Кто расстрелял колчака

Сто лет назад был убит адмирал Колчак

Исполнилось сто лет, как в Иркутске большевики без суда поспешно и трусливо расстреляли Александра Васильевича Колчака, верховного правителя России, который мог бы оказаться для нашей страны историческим шансом. Но расстрелян. Это тоже к вопросу о роли личности в отечественной истории.

7 февраля 1920 года на окраине Иркутска был расстрелян адмирал русского флота Александр Колчак. Перед казнью он отказался завязывать глаза, чтобы умереть с честью, как и подобает кадровому офицеру. Вместе с ним без суда был убит и премьер-министр омского правительства Виктор Пепеляев. После экзекуции их тела были сброшены в прорубь.

Ровно через сто лет архив казненного адмирала был возвращен на родину. Его выкупили на аукционе во Франции частные меценаты по инициативе Дома русского зарубежья имени Александра Солженицына.

«Это абсолютно уникальный архив. Я приведу вам только один факт. С середины 20-х годов до середины 50-х соратники Колчака хранили его в тайне в городе По на юго-западе Франции в банковской ячейке. И только лишь в середине 50-х, когда стало ясно, что уже охоты за этим архивом не будет, он был передан сыну Колчака Ростиславу и далее хранился в семье. Любой архивист вам скажет, что такие архивы появляются крайне редко. На моей памяти это первый столь цельный, столь содержательный архив», — сказал Виктор Москвин, директор Дома русского зарубежья имени А. И. Солженицына.

Наибольший интерес для историков представляют никогда не публиковавшаяся личная переписка Колчака, а также дневник его супруги и ранее неизвестные документы по истории русского флота и Гражданской войны.

«В этом архиве документы совершенно уникальные. Наример, одно из многочисленных писем, которое еще будущий адмирал Колчак писал своей жене Софье Федоровне. 1915 год. С эсминца «Пограничник», которым он командовал. Он говорит о войне, которую ведет, об операциях, в которых он принимает участие, о людях, с которыми ему приходится сталкиваться, взаимодействовать, спорить. И это источник не только по истории семьи, но и источник по истории всей России и флота России в войне», — отметил Андрей Кручинин, заведующий отделом военно-исторического наследия Дома русского зарубежья.

До 1917 года Александр Васильевич Колчак был известен в России как ученый-океанограф и полярный исследователь. Его заслуги перед русской и мировой наукой были отмечены Константиновской медалью — высшей наградой Императорского русского географического общества. Именем Колчака был назван и один из островов в Таймырском заливе.

Во время Русско-японской войны будущий адмирал добровольно перевелся из Академии наук в Порт-Артур, где участвовал в морских и сухопутных сражениях. Во время Первой мировой войны Колчак становится всемирно признанным экспертом по минному делу. Проведенные им операции на Балтике и в Черном море нанесли серьезный ущерб германскому флоту. В 42 года Александр Колчак был назначен командующим Черноморским флотом, став самым молодым флотоводцем в истории Первой мировой войны.

«Александр Васильевич Колчак был одним из лучших русских флотоводцев за всю историю России. Если бы Россия выиграла Первую мировую войну, то его имя стояло бы сейчас в одном ряду с именами Ушакова, Синявина, Нахимова, он пользовался бы славой одного из лучших сынов нашего Отечества», — считает Андрей Кручинин.

В Советском Союзе о прошлых заслугах Колчака перед Россией говорить было не принято. Ленин считал его одним из самых опасных врагов советской власти. Во время Гражданской войны Временное всероссийское правительство в Омске предложило флотоводцу должность верховного правителя. Колчак согласился возглавить антибольшевистские силы в Сибири, хотя и не стремился к этому. Он писал: «Тяжек крест, принятый мною, и только во имя Родины можно нести его». Несмотря на первые военные успехи, одержать победу в братоубийственной войне ему было не суждено.

«На самом деле у него было очень мало шансов выиграть. Потому что Сибирь — это три четверти территории Российской империи, но только одна десятая часть населения. И поэтому с точки зрения военных ресурсов, с точки зрения военной науки был только один шанс победить против 99 шансов проиграть», — пояснил Александр Петров, старший научный сотрудник Дома русского зарубежья.

Ранее неизвестные документы из архива Колчака позволяют по-новому взглянуть на его отношения с иностранными союзниками. Очевидно, что адмирал не питал никаких иллюзий по поводу лицемерной и двуличной политики западных держав в отношении России.

Из письма Колчака российскому посланнику в Токио: «Я являюсь сторонником великого возрождения России и в силу этого не могу иметь никакой связи с политикой Соединенных Штатов, поддерживающей большевиков и развал России во имя демократических принципов».

В одной из витрин представлен документ, проливающий свет на непростые отношения Колчака с союзниками. Это официальное письмо представителя английского командования жене Колчака. В нем говорится, что англичане готовы переправлять ее письма адмиралу, но с один условием: в них не должно содержаться ничего, компрометирующего политику союзников в отношении России. Жена Колчака такое согласие дала, но в конце расписки приписала: «Дружбой надо дорожить до конца».

В конечном счете именно чехословацкие военные и генерал Жанен, нарушив собственные клятвы, передали Колчака в руки его врагов. По мнению многих исследователей, они пошли на эту подлость из-за того, что адмирал не позволил иностранцам завладеть золотым запасом Российской империи.

«Одной из причин, почему он оказался отрезанным от своих войск, было то, что он стремился сохранить золотой запас России, который находился в его распоряжении. Кроме того, он не мог и не хотел мириться с грабежами, которые позволяли себе союзные войска. И то, что он смог призвать их к порядку и заставить расстаться со значительной частью тех богатств, которые они вывозили из России, может быть, также стало одной из причин, по которой союзники — чешские и французские военачальники — Колчака фактически предали», — сказал Андрей Кручинин.

Во время открытия экспозиции, посвященной архиву Колчака, Наталия Солженицына, президент Русского благотворительного фонда имени А. И. Солженицына, напомнила присутствующим слова великого русского историка Ключевского о том, что «история не учительница, а надзирательница, она ничему не учит, но сурово наказывает за незнание уроков».

«Я думаю, что возвращение архива Колчака — это шаг к окончанию гражданской войны. Это шаг к преодолению рва, который был вырыт гражданской войной и который так трудно зарастает. Он было зарастает, но опять какие-то глыбы нас разбивают, опять этот ров углубляется. Колчак был настоящим патриотом России. Когда его обвиняют в жестокости, да, он безусловно был жесток, как и его противники. Гражданская война — это братоубийственная война, — подчеркнула Наталия Солженицына. — Это страшная вещь. Вот ее то мы и должны, наконец, закончить. Без этого Россия не станет сильной».

