Авария на маяк

Предполагается, что самой страшной катастрофой, связанной с атомом, была авария на Чернобыльской АЭС. Однако первая радиационная чрезвычайная ситуация в СССР произошла в городе Озёрск (на тот момент Челябинск-40). 29 сентября 1957 года на химическом комбинате «Маяк» случилась техногенная авария, сопровождавшаяся ядерным взрывом.

Документы об аварии долгое время были засекречены и лишь совсем недавно архив рассекретил материалы по трагедии на атомном объекте. В Советском Союзе факт взрыва на химкомбинате «Маяк» впервые подтвердили только в июле 1989 года на сессии Верховного Совета СССР.

Авария на химкомбинате «Маяк»

Химкомбинат «Маяк» был строго засекреченным производством. На химкомбинате было три секретных объекта: реактор и два завода, на первом из урана получали плутоний, а на втором плутоний очищали и создавали ядерное оружие.

До катастрофы 195 года на «Маяке» уже случались аварии, но носили они только локальный характер: в 1953 году произошло переоблучение сотрудников, а в 1955 произошла авария, в результате которой рухнула часть здания. Однако, самое ужасное случилось как раз в сентябрьское воскресенье 1957 года.

29 сентября 1957 года из-за выхода из строя системы охлаждения произошёл взрыв ёмкости, где содержалось около 80 м³ высокорадиоактивных ядерных отходов. Взрывом, оцениваемым в десятки тонн в тротиловом эквиваленте, ёмкость была разрушена, бетонное перекрытие толщиной 1 метр весом 160 тонн отброшено в сторону, в атмосферу было выброшено около 20 млн кюри радиоактивных веществ. Как утверждают очевидцы, весь день после взрыва с неба падала чёрная сажа, покрывая всё вокруг толстым слоем.

В зоне радиационного загрязнения оказалась территория нескольких предприятий комбината «Маяк», военный городок, пожарная часть, колония заключённых и далее территория с населением 270 000 человек в 217 населённых пунктах трёх областей: Челябинской, Свердловской и Тюменской. Сам Челябинск-40 не пострадал. 90% радиационных загрязнений выпали на территории химкомбината «Маяк», а остальная часть рассеялась дальше.

Версии произошедшего

Официальная версия причины взрыва такова: из-за высокой радиоактивности отходов выделяется тепло, и по технологии ёмкости постоянно охлаждаются циркулирющей водой. В 1956 году в одном из контейнеров охлаждающие трубки стали подтекать и были отключены. Повреждения не исправлялись, отходы стали подсыхать, при этом сильновзрывчатые нитратные и ацетатные соли собирались на поверхности. От случайной искры произошла детонация солей.

Другая версия гласит, что в бак-испаритель с горячим раствором нитрата плутония по ошибке добавили раствор оксалата плутония. При окислении выделилось большое количество энергии, что привело к перегреву и взрыву ёмкости, содержащей радиоактивную смесь.

Ликвидация аварии

В течение первых суток после взрыва из зоны поражения были выведены военнослужащие и заключённые. Эвакуация населения из наиболее пострадавших деревень началась только через 7-14 дней после аварии. В ходе ликвидации последствий аварии 23 деревни из наиболее загрязнённых районов с населением от 10 до 12 тысяч человек были отселены, а строения, имущество и скот уничтожены. Очистка территории проводилась круглые сутки.

Точное количество погибших после Кыштымской катастрофы неизвестно. Непосредственно от взрыва никто не пострадал, однако огромное количество людей получило существенную долю радиации. Кроме того, для ликвидации были задействованы военные, заключенные и гражданские, которые также получили вред своему здоровью. В некоторых данных упоминается, что количество пострадавших от облучения в результате катастрофы на комбинате «Маяк» составило около 90 тысяч человек.

Последствия аварии

Саму аварию назвали «Кыштымской» — по названию ближайшего к засекреченному Челябинску-40 населённого пункта. В самом Кыштыме по этому случаю даже недавно был установлен обелиск, хотя этот город к данному событию не имеет никакого отношения. Да и Восточно-Уральский радиоактивный след не коснулся Кыштыма и его жителей.

Сама катастрофа была засекречена. Так например, после взрыва поднялся столб дыма и пыли высотой до километра, который мерцал оранжево-красным светом. Это создавало иллюзию северного сияния. 6 октября 1957 года в газете «Челябинский рабочий» появилась заметка, которая подтвердила эту информацию. Так что о самой катастрофе в СССР на тот момент было известно только со слов ликвидаторов аварии, которые разъехались по всей стране.

Восточно-Уральский радиоактивный след

Для предотвращения разноса радиации в 1959 году решением правительства была образована санитарно-защитная зона на наиболее загрязнённой части радиоактивного следа, где всякая хозяйственная деятельность была запрещена, а с 1968 года на этой территории образован Восточно-Уральский государственный заповедник. Земли этой зоны признаны временно непригодными для ведения сельского хозяйства. Здесь запрещается использовать земельные и лесные угодья, водоёмы, пахать и сеять, рубить лес, косить сено и пасти скот, охотиться, ловить рыбу, собирать грибы и ягоды. Без специального разрешения сюда никто не допускается. В настоящий момент зона заражения именуется Восточно-Уральским радиоактивным следом.

Река Теча и озеро Карачай

Вспоминая химкомбинат «Маяк» нельзя умолчать о реке Теча и озере Карачай. К сожалению, они были также подверглись радиоактивному загрязнению, но не по причине катастрофы 1957 года, а из-за сброса отходов в их воды.

Река Теча

Первое загрязнение реки Теча произошло в 1949 году. Стальные подземные ёмкости, построенные для хранения упаренных высокоактивных жидких отходов, не могли вместить большие объёмы неупаренных отходов. Чтобы избежать остановки завода руководство в 1949 году приняло решение сливать высокоактивные отходы предприятия прямо в реку Течу. За период с 1949 по 1956 годы в экосистему реки Теча попало порядка 76 млн м³ сточных радиоактивных вод.

Озеро Карачай

Озеро Карачай было расположено на территории промплощадки химкомбината «Маяк». С октября 1951 года использовалось для хранения радиоактивных отходов. Из-за осушения озера и появления угрозы распространения радиоактивных материалов. С 1986 года начались работы по засыпке водоёма. И только 26 ноября 2015 года работы по консервации озера объявлены завершёнными.

Видеосюжет

Инцидент 2017 года

21 ноября Росгидромет сообщил о том, что с 25 сентября по 1 октября в Челябинской области фиксировался неестественно высокий уровень радиоактивного изотопа рутения-106. По версии «Гринпис России», именно ПО «Маяк» могло стать источником выброса. В ПО «Маяк» 21 ноября заявили, что загрязнение атмосферы, о котором сообщает Росгидромет, не связано с деятельностью предприятия.

