Латышские красные стрелки

На флангах — латыши: как латышские стрелки принесли победу большевикам

Латышские красные стрелки внесли существенный вклад в дело победы Великой Октябрьской революции. Выходцы из бедных крестьянских семей, сыновья безземельных батраков стали реальной и практически несокрушимой силой. Они принимали активное участие в разгроме войск Деникина, Юденича и Врангеля. Поэт Демьян Бедный писал: «Заслуги латышей отмечены, Про них, как правило, пиши: Любые фланги обеспечены, Когда на флангах — латыши!»

Единый фронт латышских стрелков в начале 1919 года освободил подавляющую часть Латвии от германских оккупантов, которые оставались на землях бывших Прибалтийских губерний по иезуитскому решению кураторов — составителей Компьенского мира.

А началось все с того, что в конце ноября 1917 года советское правительство призвало латышских добровольцев отправиться в Петроград для защиты города победившей революции. На призыв тут же откликнулся 6-й Тукумский латышский стрелковый полк. 2,5 тысячи человек прибыли в город на Неве 28 ноября.

По условиям Компьенского мира немецкий военный контингент должен был оставаться на территории Прибалтики

Части местного гарнизона и красногвардейцы скооперировались с латышскими бойцами для наведения революционного порядка в Петрограде.

Именно латышские части приняли самое деятельное участие в разгоне Учредительного собрания 5 января 1918 года. Тогда же латышские стрелковые соединения умело разоружили анархистов и дезертиров, которые занимались мародерством и грабежами.

Чуть ранее новой власти потребовалось охранять Смольный — и вот еще 26 ноября в Петроград отправилась Сводная рота латышских стрелков. Эту роту сформировали в Валке, она состояла из 248 стрелков и 5 офицеров, а командовал ей Янис Петерсон. К февралю 1918 года число охранников Смольного насчитывало уже более полутысячи человек благодаря новым командированным бойцам. Численность роты была превышена. И вскоре был сформирован Смольненский сводный батальон латышских стрелков.

Самые надежные и проверенные латышские стрелки несли личную охрану кабинета Ленина, когда он работал и готовил декреты.

Каждое утро, прибывая на работу, Владимир Ильич вежливо здоровался с латышскими стрелками и слышал в ответ дежурное приветствие. Перед ними же создатель первого социалистического государства выступил с программной речью 20 февраля 1918 года, в которой поблагодарил бойцов-латышей за мужество и героизм.

Слева направо: Латышские стрелки сформировали личную охрану Владимира Ильича Ленина в Кремле | Латышские стрелки были направлены в Петроград для наведения порядка

Когда в начале марта советскому правительству было необходимо переехать из Петрограда в Москву, поезд с членами властных структур сопровождал и охранял отряд латышских стрелков-добровольцев.

С мая по октябрь 1918 года бойцы новообразованного 9-го латышского стрелкового полка несли охрану Кремля.

В январе 1918 года грянул калединский мятеж. Белоказачьи контрреволюционеры выступили на Дону против установления советской власти. В 1917 году Белая Армия предприняла наступление на Донбасс, а 15 декабря войска Алексея Максимовича Каледина взяли Ростов. В это время командующий объединенными советскими войсками на юге России Владимир Антонов-Овсеенко лично приказал латышским стрелкам подавить бунт.

Для проведения операции против калединских подразделений был отправлен 3-й Курземский латышский стрелковый полк, который вошел в состав большой группы Рудольфы Сиверса. Именно эти бойцы сыграли решающую роль в освобождении Ростова от календинцев 2 февраля 1918 года.

Впрочем, белоказацкие формирования пытались спасти положение, однако их остатки были настигнуты и разгромлены при активном участии латышских бойцов, в частности, в сражении под станицей Уманская.

Стрелки 6-го латышского полка в Петрограде

В январе 1918 года латышские стрелковые отряды занимались не только разгромом мятежных донских казаков. По распоряжению советского главнокомандования 1-й Усть-Двинский латышский стрелковый полк был направлен в Беларусь для борьбы за социалистический строй. Стрелков лично принимал и инспектировал начальник революционного полевого штаба Ставки Иоаким Вациетис, уроженец Курляндской губернии.

В это время на территории Беларуси разгуливал 25-тысячный польский корпус, увидевший свет еще при Временном правительстве, с которым латышские стрелки активно сражались.

Из-за наступления германских войск большая часть латышских стрелков, ставших основной силовой опорой Исколастрела, эвакуировалась вглубь России, и бывшие Прибалтийские губернии оказались оккупированы кайзеровской армией.

Когда встал вопрос о формировании Красной Армии, Комитет организации СДЛ стрелков высказался за сохранение латышских стрелковых полков.

В марте 1918 года во время заключения мира в Брест-Литовске латышские красноармейцы рассредоточились по различным дислокациям. Одни расположились в Бологом, другие — в Москве, Новгороде, Вологде. Все эти разрозненные части приказом от 13 апреля 1918 года были сведены в Латышскую стрелковую дивизию, что стало важным шагом в организации добровольческого движения латышей-красноармейцев.

Латышские стрелки в Московском Кремле. Надежная охрана революции

К концу ноября дивизия насчитывала 17 тысяч человек (для сравнения: в середине апреля ее численность составляла примерно 7 тысяч человек).

Пополнение латышских стрелковых подразделений постоянно происходило за счет беженцев из бедных рабочих семей, эвакуировавшихся от гнета немецкой оккупационной администрации. Для этих молодых людей восстановление остзейского помещичьего господства было самым страшным кошмаром. Также эвакуированные латышские труженики фабрик в Харькове, Уфе, Саратове и других городах Поволжья с радостью вливались в состав латышского стрелкового движения.

За это время латышские подразделения как силы быстрого реагирования направлялись командованием в самые горячие точки для оперативной ликвидации очагов антисоветского наступления.

Вот только крупные из городов, в которых контрреволюционные мятежи летом 1918 года были подавлены преимущественно силами латышских красных стрелков: Старая Русса, Муром, Рыбинск, Новгород, Калуга, Ярославль.

Однако ключевым выходом латышских стрелков стало участие в подавлении мятежа левоэсеров в Москве, спусковым крючком к которому послужило убийство посла Германии Вильгельма фон Мирбаха эсером Яковом Блюмкиным 6 июля 1918 года.

Латышские стрелки из 9-го полка, участники подавления левоэсеровского бунта в Москве

1,3 тысячи мятежников захватили здание ВЧК, почтамта и телеграфа — положение стало на самом деле угрожающим. Владимир Ильич понимал, что вернее и надежнее стрелков-латышей в деле подавления левоэсеровского выступления найти практически невозможно. План подавления мятежа разработал лично Иоаким Вацетис.