Подробности расстрела Колчака

7 февраля — очередная годовщина расстрела «Верховного правителя России» АдмиралЪа Александра Васильевича Колчака. Ниже приводится текст мемуарного очерка командира расстрела, председателя иркутской чрезвычайной следственной комиссии, допрашивавшей Колчака, Самуила Чудновского. Он был напечатан в «Правде» за 16 января 1935 года. Некоторые фразы, отсутствовавшие в очерке «Правды», появились в книжной публикации очерка в 1961 году. Они ниже взяты в квадратные скобки. Вообще, редакция 1935 года, пожалуй, лучше и грамотнее выполнена. Поэтому она и взята за основу текста.
«В первых числах февраля 1920 года Иркутску угрожала опасность со стороны наступающих каппелевских и других белогвардейских банд. В самом Иркутске было огромное количество враждебных Советской власти элементов. Состояли они преимущественно из бежавших из разных мест Сибири контрразведчиков и охранников. В тюрьме сидела вся головка бывшего «правителя всея России» вместе с самим «правителем» — Колчаком.
Почуяв наступление генерала Войцеховского на Иркутск, контрреволюция окрылилась и стала готовиться к активному выступлению.
Материалы, захваченные мною при обысках, указывали, что в Иркутске существует подпольная белогвардейская организация, которая поставила себе задачей «освобождение Колчака и об’единение вокруг него остатков разбитых белых армий». Оценивая всю важность, которую представляет разработка материалов, касающихся Колчака и его правительства, следственная комиссия вела под моим председательством подробнейший допрос самого Колчака, Пепеляева и других. Мне и другим товарищам казалось важным выявить полную картину деятельности бывших «правителей», чтобы затем судить Колчака открытым судом.
Допрос Колчака продолжался до 5 февраля 1920 года. В этот день стало известно, что не только иркутская контрреволюция добивается освобождения Колчака, но что этого добивается и Войцеховский: он требует, чтобы ему выдали Колчака, Пепеляева и других, ибо в противном случае он начнёт громить Иркутск.


«Верховный правитель» России адмирал Александр Колчак (1873—1920)
Считая положение серьёзным, я доложил об этом председателю революционного комитета тов. Ширямову. При этом я высказал мнение, что необходимо немедленно же расстрелять головку контрреволюции — человек около двадцати.
Моё предложение было передано ревкому для обсуждения. Пока же мне дано было распоряжение принять все меры к тому, чтобы не допустить побега Колчака из тюрьмы .
6 февраля слышны были глухие отзвуки дальней орудийной стрельбы. Получили сведения, что Войцеховский близко подходит к станции Иннокентьевская. Приходилось целые сутки быть на ногах и чуть ли не ежечасно проверять караулы в тюрьме, тщательно осматривать прилегающие к тюрьме . В тюремных коридорах было установлено дежурство дружин.
7 февраля революционный комитет передал мне постановление о расстреле Колчака и Пепеляева.
Глубокой ночью я отправился в тюрьму, чтобы выполнить приказ ревкома. Со стороны Иннокентьевской слышны были выстрелы. Иногда казалось, что стреляют совсем близко. Город замер. Осмотрел посты. Убедившись, что на постах стоят свои люди, отборные дружинники, направился в одиночный корпус и приказал открыть камеру Колчака.

Я застал «правителя» недалеко от двери, в шубе и папахе. Видимо, он готов был в любую минуту выйти из тюрьмы . Я прочёл ему приказ ревкома. Окончив чтение, приказал надеть ему наручники.
— А разве суда не будет? Почему без суда? — спросил меня Колчак дрожащим голосом.

— Давно ли вы стали сторонником расстрела только по суду? — ответил я ему.
Передав Колчака конвою, я приказал подождать меня внизу, а сам отправился в верхний этаж, где находился Пепеляев. Велел открыть его камеру.
Пепеляев сидел на койке и тоже был одет. Это меня ещё больше убедило, что «правители» с минуты на минуту ждали своего освобождения. Увидев меня и вооружённых людей в коридоре, Пепеляев побледнел и затрясся, как в лихорадке. Я объявил ему приказ.
— Меня расстрелять?.. За что? — проговорил он, зарыдав.
И вслед за тем быстро, быстро он выпалил следующее, видимо, заранее приготовленное заявление:
— Я уже давно примирился с существованием советской власти, я всё время стремился просить, чтобы меня использовали на работе, я приготовил даже прошение на имя Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета, у которого я прошу меня помиловать и очень прошу меня не расстреливать до получения ответа от ВЦИК.
Я взял у него бумагу, передал её кому-то из стоящих около дверей товарищей, кажется, моему секретарю Сергею Мосину, и сказал Пепеляеву:
— Приказ ревкома будет исполнен, что касается просьбы о помиловании, то об этом надо было подумать раньше.
Пепеляев, рыдая, продолжал бессвязно бормотать об ошибке в своей жизни, о том, что недостаточно учёл обстановку, и прочее. Я приказал ему прекратить всякие разговоры и передал его конвою.

Захватив внизу Колчака, мы направились в тюремную контору. Пока я делал распоряжение о выделении 15 человек из дружины, охранявшей тюрьму, мне доложили, что Колчак желает обратиться ко мне с какой-то просьбой.
— В чём дело?
— Прошу дать мне свидание с женой… Собственно, не с женой, — поправился он, — а с княжной Темирёвой.
— Какое же вы имеете отношение к Темирёвой?
— Она очень хороший человек, — отвечает мне Колчак. — Она заведывала у меня мастерскими по шитью солдатского белья.

— Свидания разрешить не могу, — отвечаю я Колчаку.
Рядом с Колчаком сидел Пепеляев, который продолжал рыдать. Наконец, он поднялся с места и дрожащей рукой передал мне записку, в которой нетвёрдым почерком было написано обращение к матери и ещё к кому-то с просьбой благословить его на смерть и не забыть Виктора»…
— Хорошо, записку передадим.

* * *
Все формальности, наконец, закончены. Выходим за ворота тюрьмы.
Мороз 32–35 градусов по Реомюру. Ночь лунная, светлая. Тишина мёртвая. Только изредка со стороны Иннокентьевской раздаются отзвуки отдалённых орудийных и ружейных выстрелов. Конвой разделён на два кольца. В середине колец — Колчак спереди и Пепеляев сзади. Последний нарушает тишину дрожащей молитвой.
В 4 часа утра пришли мы к назначенному месту. К этому времени выстрелы со стороны Иннокентьевской стали слышаться всё яснее, всё ближе и ближе. Порой казалось, что перестрелка происходит совсем недалеко от нас. Мозг сверлила мысль: в то время, когда здесь кончают свою подлую жизнь два врага народа, в другой части города, быть может, контрреволюция делает ещё одну попытку громить мирное трудящееся население.
Раньше, чем отдать распоряжение стрелять, я в нескольких словах раз’яснил дружинникам значение этого акта.
Всё готово. Отдал распоряжение. Дружинники, взяв ружья наперевес, становятся полукругом.
На небе полная луна: светло, .
Мы стоим у высокой горы, к подножью которой примостился небольшой холм. На этот холм поставлены Колчак и Пепеляев. Колчак — высокий, худощавый, тип англичанина. Голова немного опущена. Пепеляев же небольшого роста, толстый, голова втянута как-то в плечи, лицо бледное, глаза почти закрыты: .
Команда дана. Где-то далеко раздался пушечный выстрел, и в унисон с ним, как бы в ответ ему, дружинники дали залп. И затем, на всякий случай, ещё один.
* * *
Приказ ревкома выполнен. Расстрел Колчака и Пепеляева ускорила контрреволюция своими выступлениями, поэтому яма не была приготовлена.
— Куда девать трупы, — спрашивают начальник дружины и комендант тюрьмы.

За меня ответил один из дружинников:
— Палачей сибирского крестьянства надо отправить туда, где тысячами лежат ни в чём не повинные рабочие и крестьяне, замученные колчаковскими карательными отрядами… В Ангару их!
И трупы были спущены в вырубленную дружинниками прорубь.
Так закончили свой путь «правитель» Колчак и его первый министр Пепеляев.»
————————————————
Цинк.
Что тут скажешь? Моральный облик «спасителей» России, как на ладони. Жалости и сокрушениям бессудности расстрела в условиях развязанной белыми в интересах Запада Гражданской войны быть не может. Смерть Колчака спасла тысячи жизней простых людей: как белых, так и красных. Память же он о себе в Сибири оставил еще ту. Не зря в честь него до сих пор там дают кличку «Колчак» злым собакам. Бешенной собаке колчачья смерть.
Его даже ельцинско-путинский режим не смог реабилитировать, оставив в силе решение Иркутского ревкома.

