Дуэль лермонтова и

Дуэль Лермонтова с Н. С. Мартыновым состоялась во вторник 15 июля 1841 близ Пятигорска, у подножия горы Машук. Л. был убит выстрелом в грудь навылет. Многие обстоятельства этого трагич. события остаются неясными, поскольку показания очевидцев — самого Мартынова и секундантов М. П. Глебова и А. И. Васильчикова — давались на следствии, когда участники дуэли были озабочены не столько установлением истины, сколько тем, чтобы приуменьшить собств. вину (см. ниже — Следствие и суд).

Причины дуэли. Мартынов показал на следствии: «С самого приезда своего в Пятигорск Лермонтов не пропускал ни одного случая, где бы мог он сказать мне что-нибудь неприятное. Остроты, колкости, насмешки на мой счет … На вечере в одном частном доме, — за два дня до дуэли, — он вывел меня из терпения, привязываясь к каждому моему слову, — на каждом шагу показывая явное желание мне досадить. — Я решился положить этому конец» (Военно-судное дело; ИРЛИ, ф. 524, оп. 3, № 16, л. 36; в дальнейшем при ссылках на этот источник указываются только листы). Глебов показал: «Поводом к этой дуэли были насмешки со стороны Лермонтова на счет Мартынова, который, как говорил мне, предупреждал несколько раз Лермонтова…» (л. 41). Васильчиков показал: «О причине дуэли знаю только, что в воскресенье 13-го июля поручик Лермонтов обидел майора Мартынова насмешливыми словами; при ком это было и кто слышал сию ссору, не знаю. Также неизвестно мне, чтобы между ними была какая-либо давнишняя ссора или вражда…» (л. 47 об.).

На те же причины (но с благоприятными для Л. акцентами и не опуская собств. имен) указывают другие очевидцы: компания молодых офицеров, в т. ч. Л. и Мартынов, часто собиралась в доме генеральши М. И. Верзилиной; шутки, острословие, танцы, флирт были непременной чертой этих вечеров. Л. и Мартынов ухаживали за дочерью Верзилиной — Э. А. Клингенберг (впоследствии Шан-Гирей), к-рой и принадлежит наиболее подробное описание роковой ссоры: «13-го июля собралось к нам несколько девиц и мужчин… Михаил Юрьевич дал слово не сердить меня больше, и мы, провальсировав, уселись мирно разговаривать. К нам присоединился Л. С. Пушкин, который также отличался злоязычием, и принялись они вдвоем острить свой язык… Ничего злого особенно не говорили, но смешного много; но вот увидели Мартынова, разговаривающего

очень любезно с младшей сестрой моей Надеждой, стоя у рояля, на котором играл князь Трубецкой. Не выдержал Лермонтов и начал острить на его счет, называя его „montagnard au grand poignard“ („горец с большим кинжалом“. — Ред.). (Мартынов носил черкеску и замечательной величины кинжал.) Надо же было так случиться, что когда Трубецкой ударил последний аккорд, слово poignard раздалось по всей зале. Мартынов побледнел, закусил губы, глаза его сверкнули гневом; он подошел к нам и голосом весьма сдержанным сказал Лермонтову: „сколько раз просил я вас оставить свои шутки при дамах“, и так быстро отвернулся и отошел прочь, что не дал и опомниться Лермонтову… Танцы продолжались, и я думала, что тем кончилась вся ссора» (см. в кн.: Воспоминания).

Разительное несоответствие между ничтожным характером ссоры и ее трагич. последствиями породило ряд версий, основанных на убеждении, что существовали иные, более глубокие побудительные мотивы действий Мартынова. Так, сразу же после дуэли в Пятигорске говорили (А. Г. Сидери), что истинной ее причиной послужило соперничество из-за Э. А. Клингенберг или Н. П. Верзилиной (см. Щеголев, в. 2, с. 218—19; Висковатый, с. 430); что Мартынов видел намеки на себя в обрисовке Грушницкого в «Княжне Мери», что, вызывая Л., Мартынов заступался за честь своей сестры Натальи, отношения с к-рой Л. якобы имел в виду, когда рисовал образы княжны Мери и даже Веры (см. Смольянинов, в кн.: Воспоминания). Впрочем, др. современники высказывались против подобного рода объяснений (см. Катков М. Н., Письмо к М. Н. Каткову, в кн.: Сб. Соцэкгиза, с. 67); не приняло их и сов. лермонтоведение.

С отношениями Л. к семье Мартыновых (Л. бывал в их доме в Москве и, видимо, «любезничал» с Н. С. Мартыновой) связана и другая версия: когда в 1837 Л. уезжал в отряд из Пятигорска, где в это время проводила лето семья Мартыновых, они вручили ему пакет с письмами для сына, Николая Соломоновича. Интересуясь мнениями Мартыновых о себе, Л. якобы распечатал пакет; однако он не знал, что в него были вложены 300 руб.; возвращая их Мартынову, он был вынужден сказать, что пакет у него украли. Этот случай (возможно, имевший место) будто бы и явился причиной дуэли. Версия эта распространялась с нач. 50-х гг. и самим Мартыновым, и лицами, близкими к этому семейству (рассказ Е. С. Ржевской, урожд. Мартыновой, Я. К. Гроту, в кн.: Переписка Я. К. Грота с П. А. Плетневым, т. 3, СПБ, 1896, с. 574—75; Костенецкий Я. И., Воспоминания о Лермонтове, «РС», 1875, № 9, с. 64). В 1892 и 1893 Д. Д. Оболенский опубл. три письма из архива Мартынова, как будто подтверждающие версию («РА», 1893, № 8, с. 606—09); однако Э. Герштейн установила, что Оболенский допустил грубую ошибку, датировав 1837 письмо Е. М. Мартыновой, в к-ром она писала сыну, что Л. часто у них бывает и ее дочери «находят большое удовольствие в его обществе». На самом деле письмо относится к 1840. Добрые отношения между Л. и Мартыновыми весной 1840 подтверждаются и записями в неопубл. дневнике А. И. Тургенева. Т. о., причиной дуэли 1841 не могла быть давняя история с распечатанным пакетом, ибо никакие отношения между Л. и Мартыновыми в 1840 были бы невозможны, если бы она к тому времени не разъяснилась.