Кыштымский карлик

Кыштымский карлик (Алешенька) — наделавшее много шума мумифицированное тело гуманоида, которого считали пришельцем, найденное близ Кыштыма. Считается, что мумия появилась как раз из-за последствий катастрофы 1957 года.

Другие катастрофы Урала

На протяжении всей истории человечества случаются различные катастрофы, часть из которых не связана с деятельностью человека, а часть из них являются её результатом – техногенные катастрофы.

На берегу радиоактивной реки: как живут люди в районе кыштымской ядерной катастрофы

Что взорвалось 29 сентября 1957 года

Информацию о взрыве на химкомбинате «Маяк» в городе Челябинске-40, ныне Озёрске, рассекретили лишь при Горбачёве. Ведь рвануло там, где делали атомные бомбы. Даже названия «Челябинск-40» официально не существовало. Ближайший к месту аварии населённый пункт — город Кыштым. Поэтому катастрофу на «Маяке» стали называть кыштымской аварией.

  • Производственное объединение «Маяк», декабрь 1948 года
  • © po-mayak.ru

Взрыв в 1957 году произошёл из-за несовершенства техники. Отходы с низкой радиоактивностью сливали в воду. Однако отходы с высокой радиоактивностью помещали в специальные бетонные «банки вечного хранения», где материалы должны были находиться до полной деактивации.

Ёмкости отдельно охлаждались: ядерная реакция в отходах была завершена не до конца, материалы постоянно нагревались. Одна из «банок» с 70—80 тоннами отходов в итоге взорвалась.

Почему? Сломалась система искусственного охлаждения. Отходы в контейнере закипели, разогревшись до +330 ºC. Произошёл взрыв, который выбил 160-тонную крышку. Ударная волна повредила соседние «банки». В радиусе 200 м выбило все двери и стёкла.

90% радиоактивных веществ осело на территории предприятия. Непосредственно после взрыва ликвидацией последствий руководил заместитель главного инженера Николай Семёнов. На разведку к взорвавшемуся хранилищу отправили добровольца. Инженер-дозиметрист ехал на вездеходе, который использовали на предприятии. Кабину защитили свинцом, снаружи были укреплены приборы. Работник подъехал к взорвавшейся «банке». Дозу он получил немаленькую, но ещё много лет проработал на «Маяке».

Ликвидацией занимались военные и милиция. На территории Челябинска-40 сняли почти весь верхний слой почвы. Спецрастворами мыли всё: стены, паровозы, машины. При этом работа предприятия не останавливалась ни на минуту.

В реку Течу сбрасывать радиоактивные отходы «Маяка» начали ещё в конце 1940-х годов. Тогда это была нормальная мировая практика.

Радиоактивность Течи в 1950-х годах случайно обнаружили геологи: у поисковой партии были дозиметры.

Только тогда власти начали принимать меры. К концу 1950-х все населённые пункты, которые посчитали небезопасными, переселили. Но дети ещё долго продолжали ходить на рыбалку к реке — власти говорили об опасности воды, но из-за секретности не объясняли, в чём именно заключается вред.

435 микрорентген в час

Сегодня радиационный фон в Озёрске (бывшем Челябинске-40) не отличается от природного.

62 года назад радиоактивное облако накрыло территорию в 1000 кв. км. Из заражённой области полностью эвакуировали 22 деревни. В конце 2000-х областные власти и «Росатом» даже переселили целую деревню от Течи (помимо эвакуированных ещё во времена Советского Союза), чтобы уменьшить воздействие радиации на людей.

  • Территория загрязнения в результате кыштымской аварии 1957 года
  • RT

Федеральная трасса «Урал», соединяющая Челябинск и Екатеринбург, по широкому бетонному мосту пересекает реку Течу. Никаких предупреждений о возможной опасности нет ни на подъезде, ни у самой воды.

На торпедо нашего прокатного автомобиля лежит дозиметр. Общий природный фон стабильный: 8—15 микрорентген в час. Он не менялся всю дорогу от Челябинска. Примерно такой же, как на кухне дома в Москве. Но метров за 50 до реки уровень радиации медленно начинает повышаться.

  • Радиационный фон возле реки Течи в районе автомобильного моста — 435 микрорентген в час, больше всего фонит ил
  • RT
  • © Олег Адамович

Посередине моста, прямо над водой, дозиметр уже предупреждающе трещит, на покрасневшем экране написано: «Опасность». Прибор показывает тревожные 350 микрорентген в час — в 35 раз больше, чем в окрестностях.

Спускаюсь ближе к воде, и фон повышается до 435 микрорентген. Сейчас больше всего в реке фонит ил. По оценкам специалистов, его радиоактивность сохранится ещё минимум несколько десятков лет.

В речке Тече до сих пор официально запрещено брать воду, рыбачить, купаться. Раньше русло патрулировала специальная речная милиция, но сейчас к реке можно спокойно подойти — никто вас не остановит.

Это вполне устраивает местных диких животных: все берега в районе моста усеяны следами кабанов и оленей — они сюда ходят на водопой.

Как ни странно, окрестных жителей прошлое реки тоже не сильно пугает.

  • Мост через реку Теча, федеральная трасса «Урал»
  • RT
  • © Александр Фёдоров

Двухголовых кошек не было

Мы в селе Бродокалмак. Алексей Морозов прожил здесь всю жизнь. Другие сёла, расположенные у реки, власти расселили. Но это оставили — было решено, что оно находится достаточно далеко от Озёрска (85 км).

Каждый выходной Алексей ходит на речку ловить рыбу.

— Вы же знаете, что в эту воду десять лет сливали радиоактивные отходы? — спрашиваем Морозова.

— Да все знают. Но я ж не себе — я для домашнего питомца.

— Не страшно?

— Двухголовых кошек пока ни у кого не рождалось. Вроде все вредные вещества откладываются в костях — просто не надо есть рыбьи кости. Власти говорят, что вода безопасна. Люди в ней и купаются летом, и воду для огородов берут. А как иначе? Где ж это видано, чтобы в деревне люди рекой не пользовались.

На рыб дозиметр никак не реагирует, у воды периодически фиксируется 40 микрорентген в час. Прибор писком сообщает, что это повышенный уровень, но не опасный.

«Народ часто болеет?» — спрашиваем Морозова.

«Многие ногами мучаются. Но врачи объясняют, что это не связано с радиацией. Просто в колодезной воде слишком много железа».

На противоположном берегу с громким плеском дети прыгают в воду. +28 °С — деревенские всё свободное время проводят у реки.

Едем дальше. В 28 км от Бродокалмака в сторону Озёрска на берегу Течи есть настоящая деревня-призрак. Называется она Муслюмово. На картах деревня существует: отмечены дома с номерами, есть улица Ленина, заправка. В реальности же на месте деревни только поле, зарастающие здания почты, магазина и разрушенный военный мемориал.