Допрос и расстрел адмирала Колчака

7 января 1920 года была учреждена Чрезвычайная следственная комиссия для сбора обвинительных данных против арестованных членов колчаковского правительства…

Колчака не судили, не существовало и приговора ему: долгое, буксовавшее следствие было оборвано запиской в реввоенсовет 5-й армии: «Не распространяйте никаких вестей о Колчаке, не печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснением, что местные власти до нашего прихода поступили так под влиянием… опасности белогвардейских заговоров в Иркутске. Ленин». 6 февраля 1920 года — во исполнение телеграммы Ленина — было принято постановление Иркутского Военно-революционного комитета о расстреле Колчака и Пепеляева. Вот и весь приговор. По сути повторился сценарий расстрела Царской Семьи в Екатеринбурге в 1918 году: тогда тоже следствие, суд и приговор заменила секретная расстрельная телеграмма Ильича.

Бывший дом купца Батюшкина – элегантное бежево-желтое здание с легкими колоннами, огромными окнами и изящной террасой, глядящей на пологий берег Иртыша, – одна из главных исторических достопримечательностей Омска. Сегодня здесь размещается Центр изучения Гражданской войны в Сибири – единственное в своем роде в России учреждение, сочетающее функции архива, библиотеки, дискуссионного клуба и музея, посвященных этой болезненной и горячей теме. .

Место выбрано неслучайно: этот особняк является “свидетелем и участником” фатальных событий отечественной истории – здесь в 1918-1919 гг. располагалась резиденция Верховного правителя России – адмирала Колчака, а затем – Сибирское управление учебных заведений и омская ЧК. Небольшая, но емкая экспозиция рассказывает о Гражданской войне в Сибири объективно – без “заигрывания” со сторонниками красных или апологетами белых. Воссозданы после реставрации интерьеры кабинета Колчака, его приемной и других помещений. Электронные ресурсы и оригиналы документов и новейшие научные и публицистические издания дают возможность ощутить эпоху, а кадры уникальной кинохроники позволяют увидеть Колчака, Жанена и других героев и антигероев этой историко-политической драмы.

18 ноября 1918 года жители Омска увидели расклеенные по всему городу листовки – “Обращение к населению России”, сообщавшее о свержении Всероссийского Временного правительства (Директории) и о том, что Верховным правителем с “диктаторскими полномочиями” стал Александр Колчак. “Приняв крест этой власти в исключительно трудных условиях Гражданской войны и полного расстройства государственной жизни, объявляю: я не пойду ни по пути реакции, ни по гибельному пути партийности. Главной своей целью ставлю создание боеспособной армии, победу над большевизмом, установление законности и правопорядка, дабы народ мог беспрепятственно избрать себе образ правления, который он пожелает, и осуществить великие идеи свободы, ныне провозглашенные по всему свету”, – с этой присягой Колчак вошел в политическую историю.

“Непроницаемая стена, застилающая свет и правду”

Во время Гражданской войны в Сибири действовало несколько “белых” правительств. Крупнейшее из них – Омское – длительное время вело переговоры с Самарским Комучем (Комитетом Учредительного собрания). Их цель – объединение. В результате в сентябре 1918 года в Уфе сформировалось Временное Всероссийское правительство – Директория. В связи с наступлением Красной Армии месяц спустя Директория переехала в Омск. Однако в результате переворота 17-18 ноября 1918 года, организованного недовольными “разгулом либерализма” политиками и военными, Директория была свергнута, а Колчак провозглашен Верховным правителем России с неограниченными – диктаторскими – полномочиями. Победившим в перевороте борцам с “мягкотелыми либералами-провокаторами” казалось, что они смогли направить историю в нужное им русло. В этих иллюзиях они пребывали около года – пока их самих не свергли еще более жесткие и убежденные сторонники “диктаторских мер” – большевики.

Колчак возглавил правительство, которое функционировало более года на обширной территории России, захватило половину золотого запаса страны и создало реальную угрозу власти большевиков. Верховному правителю России присягнули другие белые силы (хотя далеко не все они эту присягу выполнили – движение осталось раздробленным). Разогнав остатки Учредительного собрания и проэсеровскую Директорию – Временное Всероссийское правительство, Колчак лишил белое движение “демократических гирь”, чем разрушил антибольшевистскую коалицию. В ответ эсеры повернули оружие против него, предпочтя сблизиться с большевиками и меньшевиками. Сделав ставку на военную диктатуру, Колчак и все белое движение обрекли себя на поражение.

Верховный правитель А. В. Колчак среди представителей общественности на банкете в Екатеринбурге, февраль 1919 г.

Программа Верховного правителя предусматривала: уничтожение большевизма, “восстановление законности и правопорядка”; воссоздание русской армии; созыв нового Учредительного собрания для решения вопроса о государственном строе России; продолжение Столыпинской аграрной реформы без сохранения помещичьего землевладения, денационализация промышленности, банков и транспорта, сохранение демократического рабочего законодательства, всемерное развитие производительных сил России; сохранение территориальной целостности и суверенитета России. Однако в условиях Гражданской войны эта программа осталась лишь благим пожеланием.

Колчак допустил стратегический просчет, сделав ставку на западную помощь. Союзники были вовсе не заинтересованы в независимости России и тем более в ее единстве и неделимости. Самым трудным для Верховного правителя оказался национальный вопрос: отстаивая идею единой и неделимой России Колчак оттолкнул от себя всех лидеров государств, образовавшихся после распада империи. Западные же союзники поддержали этот “парад суверенитетов”.

Барон Будберг так описывал адмирала: “Тяжело смотреть на его бесхарактерность и отсутствие у него собственного мнения… По внутренней сущности, по незнанию действительности и по слабости характера он очень напоминает покойного Императора… Страшно становится за будущее, за исход той борьбы, ставкой в которой является спасение родины и вывод ее на новую дорогу… Поразительно, до чего в Омске повторяется в миниатюре Царское Село (в Царском Селе императорская семья пребывала с 1915-го по 1917 г. – Ю.К.): та же слепота вверху, та же непроницаемая кругом стена, застилающая свет и правду, обделывающие свои делишки люди”.

Штаб Сибирской армии. Екатеринбург, 17 февраля 1919 г.

Объявляя большевиков “врагами народа” (и, кстати, подарив им сам этот термин), которых необходимо уничтожить, Колчак и его сподвижники не осознавали, что Ленин, увы, стал харизматическим вождем движения, увлекшего миллионы людей обещаниями ликвидировать бедность, социальное неравенство и построить новое, справедливое общество.

Свои политические убеждения адмирал формулировал внятно: “Будем называть вещи своими именами, как это ни тяжело для нашего отечества: ведь в основе гуманности, пасифизма, братства рас лежит простейшая животная трусость…”. Еще одна оценка: “Что такое демократия? – Это развращенная народная масса, желающая власти. Власть не может принадлежать массам в силу закона глупости числа: каждый практический политический деятель, если он не шарлатан, знает, что решение двух людей всегда хуже одного…” Это сказано в 1919-м.