В конце 19 в. начали возникать версии, осн. на предположении, что Мартынов был лишь орудием в руках влиятельных недоброжелателей Л. В этой связи П. К. Мартьянов (т. 2, с. 76, 85—86 и др.) называл Пятигорский салон генеральши Е. И. Мерлини, где к Л. относились с явным предубеждением; по некоторым сведениям, незадолго до дуэли с Мартыновым близкие к Мерлини лица пытались спровоцировать ссору Л. с офицером С. Лисаневичем. С др. стороны, Висковатый (с. 418) обвинял в причастности к гибели Л. ближайшее окружение Бенкендорфа; с конца 1920-х и особенно в 30—40-е гг. распространилось мнение о заговоре против поэта, организованном по приказу Николая I Бенкендорфом через командированного им в апр. 1841 в Пятигорск жандармского подполковника А. Н. Кушинникова или, по другой версии, воен. министром А. И. Чернышевым через начальника штаба войск на Кавк. линии и в Черномории полковника А. С. Траскина, находившегося на лечении в Пятигорске с 12 июля. Никаких достоверных материалов, подтверждающих эти версии, обнаружено не было, но их сторонники усматривали доказательства заговора в самом отсутствии документов о деятельности Кушинникова (см. Кучеров И., Стешиц В., К вопросу об обстоятельствах убийства М. Ю. Лермонтова, «РЛ», 1966, № 2, с. 90) или в исчезновении писем Траскина, написанных между 4 и 21 июля 1841 (см. Андреев-Кривич С., Два распоряжения Николая I, ЛН, т. 58, с. 425).

С. Латышев и В. Мануйлов обнаружили и частично опубл. донесения Кушинникова Бенкендорфу относительно гибели Л. («РЛ», 1966, № 2, с. 114—15, 119); никаких указаний на существование заговора из этих материалов извлечь нельзя. Обнаружилось и письмо Траскина командующему войсками на Кавк. линии и в Черномории ген. П. Х. Граббе от 17 июля 1841 с сообщением о дуэли Л. Письмо не только не дает оснований для обвинения Траскина в заговоре, но свидетельствует скорее о симпатии нач. штаба к молодому офицеру, к-рый, кстати, по его письменному разрешению находился не под пулями горцев в Тенгинском полку, а на лечении в Пятигорске. Отвечая именно на это письмо, Граббе писал: «Несчастная судьба нас, русских. Только явится между нами человек с талантом — десять пошляков преследуют его до смерти» .

Наконец, известное распоряжение Николая I от 30 июня 1841 «… дабы поручик Лермонтов непременно состоял налицо во фронте и чтобы начальство отнюдь не осмеливалось ни под каким предлогом удалять его от фронтовой службы в своем полку» , никак не вяжется с версией о заговоре: абсурдно полагать, что Николай I, при всем его недоброжелательном отношении к Л., санкционировал заговор против Л. в Пятигорске и одновременно потребовал, чтобы он не отлучался от службы на Черноморском побережье. Советские лермонтоведы все более единодушно склоняются к мнению, что глубинной причиной крайнего ожесточения Мартынова было его неуравновешенное психическое состояние, вызванное крахом военной карьеры (в февр. 1841 он вынужден был выйти в отставку), обострившее характерные для него ипохондрию, самовлюбленность, постоянную потребность ограниченного человека в самоутверждении, озлобление и зависть ко всем, в ком он видел соперников. Вместе с тем не следует преуменьшать остроту конфликта между Л. и придворными кругами, некоторыми лицами, близкими к Бенкендорфу (напр., министр иностранных дел граф К. В. Нессельроде), к-рых Л. заклеймил в стих. «Смерть поэта». Конкретное изучение этого конфликта начато в трудах совр. исследователей (И. Андроников, Э. Герштейн, В. Мануйлов, С. Латышев и др.).

Вызов на дуэль. Объяснение Л. с Мартыновым по поводу ссоры произошло тотчас по выходе из дома Верзилиной вечером 13 июля. Их разговора никто, по-видимому, не слышал, и воспроизвести его мог только Мартынов; но Мартынов хорошо понимал

значение именно этой части показаний: от того, кто будет признан инициатором дуэли, зависела мера наказания — вся его дальнейшая судьба. Вопрос этот занял на следствии центр. место, и Мартынов тщательно отрабатывал свои ответы. В его передаче диалог принял след. форму: «…я сказал ему, что я прежде просил его прекратить эти несносные для меня шутки, — но что теперь, предупреждаю, что если он еще раз вздумает выбрать меня предметом для своей остроты, — то я заставлю его перестать. — Он не давал мне кончить и повторял несколько раз сряду: что ему тон моей проповеди не нравится: что я не могу запретить ему говорить про меня то, что он хочет, — и в довершение сказал мне: „Вместо пустых угроз, ты гораздо бы лучше сделал, если бы действовал. Ты знаешь, что я от дуэлей никогда не отказываюсь, — следовательно ты никого этим не испугаешь“… Я сказал ему, что в таком случае пришлю к нему своего секунданта» (л. 37).

Такое течение разговора означало фактич. вызов со стороны Л.: прося «оставить свои шутки» и намекая на возможность дуэли лишь в случае неисполнения законной просьбы, Мартынов делал «шаг к сохранению мира». Л. же своим ответом отрезал путь к примирению и провоцировал вызов. Так представил дело Мартынов. Так представили его и секунданты. Глебов показал: Мартынов, «…не видя конца его насмешкам, объявил Лермонтову, что он заставит его молчать, на что Лермонтов отвечал ему, что вместо угроз … требовал бы удовлетворения… Формальный вызов сделал Мартынов… я с Васильчиковым употребили все усилия, от нас зависящие, к отклонению этой дуэли; но Мартынов… говорил, что… не может взять своего вызова назад, упираясь на слова Лермонтова, который сам намекал ему о требовании удовлетворения» (л. 43 об.). Васильчиков показал: «Формальный вызов был сделан майором Мартыновым; но… когда майор Мартынов при мне подошел к поручику Лермонтову и просил его не повторять насмешек , сей последний отвечал, что он не в праве запретить ему говорить и смеяться, что впрочем, если обижен, то может его вызвать и что он всегда готов к удовлетворению». Далее Васильчиков рассказал, как он и Глебов пробовали уговорить Мартынова «взять свой вызов назад», но тот заявил, что слова Л., «которыми он как бы подстрекал его к вызову, не позволяют ему, Мартынову, отклоняться от дуэли» (л. 48—49 об.). Тридцать с лишним лет спустя Васильчиков высказался еще определеннее: «…слова Лермонтова „потребуйте от меня удовлетворения“ заключали в себе уже косвенное приглашение на вызов…» (см. в кн.: Воспоминания).