  • Разрушенный военный мемориал в деревне-призраке Муслюмово
  • RT
  • © Олег Адамович

АЗС давно не работает. Заправочные пистолеты проволокой примотаны к колонкам ещё советского образца. У окошка кассы объявление «Продаётся» и номер телефона.

В доме с уцелевшей вывеской «Хозмаг» лежат кучи навоза. Это от коров, которых пасут на месте бывшей деревни. В углу под мусором находим конторскую книгу с пожелтевшими страницами. Там отмечены последние покупки, сделанные в магазине: кто-то за 7 рублей купил лампочку, кто-то — пакет гречки за 12 рублей.

  • Конторская книга с последними покупками, сделанными в магазине перед отселением деревни Муслюмово
  • RT
  • © Олег Адамович

Муслюмово — та самая деревня, которую переселили около десяти лет назад. В конце 2000-х власти предложили местным либо взять миллион рублей за дом и уехать, либо переселиться в новые готовые дома в паре километров от Течи.

Частных деревянных домов больше нет, потому что их разбирали при переезде и забирали с собой. Остались только муниципальные кирпичные здания. Около реки стоят руины дореволюционной мельницы. Шестиэтажные стены с обвалившимися перекрытиями — самая большая постройка в окрестностях.

Дозиметр у воды показал 130 микрорентген. Это больше, чем в Бродокалмаке, но намного меньше, чем у моста федеральной трассы.

  • Руины дореволюционной мельницы в отселённой деревне Муслюмово
  • RT
  • © Александр Фёдоров

Денег на переезд нет

После взрыва 1957 года на территории Челябинской и Свердловской областей остался так называемый Восточно-Уральский радиоактивный след. Местные называют его просто ВУРС. Это земли, которые накрыло радиоактивное облако.

Посёлок Метлино — единственный оставшийся на территории следа. Все остальные деревни переместили. Тут живут ликвидаторы, их потомки, а также люди, расселённые от реки Течи.

  • Посёлок Метлино — единственный оставшийся на территории Восточно-Уральского радиоактивного следа
  • RT
  • © Александр Фёдоров

«В посёлке есть те, кто трижды попал под воздействие радиации, — рассказала RT заведующая эпидемиологической лабораторией Уральского научно-практического центра радиационной медицины Людмила Крестинина. — Сначала они жили в Метлине у реки Течи, когда в неё попадали радиоактивные отходы. В 1956 году их отселили от реки на чистую территорию, в Новое Метлино. Через год новый посёлок попал под радиоактивное облако, но загрязнение было не опасным для здоровья, поэтому его жителей оставили. Однако в 1967 году с пересохшего из-за жары болота Карачай, в которое сливались радиоактивные отходы «Маяка», ветер поднял облако радиоактивной пыли. Оно ещё раз загрязнило территорию Метлина. Сейчас плотность загрязнения этой территории уменьшилась в разы, но остаётся выше фоновых значений».

Внешне посёлок ничем не выделяется. Есть частный сектор с деревянными хибарами, есть трёхэтажные панельки. В центре — магазин разливного пива и сетевой супермаркет.

Метлино даже развивается. На территории для сотрудников «Росатома» строят элитный коттеджный район Zavidovo. Работает санаторий. И это всё — на земле, накрытой радиоактивным облаком.

«В день аварии я сидела дома, — рассказывает жительница Метлина Людмила Морозова. — Вдруг вся изба сильно затряслась. В небе было огромное тёмное облако. Соседнюю деревню накрыло чёрными хлопьями. Потом моего отца и многих местных жителей отправили ликвидировать последствия. Все свободные земли перепахивались на полметра вглубь. Людей из деревень выселяли. Дома рушили. Позже все вещи и оставшийся строительный мусор закопали в специальные могильники».

По словам пенсионерки, власти никому не объясняли, что произошло.

«На работы по ликвидации люди ездили в своей обычной одежде, — вспоминает Морозова. — Вечерами знакомые отца приходили к нам мыться в бане. Позже военные с дозиметром измерили радиационный фон парилки. После этого солдаты не только баню разобрали и увезли, но и сняли слой земли, на которой она стояла».

Сейчас молодые обитатели Метлина равнодушно относятся к прошлому своего посёлка.

«Всё равно денег, чтобы куда-то переехать, нет. Вот и остаётся жить здесь», — говорит воспитательница детсада Ольга.

Деревня «недопострадавших»

Деревня Татарская Караболка находится на самой границе ВУРС. В советское время её было решено оставить. Местные старики до сих пор обижаются, что государство не признало их пострадавшими. Ведь тогда пенсионерам, заставшим взрыв 1957 года, полагалась бы доплата к пенсии.

«Вы поймите: может быть, облако непосредственно нашу деревню и не накрыло. Но оно же прошлось по всем нашим пастбищам! Трава тянула из земли всю эту радиацию, зелень ел скот, а мы всё это получали от животных», — объясняет жительница Татарской Караболки Марфуга Абдрахимова.

Односельчане несколько раз объединялись в инициативные группы, чтобы через суд добиваться статуса ликвидаторов или пострадавших. Формальный повод есть: нынешних пенсионеров, которые тогда были детьми, отправляли на колхозные поля закапывать урожай картошки, попавшей под облако. Власти не хотели, чтобы эти овощи оказались у людей на столе.

  • Памятник ликвидаторам кыштымской аварии 1957 года
  • RT
  • © Александр Фёдоров

Но получить субсидии через суд смогли единицы. В советское время ни о каких доплатах говорить даже не приходилось — о взрыве ничего не было известно. А сейчас на территории ВУРС радиационный фон уже в пределах нормы — опасности никакой нет.

Муниципалы считают активистов из Татарской Караболки чуть ли не мошенниками.

«Есть там (в деревне. — RT) одна очень активная женщина, — говорит глава Кунашакского района Сибагатулла Аминов. — Она для себя добилась удостоверения ликвидатора. Но в 1957 году ей даже десяти лет не было. Какой она ликвидатор?»

Но как бы то ни было, кому-то пособия выплачиваются. Только в Кунашакском районе Челябинской области 3647 человек (две трети из них — обитатели переселённой деревни Муслюмово) ежемесячно получают надбавки за воздействие радиации. В год на всех тратится 28 млн рублей. В среднем на одного выходит по 649 рублей в месяц. В Кунашакском районе живёт много пострадавших от взрыва на «Маяке» и сбросов в Течу.

Антропогенный фактор

Старые жители Татарской Караболки, Метлина, переселённых деревень до сих пор считают, что власти над ними поставили эксперимент. Конечно, специально никто никого не облучал. Но надо признать, что авария на «Маяке» дала учёным уникальную возможность изучить влияние радиации на людей и природу.

Что же произошло за последние 60 с лишним лет?

В интернете можно прочитать, что слив радиоактивных отходов в Течу стал катастрофой для местной флоры и фауны. Как ни странно, на самом деле это не так.

