабство капитала исчезнет и мы добьемся своей правды».
28 июня горняки по призыву стачкома прекратили работу. 4 июля началась эвакуация с приисков по рекам Витиму и Лене на пароходах, баржах, лодках. Увозили много раненых и больных. Всего выехало около 11 тысяч человек. Переезд проходил в трудных условиях, баржи и лодки были грязные, протекали, людям было тесно. От пристаней на Лене через степи люди ехали на подводах и шли пешком летом – то в жару, то в дождь, в сентябре – по холоду. В пути от Бодайбо до Иркутска умерло много раненых, больных, стариков, детей. Сколько – никто не считал…
Так закончилась трагедия на приисках «Лензото». Она всколыхнула весь рабочий мир. Это был своеобразный и небывалый протест массы рабочих против хищников капитала, против несправедливого общественного устройства, против антинародной власти. Появление тысяч витимских горняков в пролетарских центрах страны, живые рассказы очевидцев о кровавом злодеянии царизма в Витимском крае, о героической борьбе рабочих за свои права способствовали росту политического сознания трудящихся. Становилось все яснее, что воскресает революция, задушенная пять лет назад, воскресает с новыми силами, с новым пролетариатом.
…Сто лет прошло с тех пор, как на Витимских приисках раздались залпы служивших царю солдат. Очень изменилась страна, и народ наш стал другим. Не осталось в живых участников тех событий. Но память о людях, мужественно боровшихся против гнета капитала, против самодержавия, еще жива в народе. Может статься, витимская эпопея еще послужит примером нынешнему рабочему классу в его борьбе с новыми «хозяевами жизни», эксплуататорами чужого труда в XXI веке.
По новому исчислению дату расстрела, вероятно, надо отмечать 17 апреля.
Эта публикация – краткий пересказ небольшой, но убедительной книги воспоминаний участника тех событий, рабочего Ленских приисков Лебедева М.И. Он был матросом Балтфлота, в 1905 году участвовал в Кронштадтском восстании – за это отбывал каторгу в Горном Зерентуе, затем – на постройке Амурской железной дороги. Совершил побег, поехал в Бодайбо. 4 апреля он шел вместе с другими, был ранен. Оказалось, что работать у капиталистов не легче, но опаснее, чем на обычной каторге.
Книгу внимательно читал и составил пересказ В.П. ШАФОРОСТОВ
с. Кыра Забайкальского края
Бонус
Вадим Иванович Туманов — председатель артели «Лена», вертолетчик А.Шемяков, Владимир Высоцкий у памятника жертвам Ленского расстрела 1912 года в п.Апрельский, Иркутской области. 1976г.
См.также:
Декабрьское восстание 1905 года в Москве.
Поп Гапон — годовщина смерти
Как сто лет назад революционеры Киева держали в страхе город и страну!
Без царя в голове
Фотографии крестьян начала 20-го века

Кровь и золото: расстрел на Ленских приисках

Обстановка и условия труда

Компания «Ленское золотопромышленное товарищество» («Лензолото») было практически монополистом на добычу золота в районе бассейне рек Лена, Витим, Олекма и др. Она объединяла свыше 400 приисков в Сибири. «Лензолото» более чем на 60% принадлежало британской компании «Lena Goldfields» и только 46% компании принадлежало русским золотопромышленникам. Управление рудниками осуществлялось бароном Гинцбургом. К 1912 году наметился конфликт интересов в делах компании — управляющая компания во главе с Гинцбургом пыталась не допустить правление «Lena Goldfields» к фактическому контролю над приисками. Исследователи полагают, что забастовка рабочих и последующие события были спровоцированы попыткой рейдерства.

Железная дорога на приисках. (Pinterest)

Однако, помимо причин, связанных с контролем над золотодобычей, у рабочих Ленских приисков были свои довольно веские причины для проявления недовольства. Заработная плата у горнорабочих была вдвое выше, чем в Москве или Петербурге, поэтому проблем с наймом работников у «Лензолота» не было. Этим охотно пользовался управляющий приисков, который, отмечая большой поток желающих, решил спекулировать на размере оплаты, понижая ее, ведь даже такой она будет «чем-то вроде Эльдорадо для голодного народа». Кроме того, рабочим «позволялось» сверхурочно искать золотые самородки, которые они потом могли сдать в одну из лавок «Лензолота». На самом деле такая практика стала неплохим приработком для людей, за год они могли скопить до тысячи рублей. Но вскоре рабочим запретили сверхурочно искать самородки, что лишило их дополнительного дохода.