Между тем существует важное свидетельство того, что акценты в пользу Мартынова в показаниях секундантов появились уже в ходе следствия; в первые же часы после дуэли они говорили другое. Это свидетельство — письмо Траскина, к-рый в качестве старшего воинского начальника в Пятигорске встретился с Глебовым и Васильчиковым еще до того, как им были предъявлены вопросы Следств. комиссии, и на основании их устных показаний сообщал П. Х. Граббе: «Мартынов сказал ему, что он заставит его замолчать… Лермонтов ответил, что не боится его угроз и готов дать ему удовлетворение, если он считает себя оскорбленным» («РЛ», 1974, № 1, с. 124). Т. о., в передаче Траскина, слова раздраженного Мартынова лишены смягчающего оттенка (столь тщательно акцентированного в показаниях перед Следств. комиссией) и звучат как прямая угроза; ответ же Л., сохраняя необходимую меру достоинства, несет в себе миролюбивые интонации. Картина, представленная Траскиым, в большей мере соответствует представлениям совр. лермонтоведения (сложившимся в результате кропотливого сопоставления всех деталей дуэльной истории), чем показания Мартынова, Глебова и Васильчикова, тенденциозность к-рых подозревали и мн. современники, и позднейшие исследователи.

Секунданты. В офиц. документах фигурируют имена двух секундантов — Глебова и Васильчикова; в действительности же на месте дуэли присутствовали четыре секунданта: как известно из мемуаров, решено было скрыть от следствия участие в дуэли А. А. Столыпина (Монго) и С. В. Трубецкого, т. к. во время суда они могли поплатиться больше других (и Столыпин, и Трубецкой находились на Кавказе на положении сосланных, к тому же было известно, что их обоих ненавидел Николай I). Это решение повлекло за собой и др. изменения в показаниях. Пришлось перераспределить роли двух оставшихся секундантов: Глебов назвал себя секундантом Мартынова, Васильчиков — секундантом Л. В письме к Д. А. Столыпину 1841 Глебов давал обратное распределение функций. Не исключается, однако, что секундантами Л. были Столыпин и Трубецкой. Существует, впрочем, серьезно аргументированное предположение, что Столыпин и Трубецкой опоздали к месту дуэли из-за сильного ливня и дуэль действительно состоялась при двух свидетелях «по договоренности обеих сторон» . Необходимостью скрыть участие в дуэли Столыпина и Трубецкого объясняется также путаница в показаниях о том, кто с кем и на чем приехал к месту поединка.

Дуэль. Согласно показаниям участников, дуэль происходила 15 июля ок. 7 часов вечера на небольшой поляне у дороги, ведущей из Пятигорска в Николаевскую колонию вдоль сев.-зап. склона горы Машук, в четырех верстах от города. На след. день при осмотре указанного места Следств. комиссией замечена была «истоптанная трава и следы от беговых дрожек», а «на месте, где Лермонтов упал и лежал мертвый, приметна кровь, из него истекшая» (л. 31—31 об.). Впрочем, время и место дуэли не вызывали сомнений. Дальнейшие показания постепенно уклоняются от истины. Мартынов: «Был отмерен барьер в 15 шагов и от него в каждую сторону еще по десяти. — Мы стали на крайних точках. — По условию дуэли каждый из нас имел право стрелять когда ему вздумается, — стоя на месте или подходя к барьеру…» (л. 36—37). Но в черновике показаний Мартынова было не так: «Условия дуэли были: 1-е. Каждый имеет право стрелять, когда ему угодно… 2-е. Осечки должны были считаться за выстрелы. 3-е. После первого промаха… противник имел право вызвать выстрелившего на барьер. 4-е. Более трех выстрелов с каждой стороны не было допущено…» (Сб. Соцэкгиза, с. 52). Прочитав черновик, Глебов прислал записку Мартынову: «Я должен же сказать, что уговаривал тебя на условия более легкие… Теперь покамест не упоминай о условии 3 выстрелов; если же позже будет о том именно запрос, тогда делать нечего: надо будет сказать всю правду» («РА», 1893, № 8, с. 600). «Запроса» не последовало, и Мартынов «всей правды» не сказал: смертельные условия дуэли (право каждого на три выстрела с вызовом отстрелявшегося на барьер!) были от следствия скрыты. Есть основания сомневаться, что расстояние между барьерами было 15 шагов: Васильчиков позже говорил о 10! («РА», 1872, № 1, с. 211). Существует версия, что непомерно тяжелые условия дуэли предложил Р. Дорохов, пытаясь заставить Л. и Мартынова отказаться от поединка. То обстоятельство, что на месте поединка не было ни врача, ни экипажа на случай рокового исхода, позволяет предполагать, что секунданты до последней минуты надеялись на мирный исход.

Однако события развивались по-иному. Мартынов: «…Я первый пришел на барьер; ждал несколько времени выстрела Лермонтова, потом спустил курок…» (л. 37). Васильчиков: «…расставив противников, мы, секунданты, зарядили пистолеты , и по данному знаку гг. дуэлисты начали сходиться: дойдя до барьера, оба стали; майор Мартынов выстрелил. Поручик Лермонтов упал уже без чувств и не успел дать своего выстрела; из его заряженного пистолета выстрелил я гораздо позже на воздух» (л. 47—47 об.). Глебов: «Дуэлисты стрелялись… на расстоянии 15 шагов и сходились на барьер по данному мною знаку… После первого выстрела, сделанного Мартыновым, Лермонтов упал, будучи ранен в правый бок навылет, почему и не мог сделать своего выстрела» (л. 43). Между тем в Пятигорске распространился слух, что Л. категорически отказался стрелять в Мартынова и разрядил свой пистолет в воздух. На это указывают почти все известные нам источники: записи в дневниках А. Я. Булгакова и Ю. Ф. Самарина, письма из Пятигорска и Москвы К. Любомирского, А. Елагина, М. Н. Каткова, А. А. Кикина и др.

