Атаман Иван заруцкий

Всем известна история крестьянской войны под руководством Емельяна Пугачева, известны его сподвижники – Чика Зарубин, Иван Почиталин, Хлопуша, Иван Белобородов, Салават Юлаев; известны и яицкие матерые казаки во главе с Иваном Твороговым, выдавшие царским палачам своего вождя. Но как-то осталось в тени имя атамана Заметайлова – неустрашимого пугачевца, который и после поражения восстания не выпустил оружие из рук и пытался вновь разжечь пламя народной войны.

Известно, что Заметайлов был родом из простых крестьян, но хорошо знал грамоту, и, возможно, составлял по указу Пугачева «прелестные письма» и воззвания.

Однако Заметайлов – только прозвище. Настоящего своего имени он не выдал даже после страшных пыток. Казаки и крестьяне называли своего атамана и Заметайлов, и Заметайло, и Метелка. Их предводитель умело заметал следы, скрываясь от царских войск, и выводил свой отряд из самых опасных ловушек. Это прозвище говорило и о другом – новый атаман начисто выметает дворян. Так, в декабре 1774 года крестьяне вотчины (Пензенского уезда) публично при всем народе кричали «и промежду того крику покойного императора Петра Третьего поздравляли и приговаривали: хотя же Пугачев нынче пойман, но на том де еще не успокоятся, а еще де есть у нас на место ево Пометала».

Среди крестьянства Заметайлов стал легендарной личностью. Шеф жандармов Бенкендорф в 1826 году доносил Николаю I о распространяющихся среди крестьян пророчествах и предсказаниях: «Они ждут освободителя… и дали ему имя Метелкина. Крестьяне говорят: Пугачев попугал господ, Метелкин пометет их».

Крестьянские толки о Заметайле, как о продолжателе дела Пугачева, ходили очень долго.

Иногда атаман Заметайлов называл себя Дубровским. Вполне возможно, что эта фамилия была известна А. С. Пушкину, собиравшему материалы о пугачевском восстании. Ведь один из романов он назвал «Дубровский». У Пугачева секретарем коллегии был Алексей Дубровский. Историк Μ. Н. Покровский считал, что под этим именем скрывался мценский купец Иван Трофимов. Кто же скрывался под именем Заметайлова, историкам еще предстоит выяснить.

Вначале имя Заметайлова встретилось мне случайно в деле тайной канцелярии, хранящемся в Астраханском архиве. Но следом стали выявляться все новые документы «о бывшем в большой привязанности к самозванцу простом мужике», и я уже не мог оторваться от пожелтевших страниц донесений и рапортов. Передо мной раскрывалась интереснейшая история одного из многих, кто вместе с Пугачевым шел искоренять ненавистное племя дворян и мирских кровопийцев. Вот что довелось мне узнать о нем.

26 августа 1774 года комендант Енотаевской крепости полковник Петрулин доносил астраханскому губернатору: «Сейчас получил я от правящего в Черном Яру комендантскую должность секунд-майора Перепечина рапорт, которым он извещал, что известный злодей Пугачев клонится к Черному Яру и уже от оного отстоит в семи верстах…».

Однако разбитый под Царицыном Пугачев, не доходя несколько верст до Черного Яра, переправился через Волгу и скрылся в новоузенских степях.

Из Астрахани на поимку Пугачева направили легкую полевую команду и полковника князя Дондукова с особым войском. Дондуков отбирал в поход только богатых калмыков. (Дело в том, что владелец Малодербетовского улуса Ценден со своими калмыками присоединился к Пугачеву.)

Власти требовали во что бы то ни стало схватить Пугачева живым. Но войску Дондукова приходилось вступать в перестрелку с рассеянными пугачевскими отрядами, а в пяти верстах выше Селитренного произошла жестокая схватка. С обеих сторон было много убитых. «Между убитых найдено тело яицкого войска татарского и калмыцкого языка толмача Адракея, который у злодея был ближним человеком и предводителем и имел при себе медали», – доносил в Астрахань Дондуков.

Так же в Астрахань были отправлены под конвоем раненые пугачевцы. Среди них– «астраханского казачьего полка сотник и депутат» Василий Горский. Отобранный у него депутатский золотой знак был отослан в астраханскую губернскую канцелярию.