Никаких трёхглазых рыб, гигантских лягушек-мутантов не появилось. Вся история с загрязнением воды в итоге природе не сильно повредила. Скорее, наоборот. Дело в том, что главная угроза живому миру не радиация, а человек. Власти отселили от воды всех людей. Растения перестали вытаптывать, олени, кабаны получили обратно свою среду обитания. Результат: животных на берегах Течи после загрязнения стало больше.

Учёные, изучающие природу загрязнённой реки, находили мутации у рыб. Но это было раньше — основной вред пришёлся на 1950—1970-е годы.

Похожая история произошла с землями, накрытыми радиоактивным облаком. На месте ВУРС был создан Восточно-Уральский радиационный заповедник. Людей отселили, территорию использовать перестали. Теперь растения и животные в заповеднике чувствуют себя лучше, чем на участках, где не было никакого радиационного воздействия.

Радиоактивная деревня безопаснее города

Есть ли риск для жителей Челябинской области? Власти до сих пор отдельно следят за здоровьем людей, живших на берегах Течи и попавших под радиоактивное облако. И вот какие результаты дало 60-летнее наблюдение.

«Риск заболеть раком у людей, живших на берегах Течи и попавших под радиоактивное облако, на 2,5% выше, чем у людей, не подвергшихся дополнительному воздействию радиации, — говорит Людмила Крестинина из Уральского научно-практического центра радиационной медицины. — 92% дозы было получено людьми в течение первых двух лет. Сейчас большая часть ВУРС уже безопасна для человека. Ещё в советское время территории, накрытые атомным облаком, постепенно начали возвращать в хозяйственный оборот».

«Радиация далеко не главный фактор, провоцирующий рак, — заявил RT академик РАН, главный онколог Челябинской области Андрей Важенин. — Курение и алкоголь в разы опаснее. В регионе чаще других раком заболевают жители Челябинска, Магнитогорска, Карабаша».

Тяжёлая промышленность оказалась вреднее для человека, чем всё радиоактивное загрязнение от «Маяка». По словам академика, если сейчас уехать из Челябинска и поселиться на берегу Течи, то шанс заболеть раком уменьшится в полтора раза.

  • Академик РАН, главный онколог Челябинской области Андрей Важенин
  • RT
  • © Александр Фёдоров

У населения развита радиофобия. Люди боятся всего, что связано с атомной промышленностью. Из-за этого ещё в 1980-х годах было решено отказаться от строительства АЭС в Челябинской области. Вместо неё появилась огромная ТЭЦ, которая сегодня загрязняет воздух.

Переселение Муслюмова было, по сути, успокоительной мерой. В самом «Росатоме», который во многом профинансировал проект, признают, что никакой реальной необходимости в этом не было.

«Вред от денег, свалившихся на людей, гораздо больше, чем от радиации, которую бы жители Муслюмова накопили за всю жизнь, — считает академик Важенин. — Все же начали бурно отмечать переезд».

Бытовая радиация: байки и реальность

По словам советника гендиректора «Маяка» Юрия Мокрова, повышенный радиационный фон можно найти где угодно.

«Природный гранит тоже излучает, и эффект от прогулки по Красной площади в Москве такой же, как от посиделок на берегах Течи», — говорит Мокров.

Это оказалось преувеличением. Мы прошли с дозиметром по центру столицы. 18—25 микрорентген в час — уровень радиации у Кремля и мавзолея. То есть почти в 20 раз меньше, чем на берегу загрязнённой реки. История о повышенном фоне на Красной площади, по всей видимости, старая байка, в которую верят даже самые просвещённые эксперты.

Между тем повышенный фон мы зафиксировали в салоне летящего пассажирского самолёта — 376 микрорентген в час. За два часа перелёта из Москвы в Челябинск мы получили дозу, которую человек в обычных условиях получает за два дня.

  • В самолёте дозиметр показал опасный радиационный фон — 376 микрорентген в час
  • RT
  • © Олег Адамович

Опасными для здоровья могут быть, например, бразильские курорты. На пляже Гуарапари из-за природной эрозии естественного радиоактивного элемента монацита отдыхающие за час получают суточную норму радиации.

Также некоторые любят для профилактики без назначения врача делать позитронно-эмиссионную томографию (ПЭТ-КТ). За один сеанс в аппарате человек получает полуторагодовую дозу радиации.

Многолетние исследования показали, что малые дозы радиации практически не влияют на здоровье человека. Намного опаснее для организма курение, автомобильные выхлопы или промышленные выбросы — они куда чаще становятся причиной рака и других опасных заболеваний.

Кстати, даже в случае серьёзных аварий (как на «Фукусиме») люди получают максимальный вред в первые часы или дни. В Японии эвакуацию населения смогли провести настолько быстро, что большинство вообще не получило никакого вредного воздействия.

Подчеркнём, речь идёт именно о малых дозах. Многие ликвидаторы Чернобыля и «Фукусимы», которые работали непосредственно на АЭС, получили смертельные дозы. Но они находились близко к источнику излучения и на протяжении долгого времени.

Из: http://stalker-portal.ru/page.php?al=alias3336

Осенью 1957 г. вследствие недостатков конструкции резервуаров в которых хранились высокоактивные жидкие отходы, произошел радиационный перегрев одного из этих резервуаров, приведший к взрыву содержащейся в нем нитратно-ацетатной смеси. В результате взрыва произошел выброс радиоактивных продуктов общей активностью 7.4×1017 Бк. 90% выброшенной активности выпало в ближайшей зоне на промплощадке , остальная активность (7.4×1016 Бк) образовала радиоактивное облако высотой в один километр.

Эта активность была рассеяна ветром на значительное расстояние, что привело к радиоактивному загрязнению северной части Челябинской области и Южной части Сведловской области. Загрязненная территория, впоследствии названная Восточно-Уральским радиоактивным следом (ВУРС), занимает площадь около 20000 км2 в пределах минимально измеряемого уровня радиоактивного загрязнения 90Sr (0.1 Ки/км2), и 1000 км2 в пределах уровня загрязнения 90Sr 2 Ки/км2. Последнее значение было принято в качестве допустимого уровня облучения. В то время на загрязненной территории проживало 272000 человек.

Здесь приводятся карты загрязнения территорий 90Sr и 137Cs, составленные на основе данных измерений, выполненных в 1993 г Челябинским областным центром гидрометеорологии и экологического мониторинга.