Первое из этих утверждений не вызывает сомнений: Траскин, к-рый, как упоминалось, имел возможность первым допросить Глебова и Васильчикова, писал ген. Граббе 17 июля: «Лермонтов сказал, что он не будет стрелять и станет ждать выстрела Мартынова» («РЛ», 1974, № 1, с. 124—25). Вероятно, соответствует истине и слух о том, что Л. выстрелил (или, по крайней мере, готовился выстрелить) в воздух. В акте медицинского осмотра трупа указывается: «При осмотре оказалось, что пистолетная пуля, попав в правый бок ниже последнего ребра, при срастении ребра с хрящом, пробила правое и левое легкое, поднимаясь вверх, вышла между пятым и шестым ребром левой стороны» (Летопись, с. 169—70). Но такой угол раневого канала (от 12-го ребра до противоположного 5-го межреберья уклон при нормальном положении туловища составляет не менее 35°) мог возникнуть только в случае, если пуля попала в Л., когда он стоял повернувшись к противнику правым боком (классич. поза дуэлянта) с сильно вытянутой вверх правой рукой, отогнувшись для равновесия влево.

В пользу выстрела в воздух свидетельствуют и тот факт, что пистолет Л. после дуэли оказался разряженным, и обмолвка Мартынова на следствии: «Хотя и было положено между нами считать осечку за выстрел, но у его пистолета осечки не было» (Сб. Соцэкгиза, с. 60), и позднейшее признание Васильчикова: «… он, все не трогаясь с места, вытянул руку кверху, по-прежнему кверху же направляя дуло пистолета…». На вопрос изумленного Висковатого (к-рому Васильчиков сделал это сенсационное признание) — «отчего же он не печатал о вытянутой руке, свидетельствующее, что Лермонтов показывал явное нежелание стрелять», б. секундант ответил, что прежде «он не хотел подчеркивать этого обстоятельства, но поведение Мартынова снимает с него необходимость щадить его» (Висковатый, с. 425). Итак, секунданты скрыли от следствия еще один факт — пожалуй, самый важный: Мартынов стрелял в Л. не только будучи уверенным, что тот в него не целится и не выстрелит, но именно в тот самый момент, когда Л. поднял руку с пистолетом и, возможно, даже успел выстрелить в воздух .

Пятигорск. Вид с Перкальской скалы.
Фотография И. Ланге. Вторая пол. 19 в.

После дуэли. Л. скончался, не приходя в сознание, и течение неск. минут. Васильчиков поскакал в город за врачом, остальные секунданты остались у трупа. Васильчиков вернулся ни с чем: из-за сильного ненастья (во всех источниках упоминается, что 15 июля то начинались, то прекращались ливневые дожди; по-видимому, противники стрелялись под дождем; сильная гроза продолжалась какое-то время после дуэли) никто не соглашался ехать. Затем Глебов и Столыпин уехали в Пятигорск, где наняли телегу и отправили с нею к месту происшествия кучера Л. — Ивана Вертюкова и «человека Мартынова» — Илью Козлова, к-рые и привезли тело на квартиру Л. ок. 11 часов вечера.

Друзьям Л. пришлось преодолеть немало трудностей, прежде чем было получено разрешение на похороны. Духовенство не решалось предать прах земле по христ. обряду без разрешения властей; убитый на дуэли приравнивался к самоубийцам, к-рым отпевание не полагалось. Не дал такого разрешения и комендант Пятигорска полковник В. И. Ильяшенков, передав этот вопрос на рассмотрение Следств. комиссии, к-рая (возможно, под давлением Траскина) постановила, «что приключившаяся Лермонтову смерть не должна быть причтена к самоубийству» и что Л. может быть погребен «так точно, как в подобном случае камер-юнкер Александр Сергеев Пушкин отпет был в церкви конюшень Императорского двора в присутствии всего города» («РО», 1895, № 2, с. 855). 17 июля в конце дня состоялись похороны при стечении всего Пятигорска, однако отпевания не было и в церковь гроб не был допущен. «Офицеры несли прах любимого ими товарища до могилы, а слезы множества сопровождавших выразили потерю общую, незаменимую» (см. Туровский, в кн.: Воспоминания). Через 9 мес. по просьбе Е. А. Арсеньевой гроб с телом Л. был перевезен в Тарханы и 23 апр. 1842 погребен в фамильном склепе.

Следствие и суд. Распорядившись о перевозке тела Л., Глебов отправился к коменданту Ильяшенкову и доложил о случившемся. Он и Мартынов были арестованы в тот же вечер. Наутро арестовали и Васильчикова. Ильяшенков немедленно сообщил о происшествии ген. Граббе и назначил Следств. комиссию в составе: председатель — плац-майор подполковник Ф. Ф. Унтилов (пожилой офицер, Георгиевский кавалер, много

лет прослуживший на Кавказе и поплатившийся карьерой за отказ сотрудничать с жандармерией) и три представителя судебных и гражд. властей (М. П. Черепанов, Марушевский, М. М. Ольшанский 2-й). На выводах комиссии сказалось пребывание в Пятигорске Траскина (второго после Граббе лица в воен. администрации на Сев. Кавказе), к-рый лично беседовал с подследственными, направлял нек-рые их ответы и, по-видимому, вмешивался в следствие. По его предписанию в комиссию был введен подполковник корпуса жандармов А. Н. Кушинников, осуществлявший по заданию Бенкендорфа секретный политич. надзор за офицерами на Кавк. Водах в период курортного сезона 1841 (такая мера практиковалась с 1834); судя по материалам, Кушинников в ход следствия не вмешивался, исправно докладывая о происходящем Бенкендорфу.