В итоге роты 1-го, 2-го, 3-го и 9-го полков, насчитывавшие 720 штыков, пулеметную команду и артиллерийские орудия, на рассвете нанесли противнику мощный удар. Примечательно, что накануне вечером латышские стрелки-диверсанты тихо заняли главную телефонную станцию в Петрограде, лишив левоэсеровских инсургентов возможности оперативной и бесперебойной связи.

В середине — Иоаким Вациетис, главнокомандующий Вооруженными силами РСФСР

Рано утром стрелки взяли Покровские казармы — стратегически важный пункт. Район, занятый мятежниками, попал в полное окружение. Так латыши загнали левоэсеров в «котел». Они принялись методично обстреливать мятежные формирования, которые еще до полудня, не выдержав колоссального натиска, обратились в бегство.

В подавлении восстания левоэсеров и зачистке кварталов, занятых их сторонниками, принимали участие также венгерские и австрийские коммунисты под командованием Белы Куна. Именно тогда, по воспоминаниям Петра Стучки, латышские стрелки заслужили похвалу от Ленина как наиболее преданные революции красноармейские части.

О роли латышских стрелковых частей в Гражданской войне читайте в следующей статье…

Латышские стрелки. Триумф и трагедия преторианцев Ленина

Латышским стрелкам было суждено сыграть эпохальную роль в революции и Гражданской войне в России. Именно они фактически превратились в «преторианскую гвардию» большевиков, которой Ленин и его ближайшие соратники доверяли безоговорочно. Железная дисциплина, преданность и самоотверженность отличали подразделения латышских стрелков в выгодную сторону от многих других частей Красной армии времен Гражданской войны. Национальный менталитет или политическая целесообразность? Что заставляло латышей из стрелковых полков, сформированных еще в царской России, верой и правдой служить большевикам?

Вплоть до начала Первой мировой войны латыши служили в русской императорской армии на общих основаниях. Прибалтика была довольно неблагонадежным в политическом отношении регионом, поэтому царское правительство изначально не было настроено на создание национальных вооруженных формирований, укомплектованных представителями прибалтийских народов. Ситуация изменилась с началом войны. Причем важнейшую роль сыграло не столько лоббирование идеи латышских формирований со стороны латышей – депутатов Государственной Думы Российской империи, сколько активное наступление германских войск на Лифляндию и Курляндию.

27 июля 1914 года в Вольмарском, Венденском и Валкском уездах начались мероприятия по призыву резервистов, проходивших службу в 1909-1913 гг., а уже 30 июля началась всеобщая мобилизация. Большинство латышей направляли в ХХ армейский корпус в Восточную Пруссию, в гарнизон Усть-Двинской крепости. В Восточной Пруссии оказалось примерно 20-25 тысяч латышских призывников. Тогда же в Усть-Двинской крепости началось формирование добровольных вооруженных дружин из числа этнических латышей. Когда 1 апреля 1915 года германские войска вошли на территорию Курляндии, захватывая один населенный пункт за другим, царское правительство осознало, что еще немного и немцы захватят Ригу. Для исправления ситуации командующий Северо-Западным фронтом генерал от инфантерии Михаил Васильевич Алексеев 1 августа (19 июля) 1915 года подписал указ о создании латышских стрелковых батальонов. С призывом к соплеменникам встать в строй под латышскими флагами выступили латыши – депутаты Государственной Думы Янис Голдманис и Янис Залитис.
Первоначально было решено сформировать 8 латышских стрелковых батальонов, частично укомплектовав их добровольцами из Усть-Двинской крепости. Уже 12 августа началось формирование первых батальонов. Латышские стрелки из 1-го Усть-Двинского латышского стрелкового батальона отправились на фронт 23 октября. Уже 25 октября произошли бои в районе Тирельских болот, а 29 октября латыши в районе Плаканциемса отбросили германские войска. 26 октября на фронт перебросили 2-й Рижский батальон, который спустя пять дней успешно отразил наступление германских частей. 5 ноября на фронт направили и 3-й Курземский батальон.
Успешные действия латышских батальонов на фронте окончательно убедили царское командование в надежности и боеспособности латышских стрелков, после чего была объявлена мобилизация латышского населения и созданы 5 латышских стрелковых батальонов и 1 запасный стрелковый батальон. Латышские стрелки внесли огромный вклад в защиту Риги от германского наступления, тем самым предохранив российскую столицу, которая бы в случае взятия Риги оказалась под ударом противника. В марте 1916 г. латышские батальоны вновь сражались в районе Риги, нанося новые удары по германским позициям.
Общая численность латышских стрелковых батальонов к лету 1916 года составляла уже 11,5 тысяч человек, среди которых большинство (10 278 человек) приходилось на латышей, а среди оставшихся 402 человека были эстонцами, 192 человека – русскими, 174 человека – литовцами, 128 человек – поляками и 25 человек – прибалтийскими немцами. 4 ноября 1916 года латышские батальоны были преобразованы в латышские стрелковые полки, вошедшие в состав двух латышских бригад.
Командиром 1-й Латышской стрелковой бригады был назначен генерал-майор Август Эрнест Мисиньш – участник русско-японской войны, с 1912 года командовавший 12-м Сибирским стрелковым полком, а затем бригадой в составе 79-й пехотной дивизии. Вышестоящее командование сочло, что латыш генерал-майор Мисиньш, уже командовавший бригадой, будет идеальной кандидатурой на роль командира латышских стрелков.

2-ю Латышскую стрелковую бригаду возглавил полковник Андрейс Аузанс, который после окончания Военно-топографического училища в 1895 г. служил на различных должностях в Корпусе военных топографов, а перед назначением в 1915 году командиром 7-го Баускского латышского стрелкового батальона занимал должность штаб-офицера для поручений и астрономических работ при Военно-топографическом отделении штаба Туркестанского военного округа и заведующего Ташкентской физической и астрономической обсерватории.
Латышские стрелковые бригады действовали в составе 12-й армии, вместе с сибирскими стрелковыми полками. Они участвовали в обороне рижского направления. Бригады были объединены в Латышскую стрелковую дивизию, которая очень хорошо зарекомендовала себя во время Митавской операции. К февралю 1917 г. в состав 1-й Латышской стрелковой бригады входили 1-й Латышский стрелковый Усть-Двинский полк, 2-й Латышский стрелковый Рижский полк, 3-й Латышский стрелковый Курземский полк, 4-й Латышский стрелковый Видземский полк, а в состав 2-й Латышской стрелковой бригады — 5-й Латышский стрелковый Земгальский полк, 6-й Латышский стрелковый Туккумский полк, 7-й Латышский стрелковый Баускский полк и 8-й Латышский стрелковый Вольмарский полк. Каждый латышский стрелковый полк по штату имел численность в 2497 человек, включая 1854 строевых нижних чина. В запасном полку в Вольмаре служили от 10 до 15 тыс. человек.
Февральская революция застала часть Латвии оккупированной немцами, а в другой части Латвии дислоцировались латышские стрелковые полки, которые, в отличие от многих других частей и соединений русской армии, сохранили дисциплину. Дезертировать латышским стрелкам было просто некуда.