Из: http://www.hi-edu.ru/e-books/xbook010/01/index.html?part-015.htm

Наконец, в сентябре 1957 г. на хранилищах комбината произошел взрыв емкости с высохшими радиоактивными отходами, в зоне Восточно-Уральского радиоактивного следа (ВУРС) в Свердловской, Челябинской и Курганской областях оказалась территория в 23 тыс. кв. км, где находилось более 200 населенных пунктов и проживало около 300 тыс. человек. С загрязненной территории было эвакуировано более 100 тыс. человек. Авария в Кыштыме по некоторым данным оценивается в 1 млрд. 200 млн. кюри, что превышает «результаты» Чернобыльской катастрофы более чем в 20 раз. Требуются значительные финансовые средства для восстановления территорий в Курганской, Челябинской и Свердловской областях.

Из доклада ГРИНПИС Россия “Маяк” – трагедия длиною в 50 лет

Вторая радиационная катастрофа, 50-я годовщина которой приходится на 2007 год, связана с взрывом на территории ФГУП «ПО «Маяк» емкости с высокоактивными отходами. В окружающую среду было выброшено 20 млн. Кюри, из которых за пределы промышленной площадки попало 2 млн. Кюри. До 26 апреля 1986 г. эта радиационная авария была крупнейшей в мире. Для сравнения чернобыльский выброс составил 380 млн Кюри. В результате катастрофы облучению подверглись 272 000 человек в 217 населенных пунктах.

Для определения границы радиоактивного загрязнения (т.н. Восточно-уральского радиоактивного следа) была использована плотность загрязнения по стронцию-90. Длина следа с плотностью загрязнения 0,1 Ки/км2 (в 2 раза превышавшей глобальный уровень выпадения стронция-90) составила 300 км, ширина – 30-50 км. Оценочно загрязненная площадь составила 15 000-20 000 км2 .

В 1958 году территории с плотностью загрязнения стронцием-90 свыше 2 Ки/км2 общей площадью порядка 1000 км2 были выведены из хозяйственного оборота. Населенные пункты с этой территории были эвакуированы.
Но на границе зоны с плотностью 2 Ки/км2 остались несколько населенных пунктов, в том числе Татарская Караболка (около 500 жителей) и Мусакаево (около 100 жителей). Официальные органы заявляют о том, что проживание на границе с этой территорией, безопасно. Однако практика показывает обратное.

Радиоактивное загрязнение в результате взрыва 29 сентября 1957 г.
(плотность загрязнения приведена для стронция-90, Ки/км2)

Первая крупная радиационная катастрофа произошла в Челябинской области на ядерном комбинате «Маяк» 29 сентября 1957 г.

Выброс радиации при аварии 1957 года оценивается в 20 миллионов Кюри. Выброс Чернобыля — 50 миллионов Кюри. Источники радиации были разные: в Чернобыле — ядерный энергетический реактор, на Маяке — емкость с радиоактивными отходами. Но последствия этих двух катастроф схожи — сотни тысяч людей, подвергшихся воздействию радиации, десятки тысяч квадратных километров зараженной территории, страдания экологических беженцев, героизм ликвидаторов…

Об аварии 1957 года говорят меньше и реже, чем о Чернобыльской катастрофе. Долгое время авария была засекречена, да и произошла она за 29 лет до Чернобыля, 50 лет назад. Для современных школьников это далекое прошлое. Но забывать о ней нельзя. Болеют и гибнут ликвидаторы, последствия той аварии и теперь сказываются на здоровье их детей и внуков. Все еще опасен Восточно-уральский радиоактивный след. Еще не все жители переселены с зараженных территорий. И главное-комбинат «Маяк» продолжает работать, продолжает принимать отходы с атомных электростанций, продолжает сбрасывать отходы в окружающую среду.
Введение

Если бы не произошло Чернобыльской катастрофы, люди никогда бы не узнали, что в центре России, у подножья Уральских гор, там, где Европа встречается с Азией, уже была раньше такая авария, аналогичная по масштабам Чернобыльской.

Место, где произошла эта первая крупная ядерная катастрофа, долгое время было засекречено, у него не было официального названия. Поэтому многим она известна как «Кыштымская авария», по названию небольшого старинного уральского городка Кыштым, расположенного недалеко от секретного города Челябинск-65 (сегодня — г. Озерск), где на ядерном заводе Маяк и произошла эта страшная радиационная катастрофа.
Комбинат «Маяк»

Задолго до того, как было решено применять атомную энергию для производства электроэнергии, ее ужасающая разрушительная сила была использована, чтобы делать оружие. Ядерное оружие. Оружие, которое может уничтожить жизнь на Земле. И прежде чем Советский Союз сделал свою первую атомную бомбу, на Урале был построен завод, чтобы сделать для нее начинку. Этот завод назвали «Маяк».

В процессе изготовления материалов для атомной бомбы не заботились об окружающей среде и здоровье людей. Важно было выполнить задание государства. Чтобы получить заряд для атомной бомбы, пришлось не только запустить военные ядерные реакторы, но и создать сложное химическое производство, в результате работы которого получали не только уран и плутоний, но и огромное количество твердых и жидких радиоактивных отходов. В этих отходах содержалось большое количество остатков урана, стронция, цезия и плутония, а также других радиоактивных элементов.

Сначала радиоактивные отходы сливали прямо в реку Теча, на которой стоит завод. Потом, когда в деревнях на берегах реки стали болеть и умирать люди, решили выливать в реку только низкоактивные отходы.

Среднеактивные отходы стали сливать в озеро Карачай. Высокоактивные отходы стали хранить в специальных емкостях из нержавеющей стали — «банках», которые стояли в подземных бетонных хранилищах. Эти «банки» очень сильно разогревались из-за активности содержащихся в них радиоактивных материалов. Для того чтобы не произошло перегрева и взрыва, их нужно было охлаждать водой. У каждой «банки» была своя система охлаждения и система контроля за состоянием содержимого.

Катастрофа 1957 года

К осени 1957 года измерительные приборы, которые были позаимствованы у химической промышленности, пришли в неудовлетворительное состояние. Из-за высокой радиоактивности кабельных коридоров в хранилище их ремонт вовремя не проводился.

В конце сентября 1957 года на одной из «банок» произошла серьезная поломка в системе охлаждения и одновременный сбой в системе контроля. Работники, которые в тот день производили проверку, обнаружили, что одна «банка» сильно разогрелась. Но они не успели сообщить об этом руководству. «Банка» взорвалась. Взрыв был страшен и привел к тому, что почти все содержимое емкости с отходами оказалось выброшено в окружающую среду.

Сухим языком отчета это описывается так:

«Нарушение системы охлаждения вследствие коррозии и выхода из строя средств контроля в одной из емкостей хранилища радиоактивных отходов, объемом 300 кубических метров, обусловило саморазогрев хранившихся там 70-80 тонн высокоактивных отходов преимущественно в форме нитратно-ацетатных соединений. Испарение воды, осушение остатка и разогрев его до температуры 330 — 350 градусов привели 29 сентября 1957 года в 16 часов по местному времени к взрыву содержимого емкости. Мощность взрыва, подобного взрыву порохового заряда, оценена в 70 — 100 т. тринитротолуола».