Комиссия немедленно приступила к работе: были допрошены Глебов и Васильчиков, после чего члены комиссии вместе с секундантами отправились к месту поединка. Результаты допроса и осмотра местности зафиксированы в «Акте» от 16 июля. В тот же день произведен медицинский осмотр тела Л. лекарем Пятигорского воен. госпиталя И. Е. Барклаем-де-Толли. Офиц. документ об этом датирован 17 июля. Главным в работе комиссии были допросы участников дуэли, к-рые не были изолированы друг от друга: Глебов и Васильчиков вместе находились на гауптвахте и интенсивно переписывались с Мартыновым, к-рый содержался в гор. тюрьме. 17 июля подследственным были предъявлены письменные вопросы, на к-рые они представили согласованные между собой письменные ответы. Отрабатывая показания, подследственные, как это было показано выше, о многом умалчивали, существенно уклоняясь от истины с целью преуменьшить свою вину. Комиссия удовлетворилась этими показаниями и не подвергла их объективной проверке.

30 июля следствие закончилось, и дело было в тот же день представлено Ильяшенкову, к-рый 11 авг. направил его И. П. Хомутову, главе гражд. администрации на Сев. Кавказе; последний вернул его Ильяшенкову с указанием передать дело Мартынова и Васильчикова «как лиц гражданского ведомства» в Пятигорский окружной суд. Получив 27 авг. указание Хомутова, Ильяшенков уведомил о нем окружной суд, а следств. дело направил 8 сент. ген. Граббе для решения участи Глебова. В сентябре под председательством окружного судьи Папарина начался суд над Мартыновым и Васильчиковым. 13 сент. Мартынову были посланы новые детальные вопросные пункты: суд явно не удовлетворился материалами следствия. Среди прочих ему задали вопрос: «…не было ли употреблено с вашей стороны или секундантов намерения к лишению жизни Лермонтова противных общей вашей цели мер?» (Сб. Соцэкгиза, с. 57). Это означало: не было ли нарушения дуэльных правил? Суд, похоже, намеревался всерьез расследовать версию о выстреле в упор в Л., поднявшего вверх руку с пистолетом.

Между тем еще 4 авг., получив незадолго до того сообщение о дуэли в Пятигорске, Николай I распорядился предать всех троих участников дуэли воен. суду «…с тем, чтобы судное дело было окончено немедленно и представлено на конфирмацию установленным порядком» (Сб. Соцэкгиза, с. 32—33). В сер. сентября распоряжение Николая I (через штабы Головина и Граббе) дошло до Пятигорска и дело передали в воен. суд, открывшийся 27 сент.; он не пытался, как окружной суд, разобраться в показаниях подсудимых, а полностью положился на материалы Следств. комиссии. 30 сент. был объявлен приговор: Мартынов признан виновным в «произведении дуэли», приведшей к смерти Л., и подлежащим по Своду военных постановлений (ч. 5, кн. 1, ст. 392, 393) к «лишению чинов и прав состояния» (л. 130 об.). Такому же наказанию подлежали Глебов и Васильчиков за то, что были секундантами на дуэли и не донесли о ней. Но гл. смысл приговора заключался в след. пункте: «Сей приговор… в присутствии сей комиссии подсудимым объявлен, но, не чиня по нем никакого исполнения, представить оный обще с делом на высшую конфирмацию. Вышеупомянутые подсудимые находятся все неарестованными на свободе» (л. 132).

Дело ушло по инстанциям. Сначала командующий войсками на Кавк. линии и в Черномории ген. Граббе, а затем командир Отдельного Кавк. корпуса ген. Е. А. Головин смягчили приговор, предложив лишить Мартынова «чина, ордена и написать в солдаты до выслуги без лишения дворянского достоинства», а Глебова и Васильчикова «выдержать… в крепости на гауптвахте один месяц и Глебова перевесть из гвардии в армию тем же чином» (Сб. Соцэкгиза, с. 41—43). Затем дело ушло в Петербург на «высшую конфирмацию». Генерал-аудитор Ноинский составил по делу обширный и весьма объективный доклад, содержащий сведения о подсудимых, о причине и ходе дуэли, приговор суда и мнения Головина и Граббе о его смягчении. В докладе даже специально подчеркивалось, что острот и шуток Л., оскорбивших Мартынова, никто, собственно, не слышал. Т. о., Николай I, к-рому доклад был представлен 3 янв. 1842, имел возможность более или менее правильно судить о деле и воздать должное убийце и секундантам. Тем не менее он вынес беспрецедентно мягкое решение: «Майора Мартынова посадить в Киевскую крепость на гауптвахту на три месяца и предать церковному покаянию. Титулярного же советника князя Васильчикова и корнета Глебова простить, первого во внимание к заслугам отца, а второго по уважению полученной тяжелой раны» (л. 167). Тягчайшее преступление против рус. культуры осталось по существу безнаказанным.

Дуэль Лермонтова с Мартыновым

Дуэли — вечная тема в русской истории. Одна из них унесла жизнь великого Пушкина, другая — идущего следом к поэтическому Олимпу Лермонтова.

Дуэль Лермонтова: причины

К дуэли Лермонтова и Мартынова привела ссора, имевшая место 13 июля в доме Верзилиных. Поэт находился в доме генерала Верзилина. Там собрались гости и вели оживлённую беседу. Лермонтов сидел на диване с дочерью хозяйки Эмилией Александровной. В другом конце залы на фортепиано играл князь Трубецкой. Рядом разговаривали Мартынов и Надежда Петровна Верзилина.

Михаил Юрьевич сказал своей собеседнице шутливо, кивнув в сторону Мартынова, чтобы она проявляла осторожность при общении с этим страшным горцем. В этот момент Трубецкой перестал играть, и слова поэта отчётливо прозвучали в зале. Присутствующие весело рассмеялись.

Самолюбие Николая Соломоновича было задето. Дело усугубило то, что в зале находилась дама, к которой Мартынов испытывал определённые чувства. Насмешки при ней в его адрес вывели майора в отставке из себя. Он «взорвался» и резко сказал, что больше не намерен терпеть издёвки господина Лермонтова, хотя терпел их долго. Однако Михаил Юрьевич не воспринял это высказывание всерьёз. Он повернулся к своей собеседнице и заметил: «Такое бывает. Завтра мы помиримся и станем добрыми друзьями».