Но деньги вряд ли могли компенсировать условия труда и жизни на приисках. На деле, с учетом дополнительного поиска самородков, люди работали по 15−16 часов вместо 11. В условиях мерзлоты ледник приходилось разогревать кострами, талую воду нужно было постоянно откачивать. Иногда рабочие проводили свои смены по пояс в воде в шахтах, а потом в мокрой робе должны были идти по морозу несколько километров до бараков. Также из-за того, что многие работы приходилось выполнять вручную, был высок уровень травм среди рабочих: за год на 1000 было свыше 700 травматических случаев, а надлежащая медицинская помощь трудящимся не оказывалась. Позднее правительственная и общественная комиссии Государственной Думы признали медицинское обслуживание рабочих неудовлетворительным.

Феодосьевский прииск. Шахта. (Pinterest)

Администрация не чуралась привлекать к труду женщин и подростков. Их работа оплачивалась значительно ниже, чем работа мужчин, а иногда и вовсе не платили. Люди жили в тесных практически непригодных для этого бараках, только 10% из них были минимально оборудованы для проживания. Один из членов общественной комиссии, увидев их, предложил немедленно их сжечь и «бежать из этого ада, куда глаза глядят».

Даже несмотря на то, что зарплата привлекала большое количество людей на Лену, администрация нашла способ и тут сохранить свои деньги — зарплата выдавалась частично талонами на крупную сумму, иногда до половины получки. Талонами можно было расплатиться в магазинах, но только тех, которые принадлежали «Лензолоту». Качество продуктов и товаров в них было очень низким, но чтобы не потерять деньги, людям приходилось покупать иногда совершенно ненужные вещи и продукты.

Забастовка и расстрел

В таких условия возмущение долгое время копилось в рабочих, но поводом к забастовке стал случай на Андреевском прииске. Существует много версий того, что конкретно произошло, но все они сходятся в одном — рабочим продали непригодное в пищу мясо.

29 февраля началась забастовка на Андреевском прииске, к которой вскоре присоединились работники с других приисков. К середине марта число бастующих перевалило за 6 тысяч человек. Было организовано Центральное стачечное бюро и забастовочный комитет, которые должны были вести переговоры с властями и администрацией. 3 марта рабочие выдвинули ряд требований, среди которых были 8-часовой рабочий день, отмена принудительного труда для женщин, улучшение жилищных условий, отмена штрафов, повышение заработной платы на 30%.

Феодосьевский прииск. (Pinterest)

Управление «Лензолота» отказалось выполнять требования бастующих, пока забастовка не закончится. Она продолжилась и приняла более организованный характер. О ситуации на Ленских приисках было доложено в Госдуму и Кабинет министров. Рабочие обратились в Биржевой комитет и «Лензолото» было вынуждено пойти на некоторые уступки с условием, что горняки немедленно выйдут на работу. Но забастовка продолжилась и на прииски прибыли следователь, прокурор и военные. Членов стачечного бюро обвинили в подстрекательстве и агитации, директор Департамента полиции Белецкий писал начальнику Иркутского губернского жандармского управления: «Предложите непосредственно ротмистру Трещенкову непременно ликвидировать стачечный комитет…».

3 апреля руководители забастовки были арестованы, некоторые отправлены в Бодайбинскую тюрьму. 4 (17) апреля 1912 года рабочие количеством более 2,5 тысяч человек пошли к Надеждинскому прииску, чтобы объясниться с прокурором и потребовать отпустить арестованных. Но на пути рабочих встали солдаты жандармского ротмистра Трещенкова. Они открыли огонь по рабочим. По официальным советским данным было убито 270 и ранено 250 человек. Информация о жертвах в прессе разнится.

Жертвы расстрела. (Pinterest)

Расстрел на Ленских приисках обсуждался в Государственной Думе 9 апреля. Было решено организовать две комиссии для расследования случившегося. Правительственную комиссию возглавил сенатор Манухин, а общественную — тогда еще малоизвестный адвокат Керенский. 25 мая они прибыли в Иркутск. Манухин приказал прокурору возбудить уголовное дело против отдавшего приказ к расстрелу ротмистра Трещенкова. Он был уволен со службы в жандармском корпусе, разжалован в рядовые и зачислен в пешее ополчение Петербургской губернии.

Несмотря на трагические события, стачка на приисках продолжилась до 12 августа. После окончания забастовки около 80% работников покинули прииски. События на Ленских приисках спровоцировали стачки и митинги по всей стране, в которых приняли участие около 300 тысяч человек. Они показали продолжающийся кризис царской империи и спровоцировали новый революционный подъем, который продолжался вплоть до 1917 года. Ленин писал, что «Ленский расстрел явился поводом к переходу революционного настроения масс в революционный подъем масс».