В Омск к Колчаку, презрев условности устоев, приехала Анна Тимирева. С момента их знакомства, переросшего в роман в письмах, прошло четыре года. У каждого семья, у обоих – сыновья. Она первой призналась ему в любви – с откровенностью пушкинской Татьяны и решительностью своей тезки Карениной. “Я сказала ему, что люблю его”. И он, уже давно и, как ему казалось, безнадежно влюбленный, ответил: “Я не говорил вам, что люблю вас”. – “Нет, это я говорю: я всегда хочу вас видеть, всегда о вас думаю, для меня такая радость видеть вас”. И он, смутившись до спазма в горле: “Я вас больше чем люблю”. Ей – 21 год, ему – 40. И все знали об этой любви, их переписку “изучала” военная цензура… Софья Колчак, жена адмирала, как-то призналась подруге: “Вот увидишь, он разведется со мной и женится на Анне Васильевне”. А Сергей Тимирев, муж Анны и сослуживец Колчака, также зная о романе, дружбы с адмиралом не порвал. В этом “любовном квадрате” не было грязи, ибо не было обмана. Тимирева развелась с мужем в 1918 году и приехала в Омск. Семья Колчака уже давно во Франции. Он на развод так и не решился…

. А.В.Колчак и А.В.Тимирева (сидят), генерал Альфред Нокс (стоит сзади Колчака) с группой английских офицеров в районе Омска.

.

Меж двух жесткостей

“Кто жесточе – красные или белые? Вероятно – одинаково. В России очень любят бить – безразлично кого”, – так Максим Горький в “Несвоевременных мыслях” поставил диагноз Гражданской войне и ее идеологам с обеих сторон. Вот и сибирское крестьянство оказалось меж двух огней, меж двух жесткостей. Колчак начал мобилизацию крестьян. Многие из них только что сняли шинели солдат Первой мировой войны, они устали воевать и, по большому счету, были вообще равнодушны к любой власти. Здесь не знали крепостного права. Кто был в окружении Колчака? Офицеры, в большинстве своем относившиеся к крестьянам, как к крепостным, – срабатывала вековая ментальная “инерция”. Значительная часть населения Сибири возненавидела Колчака сильнее, чем большевиков. Партизанское движение возникло стихийно – как реакция на палочную дисциплину белых, безумные репрессии и реквизиции. “Мальчики думают, что из-за того, что они убили и замучили несколько сотен и тысяч большевиков и замордовали некоторое количество комиссаров, то сделали этим великое дело, нанесли большевизму решительный удар и приблизили восстановление старого порядка вещей… мальчики не понимают, что если они без разбора и удержу насильничают, порют, грабят, мучают и убивают, то этим они насаждают такую ненависть к представляемой ими власти, что московские хамодержцы могут только радоваться наличию столь старательных, ценных и благодетельных для них сотрудников”, – горько констатировал военный министр колчаковского правительства барон Алексей Будберг. Большевиков тогда считали меньшим злом. Они выбирали “красных”, поскольку уже хорошо знали “белых”. А потом сопротивляться было уже поздно.

Красные наступали стремительно и неотвратимо. Их Пятая армия под командованием одного из самых успешных полководцев Гражданской войны 26-летнего Михаила Тухачевского с боями приближалась к Омску. “Поручик-командарм” был не только одним из нескольких тысяч царских офицеров, добровольно перешедших на службу к большевикам, – он был в числе ее создателей, летом 1918 года по личному распоряжению Ленина командированный создавать отряды Первой армии Советов. К моменту омского наступления за его спиной был уже несокрушимый успех. “Русская революция дала своих красных маршалов – Ворошилов, Каменев, Егоров, Блюхер, Буденный, Котовский, Гай, но самым талантливым красным полководцем, не знавшим поражений в гражданской войне… оказался Михаил Николаевич Тухачевский. Тухачевский победил белых под Симбирском, спасши Советы в момент смертельной катастрофы, когда в палатах древнего Кремля лежал тяжелораненый Ленин. На Урале он выиграл “советскую Марну” и, отчаянно форсировав Уральский хребет, разбил белые армии адмирала Колчака и чехов на равнинах Сибири”, – такую оценку Тухачевскому дал отнюдь не друг – убежденный антибольшевик, эмигрантский историк белого движения Роман Гуль.

12 ноября 1919 года Верховный правитель и его министры покинули Омск, переместились в Иркутск, ставший – весьма ненадолго – очередной “столицей Белой России”. Два дня спустя Пятая армия заняла Омск. Тухачевский, склонный к внешним эффектам, въехал в город на белом коне. Улица, по которой красноармейцы шли по замершему городу, с тех пор и доныне называется “Красный путь”. (Командарма, ставшего впоследствии маршалом, как “врага народа” расстреляют в 1937-м.)

А.В.Колчак на параде в Омске. 1919г. (Слева стоят в пилотках – чехи? югославы?)

В декабре 1919 года так называемая демократическая оппозиция (включающая в себя практически весь спектр политических сил, противостоявших как Колчаку, так и большевикам) создала в Иркутске Политический центр. В его задачу входило свержение колчаковского режима и переговоры с большевиками о прекращении Гражданской войны и создании в Восточной Сибири “буферного” демократического государства. Политцентр подготовил восстание в Иркутске, продолжавшееся с 24 декабря 1919 года по 5 января 1920 года. 19 января между большевистским Сибревкомом и Политцентром было достигнуто соглашение о создании “буферного” государства. Одним из условий соглашения была передача бывшего Верховного правителя вместе со штабом представителям Советской власти. Тогда же Чехословацкий Национальный Комитет Сибири (орган руководства чехословацкими формированиями – бывшими военнопленными австро-венгерской империи, оставшимися здесь с Первой мировой) выпустил меморандум, обращенный ко всем союзным правительствам, в котором заявил, Чехословацкое войско прекращает оказывать ему поддержку. Чехословаки “выходили из игры”, намереваясь отправиться домой.

Положение Колчака стало безвыходным: он фактически был заложником. 5 января 1920 года представители Антанты выдали письменную инструкцию командующему союзными войсками генералу Морису Жанену провезти Колчака под охраной чешских войск на Дальний Восток, в то место, куда он сам укажет.

Колчак ехал в вагоне, прицепленном к поезду 8-го Чехословацкого полка. На вагоне были подняты английский, французский, американский, японский и чешский флаги, символизировавшие, что адмирал находится под защитой этих государств. 15 января состав прибыл на станцию Иннокентьевскую. Стояли долго: Жанен общался с руководством Политцентра, которое соглашалось пропустить чехословацкий поезд, полный “экспроприированного” имущества и оружия, и идущие за ним груженые “военными трофеями” эшелоны в обмен на Колчака. Переговоры закончились тем, что в вагон вошел помощник чешского коменданта поезда и объявил, что Верховный правитель “передается иркутским властям”. Казалось, Колчак не был даже удивлен, кивнув: “Значит, союзники меня предают”. Адмирала доставили в вокзальную комендатуру, где “предложили” сдать оружие. Передача Верховного правителя эсеро-меньшевистскому Политцентру означала арест.