Однако после вечера, когда приятели вышли из дома Верзилина, между ними состоялся разговор на повышенных тонах. Поэт при этом Лермонтов не постарался сгладить конфликт, извиниться перед Мартыновым за свою бестактность. И закончился возбуждённый разговор вызовом Михаила Юрьевича на дуэль. Причиной же стал язвительный характер поэта и его острый язык.

Казалось бы, что ссора быстро угасла, но Мартынов, задетый за живое фразой Лермонтова, разгневан был достаточно сильно. Ближайший друг Мартынова, Глебов упрашивал его отказаться от поединка. Но тщетно.

Очевидцы вспоминали, что, когда Лермонтов и Мартынов стояли друг против друга на расстоянии пятнадцати сажень, буря отчаянно бушевала. Мартынов, подойдя к барьеру и видя, что Лермонтов опустил свой пистолет и не хочет стрелять, закричал ему:
— Стреляй, а не то убью!
— Я не имею обыкновения стреляться из-за пустяков, — отвечал Лермонтов.
— А я имею обыкновение, — возразил Мартынов и стал целиться.
Он так долго целился в Лермонтова, не поднимавшего пистолет, что свидетели закричали ему: «Стреляйте же, или мы вас разведем!»

Дуэль Лермонтова и Мартынова. (wikipedia.org)

«Мартынов выстрелил так метко, что Лермонтов упал, — рассказывал князь Васильчиков, бывший при этом, — как будто его скосило на месте, не сделав движения, ни назад, ни вперёд. Пуля пробила его сердце и лёгкие. Буря грохотала и скорбно выла, гром оглушительно гремел, и молния ослепительно сверкала».

Смерть Лермонтова

По словам князя Васильчикова, Лермонтов всю дорогу к месту дуэли шутил, говорил что сам стрелять не будет, да и Мартынов стрелять не станет. Лермонтов продолжал шутить даже когда заряжали пистолеты. Васильчиков видел по лицу Мартынова, что он будет стрелять и предупредил Лермонтова, что это всё не шутки. Вскинув пистолет, Лермонтов отвернулся, презрительно улыбнулся и покачал головой. Мартынов побежал к барьеру, долго прицеливался и произвёл свой ужасный выстрел. Лермонтов присел, а затем упал.

Последний поединок Лермонтова. (wikipedia.org)

Официальное известие о смерти поэта гласило: «15-го июля, около 5 часов вечера, разразилась ужасная буря с громом и молнией; в это самое время между горами Машуком и Бештау скончался лечившийся в Пятигорске М. Ю. Лермонтов».

В своих воспоминаниях П. П. Вяземский, со слов флигель-адъютанта полковника Лужина, отметил, что Николай I отозвался об этом, сказав: «Собаке — собачья смерть». Однако после того, как великая княгиня Мария Павловна «вспыхнула и отнеслась к этим словам с горьким укором», император, выйдя в другую комнату к тем, кто остался после богослужения, объявил: «Господа, получено известие, что тот, кто мог заменить нам Пушкина, убит».

Похороны Лермонтова состоялись 17 июля (29 июля) 1841 года на старом пятигорском кладбище. Проводить его в последний путь пришло большое количество людей: жители Пятигорска, отдыхающие, друзья и близкие Лермонтова, более полусотни официальных лиц. Так совпало, что гроб с телом Михаила Юрьевича несли на своих плечах представители всех полков, в которых поэту пришлось служить.

Николай Мартынов. (wikipedia.org)

Мартынов дожил до шестидесяти лет. Он желал, чтоб его похоронили в селе, принадлежавшем его отцу под Москвой, в отдалённо стоящей могиле, безо всяких опознавательных знаков, чтобы никто не смог идентифицировать могилу убийцы Лермонтова, и память о нём исчезла бы навсегда. Но это не было соблюдено. Семейный склеп — его последнее пристанище было до тех пор, пока ребятня из детской колонии не прознала, кто там пребывает. Они разломали склеп и, по разным данным, останки Мартынова то ли раскидали по усадьбе, то ли сбросили в пруд.

Две дуэли Лермонтова: поэт был фаталистом и не целился в противников


Лермонтов в ментике лейб-гвардии Гусарского полка, Петр Заболотский

«Я в этого дурака стрелять не буду!», — именно с этими словами, если верить биографам, Михаил Лермонтов поднял руку с пистолетом вверх, отказываясь стрелять, а взбешенный Мартынов спустил курок. Через мгновение великий поэт получил смертельное ранение пулей навылет. Лермонтов ушел из жизни так же, как и его гениальный предшественник, — Пушкин. Однако мало кто помнит, что этой роковой дуэли предшествовала еще одна. За год до собственной кончины Михаил Юрьевич дрался на шпагах с французом Эрнестом де Барантом…

М. Ю. Лермонтов в вицмундире лейб-гвардии Гусарского полка. Ф. О. Будкин. Масло. 1834 год

Несмотря на то, что дуэли в России в 19 веке были под строжайшим запретом, подобные поединки чести часто случались среди дворян. Да и как еще было реагировать на оскорбления? Михаилу Лермонтову дважды «бросали перчатку». В первый раз ссора произошла в салоне госпожи Лаваль, где регулярно собирались представители высшего света. Именно здесь Лермонтов встретился с сыном французского посла де Барантом и после нескольких колких замечаний, отпущенных в адрес иноземца, услышал от него, что, будь Барант в своей стране, он бы знал, как ответить на оскорбление. Намек был явным, француз вызывал на дуэль русского поэта. Решено было драться на шпагах, а после — стреляться, если понадобиться.

Портрет М. Ю. Лермонтова. Николай Ульянов, 1930 год

Дуэль произошла 16 февраля 1840 года, во время первого поединка шпага Лермонтова переломилась. Вторая часть дуэли должна была быть явно не в пользу Баранта, Михаил Юрьевич был отличным стрелком. На этот раз он решил не целиться, француз же попросту промахнулся. Несмотря на то, что на этой дуэли не было пострадавших, Лермонтов еще долго расплачивался за нее арестом. Мера пресечения могла быть и более суровой, но следователи постановили, что Лермонтов действовал, как настоящий офицер, отстаивая честь Отечества.