Комплекс, в который входила взорвавшаяся емкость, представлял собой заглубленное бетонное сооружение с ячейками — каньонами для 20 подобных емкостей. Взрыв полностью разрушил емкость из нержавеющей стали, находившуюся в бетонном каньоне на глубине 8,2 м. Сорвал и отбросил на 25 м бетонную плиту перекрытия каньона.

В воздух было выброшено около 20 миллионов кюри радиоактивных веществ. Около 90% радиации осело прямо на территории комбината Маяк. Радиоактивные вещества были подняты взрывом на высоту 1-2 км и образовали радиоактивное облако, состоящее из жидких и твердых аэрозолей. Юго-западный ветер, который дул в тот день со скоростью около 10 м/с, разнес аэрозоли. Через 4 часа после взрыва радиоактивное облако проделало путь в 100 км, а через 10-11 часов радиоактивный след полностью оформился. 2 миллиона кюри, осевшие на землю, образовали загрязненную территорию, которая примерно на 300 -350 км протянулась в северо-восточном направлении от комбината «Маяк». Граница зоны загрязнения была проведена по изолинии с плотностью загрязнения 0,1 Ки/кв.км и охватила территорию, площадью 23 тыс. кв.км.

Со временем происходило «размывание» этих границ за счет переноса радионуклидов ветром. Впоследствии эта территория получила название: «Восточно-уральский радиоактивный след» (ВУРС), а головная, наиболее загрязненная ее часть, занимающая 700 квадратных километров, получила статус Восточно-уральского государственного заповедника. Максимальная длина ВУРСа составила 350 км. Радиация совсем немного не дошла до одного из крупнейших городов Сибири — Тюмени. Ширина следа местами достигала 30 — 50 км. В границах изолинии 2 ки/кв.км по стронцию-90 оказалась территория площадью более 1000 кв.км — более 100 км длиной и 8 — 9 км шириной.

Восточно-уральский радиоактивный след

В зоне радиационного загрязнения оказалась территория трех областей — Челябинской, Свердловской и Тюменской с населением 272 тысячи человек, которые проживали в 217 населенных пунктах. При другом направлении ветра в момент аварии могла сложиться ситуация, при которой серьезному заражению мог бы подвергнуться Челябинск или Свердловск (Екатеринбург). Но след лег на сельскую местность.

В результате аварии 23 сельских населенных пункта были выселены и уничтожены, фактически стерты с лица земли. Скот убивали, одежду сжигали, продукты и разрушенные строения закапывали в землю. Десятки тысяч людей, в одночасье лишившиеся всего, были оставлены в чистом поле и стали экологическими беженцами. Все происходило так же, как будет происходить спустя 29 лет в зоне Чернобыльской аварии. Переселение жителей с зараженных территорий, дезактивация, привлечение военных и гражданского населения к работам в опасной зоне, отсутствие информации, секретность, запрет рассказывать о случившемся несчастье.

В результате расследования, проведенного силами атомной промышленности после аварии, был сделан вывод, что наиболее вероятной причиной был взрыв сухих солей нитрата и ацетата натрия, образовавшихся в результате выпаривания раствора в емкости из-за его саморазогрева при нарушении условий охлаждения.

Однако независимого расследования не было до сих пор, и многие ученые считают, что на Маяке произошел ядерный взрыв, то есть в баке с отходами произошла самопроизвольная ядерная реакция. До сих пор, спустя 50 лет, не опубликованы технический и химический отчеты об аварии.

29 сентября 1957 года стал черным днем в истории Урала и всей России. Это день, когда жизнь людей на Урале поделилась на 2 половины — до аварии и после, как потом нормальную жизнь Украины, Беларуси, Европейской части России поделит другая черная дата — 26 апреля 1986 года.

Для того чтобы ликвидировать последствия аварии — фактически отмыть водой территорию промышленной площадки Маяка и прекратить любую хозяйственную деятельность в зоне загрязнения, потребовались сотни тысяч человек. Из ближайших городов Челябинска и Екатеринбурга на ликвидацию мобилизовывали юношей, не предупреждая их об опасности. Привозили целые воинские части, чтобы оцеплять зараженную местность. Потом солдатам запрещали говорить, где они были. Малолетних детей 7-13 лет из деревень посылали закапывать радиоактивный урожай (на дворе была осень). Комбинат «Маяк» использовал для работ по ликвидации даже беременных женщин. В Челябинской области и городе атомщиков после аварии смертность возросла — люди умирали прямо на работе, рождались уроды, вымирали целые семьи.

Свидетельства очевидцев

Надежда Кутепова, дочь ликвидатора, г. Озерск
Моему отцу было 17 лет и он учился в техническом училище в Свердловске (теперь Екатеринбург). 30 сентября 1957 года его и других его сокурсников погрузили прямо с занятий в грузовики и привезли на «Маяк» ликвидировать последствия аварии. Им ничего не сказали о серьезности опасности радиации. Они работали сутками. Им давали индивидуальные дозиметры, но за превышение дозы наказывали, поэтому многие люди оставляли дозиметры в своих ящиках для одежды, чтобы «не перебрать дозу». В 1983 году он заболел раком, его прооперировали в Москве, но у него начались метастазы по всему организму, и через 3 года он умер. Нам сказали тогда, что это не от аварии, но потом это заболевание официально было признано последствием аварии на «Маяке». Моя бабушка тоже участвовали в ликвидации аварии и официально получила большую дозу. Я никогда ее не видела, потому что она умерла от рака лимфатической системы задолго до моего рождения, через 8 лет после аварии.

Гульшара Исмагилова, жительница села Татарская Караболка
Мне было 9 лет, и мы учились в школе. Однажды нас собрали и сказали, что мы будем убирать урожай. Нам было странно, что вместо того, чтобы собирать урожай, нас заставляли его закапывать. А вокруг стояли милиционеры, они сторожили нас, чтобы никто не убежал. В нашем классе большинство учеников потом умерли от рака, а те, что остались, очень больны, женщины страдают бесплодием.

Наталья Смирнова, жительница Озерска
Я помню, что тогда в городе была жуткая паника. По всем улицам ездили машины и мыли дороги. Нам объявляли по радио, чтобы мы выбросили все, что было в тот день у нас в домах, и постоянно мыли пол. Много людей, работников Маяка тогда заболело острой лучевой болезнью, все боялись что-то высказать или спросить под угрозой увольнения или даже ареста.

П. Усатый
В закрытой зоне Челябинск-40 я служил солдатом. На третью смену службы заболел земляк из Ейска, прибыли со службы — он умер. При транспортировке грузов в вагонах стояли на посту по часу пока не пойдет носом кровь (признак острого облучения — прим. авт.) и не заболит голова. На объектах стояли за 2-х метровой свинцовой стеной, но даже и она не спасала. А при демобилизации с нас взяли подписку о неразглашении. Из всех призванных нас осталось трое — все инвалиды.