С 27 по 29 марта (9 — 11 апреля) 1917 года в Риге прошел съезд, на котором был учрежден Исколастрел — Исполнительный комитет объединённого совета латышских стрелковых полков. К маю 1917 г. в Исколастреле окончательно возобладала большевистская позиция, после чего латышские стрелки превратились в один из главных оплотов большевистской агитации в рядах русской армии. После сдачи Риги латышские стрелки отступили под Петроград. Политическим комиссаром латышских стрелковых полков был избран член РСДРП (б) и уроженец Латвии Семен Нахимсон, служивший младшим врачом санитарного вагона в звании «зауряд- врач». 26 октября 1917 года военно-революционный комитет 12-й армии взял власть в прифронтовой полосе, где дислоцировались латышские стрелковые части, в свои руки. 22 ноября 6-й Туккумский полк был переброшен в Петроград для защиты большевистской власти. Сводная рота латышских стрелков начала службу по охране Совнаркома в Смольном. Именно латышские стрелки обеспечивали охрану переезда советских органов из Петрограда в Москву.
13 апреля 1918 года была сформирована Латышская стрелковая советская дивизия. Командиром дивизии был назначен 44-летний Иоаким Иоакимович Вацетис – сын латышского батрака, сумевший еще в Российской империи сделать впечатляющую для человека такого происхождения военную карьеру.Начав службу в 1891 году добровольцем в Рижском учебном унтер-офицерском батальоне, в 1897 г. Вацетис окончил Виленское пехотное юнкерское училище, а в 1909 г. отучился в Академии Генерального штаба. Иоаким Вацетис командовал ротой, учебной командой, а в 1912 г. в звании подполковника стал командиром батальона 102-го пехотного Вятского полка. С началом Первой мировой войны Вацетис участвовал в боях на территории Польши, получил тяжелое ранение, а после лечения осенью 1915 года был назначен командиром 5-го Земгальского стрелкового полка в звании полковника. Незадолго до революционных событий в Ставку Верховного главнокомандующего были направлены документы на присвоение полковнику Иоакиму Вацетису звания генерал-майора, однако последовавшие политические пертурбации уже не позволили командиру Земгальского стрелкового полка получить генеральские погоны. Генеральскую должность Вацетис занял уже в Красной армии, став командиром Латышской стрелковой советской дивизии.
9-й Латышский стрелковый полк был создан для несения комендантской службы по охране Кремля, привлекаясь и к операциям чекистов по борьбе с контрреволюционным подпольем и преступниками. Латышские стрелки под командованием Вацетиса сыграли ключевую роль в подавлении левоэсеровского мятежа, участвовали в боевых действиях против белогвардейцев в самых разных регионах России.
Эффективность латышских стрелков и их безоговорочная преданность советской власти способствовали дальнейшему укреплению доверия и симпатии к ним со стороны большевистского руководства. Иоакима Вацетиса в июле 1918 г. повысили до командующего Восточным фронтом РККА. Латышские стрелки воевали с Каппелем, Деникиным, Врангелем. К марту 1920 г. в состав Латышской стрелковой советской дивизии входили 9 латышских стрелковых полков общей численностью в 17 тысяч бойцов и командиров.
28 ноября 1920 года было принято решение о расформировании Краснознаменной Латышской стрелковой советской дивизии. Большая часть служивших в ней латышских стрелков, численностью около 12 тысяч человек, вернулась в независимую к тому времени от советской власти Латвию. Однако, основная часть командного состава дивизии осталась в Советской России, где очень многие латышские стрелки сделали серьезные карьеры на военной службе и в органах государственной безопасности.
Иоаким Вацетис дослужился до командарма 2-го ранга, хотя, как бывший царский полковник, был вскоре направлен на преподавательскую работу. Одним из самых известных командиров времен Гражданской войны был бывший старший унтер-офицер 1-го Латышского стрелкового полка Ян Фабрициус (на фото), командовавший затем 17-м и 4-м стрелковыми корпусами РККА, а затем служивший помощником командующего Кавказской Краснознамённой армией (ККА). Бывший прапорщик 4-го Видземского латышского стрелкового полка Эдуард Берзин (Берзиньш) с 1921 г. работал в системе ОГПУ, затем руководил «Дальстроем». Комдив Ян Алкснис возглавлял кафедру в Академии Генерального штаба РККА. Служивший в 7-м Латышском стрелковом полку Густав Бокис дослужился в РККА до звания комдива и должности начальника Автобронетанкового управления РККА.
Конец эпохи «латышских стрелков» произошел одновременно с масштабной чисткой советских властных структур от «ленинской гвардии». Уже к началу 1930-х гг. выходцев из латышских стрелковых полков стали постепенно задвигать на второстепенные позиции в армии и государственном аппарате. Подавляющее большинство видных латышских стрелков были репрессированы в 1937-1939 годах. Сталин не собирался учитывать их революционные заслуги – наступали новые времена, в которых «ленинские преторианцы» были уже не нужны. Кому-то, конечно, и повезло, как, например, Яну Калнберзину, который с 1940 по 1959 гг. был первым секретарем ЦК Компартии Латвийской ССР, а дожил до 1986 года, скончавшись уже в очень преклонном (92 года) возрасте.
Следует отметить, что другая часть латышских стрелков, не оставшаяся в Советской России и вернувшаяся в независимую Латвию, впоследствии также сделала военную или политическую карьеру уже в буржуазной Латвии. Например, Андрейс Аузанс, вернувшийся в 1923 г. в Латвию, в звании генерала продолжал службу начальником военно-топографического отдела латвийской армии, а в 1944 г. перебрался в Германию, откуда в 1948 г. переехал в Великобританию, где и скончался в 1953 году. Генерал Мисиньш вернулся в Латвию и с 1919 г. занимал должность начальника генерального штаба латвийской армии, а затем главного военного инспектора. Бывший депутат Госдумы Российской империи Янис Голдманис, которому и принадлежала инициатива создания латышских стрелковых формирований, вернулся в Латвию в 1918 году и дважды, в 1920-1921 и в 1925-1926 гг., возглавлял военное министерство Латвийской республики. Некоторые латышские стрелки, вернувшиеся в Латвию, в годы Второй мировой войны воевали против Советского Союза в составе латышских коллаборационистских формирований Третьего Рейха.