М. Ю. Лермонтов в сюртуке лейб-гвардии Гусарского полка. А. И. Клюндер. Акварель. 1838 год

До роковой дуэли с Мартыновым оставалось 7 месяцев. В это время Лермонтов был выслан на Кавказ, должен был участвовать в сражениях, но, нарушив распорядок, отправился в Пятигорск. Именно здесь и начались ссоры с офицером Николаем Мартыновым. Точная причина их до сих пор не названа однозначно. Чувство неприязни возникло между молодыми людьми из-за соперничества за внимание девицы Эмилии Верзилиной. За ней ухаживал Лермонтов, но вскоре она стала отдавать предпочтение Мартынову. Молодой поэт был остр в своих высказываниях, слал эпиграммы, щедро рисовал порнографические карикатуры, на которых не забывал и о своем противнике. Последней каплей стала брошенная в адрес Мартынова едкая шутка о длинном кинжале, с которым горец всегда появлялся на приемах. Дело происходило в доме Верзилиных, и все закончилось вызовом на дуэль.

М. Ю. Лермонтов в сюртуке Тенгинского пехотного полка. К. А. Горбунова. 1841 год

Как уже было сказано выше, Лермонтов не относился всерьез к происходящему. Стрелять не хотел, но своими словами разозлил Мартынова еще пуще и тот, подошедший к барьеру, выстрелил. Позже, давая показания, признавался, что в нем взыграла обида. Лермонтов умер моментально. Великого поэта было уже не спасти.

Н.С. Мартынов — убийца Лермонтова


М. Ю. Лермонтов на смертном одре. Р. К. Шведе. Масло. 1841 год


Памятник Лермонтову

О том, как сложилась судьба Мартынова, известно не много. Несколько месяцев он провел на гауптвахте, а после отбывал епитимию в Киеве. Умер в возрасте 60 лет. Совершенно иначе сложилась судьба Дантеса — еще одного убийцы русского поэта. Блестящая политическая карьера вместо мук совести — таков был его итог.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Книги: читаем и обсуждаем!

Евгений Водолазкин

Романы «Лавр», «Авиатор», сборник повестей и рассказов «Совсем другое время»

Профессор по древнерусской литературе, научный сотрудник Пушкинского Дома в Санкт-Петербурге, ученик Дмитрия Лихачева, настоящий петербуржский интеллигент — так еще несколько лет назад представляли Евгения Водолазкина на лекциях, конференциях, встречах. Теперь он не только один из самых многообещающих авторов современной русской литературы, но и один из самых известных — в редком магазине не увидишь его книг, имя Водолазкина в лидерах по запросам в библиотеках.

В 2012 году он буквально ворвался в литературу с романом «Лавр». Уже в следующем году роман получает две самые значимые отечественные премии — «Большая книга» и «Ясная Поляна», в течение двух лет становится популярен за рубежом. Сегодня «Лавр» переведен на 23 языка. Последней новостью стали известия о покупке прав на полнометражную экранизацию романа. В книге сошлось все, что ждали и взыскательный критик, и читатель, — хорошая история о средневековом целителе, богатый язык, своя особая стилистика, замешанная на переплетении нескольких (исторических) сюжетов.

Это не первый роман автора, до того он выпустил «Похищение Европы» (2005), «Соловьев и Ларионов» (2009). Кроме того, Евгений Водолазкин — составитель нескольких книг о Лихачеве: «Дмитрий Лихачев и его эпоха» (2002), а также сборника воспоминаний о жизни на Соловецких островах в разные исторические периоды «Часть суши, окруженная небом» (2010) По следам «Лавра» в 2013 году выходит сборник ранних повестей и рассказов «Совсем другое время».

После первого успеха «все стали ждать второго «Лавра» — как не раз говорил сам автор. Но опытный филолог и знаток литературы, Евгений Водолазкин знал, что «второго «Лавра» писать нельзя», так что в основу второго романа легли события революции 1917 года — и ее последствия. Литературная премьера весны 2016 года вышла под названием «Авиатор», а рисунок для обложки книги сделал художник Михаил Шемякин. Еще до выхода книги отрывок текста по всей стране писали в рамках образовательного проекта «Тотальный диктант». Со дня выхода и до конца 2016 года книга находилась в топе продаж крупнейших магазинов, получила благожелательные отзывы в прессе и в итоге — премию «Большая книга». Сегодня автор работает над новым романом, который будет посвящен эпохе второй половины прошлого столетия.

Гузель Яхина

Роман «Зулейха открывает глаза», рассказы

Еще один яркий, неожиданный литературный дебют. Сначала молодая писательница из Казани Гузель Яхина написала сценарий «Зулейха открывает глаза» — историю раскулачивания казахских татар в 1930-х годах. Не найдя возможностей реализации его в кино, создала одноименный роман — но он никак не публиковался, его не брали даже столичные «толстые» журналы. Впервые текст был опубликован в новосибирском журнале «Сибирские огни». Тем временем рукопись оказалась в руках Людмилы Улицкой, книга ей понравилась, и она порекомендовала роман своему издательству.

«Роман обладает главным качеством настоящей литературы — попадает прямо в сердце. Рассказ о судьбе главной героини, татарской крестьянки времен раскулачивания, дышит такой подлинностью, достоверностью и обаянием, которые не так уж часто встречаются в последние десятилетия в огромном потоке современной прозы», — позже напишет Людмила Улицкая в предисловии к книге.

Литературная судьба романа чем-то схожа с судьбой «Лавра» Водолазкина. В 2015 году «Зулейха открывает глаза» также получает премии «Большая книга» и «Ясная Поляна», переводится на два десятка языков, получает огромное количество благодарных отзывов от читателей и надолго остается в топе продаж. После литературного успеха экранизировать книгу в виде 8-серийного фильма вызвался телеканал «Россия-1». Гузель Яхина мечтает, чтобы главную роль в сериале сыграла Чулпан Хаматова, также родившаяся в Казани.