Ризван Хабибуллин, житель села Татарская Караболка
(Цитата по книге Ф. Байрамовой «Ядерный архипелаг», Казань, 2005.)
29 сентября 1957 года, мы, учащиеся Карабольской средней школы, убирали корнеплоды на полях колхоза им. Жданова. Около 16-и часов все услышали грохот откуда-то с запада и почувствовали порыв ветра. Под вечер на поле опустился странный туман. Мы, конечно, ничего не подозревали и продолжали работать. Работа продолжалась и в последующие дни. Через несколько дней нас почему-то заставили уничтожать не вывезенные еще к тому времени корнеплоды…
К зиме у меня начались страшные головные боли. Помню, как я катался в изнеможении по полу, как обручем стягивало виски, было кровотечение из носа, я практически потерял зрение.

Земфира Абдуллина, жительница села Татарская Караболка
(Цитата по книге Ф. Байрамовой «Ядерный архипелаг», Казань, 2005.)
Во время атомного взрыва я работала в колхозе. На зараженном радиацией поле собирала картофель и другие овощи, участвовала в сжигании верхнего слоя снимаемой со стогов соломы и захоронении пепла в ямы… В 1958-м году участвовала в очистке зараженных радиацией кирпичей и захоронении кирпичного щебня. Целые кирпичи, по распоряжению свыше, загружали в грузовики и отвозили в свою деревню…
Оказалась, что я уже в те дни получила большую дозу облучения. Сейчас у меня злокачественная опухоль….

Гульсайра Галиуллина, жительница села Татарская Караболка
(Цитата по книге Ф. Байрамовой «Ядерный архипелаг», Казань, 2005.)
Когда прогремел взрыв, мне было 23 года и я была беременна вторым ребенком. Несмотря на это, меня тоже выгнали на зараженное поле и вынудили копаться там. Я чудом выжила, но теперь и я, и мои дети тяжело больны.

Гульфира Хаятова, жительница села Муслюмово
(Цитата по книге Ф. Байрамовой «Ядерный архипелаг», Казань, 2005.)
Первое воспоминание из детства, связанное с рекой (Течей) — это колючая проволока. Реку мы видели через нее и с моста, тогда еще старенького, деревянного. Мои родители старались не пускать нас на речку, не объясняя почему, видимо, сами ничего не знали. Мы любили подниматься на мост, любовались цветами, которые росли на небольшом островке… Вода была прозрачная и очень чистая. Но родители говорили, что река «атомная»… Родители редко говорили про аварию в 1957 году, а если говорили, то шепотом.
Пожалуй, впервые осознанно я поняла, что с нашей рекой что-то не то, когда поехала с матерью в другую деревню и увидела другую реку. Я очень удивилась, что та река без колючей проволоки, что к ней можно подойти…
В те годы (60-70-е) не знали, что такое лучевая болезнь, говорили, умер от «речной» болезни… Врезалось в память, как мы всем классом переживали за одну девушку, у которой было белокровие, т.е. лейкемия. Девушка знала, что умрет и умерла в 18 лет. Нас тогда потрясла ее смерть.

Заключение

Эта была страшная катастрофа. Но ее скрыли. Только после Чернобыльской аварии многие в Челябинской области поняли, что теперь можно сказать и об аварии на «Маяке». И в начале 90-х годов, спустя более чем 30 лет после аварии, впервые был опубликован отчет о ней. Чтобы хоть как-то компенсировать людям нанесенный вред, появился закон о социальной защите тех, кто пострадал от этой аварии. Но никто и никогда не узнает, сколько именно человек погибло. До сих пор на Восточно-уральском радиоактивном следе осталась деревня Татарская Караболка, в которой 7 (!) кладбищ на 400 человек, до сих пор не переселено село Муслюмово, стоящее на берегу радиоактивной речки Теча. Радиация наносит генетический ущерб и потомки 3-го, и 4-го, и 5-го поколений людей, подвергшихся облучению, будут страдать, будут болеть.

С момента аварии прошло 50 лет. «Маяк» работает, принимает отходы, отработавшее ядерное топливо со многих АЭС России. Люди, работающие на нем и живущие возле него, подвергаются воздействию радиации, накапливают в своем теле плутоний, цезий, стронций. По-прежнему, ежесекундно, ежеминутно, и даже в этот момент, когда вы читаете эти строки, комбинат производит тонны радиоактивных отходов, которые образуются в результате переработки топлива с атомных станций. И все это по-прежнему он выливает в воду, теперь не в реку Теча, а в озеро Карачай. А, значит, все может повториться вновь… Ведь самое страшное не то, что подобные аварии случаются, а то, что из произошедшего не делаются выводы, не извлекаются уроки…

В одной из деревень, оставшихся на загрязненной земле после взрыва, дети написали такие стихи.

Посылает Маяк не спасенья лучи:
Стронций, цезий, плутоний — его палачи.

Из брошюры «Чернобыльские уроки», глава «Другие Чернобыли».

Ровно 60 лет назад — 29 сентября 1957года — на сверхсекретном Комбинате-817 в Челябинской области прогремел взрыв. Он стал первой ядерной катастрофой в СССР. Трагедия долго скрывалась, поскольку на предприятии делали атомное оружие.

Сегодня часть документов по Кыштымской трагедии до сих хранится под грифом «секретно». К Кыштыму авария не имеет никакого отношения. Все произошло в закрытом городе Озерск, но его на картах тогда не указывали, поэтому взяли ближайшую к нему точку.

Профессор, доктор исторических наука Виталий Толстиков рассказал читателям «Комсомолки» о тайнах той трагедии.

…Казалось, еще немного и жизнь станет чуточку лучше. Спустя долгое время на комбинате дела пошли на лад. Удалось совладать с атомным реактором «Аннушкой», буйный нрав которого долго не могли понять. Даже по меркам СССР новые корпуса завода строили очень быстро. Там в сверхсекретных лабораториях удачно закачивали плутоний в бомбы. Руководство Комбината-817, которое напрямую общалось с Кремлем, позволило себе отпуск в бархатный сезон.

День выдался теплый и жители Базы-10 — тогда этим шифром обозначали Озерск — собрались на стадионе посмотреть футбольный матч. Во время игры послышался рокот, но никто не вздрогнул. «Бахали» в тех краях ежедневно: взрывали скальную породу, чтобы строить. Но тот взрыв получил собственное имя «Взрыв-57» (цифра означает год) и стал первой в мире аварией такой силы.

Коминат основали в 1948 году. Фото из архивов ПО «Маяк»

1. СТРОЙКА:

Не жалели людей

Причиной трагедии называют ужасную спешку при строительстве. Американцы продемонстрировали силу в Хиросиме и уже наштамповали атомных боеголовок на каждый советский объект. Сталин срочно требовал ядерного оружия от ученых.