Вот так. Без суда

Еще 7 января 1920 года Политцентр учредил Чрезвычайную следственную комиссию (ЧСК) для сбора обвинительных данных против арестованных членов колчаковского правительства. А после передачи чехословаками Колчака и его премьер-министра Виктора Пепеляева Политцентру, он поручил ЧСК, в которую входили меньшевики и эсеры, в недельный срок провести судебное расследование. Допросы проводились с чрезвычайной, неожиданной для красных корректностью: следствие вели дипломированные еще в царское время юристы. Но к концу января тон допросов ужесточился. Не зная истинной причины перемены, адмирал связывал ее с переходом председательских функций от меньшевика Попова к большевику Чудновскому. Однако более жесткими допросы стали не только в связи с приходом нового председателя ЧСК: в Иркутске и вокруг него изменилась военно-политическая ситуация. Смена председателя комиссии явилась лишь следствием. К Иркутску подходило несколько красных партизанских отрядов общей численностью 6 тысяч штыков и 800 сабель. Они должны были умножить революционные силы иркутян во главе созданного 19 января Военно-революционного комитета. 21 января коалиционный Политцентр перестал существовать. Пятая армия Тухачевского вошла в город, и 25 января Иркутск стал советским. (Имя Пятой армии с тех пор носит одна из центральных улиц города.)

Колчака не судили, не существовало и приговора ему: долгое, буксовавшее следствие было оборвано запиской в реввоенсовет 5-й армии: “Не распространяйте никаких вестей о Колчаке, не печатайте ровно ничего, а после занятия нами Иркутска пришлите строго официальную телеграмму с разъяснением, что местные власти до нашего прихода поступили так под влиянием… опасности белогвардейских заговоров в Иркутске. Ленин”.

6 февраля 1920 года – во исполнение телеграммы Ленина – было принято постановление Иркутского Военно-революционного комитета о расстреле Колчака и Пепеляева.

Вот и весь приговор. По сути повторился сценарий расстрела царской семьи в Екатеринбурге в 1918 году: тогда тоже следствие, суд и приговор заменила секретная расстрельная телеграмма Ильича. (См. “РГ” за 17.07.2013). Большевистская “законность” снова торжествовала.

Когда за адмиралом пришли и объявили, что будет расстрелян, он спросил, кажется, вовсе не удивившись: “Вот так? Без суда?” Перед расстрелом молиться отказался, стоял спокойно, скрестив руки на груди. Пытался успокоить потерявшего самообладание своего премьер-министра Виктора Пепеляева. Попросил передать благословение законной жене, Софье Федоровне, и сыну Ростиславу, за два года до того эмигрировавших во Францию. Об Анне Тимиревой, добровольно пошедшей под арест, чтобы до конца не расставаться с ним, – ни слова. За несколько часов до расстрела Колчак написал Анне Васильевне записку, так до нее и не дошедшую. Десятки лет листок кочевал по папкам следственных дел.

“Дорогая голубка моя, я получил твою записку, спасибо за твою ласку и заботы обо мне… Не беспокойся обо мне. Я чувствую себя лучше, мои простуды проходят. Думаю, что перевод в другую камеру невозможен. Я думаю только о тебе и твоей участи… О себе не беспокоюсь – все известно заранее. За каждым моим шагом следят, и мне очень трудно писать… Пиши мне. Твои записки – единственная радость, какую я могу иметь. Я молюсь за тебя и преклоняюсь перед твоим самопожертвованием. Милая, обожаемая моя, не беспокойся за меня и сохрани себя… До свидания, целую твои руки”. Свидания не было. Не разрешили.

Тела Колчака и Пепеляева после расстрела погрузили на сани, увезли на реку Ушаковку и сбросили в прорубь. Официальное сообщение о расстреле Колчака срочной телеграммой было передано в Москву.

“Прошу чрезвычайную следственную комиссию мне сообщить, где и в силу какого приговора был расстрелян адмирал Колчак и будет ли мне, как самому ему близкому человеку, выдано его тело для предания земле по обрядам православной церкви. Анна Тимирева”. Резолюция на письме: “Ответить, что тело Колчака погребено и никому не будет выдано”.

Тимиреву после расстрела Колчака освободили – ненадолго. Уже в июне 1920-го ее отправили “сроком на два года без права применения к ней амнистии в Омский концентрационный лагерь принудительных работ”.

Снова выпустили, – и опять не надолго. “За контрреволюционную деятельность, выразившуюся в проявлении среди своего окружения злобных и враждебных выпадов против Советской власти… арестована бывшая куртизанка – жена Колчака… Тимирева Анна Васильевна… Обвиняется в том, что, будучи враждебно настроенной к Советской власти, в прошлом являлась женой Колчака, находилась весь период активной борьбы Колчака против Советской власти при последнем… до его расстрела… Не разделяя политики Соввласти по отдельным вопросам, проявляла свою враждебность и озлобленность по отношению к существующему строю, т.е. в преступлении, предусмотренном ст. 58, п. 10 УК.”. Срок – пять лет. Затем – аресты и ссылки в 1925, 1935, 1938 и 1949 годах. Ее сын от первого брака Володя Тимирев за переписку с отцом, находящимся за границей, расстрелян в 1938-м…

Последняя фотография адмирала А. В. Колчака, конец 1919 г.

Колчака уже не было, но советской власти предстояло еще показательно расправиться с “колчаковщиной”. С 20 по 30 мая 1920 года, в рабочем пригороде Омска – Атаманском хуторе – проходили заседания Чрезвычайного революционного трибунала “по делу самозванного и мятежного правительства Колчака и его вдохновителя”. Трибунал судил “членов колчаковского правительства”, среди которых было лишь три министра, остальные – функционеры второго – третьего ряда. Главные фигуры успели уйти на “белую” часть России или эмигрировать. Тем не менее, приговоры были максимально жестокими: четырех подсудимых Ревтрибунал приговорил к смертной казни, шестерых – к пожизненным принудительным работам, троих – к принудительным работам на все время Гражданской войны, семерых – к работам на десять лет, двоих – к условному лишению свободы сроком на пять лет, одного – суд признал невменяемым и поместил в психиатрическую лечебницу. Осужденные обратились с просьбой о помиловании к Ленину. Разумеется, безрезультатно. Большевистское руководство отлично понимало, что приговоренные “мелкие сошки” не представляют серьезной опасности. Приговор был назиданием. Обществу следовало понять – всех примкнувших к оппозиции власть станет карать беспощадно. Как показала дальнейшая практика, назидание было усвоено.

Юлия Кантор, доктор исторических наук

На анонсе: Филипп Москвитин. «Адмирал Колчак», 2010г.

Почему агента Запада Колчака превращают в героя и мученика России


Последняя фотография А. В. Колчака. 1920
Смута. 1920 год. 100 лет назад, в ночь на 7 февраля 1920 года, были расстреляны «Верховный правитель всея Руси» адмирал Александр Колчак и председатель его правительства Виктор Пепеляев. В либеральной России Колчака превратили в героя и мученика, которого погубили «кровавые большевики».