В современной Латвии, политики которой любят рассуждать о «советской оккупации» республики, почему-то предпочитают не вспоминать ту часть своей национальной истории, которая связана с красными латышскими стрелками и их огромным вкладом в защиту Октябрьской революции и победу Красной армии в Гражданской войне. Красные латышские стрелки, Вацетис и Фабрициус, чекисты и партийные деятели не вписываются в красивый миф о «демократической европейской Латвии и ужасах советской оккупации».

Латыши и немцы – многовековая вражда

Латвия, или, как тогда называли, Латышский край, в начале ХХ века входил в состав трёхгуберний Российской империи. Он составлял целиком Курляндскую губернию, южную половину Лифляндской и северо-западную часть Витебской губернии. Крупными землевладельцами в Курляндии и Лифляндии были исключительно немцы – потомки рыцарей Ливонского ордена. Латышское население испытывало к ним вековую ненависть. В 1905 году Латышский край стал ареной мощных рабочих и крестьянских выступлений, направленных против не только царских властей, но и немецких помещиков. Тогда же латышская социал-демократия, находившаяся на близких к большевикам позициях, утвердила своё влияние в народных массах латышей.

С началом Первой мировой войны вековая межнациональная вражда вспыхнула с новой силой. Немцы вообще стали испытывать на себе подозрительность и неприязнь как царских властей, так и населения России. В некоторых городах и даже в Москве дело в 1915 году дошло до погромов предприятий и магазинов, владельцами которых были люди с немецкими фамилиями. В Риге (кстати, перед Первой мировой войной она была четвёртым по величине городом Российской империи – в ней жило 800 тысяч человек) губернатор издал приказ о запрещении говорить на улицах и в публичных местах по-немецки. Это притом, что около половины населения города составляли именно этнические (остзейские) немцы. Сделал он это, по его словам, в целях безопасности самих же немцев, так как толпа, заслышав немецкую речь, могла устроить самосуд.

Начало войны многие оппозиционные партии в России использовали для укрепления своего влияния. Российские либералы и легальные социалисты в Государственной Думе провозгласили лозунг единения с властью до победы над врагом. То же сделали и партии, стремившиеся к самостоятельности национальных окраин Российской империи. По их утверждениям, представители их народов тогда будут драться за царя ещё охотнее, если станут служить в отдельных национальных частях.

Сперва царское правительство и военное командование ничего и слышать не хотели о каких-то национальных формированиях внутри единой российской императорской армии. Действительно, учреждение таких частей неизбежно поставило бы на очередь после войны вопрос о предоставлении этим национальностям права на политическое самоопределение. Но мощное германское наступление 1915 года застало врасплох правящие сферы Российской империи. Министры, сановники, генералитет теряли головы и лихорадочно искали ту соломинку, ухватившись за которую, как им казалось, можно выплыть из того кризиса, в который погружались армия и государство. Одной из таких соломинок помстилось им создание этих самых национальных частей.

Латышские стрелки в нашей общей истории: герои без ангельских крыльев

Андрей Сорокин, Николай Калинин.
Прибалтийские легионы СС:
местечковый позор вместо истории общих побед

От редакции. В марте мы писали о том, по каким причинам современные национальные мифы прибалтийских народов строятся на совсем уж сомнительных персонажах из легионов СС. Это чревато и травмой исторического сознания данных народов, и естественной недоброжелательностью со стороны соседей.

Между тем у латышского народа (мы о нём сегодня будем говорить) есть и настоящая история, и другие герои. Настоящие, общие с большой и гордой историей, которую латыши не хуже прочих создавали вместе с остальными народами огромного пространства.

Эта общая история – она тоже разная, в ней всякое бывало.

И общие герои – тоже без ангельских крылышек, признаться. И тоже мифологизированы подчас до безжизненности – подогнаны под шаблон той иной трактовки, выгодной в какой-то конкретный текущий момент истории.

Но они есть.

Латышские стрелки – герои той эпохи, когда понятия «Родина» и «присяга», «честь» и «верность», «свои» и «чужие», казалось, разлетелись на множественные атомы, обесценились, расплылись до неузнаваемости. Той эпохи, когда из осколков государственности и культуры воссоздавалось единое целое и строилось что-то новое.

О латышских стрелках рассказывает сегодня д.и.н. Александр Шубин.

***

Миф о латышских стрелках монолитен, словно памятник, поставленный им в Риге. Только окраска меняется. В советское время они считались рыцарями революции, беззаветно преданными коммунизму. В постсоветское – ландскнехтами большевизма, действующими не ради идей, а ради выгоды. В рамках Российско-латвийской комиссии историков мне приходилось спорить с латвийскими коллегами, которые вообще считают, что красные латышские стрелки – это не латвийское явление, а исключительно внешняя по отношению к Латвии сила.

Но это не так.

О латышских стрелках с определением «красные», об их роли в Русской Революции и Гражданской войне известно достаточно – зачастую, кстати, только это и известно. Поэтому сегодня, не отрицая и не опровергая «красную» составляющую, мы более подробно остановимся на других страницах истории латышских стрелков – и российских, и латвийских. И увидим, что это – единое целое.

***

Национальная дивизия латышских стрелков возникла во время Первой мировой войны. В условиях немецкого наступления в Курляндии 19 июля 1915 года было принято решение о создании для защиты Риги латышских национальных батальонов в составе Северо-Западного фронта. В октябре 1915-го они вступили в бой. В ноябре 1916 года была создана Латышская стрелковая дивизия.

В декабре 1916 года в дивизии имелось 35 тыс. стрелков, 1000 офицеров. В запасном полку численность личного состава колебалась от 10 до 15 тыс. человек. В тяжёлых «рождественских» и январских боях конца 1916 – начала 1917 года погибло около 9 тысяч стрелков ради продвижения фронта на несколько километров.

Понятно, что после начала революции в 1917-м латыши были настроены всё более радикально, сочувствовали идее прекращения войны. Но для них было важно, чтобы немцам не достались их родные места.

Для руководства политической активностью стрелков был создан Объединённый Совет депутатов латышских стрелковых полков (Исколастрел).

Латышские стрелки приняли активное участие в Октябрьском перевороте на фронте. Затем латышские стрелки охраняли Смольный. На выборах в Учредительное собрание подавляющее большинство стрелков проголосовало за большевиков. После начала немецкого наступления 18 февраля 1918 года латышские стрелки с боями отступили из Прибалтики в Россию.

Однако с заключением Брестского мира, как и другие части старой российской армии, латышская стрелковая дивизия была расформирована.

В отличие от большинства жителей России, латышам было трудно вернуться домой – за линию германской оккупации. Они стали наиболее организованной частью Красной армии, что сделало эту дивизию особенной – идейной и в целом более организованной, чем части, плохо сколоченные из идейных, но не имеющих достаточного боевого опыта красногвардейцев.