Три атомограда решили строить под Челябинском. После войны у нас собрался цвет союзной промышленности. К тому же регион удален от границ в случае нападения противника. Кстати, все закрытые города построили на территории России. Кто знает, что было бы, окажись «запретка» после развала Союза в братской республике. Наверняка наработки ушли бы врагу.

Строительство засекреченного завода, где начали производство ядерного оружия, не поспевало за аппетитами холодной войны. Строители ставили стены, а конструкторы в это время еще чертили проект.

Не хватало спецодежды, дозиметры были несовершенны. Работников могли отправить голыми руками подтирать реактив, который сочился из прохудившейся трубы. Все оборудование на объект 817 перекочевало из химпромышленности. Другого тогда не было, но как оказалось, атому нужна своя техника. Радиация губила приборы. Это и стало причиной аварии.

Объект сверхсекретный, поэтому и фотографий оттуда не так много. Фото из архивов ПО «Маяк»

2. ВЗРЫВ:

160 тонн бетона не сдержали атомные отходы

Перерабатывать высокоактивные отходы тогда не умели. Поначалу радиоактивную жижу сливали в реку Теча. Такой метод тогда считался нормальным — отходов было очень много. Американцы, например, сливали все в реку Колумбия, которая впадает в океан.

Около комбината вырыли каньон глубиной восемь метров на 20 бетонных емкостей. Их называли «банки вечного хранения». Туда закачали сотни тонн отходов и провели систему охлаждения. Ведь ядерная реакция завершена не до конца и всю эту массу необходимо остужать. Одна из банок с 200 тоннами отравы в итоге рванула.

За полчаса до этого в подземную галерею к емкостям спустилась дежурная бригада. Насторожил желтый дым из-под земли. Внутри было очень жарко. Думали, что это короткое замыкание, но найти проблему не смогли и ушли. Оказалось, что сломалось охлаждение. Контейнер вскипел до +330 градусов.

В 16.22 раздался взрыв. Бетонная крышка весом 160 тонн, что закрывала цилиндр с отходами, отлетела в сторону. Взрыв повредил крышки других емкостей. В радиусе 200 метров вышибло стекла, двери и даже ворота. Сторожевые псы на территории комбината вскинули морды и одновременно издали тревожный вой.

Фото из архивов ПО «Маяк»

3. ЛИКВИДАЦИЯ:

Солдаты испугались излучения

Поднялось облако радиоактивной пыли и в лучах заходящего солнца озарилось темно-бурым цветом. Газеты на следующий день написали про северное сияние. Люди за сто километров от взрыва в центре Челябинска видели это свечение.

Рядом с комбинатом стояли казармы. В тот день в дежурство заступил офицер химзащиты. Он сразу отдал приказ баррикадировать окна и начинать влажную уборку.

Рулить ликвидацией взялся замглавного инженера Николай Семенов. На разведку к хранилищу вызвался один инженер-дозиметрист. Для него пригнали танк с озера Карачай, куда также сливали отходы.

Кабина машины была облицована свинцом — защита от облучения. А снаружи висели приборы, которые собирали данные. Доброволец отправился в эпицентр. Дозу получил значительную, но еще долго жил и работал на комбинате.

Ликвидировать аварию бросили солдат. Снимали слой земли и свозили ее в «могильник», спецрастворами мыли стены, паровозы, машины. Организовали пропускные пункты, докуда сотрудников довозили на одних автобусах и пересаживали на другие. Здесь же они переодевались и мылись.

Чтобы мотивировать солдат пообещали после операции — дембель. Но целые взвода боялись идти на зараженные земли и безмолвно стояли, пока командиры личным примером не показывали, что радиация не убьет.

Предстояло устранить тотальное загрязнение территории комбината. Радиационных отходов здесь выпало в девять раз больше, чем на протяжении всех 350 км, на которых осыпалась основная масса облака. При этом производство не встало ни на минуту. Да и сами сотрудники не хотели уходить — держались за большую зарплату и думали о чести страны.

А вот так сегодня складируют ядерные отходы. Их превращают в стеклянные трубы. Фото из архивов ПО «Маяк»

4. ЭВАКУАЦИЯ:

Радиационное облако дважды обогнуло землю

Спустя неделю у ближайшего к комбинату поселку Багаряк появились дозиметристы. Жил тут деревенский люд, а теперь у изб с грузовиков десантировались чужаки в противогазах. Огромные балахоны химзащиты влачились по осенней слякоти. За спиной висели автоматы.

— У вас грязно. Нужно немедленно уходить, — прохрипел сквозь фильтр военный.

Причину держали в тайне. Людей выселяли из деревень и брали с них подписку о неразглашении на 25 лет. Но они и так ничего не знали. При этом, не скупились на компенсацию: выплатили за каждую скотину, дом, вещи, которые жители вынуждены были бросить. На протяжении полутора лет отселили и другие села в зоне поражения.

По розе ветров облако двинулось в сторону от Озерска. Радиоактивный след ветром понесло в Свердловскую область, но до начала крупных городов он уже «рассосался». Хотя радиоактивное облако два раза обогнуло планету. Но влияние радиации от него было незначительным.

С виду обычный завод. А внутри ковался ядерный меч. Фото из архивов ПО «Маяк»

5. ПОСЛЕДСТВИЯ:

Зона отчуждения так и закрыта

Никто не погиб, хотя в западной прессе ученые-диссиденты сообщали о сотнях жертв. Уволили главного инженера, а директора комбината сняли с должности и перевели в другую «запретку» под Томском.

От радиации серьезно пострадал один солдат. На территории комбината был киоск. Военный решил пока царила неразбериха стащить оттуда печенье и папиросы. Не думали, что радиация может попасть в организм с продуктами.

Там, где прошелся атомный след, сделали Восточно-Уральский заповедник. За благостным названием и колючей проволокой скрыли зону отчуждения. Через год в те края приехали биологи. Выяснили, что хвойные породы сильно восприимчивы к радиации, они быстро желтеют и сбрасывают иглы. А вот березы очень устойчивы к облучению.

Сегодня это территория открыта лишь частично. Эксперименты над людьми в зоне поражения — информационные происки врага. Западная пресса до сих пор выдает материалы, якобы людей намеренно держали в неведении о катастрофе, чтобы проследить, как они погибают от радиации.

Кстати, американская разведка знала об аварии. Но в США тогда также активно развивалась ядерная программа. И чтобы не будоражить общество, решено было не сообщать об этом.

В архивах сохранились записи, что первые годы инженеры могли ходить на работу в своей одежде. Теперь чтобы не выносить радиацию ввели спецодежду. Фото из архивов ПО «Маяк»

Вид на один из заводов комбината. Фото из архивов ПО «Маяк»

Хранилище ядерного оружия. Фото из архивов ПО «Маяк»