Падение сибирского правительства

В условиях полного поражения армии Колчака, полного развала тыла, всеобщего бегства, активизации партизан и крестьянских повстанцев, повсеместных восстаний против сибирского правительства в Иркутске поднял восстание Политцентр. Это было политическое объединение эсеров, меньшевиков и земцев. Политцентр ставил задачу свержение Колчака и создания в Сибири и на Дальнем Востоке «свободного демократического» государства. Они получили поддержку значительной части тыловых гарнизонов, не желающих драться и Антанты, для которой конец режима Колчака был очевиден.
24 декабря 1919 года началось восстание Политцентра в Иркутске. Повстанцев возглавил капитан Калашников, который затем возглавил Народно-революционную армию. Одновременно восстание подняли местные большевики и рабочие, которых поддержали партизаны. Но первоначально перевес сил был в пользу Политцентра. Колчак назначил атамана Семёнова командующим войсками Дальнего Востока и Иркутского округа и приказал навести порядок в городе. Семёнов направил отряд, но он был незначительным и не смог прорваться в город. К тому же чехословаки выступили против семёновцев, тем пришлось отступить.
«Верховный правитель» Колчак в это время был блокирован в Нижнеудинске, в 500 км от Иркутска. Здесь также началось восстание. Представитель Высшего межсоюзного командования и главнокомандующий союзными войсками в Сибири и на Дальнем Востоке генерал Жанен приказал не пропускать далее поезд Колчака и золотой эшелон. Чехи отцепили и угнали паровозы. Колчак протестовал, но военной силы, чтобы противостоять насилию, у него не было. Остатки боеспособных колчаковских войск под началом Каппеля были далеко от Нижнеудинска, пробивались через снег и лес, отбивая наскоки противника. Началось «нижнеудинское сидение». Станция была объявлена «нейтральной», гарантами безопасности адмирала выступили чехословаки. Повстанцы сюда не совались. Колчаку предложили бежать: у него был конвой, можно было взять столько золота, сколько унесут, и уйти в сторону Монголии. Однако он на это не решился. Возможно, что ещё надеялся «договориться», не верил, что его сдадут. Солдатам и офицерам конвоя Колчак предоставил свободу действий. Почти все разошлись. Чехи тут же взяли под охрану золото. Связь находилась в их руках, и «верховный» был отрезан от внешнего мира.
В это время в Иркутске шли переговоры между генералом Жаненом, Политцентром и Советом министров о передаче власти Политцентру. Колчака представляла «чрезвычайная тройка» — генерал Ханжин (военный министр), Червен-Водали (глава МВД) и Ларионов (министерство путей сообщения). Переговоры шли по инициативе Жанена, под его председательством и в его поезде. По сути, Антанта заставляла колчаковское правительство сложить полномочия. Колчака специально отрезали от Иркутска, чтобы он не смог повлиять на события там. Сначала колчаковские министры сопротивлялись, но под сильным давлением Жанена вынуждены были принять Политцентр и его условия. 4–5 января 1920 года Политцентр одержал победу в Иркутске. Созданный Политцентром Временный совет Сибирского народного управления объявил себя властью на территории от Иркутска до Красноярска.

Предательство и арест верховного правителя

Западные союзники потребовали у Колчака отречения от верховной власти, гарантируя в этом случае безопасный выезд за границу. Однако это изначально был обман. Вопрос о выдаче адмирала уже был решён. Формально Жанен такой ценой обеспечивал свободный проход иностранных миссий и войск и снабжение эшелонов углем. На самом деле силы Временного совета были слабы, чтобы помешать движению западников. Только чехословаки имели целую армию, до зубов вооруженную и снабженную. В частности, когда было надо, чехи легко обезвредили стоявших у них на пути семёновцев, уничтожили их бронепоезда. На самом деле это было политическое решение: Колчака списали, «мавр сделал своё дело, мавр может уйти». Политцентру же адмирал нужен был для торга с большевиками.
Только японцы в начале заняли другую позицию. Они пытались помочь «верховному», чтобы с его помощью сохранить режим своего марионетки Семёнова. Но под давлением французов и американцев японцы вынуждены были отказаться от поддержки адмирала. Кроме того, в районе Иркутска они не имели серьёзных сил, чтобы отстоять свою позицию.
Но перед арестом Колчак должен был отречься от верховной власти, даже и формальной. Это была дань приличию: одно дело — главу союзного государства выдавать, другое – частное лицо. Положение Колчака стало безнадежным. Последний шанс он упустил, когда отказался бежать. На западе наступали партизаны и Красная Армия, в Нижнеудинске – повстанцы, на востоке – тоже враги. 5 января 1920 года Колчак подписал отречение, верховным правителем он назначил Деникина. На русском Востоке верховную власть передавалась Семёнову.
10 января началось движение в Иркутск: вагоны Колчака и главы правительства Пепеляева были прицеплены к эшелону 6-го чешского полка, за ними следовал и золотой эшелон. Когда эшелоны прибыли в Черемхово, местный ревком и рабочий комитет потребовали выдать им Колчака. После переговоров с чехами они дали согласие на дальнейшее движение, но к охране адмирала присоединились местные дружинники. 15 января поезда прибыли в Иркутск. Союзные миссии уже отбыли дальше на восток. Вечером чехословаки передали Колчака представителям Политцентра. Колчака и Пепеляева поместили в здание губернской тюрьмы. По делу Колчака была создана следственная комиссия.

Переход власти к большевикам

Политическая ситуация в Иркутске быстро поменялась. Политцентр не смог удержать власть. С самого начала он делил власть с Иркутским губкомом РКП(б). Большевикам предложили создать коалиционное правительство, но они отказались. Власть и так переходила к ним. Они уже перехватили под свой контроль войска, рабочие дружины, перетянули на свою сторону партизан. С Политцентром быстро перестали считаться. 19 января был создан Военно-революционный комитет (ВРК). Чрезвычайную комиссию возглавил большевик Чудновский, который уже входил в следственную комиссию по делу Колчака.
Чехи, увидев, что реальная власть переходит к большевикам, сдали и «демократов» из Политцентра. Большевики вступили в переговоры с чехословаками о ликвидации Политцентра и передачи всей власти им. Чехи дали согласие с условием, что останутся в силе их соглашения с эсерами о свободном проходе чехословацких войск на восток со всем их добром. 21 января Политцентр уступил власть ВРК. Колчак и Пепеляев автоматически перешли в ведение большевиков.

Наступление каппелевцев. Гибель адмирала

В это время стали поступать известия о войсках Каппеля. После Красноярской битвы (Сражение за Красноярск), где белые были разбиты и понесли тяжелые потери, колчаковцы едва прорвались за Енисей и отступали несколькими группами. Колонна генерала Сахарова отступала вдоль Сибирского тракта и железной дороги. Колонна Каппеля пошла на север по Енисею ниже Красноярска, затем по реке Кан до Канска, планируя выйти на железную магистраль у Канска и там соединиться с войсками Сахарова. Колчаковцам удалось оторваться от красных, которые задержались в Красноярске на отдых. Остатки белых частей должны были добить партизаны.
Как оказалось, белогвардейцев рано списали со счётов. От прежних белых армий остались небольшие группы. Но это были «непримиримые», лучшие солдаты и офицеры, каппелевцы, воткинцы, ижевцы, часть оренбургских и сибирских казаков, все, кто не желал дезертировать и попасть в плен. Они пробивались через партизанские края, умирали от тифа, холода и голода, но упрямо пробивались на восток. Узнав о восстании в Канске и переходе гарнизона на сторону красных, Каппель 12-14 января обошёл город с юга. Далее войска двигались по Сибирскому тракту и 19 января заняли станцию Замзор, где и узнали о восстании в Иркутске. 22 января каппелевцы выбили красных партизан из Нижнеудинска. Каппель уже умирал — во время похода по реке Кан провалился в полынью, отморозил ноги. Проведённая ампутация ног и воспаление лёгких добили генерала. На военном совете было решено идти на Иркутск и освободить Колчака. 24 января началось наступление колчаковцев на Иркутск. 26 января Каппель скончался на железнодорожном разъезде Утай, передав командование генералу Войцеховскому.
У белых осталось всего 5—6 тыс. боеспособных солдат, несколько действующих орудий и по 2-3 пулемета на дивизию. Ещё хуже было с боеприпасами. Больные, истощенные, идущие уже за пределами человеческих возможностей, они двинулись на Иркутск, страшные в своём порыве. Большевики попытались их остановить и выслали навстречу войска. Но в бою у станции Зима 30 января красные были разбиты. После короткого отдыха 3 февраля каппелевцы продолжили движение и с ходу взяли Черемхово, в 140 км от Иркутска.
В ответ на ультиматум красных о сдаче Войцеховский выдвинул свой ультиматум: генерал обещал обойти Иркутск стороной, если большевики отдадут Колчака, его приближенных, снабдят белогвардейцев продовольствием и фуражом и выплатят контрибуцию в 200 млн. рублей. Понятно, что большевики отказали. Каппелевцы пошли на штурм, прорвались к Иннокентьевской, в 7 км от города. Иркутск объявили на осадном положении, мобилизовали всех, кого смогли, построили сплошную оборону. Однако колчаковцы продолжали рваться вперёд. Сражение было редким по ярости. Обе стороны дрались отчаянно, пленных не брали. Современники вспоминали, что такого жестокого боя не помнят.
Под предлогом угрозы падения города адмирала Колчака и Пепеляева в ночь на 7 февраля 1920 года расстреляли. Они были расстреляны без суда, по постановлению Иркутского ВРК. Тела убитых сбросили в прорубь на Ангаре. В этот же день большевики подписали с чехами соглашение о нейтралитете. В это время белогвардейцы взяли Иннокентьевскую, проломили линию городской обороны. Но дальнейший штурм потерял значение. Узнав о расстреле Колчака, Войцеховский остановил атаку. Кроме того, чехи потребовали не продолжать наступления. Воевать со свежими чехословацкими войсками было самоубийством.
Каппелевцы обошли город и двинулись в поселок Большое Голоустное на берегу Байкала. Затем белогвардейцы форсировали Байкал по льду, что стало ещё одним подвигом Великого Ледяного похода. Всего озеро пересекли 30-35 тыс. человек. От станции Мысовой белогвардейцы и беженцы продолжили свой поход (около 600 км) до Читы, которой и достигли в начале марта 1920 года.