Разумеется, в России были миллионы людей, которые обладали военным опытом, но они к тому времени уже «навоевались» и разошлись по домам. Жизнь заставит их снова взять оружие уже летом 1918-го, но – несколько позже латышей и не всегда добровольно, что скажется на устойчивости красных частей, по сравнению с которыми до поры до времени латышские стрелки будут отличаться в лучшую сторону.

***

13 апреля 1918 года было принято решение о формировании из демобилизованных латышских стрелков, коммунистов и рабочих Латышской стрелковой советской дивизии. Её возглавил бывший комполка латышских стрелков времён Первой мировой Иоаким Вацетис. Теперь дивизия состояла из трёх бригад, по три стрелковых полка и два артиллеристских дивизиона в каждой, кавалерийского полка, трёх артиллерийских батарей и авиационного отряда. Дивизия стала военной опорой Совнаркома. Она сыграла решающую роль в подавлении выступления левых эсеров и боях с чехословацким корпусом.

3 сентября 1918 года британский представитель Роберт Брюс Локкарт был арестован по обвинению в том, что пытался подкупить командира латышских стрелков Эдуарда Берзина для совершения переворота в Кремле. По версии самого Локкарта, он лишь дал делегатам латышей «охранную грамоту» на случай, если они сдадутся англичанам в случае их посылки на северный фронт, хотя нелегальный британский агент Сидней Рейли, действовавший в контакте с Локкартом, мог договариваться о более решительных шагах.

Комендант Кремля Павел Мальков в своих мемуарах утверждал, что санкцию на оплату дал Локкарт, а деньги Берзин получил уже от Рейли и сдал их в казну. Это выглядит весьма правдоподобно, если учесть, что даже в своих мемуарах Локкарт рассказывает, как участвовал в финансировании антибольшевистского подполья. Во всяком случае в этой истории латышские стрелки ещё раз доказали свою преданность советскому руководству.

***

Новый поворот в жизни стрелков начался после крушения Германской империи и завершения Первой мировой войны. 13 ноября 1918 года советские власти аннулировали Брестский мир и двинули Красную армию на запад, в том числе в Латвию.

К декабрю 1918-го дивизия достигла численности 17 тыс. солдат, большинство которых были латышами.

Впрочем, у сторонников советской власти в Латвии было немало конкурентов. 17 ноября 1918 года два национальных политических центра, сформировавшихся во время оккупации, Латышский временный национальный совет и Демократический блок, договорились о формировании временного парламента – Народного совета Латвии. 18 ноября он провозгласил независимую Латвийскую демократическую республику, многопартийное правительство которой возглавил Карлис Улманис.

Чтобы получить какую-то военную силу, Улманис пошёл на союз с ещё не ушедшими из Латвии германскими войсками. До революции имущественная элита этого региона была в значительной степени немецкой. 7 декабря правительство Улманиса согласилось признать формировавшийся германским командованием балтийский ландесвер вооружёнными силами Латвийской республики. Таким образом, легализовались те немецкие военные, которые готовы были остаться (им пообещали латвийское гражданство и землю). Латыши должны были составить большинство этих войск, но Ульманису и его сторонникам не удалось найти достаточного количества местных, желающих служить новому государству. Большинство «латвийской» армии составили немецкие военные.

30 декабря из правительства вышли социал-демократы, не желавшие сотрудничать с немцами на таких условиях. Зато росла популярность сторонников советской власти – тем более, что большевистская агитация в Латвии была одновременно антинемецкой.

17 декабря был опубликован Манифест Временного рабоче-крестьянского правительства Латвии во главе с Петром Стучкой об установлении советской власти в Латвии. Красная армия вошла в Лифляндию (северная часть современной Латвии и южная часть современной Эстонии). На острие наступления шла дивизия латышских стрелков.

А. Ливен, командир русского отряда в Латвии (Либавский добровольческий стрелковый отряд), вспоминал, что в конце 1918 г. население было настроено «большевистски» и враждебно относилось к белым.

22 декабря 1918 г. вышел декрет Совнаркома РСФСР о признании независимости Советской Республики Латвии. В действительности советская республика в Латвии будет провозглашена через три недели – после взятия красными Риги.

Германское командование попыталось не пустить красных в Ригу, но неудачно. Потерпев поражение, немцы оставили город, который стали брать под контроль дружины местных сторонников Советской власти. 9 января 1919 года стрелки заняли Митаву, сделав положение Риги прочным.

***

4 января 1919 г. группа войск Латвии была реорганизована в Армию Советской Латвии (АСЛ), подчинявшуюся главкому Республики, каковым и в случае России, и в случае Латвии был Вацетис. Такая личная уния позволяла обойти вопрос о подчинении иностранному командующему армии «независимого» государства.

Вацетис не мог заниматься делами только Латвии. Его помощником по АСЛ был назначен командир латышской дивизии (с июля 1918-го) Пётр Авен. Он фактически возглавлял армию, пока 10 марта командующим не был назначен Пётр Славен. 19 февраля АСЛ вошла в состав Западного фронта. АСЛ была сформирована из прежней, 1 латышской дивизии и новой – второй, которая создавалась из латвийского пополнения с помощью офицерских кадров прежней дивизии латышских стрелков.

1 марта 1919 года Армия Советской Латвии составляла 13302 штыка, 996 сабель при 226 пулемётах и 102 орудиях. В армии было 2 бронепоезда, 3 броневика и 14 аэропланов. Для сравнения: в соседней 7-й армии было 34837 штыков и 831 сабля при 226 пулемётах, 354 орудиях, 4 бронепоездах, 2 броневиках и 16 аэропланах. К 10 апреля АСЛ выросла до 19084 штыков и 923 сабель. Тысячи жителей Латвии были готовы служить в войсках провозглашённой 13 января в Риге Латвийской Социалистической Советской Республики (ЛССР).

30 января красные взяли Виндаву. Но с севера, в Лифляндии, 7 января перешли в наступление эстонские и финские части, а также латышский отряд Й. Земитанса общей численностью 18-24 тысяч солдат. 14 января красные потеряли Юрьев (Дерпт), 18 января – Нарву. Пришлось срочно перебрасывать на север части с курляндского фронта. 28 февраля стрелки вернули Мариенбург, «противник в панике бежал». После этого бои в Лифляндии шли с переменным успехом. Однако стало ясно, что латышским стрелкам придётся сражаться на два фронта – в Лифляндии и Курляндии. Это было очень опасно.

Тем временем, соотношение сил в Курляндии стало качественно меняться. В начале февраля правительство Улманиса ютилось на клочке латвийской земли вокруг Лиепаи (Либавы). По словам немецкого командующего Рюдигера фон дер Гольца, оно держалось «лишь на немецких штыках и на своём самомнении», «в Курляндии можно рассчитывать на 60-процентную поддержку большевиков, а в Либаве она ещё больше».