Валерий Залотуха

Роман «Свечка», сборник «Отец мой, шахтер»

До 2015 года имя Валерия Залотухи известно было скорее в мире кино — он был сценаристом фильмов Хотиненко «Макаров», «Мусульманин», «Рой», «72 метра», позже снимал документальные фильмы. А что в литературе? В 2000 году опубликованная в «Новом мире» повесть «Последний коммунист» попадает в финальный список «Русского Букера». После этого имя Залотухи исчезает с литературного горизонта на 14 лет, двенадцать из которых уходит на создание двухтомного, объемом почти в 1700 страниц, романа «Свечка». Книга оказалась редким явлением в современной литературе на фоне «быстрой» прозы, когда произведения пишутся быстро и в напечатанном виде помещаются в карман пальто. Тема — «лихие 90-е», но без отсылок к истории, что также редкость для прозы последних лет.

Первыми роман заметили не читатели, а коллеги по перу. Именно они сразу разглядели в многостаночном фолианте Валерия Залотухи попытку создать большой русский роман. Тот классической роман, который читатель помнит по книгам Распутина, Солженицына, Астафьева…

«Я боюсь, все предыдущие киносценарии и литературные заслуги Залотухи померкнут перед романом «Свечка» и его будут помнить как автора этих двух массивных томов… — говорит о книге Дмитрий Быков. — «Свечка» — это роман о хорошем русском человеке, чего сейчас практически нет. Это очередное русское хождение по мукам. Но обаяние этого героя таково, что все происходящее с ним вызывает у нас глубочайшее сочувствие».

Задача, которую ставит перед собой автор, — написать полновесную книгу об эпохе 1990-х годов — вызвала живой интерес у критиков и публики. Итогом стало присуждение роману премии «Большая книга». К сожалению, сам автор премию получить не смог — за несколько недель до презентации «Свечки» Валерий Залотуха скончался.

В 2016 году в издательстве «Время» посмертно вышла книга «Мой отец, шахтер», куда вошла вся проза автора, написанная до «Свечки». В сборник включены повести «Последний коммунист», «Великий поход за освобождение Индии», «Макаров», а также рассказы. В печати эти произведения не выходили уже много лет. Сборник словно вернул их широкому читателю, представив автора как талантливого повествователя и мастера короткого рассказа. Готовится к изданию собрание сценариев Валерия Залотухи.

Алиса Ганиева

Повесть «Салам тебе, Далгат»; романы «Праздничная гора», «Жених и невеста»

В 2010 году Алиса Ганиева ярко дебютировала с повестью «Салам тебе, Далгат!». Книга получила молодежную премию «Дебют» в номинации «Крупная проза» и благожелательные отзывы критиков и читателей. По национальности — аварка, выпускница Литературного института им. Горького, Алиса Ганиева открыла в современной русской литературе (что важно — молодежной) тему культуры Кавказа, а точнее — родного Дагестана. Автор рассказывает об особенностях традиций и темперамента, а главное — о европеизации Дагестана, пытается разобраться, как кавказские республики вливаются в новый, ХХI век, с какими трудностями сталкиваются, к каким новшествам приспосабливаются, а что отвергают.

В 2010 году выходит сборник критики Алисы Ганиевой «Полет археоптерикса», в 2012-м — роман «Праздничная гора» попадает в шорт-лист премии «Ясная Поляна», а роман 2015 года «Жених и невеста» становится финалистом «Русского Букера» и «Студенческого Букера». Все они также посвящены тематике Кавказа. Книги Алисы Ганиевой переведены на несколько языков и удостоились большого количества рецензий за рубежом.

Сергей Беляков

Книги «Гумилев, сын Гумилева», «Тень Мазепы»

Имя историка по образованию, литературного редактора Сергея Белякова впервые громко прозвучало в 2013 году. Тогда за исследование в жанре нон-фикшен «Гумилев, сын Гумилева» он был удостоен премии «Большая книга». «Гумилев, сын Гумилева» — увлекательная биография знаменитого историка-востоковеда, сына двух великих поэтов Серебряного века — Анны Ахматовой и Николая Гумилева, — символично переплетенная с историей ХХ века. Второй книгой Сергея Белякова стал труд на стыке литературы и истории «Тень Мазепы».

Писатели жанра нон-фикшен выходят в лидеры не впервые. Так, еще в 2005-м Дмитрий Быков получил премию «Большая книга» за биографию Бориса Пастернака, а победитель 2016 года Леонид Юзефович написал в этом же жанре книгу о Гражданской войне. Прошлогоднее вручение Нобелевской премии по литературе Светлане Алексиевич, работающей в жанре документальной прозы, лишь упрочило позиции этого жанра в литературных рядах.

Место дуэли М.Ю. Лермонтова. К годовщине гибели поэта

27 июля в России отмечают скорбную дату — 178 лет со дня гибели великого русского поэта Михаила Юрьевича Лермонтова.

Сопоставляя творческий багаж Михаила Лермонтова с количеством прожитых лет, становится понятно, что перед нами гений. В 10 он сочинял пьесы для домашнего театра, в подлиннике читал французских, немецких и английских классиков, прекрасно рисовал, в 15 написал первую редакцию поэмы «Демон», в 20 — драму в стихах «Маскарад», в 24 — роман «Герой нашего времени». А в 26 лет Лермонтова не стало.

Лето 1841 года выдалось насыщенным. Словно предчувствуя скорую гибель, Михаил Юрьевич напряженно работал. Он спешил занести в записную книжку: «Дубовый листок», «Нет, не тебя так пылко я люблю», «Выхожу один я на дорогу», «Пророк». Буквально за два дня до гибели на балу у Верзилиных, приглашая хозяйку на тур вальса, Лермонтов воскликнул: «Эмилия! Прошу Вас на один только тур вальса, последний в моей жизни»… Не было еще ссоры с Мартыновым, и слова воспринимались как обычная шутка.

К дуэли Лермонтова и Мартынова привел конфликт в доме Верзилиных. Гости вели оживленную беседу. В другом конце залы на фортепиано играл князь Трубецкой. Лермонтов сидел на диване с дочерью Верзилиных, рядом разговаривали Мартынов и хозяйка дома. Михаил Юрьевич сказал своей собеседнице шутливо, кивнув в сторону Мартынова, чтобы она проявляла осторожность при общении с этим страшным горцем. В этот момент Трубецкой перестал играть, и слова поэта отчетливо прозвучали в зале. Присутствующие рассмеялись. Самолюбие Мартынова было задето.

Дуэль состоялась 27 июля 1841 года на небольшой поляне на северо-западном склоне горы Машук недалеко от Пятигорска.