Новая колчаковщина

После развала СССР и победы либералов, которые считаются наследниками Белого движения, началась ползучая реабилитация врагов Красной Армии и советской власти. Деникин, Врангель, Маннергейм, Колчак и прочие враги Советской России стали «героями» новой России.
Проблема в том, что Колчак был врагом народа и наёмником иностранного капитала. Сначала адмирал предал царя Николая Второго (вместе с другими генералами), присоединился к февралистам-революционерам. То есть он стал соучастником разрушения «исторической России». Затем адмирал поступил на службу Антанты. Он сам себя признавал «кондотьером», то есть наемником, авантюристом на службе Запада. Его использовали в войне против русского народа. Дело в том, что Колчак и многие другие генералы и офицеры выбрали не ту сторону. Они выбрали лагерь капиталистов, крупной буржуазии, крупного капитала, иностранных хищников, которые рвали Россию на части. При этом выбор был. Значительная часть русского офицерства, многие генералы выбрали народ, хотя лично многие недолюбливали большевиков, поэтому воевали в составе Красной Армии, за будущее рабоче-крестьянской, народной России.
В результате белые генералы (даже лично интересные, сильные личности, талантливые полководцы, имеющие много заслуг перед Отечеством) выступили против народа, против русской цивилизации. Они воевали за интересы наших геополитических «партнеров»-врагов, которые приговорили Россию и русский народ к уничтожению, страну к расчленению и разграблению. За интересы отечественных «буржуинов», которые желали сохранить заводы, фабрики, пароходы и капиталы.
Александр Колчак, без сомнений, был ставленником Запада. Его назначили «спасать» Россию в Лондоне и Вашингтоне. Запад щедро снабжал режим Колчака оружием, за это получал русское золото, контроль над Сибирской железной дорогой (фактически над всей восточной частью России. Запад, пока ему это было выгодно, закрывал глаза на зверства и военные преступления колчаковцев. После полугодового правления «верховного правителя» генерал Будберг (начальник снабжения и военный министр колчаковского правительства) записал:
«Восстания и местная анархия расползаются по всей Сибири… главными районами восстания являются поселения столыпинских аграрников — посылаемые спорадически карательные отряды… жгут деревни, вешают и, где можно, безобразничают».
Когда «мавр сделал своё дело», можно было уже и раскрыть часть правды. Так, представитель американской миссии в Сибири генерал Гревс писал:
«В Восточной Сибири совершались ужасные убийства, но совершались они не большевиками, как это обычно думали. Я не ошибусь, если скажу, что в Восточной Сибири на каждого человека, убитого большевиками, приходилось 100 человек, убитых антибольшевистскими элементами».
Командование Чехословацкого корпуса отмечало:
«Под защитой чехословацких штыков местные русские военные органы позволяют себе действия, перед которыми ужаснется весь цивилизованный мир. Выжигание деревень, избиение мирных русских граждан целыми сотнями, расстрелы без суда представителей демократии по простому подозрению в политической неблагонадежности составляют обычное явление…»
Хотя в реальности западники, в том числе чехи, сами отметились жуткими зверствами и мародерством в России.
Таким образом, пока Колчак был нужен, его поддерживали, когда его режим был исчерпан, его сдали как использованный одноразовый инструмент. Адмирала даже не стали вывозить, чтобы дать поместье и пенсию за хорошую работу. Его цинично сдали и приговорили к смерти. При этом Колчак сам помог западным «союзникам» — передал им под контроль Сибирскую магистраль, ключевую артерию региона и своей армии.
Современные попытки обелить адмирала и других белых военных и политических руководителей связаны с желанием навсегда утвердить в России полукапиталистический (компрадорский, олигархический), неофеодальный режим с сословно-кастовым обществом, где появились «новые дворяне», «хозяева жизни», и есть простой народ – «неудачники», которые не вписались в «рынок». Отсюда новая историческая мифология с «белыми героями» и «большевиками-кровопийцами», которые разрушили обильную и процветающую Россию, установили рабский строй. К чему ведёт такая мифология и идеология, хорошо видно на примере бывших постсоветских республик, где десоветизация уже победила. Это развал, кровь, вымирание и тотальный идиотизм масс.

Памятник А. В. Колчаку в Иркутске у Знаменского монастыря. Установлен в 2004 году. Скульптор Вячеслав Клыков

LiveInternetLiveInternet


РАССТРЕЛ КОЛЧАКА: СВИДЕТЕЛЬСТВО ОЧЕВИДЦА
— Для меня Колчак — образец высоконравственного человека.

номер от 30 сентября 2004 года
В редакцию обратился Владимир Зенченко, который долгое время жил по соседству с одним из участников казни адмирала
После серии публикаций о памятнике адмиралу Колчаку журналисты «СМ Номер один» потеряли покой. Редакция каждый день получает по несколько писем, в которых читатели высказывают свое мнение об адмирале. Постоянно звонят читатели и делятся своими мыслями о проекте памятника. А несколько дней назад к нам обратился Владимир Петрович Зенченко. Оказалось, что он лично был знаком в одним из семи железнодорожных слесарей, которые расстреливали Александра Васильевича. Маленьким мальчиком он не меньше десяти раз слушал рассказ, как казнили адмирала.
Колчака высадили из поезда, перевели по льду через Ангару. На правом берегу реки, возле Курбатовских бань, адмирала ждал грузовик. На нем арестованного довезли до тюрьмы, возле которой и расстреляли. Подо льдом тело вынесло в Ангару, и нет никаких сведений, что его кто-то нашел. Прямоугольниками с точками Владимир Зинченко обозначил места, где, по его мнению, должен стоять памятник.
Убийца Колчака рассказывал о казни только высокопоставленным коммунистам
— Для меня Колчак — образец высоконравственного человека, — говорит Владимир Петрович. — То, что он сделал для России, трудно переоценить. Люди должны знать о нем, должны помнить таких, как он. Я настоящий коммунист и до сих пор состою в партии, поэтому меня трудно заподозрить в необъективности.