***

Положение белых спасло прибытие в Либаву германских войск под командованием генерал-майора фон дер Гольца, уже справившегося год назад с революцией в Финляндии, а теперь назначенного командиром 6-го резервного корпуса, действовавшего в Курляндии. Он вспоминал: «Первоначально назначенный для обороны Восточной Пруссии, я стал всё более связывать свою миссию с обеспечением более крупной задачи обеспечения будущего находящегося в большой опасности германства».

Германство, по мысли Гольца, должно было компенсировать горечь поражения на Западе продвижением на Восток – сначала в Прибалтику, а потом и дальше: «Почему должно быть запрещено прежде всего экономическое и политическое сближение с будущей Россией? С Россией, после того, как её собственная интеллигенция была вырезана, испытывала острую потребность в немецких купцах, техниках, руководителях, чьи опустошённые, покинутые населением окраинные провинции требовали для своих плодородных почв усердного немецкого крестьянина?»

Какая идиллия – отдать землю немецким крестьянам, а управление – немецкой «интеллигенции». Стремление Латвии к независимости Гольц считал «неестественным» и действовал соответственно.

Фон дер Гольц получил под свое командование 30-40 тыс. солдат: 1-я резервная дивизия, навербованная в Германии, Железная дивизия, состоявшая из немецких солдат, и ландесвер, в котором служили преимущественно местные немцы, а также русские белогвардейцы и латыши. Часть этих сил находилась в тылу. А. Ливен считал, что на фронте у «белых» было менее 10 тысяч солдат. Даже если так, это позволяло создать существенный перевес над красными. В начале марта Курляндская группа АСЛ составляла 1829 штыков, 285 сабель при 12 орудиях и 48 пулемётах.

26 февраля германские дивизии и ландесвер перешли в наступление, взяли Кулдигу и Виндаву. «Белые» латыши в этих боях не участвовали.

Хотя красные контратаковали, в Курляндии наметился перелом. 13 марта, немцы и белые развернули наступление на Митаву и 18 марта взяли её, подойдя к Риге на расстояние дневного броска. Немцы устраивали «реквизиционные» налеты на местное население.

АСЛ попала в крайне невыгодную стратегическую ситуацию – она была зажата в клещи между группировками противника, атаковавшими Советскую Латвию с севера и юга. Над АСЛ всё время висел «дамоклов меч» окружения. Сложилась ситуация «тришкиного кафтана», когда нужно было делить резервы между севером и югом. Начштаба 2-й латдивизии К. Шведе сетовал: «Вообще положение на Лифляндском фронте, как и на Курляндском, весьма серьёзно, а резервов и свежих сил нам не присылают». Но рассчитывать на подход резервов из-за пределов Латвии не приходилось – Советская республика сражалась на множестве фронтов.

Отношения между правительством Улманиса и немецким командованием портились. Улманис ставил на Антанту, фон дер Гольц играл свою игру. Немцы предпочитали иметь более контролируемое правительство, которое обеспечит немецкие интересы в регионе. 16 апреля они разоружили латышских солдат в Либаве, свергли правительство Улманиса (он бежал на корабль под защиту флота Антанты) и заменили его марионеточным кабинетом А. Ниедры.

Переворот ещё сильнее охладил настроения латышей в отношении участия в белом движении, и на этом этапе оно стало вполне немецким делом.

***

Красное дело было преимущественно латышским, хотя во второй дивизии латышских стрелков служили представители всех национальностей Латвии.

Вероятность свержения коммунистического режима изнутри Латвии была невелика – там не было крупных антисоветских восстаний, столь характерных для истории Гражданской войны в других регионах. Хотя небольшие отряды «зелёных» действовали в тылу красных, но без большого труда отбрасывались и рассеивались латышскими стрелками.

Однако поступали и тревожные сигналы. Ещё в феврале 1919 года командир 4-го латполка жаловался: «Стрелки так измучены, что не в состоянии выполнять свои прямые обязанности». Они три недели находились в окопах без смены. Это приводило к взрывам неповиновения. Получив приказ о выходе на позиции, 9-я рота отказалась и «собиралась перестрелять командный состав и тех, которые пойдут с командирами… Теперь люди так обезумели, что не дают ни малейшего отчёта своим поступкам». Потом, правда, стрелки успокоились и повинились. Но саботаж приказов командования в полку продолжался.

***

В ночь на 22 мая завязался бой у Калнецема, в центре фронта, прикрывавшего Ригу. Здесь у «белых» был плацдарм на северном берегу реки Курляндская Аа. На нём сосредоточился немецкий ударный отряд Мантейфеля (того самого немца, что сверг Улманиса). Другой плацдарм немцы имели перед Митавой. С них они начали бросок к Риге.

Картина последующих событий в штабе Армии Советской Латвии складывалась по докладам стрелков, выбравшихся из Риги, которые сообщали всё новые подробности.

«Второй полк разбежался, и противник, перейдя в наступление, ворвался в город». Бой шёл в предместьях. В два часа немцы с мотоциклами и броневиками вышли к мостам через Западную Двину. Бой был жестоким – здесь был убит Мантейфель. Но немцы одержали верх: «Временно противник частями конницы и мотоциклистов по калнцемской дороге ворвался в город Ригу. На улицах идёт бой. Высланный коммунистический отряд встретился с противником на мосту через Двину и был сбит».

«В Риге шёл страшный бой на улицах, и наши отступающие части были обстреляны со всех сторон и с крыш домов, и из окон бросали бутылками, кирпичами и чем попало».

«Организованными отрядами коммунистов и учениками военной школы распространение неприятеля задерживалось на Александровской и Ревельской улице. На улицах были вырыты окопы, устроены баррикады. Противнику помогали местные белогвардейцы, обстреливая и бросая из окон гранаты, кирпичи, чем навели панику на отступающие через город обозы и мелкие части. Части, дравшиеся на улицах Риги, тоже поддались панике и начали отходить».

Части Лифляндской и Курляндской групп при отступлении перемешались, штабы с трудом устанавливали связь со своими войсками и обнаруживали, что они изрядно поредели не столько от боевых потерь, сколько от дезертирства. Падение Риги обескуражило латышских стрелков, деморализовало их и для многих стало сигналом к прекращению борьбы. Как сообщал К. Шведе, 1-й латполк был «сильно деморализован, продаёт оружие». В полку осталось 35 человек. Когда 1-й полк, отрезанный падением Риги, получил приказ переправиться на другой берег Двины, «часть стрелков этого полка переправиться отказалась и разошлась. Значительная часть переправившихся вброд стрелков побросала оружие и тоже разошлась по домам». В полку осталось 270 штыков.

Остатки АСЛ отошли в восточную часть Латвии. 1 июня 1919 года после формального заключения союза между советскими республиками был принят декрет ВЦИК «Об объединении советских республик России, Украины, Латвии, Литвы и Белоруссии для борьбы с мировым империализмом». 7 июня Армия Советской Латвии вошла в состав РККА под номером 15. Численность полков армии была частично восстановлена и в середине июня колебалась в промежутке 341-1400 штыков. Часть бойцов, потерявшихся при отступлении, вернулась в строй. В Лифляндско-Курляндской группе (основные силы АСЛ) было 6522 штыка и 699 сабель, а всего – 14787 человек.

***

Серьёзных сражений между латвийскими «красными» и «белыми» во второй половине 1919 года не было. Обеим сторонам стало не до того. На Москву наступал Деникин, и часть латышских стрелков была переброшена на Южный фронт. А на территории Латвии развернулась война между победителями большевиков.

Конфликт с германским командованием стал счастливой возможностью для Улманиса и его коллег отмежеваться от «грешного альянса», который помог спастись в начале 1919-го, но скомпрометировал дело латвийской независимости. Теперь можно было начинать с чистого листа борьбу против германской агрессии. Сил по-прежнему было маловато, но, как раньше Ульманис опирался на немецкие штыки, теперь можно было опереться на Антанту и эстонскую военную помощь.

А после первого успеха в этом деле Латвийская демократическая республика могла заручиться и поддержкой тех бывших латышских стрелков, которые в конце мая – начале июня воткнули штык в землю, но к осени успели отдохнуть и готовы были с новыми силами бороться против немецкой угрозы, за родину, которая будет теперь жить отдельно от России, но главное – чтобы без немецкого засилья.

23 июня эстонско-латышская армия разбила немецкие части под Цесисом, что определило судьбу Латвии. Латвийская армия, верная правительству Улманиса, шла на Ригу. 3 июля при посредничестве Антанты было достигнуто перемирие. Железная дивизия покинула Ригу, а ландесвер вошел в состав Латвийской армии. Казалось бы, настало время развернуться в сторону ещё не до конца оправившихся от поражения советских латышских стрелков.

Но тут в поход на Ригу отправился немецкий ставленник белый генерал Павел Бермондт-Авалов. Эпопея войны с ним заняла у латвийской армии осень 1919 года. Всё это время на восточном фронте Латвии было относительно спокойно, шли бои местного значения. В январе 1920-го в конфликт вмешались поляки и вместе с латвийскими частями выбили Красную армию из восточной Латвии.

11 августа 1920 года был подписан мирный договор, по которому РСФСР отказалась от прав на Латвию и признала существующее правительство.

***

Заключение договора застало латышских стрелков в разгар боёв против Врангеля. После взятия Крыма существование латышской воинской части становилось анахронизмом. 28 ноября дивизия была расформирована.

Оставшимся в России латышам предстояло делать выбор. Убеждённые коммунисты связали свою судьбу с советской властью. Большинство стрелков воспользовались предоставленным им правом вернуться в Латвию.

Латышские стрелки были солдатами революционной эпохи. В большинстве своём они действовали под воздействием идейных мотивов, искренне верили в то, что победа большевиков – это благо для Латвии и для них лично.

Но не будем забывать, что в период революции переменчивы и ситуация, и взгляды людей. Осуществление советского проекта в Латвии – во всей его военно-коммунистической красе – многих разочаровало и среди местных латышей, и среди латышских стрелков. Шок поражения для части стрелков стал поводом в свою очередь сказать «навоевались». Другие стрелки, оставшиеся в Советской России, продолжали надеяться на новый прилив мировой революции, который вернёт их домой или вознесёт на вершины нового красного государства – отчасти реинкарнации Российской империи, в которой они родились.

Одни из них вернулись домой, когда надежды на скорую мировую революцию иссякли, а латвийское государство обещало не мстить за прошлое. Другие связали свою судьбу с СССР.

***

Но это уже другая история.

Но важно, что на любом лихом повороте, на которые была богата история первой половины ХХ века, латышские стрелки оставались со своей Родиной – той, которая была, как её ни называй.

«Олонцы-добры молодцы». Как жители Карелии в поход на Париж ходили.

7 сентября исполнилось 205 лет битве при Бородино – ключевому событию Отечественной войны 1812 года. Самое активное участие в событиях того времени принимали и жители Карелии, заслужившие признание и уважение со стороны командования русской армии.

Наполеон на перевале Сен-Бернар. Жак Луи Давид изображает будущего императора ведущим войска в бой — к неминуемому триумфу. Фото: Commons.wikimedia.org

Первый звонок

Отечественная война 1812 года заслужила такое название, в том числе, и потому, что в ней действительно так или иначе оказался задействована практически вся Россия. Как местности, по которым пролегал путь наступающей французской армии к Москве, так и удаленных от фронта губерний. В числе последних была и Олонецкая губерния, включавшая в себя на тот момент большую часть нынешней республики Карелия.

По указанию властей, на территории губерний формировались народные ополчения, которые должны были помогать регулярной армии. «Первый звонок», указывающий на грядущие бури, прозвучал в Карелии уже в 1806 году, когда правительство, опасаясь вторжения победоносного Наполеона в Россию, впервые создало ополчение — всего под ружье по всей империи поставили более полумиллиона ратников, но в 1807, когда они не пригодились, первое ополчение было распущено по домам. Вновь к этой мере вернулись в 1812-м году, после того, как «Великая армия» французов перешла через Неман.

Кто именно пойдёт в ополченцы, определяли крестьянские общества Фото: Public Domain

Инициатива сверху

Любопытно, что хотя правительство и требовало созывать ополченцев, но инициатива по сбору ратников исходила в Олонецкой губернии от местных властей. Сбор ратников, их вооружение и снабжение брали на комитеты местных дворянских собраний. Офицеры ополчения назначались из добровольцев-дворян, ранее служивших в армии. К будущим ополченцам предъявлялись особые требования. Так генерал-губернатор Петербурга С.К. Вязмитинов направил губернаторам Олонецкой губернии В.Ф. Мертенсу и Вологодской губернии Н.И. Баршу предписания, чтобы они набрали по 500 человек и «в стрелянии зверей упражняющихся» и направить их на подводах в Петербург. Губернатор Мертенс в свою очередь собрал губернское правление, которое распределило этот набор по уездам.

Так, из приписных крестьян Петрозаводского уезда было решено набрать 126 стрелков. Интересная деталь: не все набранные ополченцы оказались соответствующими предъявленным сверху требованиям. По всей видимости, крестьянские общины, которые и должны были определять кандидатуры будущих ратников, постарались спихнуть в армию всех имеющихся в наличии бузотёров, а вот охотников, как раз, попридержали.