Мой отец был из слесарей. Работал на Иннокентьевской станции паровозного депо в Иркутске II. Он всегда поддерживал таких же рабочих, как сам. Когда отца назначили руководителем фабрики в Усолье-Сибирском, где делали фанеру для самолетов, он разрешил в одном из домиков во дворе жить чернорабочему Солуянову. К сожалению, уже не помню, как его зовут. Зато хорошо помню имена его трех сыновей, с ними мы играли. Так вот оказалось, что этот Солуянов был одним из семи расстреливавших Колчака в 1920 году.
К нам домой постоянно приезжали высокие партийные работники из Иркутска и Москвы. У них всегда была одна просьба к отцу — позвать Солуянова, чтобы тот рассказал, как на самом деле был расстрелян Колчак. Я был совсем мальчишкой, сидел на диване и чуть дыша слушал один тот же рассказ Солуянова. Партийные работники сидели за большим столом, пили чай. Солуянову же ставили табуретку около двери. Он почему-то каждый раз садился на порог.
Перед смертью Колчак долго смотрел на Полярную звезду
По его словам, охрану в тюрьме, где сидел Колчак, сменили за день до его расстрела. Дело было рано утром. В камеру к Колчаку пришли ровно в четыре часа и сказали, что есть постановление местного революционного комитета о том, чтобы его расстрелять. Он спокойно спросил: «Что, без суда?» Ему ответили, что без суда. Потом оставили адмирала в камере, а сами пошли к председателю его правительства Пепеляеву. Тот, когда узнал о казни, сразу бросился на колени и стал просить прощения, умолять о пощаде.
Сначала вывели из камеры Пепеляева, потом вывели Колчака и повели их на Ушаковку. В пятидесяти метрах от тюрьмы была прорубь, где обычно полоскали белье. Из семи сопровождавших Колчака только один был с карабином. Он освободил прорубь ото льда. Колчак все время оставался спокойным, не сказал ни одного слова. Его подвели к проруби и предложили встать на колени.
По словам Солуянова, адмирал молча бросил шинель на меху около проруби и выполнил требование. Все это время он смотрел на небо в сторону севера, где ярко горела звезда. Мне кажется, что Колчак смотрел на полярную звезду и думал о чем-то своем. Приговор, конечно, никому не зачитывали. Самый главный у них сказал: «Давай так шлепнем — что церемонию разводить?»
Сначала расстреляли Колчака. К его затылку все семь человек приставили револьверы. Солуянов так испугался, что при нажатии на спусковой крючок закрыл глаза. Когда после выстрелов открыл их, то увидел, как шинель уходила под воду. Второго расстреляли немного позже. Потом все вернулись в тюрьму и уже там составили протокол, расписав казнь поминутно.
Протокол составили в пять часов. В нем сказано, что Колчака расстреляли на Ушаковке. Конкретное место не описано. Судя по времени, после того как о расстреле объявили Колчаку и составили протокол, прошел один час, казнь была недалеко от тюрьмы. К тому же потом гражданская жена адмирала писала в своих дневниках, что выстрелы были недалеко от тюрьмы.
Где и когда умер Солуянов, я не знаю. Он любил выпить. Возможно, умер именно от этого своего пристрастия. Те, кто приказывал казнить Колчака, были расстреляны в 1937—1938 годах. О причинах быстрой расправы над Колчаком теперь можно только догадываться. В архивах об этом ничего не говорится. Постановление о расстреле адмирала вынес Иркутский политцентр, который состоял из эсеров и меньшевиков. В феврале к городу стремительно продвигалась 30-я дивизия Красной армии. Возможно, чтобы сохранить себе жизнь и показать, что они не с Колчаком, члены политцентра вынесли свое решение. Возможно, боялись, что Колчака освободят остатки дивизии Каппеля, которые вели бои недалеко от Иркутска.
Колчак дорожил жизнью каждого человека
— А почему вы считаете Колчака высоконравственным человеком?
— Об этом говорит вся его жизнь. Да и то, как он вел себя в последние дни своей жизни. Поезд Колчака вместе с золотым запасом России сопровождали чехи, которые стремились на Дальний Восток, чтобы морем попасть на родину. Их встретил отряд черемховских рабочих. Они предупредили, что если чехи не отдадут Колчака, то будут взорваны три моста. А это означало, что домой они уже никогда не попадут. После этого большевикам никто не мешал арестовывать адмирала. Как бы повел себя обычный человек? Наверное, убежал бы. А Колчак приказом передал власть Деникину и велел все золото в целости и сохранности отдать большевикам. Золотой запас России к Колчаку попал, когда его войска заняли Казань. Золото готовили к погрузке на баржи для отправки в Астрахань. Туда, где действовали интервенты и мародеры. Скорее всего, золото увезли бы из России. А так оно было описано, составлен точный список — всего 28 вагонов. Так вот все эти 28 вагонов были переданы большевикам в Иркутске, о чем есть соответствующие документы.
А то, что он сделал для России как ученый? По сути именно он открыл для мира Северный морской путь. В поисках экспедиции Толля он потерял половину зубов, был обморожен. За свою стойкость был награжден Большой Константиновской медалью, высшей медалью за полярные исследования. О героической доблести Колчака на Русско-японской войне говорили даже сами японцы. Уже после сдачи Порта-Артура Колчак со своей батарей продолжал отстреливаться и только раненым был схвачен в плен. Японцы, чтобы показать свое уважение к его храбрости, построили две шеренги самураев и пронесли через них на носилках Колчака.
Во время Первой мировой войны на Балтийском море его корабль потопил пять немецких кораблей, не потеряв ни одного моряка. На Черном море при нем было потоплено пять подводных лодок Германии, и опять же ни один моряк не погиб. Он очень бережно относился к людям, ценил каждого человека. Когда его офицеры расстреляли трех депутатов Учредительного собрания и Колчак об этом узнал, то приказал отдать виновных под суд.
Памятник должен стоять около Вечного огня
— Теперь самое главное, для чего вам звонил. Сейчас идет поиск места для памятника Колчаку. Я изучал исторические документы, просмотрел все места в Иркутске, которые связаны с Колчаком, и пришел к выводу, что самым хорошим местом для памятника является набережная около Вечного огня. Ведь именно здесь его ждала машина — он от вокзала шел через Ангару с конвоем, когда его переводили в тюрьму. Здесь, можно сказать, Колчак сделал последние свои шаги. С набережной возле Вечного огня можно увидеть Знаменский монастырь, около которого стоит крест Колчаку; вокзал, куда привезли адмирала; место, где стоял состав с золотом. Я хочу, чтобы городские власти подумали над моим предложением.
{Досье
Владимир Петрович Зенченко родился 30 октября 1931 года в Усолье-Сибирском. Там же закончил школу. В 1948 году поступил в горный институт (нынче политехнический университет). С 1955-го по 1992 год занимался поисками урановых месторождений. В 1970 году удостоен Ленинской премии за вклад в науку. Именно он открыл и потом дал название Краснокаменскому месторождению урана в Читинской области. На сегодня Краснокаменское месторождение — самое крупное в мире и единственное в России. Сейчас Владимир Петрович на пенсии, дважды женат, вырастил трех сыновей, которые пошли по стопам отца и стали инженерами.}
Алексей Шандренко.