В результате при осмотре стрелков, губернатор обнаружил, что многие из них даже не умеют заряжать ружье. В ответ заводское начальство (а набирали рекрутов от крестьян приписанных к Александровскому пушечному заводу) сообщило, что поверило на слово данным крестьянских обществ, и вообще, если принимать во внимание все отговорки, то будет потеряно слишком много времени на набор стрелков. Короче говоря, проблему замяли.

Бородатые воины

Тем более, что среди будущих ополченцев нашлись и настоящие добровольцы. Слухи о наборе ратников, по свидетельству одного горного офицера, распространялись по деревням, «сильнее ветра». Среди добровольцев ополчения числились приписные крестьяне Заонежья разных возрастов: 18-летний Никифор Варшуков из деревни Воевнаволок, 32-летний Иван Букин из Середки, 22-летний Аксен Иванов из деревни Селецкая и даже 60-летний сулажгорский охотник Иван Иванов, который во время обучения ополченцев проявил себя метким стрелком.

Однако в среде богатых крестьян находились желающие откупиться, они нанимали за себя рекрутов из числа беднейших односельчан, уплачивая им за это до 1400 рублей за рекрута. Правда, таких было мало. и Большинство зачисленных по решению сельских сходов в ратники спешило явиться на сборные пункты. Всего было собрано 575 ополченцев, в том числе в уездах: Петрозаводском ‑ 126, Олонецком ‑ 80, Пудожском ‑ 62, Повенецком ‑ 52. Кроме того в остальных уездах Олонецкой губернии было собрано в ополчение еще 250 ратников. Уже в советское время историку Я.А. Балагурову удалось установить имена около 200 олонецких стрелков, в том числе десяти ‑ награжденных военными орденами и медалями.

Реконструкция мундиров ополченцев, выполненная в Национальном музее Татарстана Фото: АиФ/ Руслан Ишмухаметов

Сельские общества снабдили уходивших на войну провизией и денежным жалованьем по 10 рублей каждому. Одеты ополченцы были по-крестьянски: кафтан и сапоги. И лишь, спустя полгода, по распоряжению М.И. Кутузова они получили казенное обмундирование. Помимо ружья были вооружены плотницким топором, который держали в специальном чехле, также как и штык в ножнах. В отличие от солдат, ополченцы бород не брили. Французские мемуаристы позднее их называли «бородатыми воинами».

Меткие стрелки

В конце августа 1812 г. набор ополченцев в Олонецкой губернии был завершен, и их отправили в Петербург. Ополченцы из Карелии быстро показали себя умелыми стрелками. Сохранилось полулегендарное свидетельство о том, как на императорском смотре особенно отличились три олонецких стрелка. Александр I приказал генерал-майору Моренталю, чтобы тот пригласил лучших ополченцев. Все трое вызванных олончанина попали точно в яблоко, стреляя друг за другом: всадили три пули – пуля в пулю. Тогда Александр I якобы сказал Моренталю: «Если все твои мужички стреляют так, как эти добры молодцы, то ученых учить – только портить». Недаром об олончанах ходила и такая поговорка: «Олонцы – добры молодцы».

Олонецких стрелков зачислили в охрану Генерального штаба Фото: Commons.wikimedia.org

Этот рассказ, конечно, скорее напоминают легенду, но сохранились и исторические свидетельство того, что командование ценило карельских ополченцев. Олонецкие стрелки были уникальны были тем, что среди них и в самом деле было немало отборных охотников, поэтому они, в отличии от остальных ополченцев, на равных могли сражаться с хорошо подготовленными французскими войсками. Данный факт отметил и генерал-фельдмаршал П.Х. Витгенштейн, который включил олонецкий батальон в конвой Главной квартиры, т. е. в охрану штаба

Заграничный поход

В апреле ополченцы двинулись в составе конвоя Витгенштейна через Польшу в Германию. Весной 1813 олончане участвовали в боях в Саксонии. Сражение на реке Солли в Саксонии 4-6 апреля, в неудачных битвах при Лютцене 20 апреля и Бауцене 8-9 мая. За сражение при Бауцене коллежский секретарь Грибанов получил орден Святой Анны 3-го класса, прапорщик И.А. Путинский ‑ чин поручика, Л.С. Федоров ‑ чин прапорщика, а Т.Я Башинский и Л.Р. Цепелев были представлены к прусскому ордену «За достоинство». Также получили награды и рядовые стрелки олонецкого батальона: Василий Черепанов, Иван Хрусталев, Мартемьян Григорьев, Трифон Костопалов, Иван Киселев, Петр Евдокимов и другие были награждены орденами.

Олонецкие и вологодские стрелки под Лейпцигом стояли цепью в тылу союзной армии, выносили раненых, конвоировали пленных, вылавливали дезертиров.

Отчаянная атака кавалерии французов (на картине — польские кавалеристы, входившие в состав армии Наполеона) чуть не изменила итог войны, но олонецкие стрелки остановили натиск Фото: Википедия

Более того — в самый тяжелый момент битвы именно олонецкие стрелки спасли войска союзников от тяжелейшего поражения. Тяжелая кавалерия Наполеона под командованием Мюрата в составе 10 тысяч солдат прорвала фронт союзников, оказалась в тылу и устремилась на захват холма, где располагался штаб армии во главе с российским императором Александром I, королем Пруссии Фридрихом-Вильгельмом III и кронпринцем Швеции Бернадотом. Олонецкие стрелки под командованием майора Данилевского атаковали метким огнём французскую конницу и остановили натиск французских эскадронов.

Позже Олонецкий батальон вошёл в состав корпуса генерала Н.Н. Раевского. Дальнейшее участие олончан в заграничном походе: взятие французского города Саверна 15 января 1814 года, сражение на Монмартре 18 марта и 19 марта вступление в Париж. На родину ополченцы двинулись в апреле 1814 года. В госпиталях Европы оставались 174 олончанина. В Россию вернулось 204 рядовых, 6 музыкантов, 26 фельдфебелей, 16-обер и 1 штаб-офицер.

Памятник народному ополчению в наши дни открыли в Петрозаводске Фото: пресс-служба правительства Карелии

Справка «АиФ»

В современном Петрозаводске в 2012-м году, к 200-летию Отечественной войны, установили монумент Олонецким полкам и народным ополчениям русской армии. В основании памятного знака была заложена верхняя часть от памятника Александру II Освободителю, установленного в Петрозаводске в 1885 году, но разрушенного в 1918 году. На лицевой стороне памятника перечислены все Олонецкие полки, просуществовавшие вплоть до 1918 года. На боковых частях обелиска – полки, принимавшие участие в Северной войне 1700-1721 годов, и полки, участвовавшие в I Мировой войне. На задней грани обелиска отдана дань памяти народным ополчениям Олонецкой губернии, в том числе и 17-й дружине Петербургского ополчения 1812-1814 годов.