Казнь Пугачева в Москве

Но Пугачева ни среди живых, ни среди убитых не оказалось. И, словно стая гончих по горячему следу, стало петлять по степи войско полковника. Затем Дондуков рапортовал, что его «разъезды усмотрели выше Черного Яра следов до ста пятьдесят, переправившихся на луговую сторону Волги против урочища Тоннеля, которые вверх по Волге следуют к шелковым заводам, почему я, выбрав из своего войска самых лучших лошадей, послал триста человек о двух конь…»

Как вскоре выяснилось, это был не отряд Пугачева, а повстанцы под командой атамана Заметайлова. Заметайлов, по-видимому, чтобы отвлечь от Пугачева преследователей, то приостанавливал свой отряд, поджидая войско Дондукова, то вновь уносился вскачь.

Но спасти Пугачева Заметайлову не удалось.

Передо мной лежит письмо наскоро написанное майором Ковалевым астраханскому губернатору Кречетникову:

«…Сего сентября 25 числа господин генерал-майор и кавалер Мансуров через письмо уведомили меня, что известный злодей беглый с Дону казак Пугачев в Яицкой степи около Большого Узеня пойман, а сего 30 числа получил я рапорт от находящегося в Яике господина полковника Симонова, коим тоже подтверждая дал знать, что он Пугачев по пойме сего ж 15 числа привезен в Яик и содержится тамо под крепким караулом».

Сколько ненависти к «известному злодею» и сколько скрытой радости по поводу его поимки сквозит в словах этого короткого письма! Кречетников с облегчением писал Казанскому губернатору: «Слава богу. Михельсон счастливо решил все опасения и заботы наши…»

Весь 1774 год правительство потратило на розыски остатков рассеянной пугачевской армии. Не так-то легко было погасить пламя могучего народного движения.

Весной 1775 года в Астрахань стали приходить тревожные вести. 2 апреля в Астраханскую губернскую канцелярию прибыло доношение из секретной экспедиции «о новом возмущении со стороны Саратова рождающемуся среди черни простым мужиком, именуемым Заметайло». Этот отряд разгромил вотчину господ Орловых. Сам атаман долго осматривал бумаги в канцелярии графа и «взял графскую фамильную с гербом печать».

А через несколько дней по округе разлетелись написанные рукой Заметайлова воззвания:

«Любимые чада и братья!

От имени его императорского величества объявляю, что по власти всемогущего бога за нужное нашел я без сумнения идти против злодеев-дворян в походы и вас к тому взываю…».

И атаман скреплял эти воззвания случайно найденной графской печатью.

11 марта за Волгою против села Золотого Заметайлова настигла команда капитана Бахмуцкого полка Закуля. Но после короткой схватки атаман все же сумел уйти. По слухам, он устремился в понизовье великой реки. Беспокойство вновь охватило царский двор и Сенат. От знаменитого полководца Суворова требовали самых неотложных мер. В свою очередь генерал-поручик требовал содействия со стороны гражданских властей.

7 апреля Суворов прислал уведомление астраханскому губернатору Π. Н. Кречетникову, где говорилось, что «бывший в большой привязанности к самозванцу какой-то простой мужик именуемый Заметайло отваживается внушить народу новые колебания и возмущения». Суворов требовал сообщить о Заметайлове во все присутственные места, на заставы, в уездные города.

Астраханская губернская канцелярия объявила об этом «во всенародное известие», обещая за поимку Заметайлова сто рублей. По всем командам, рыболовным ватагам, на суда, соляные озера и прочие промыслы были разосланы строжайшие предписания: «Не давая знать подлому народу, а через таких людей, как бы доверенность в тайне, сохранить могли, изыскивать секретно, нет ли его Заметайлова (по прозвищу Метелка) и подобных ему вралей у кого На жительстве». Кроме того, штатной роте и плац-майору было приказано: «надеть на себя бурлацкое платье, ежедневно обходить все базарные сходбища, осматривать суда, прибывающие в Астрахань, и примечать, не окажется ли от кого вредных обществу разглашений или о бывшем самозванце толкований».

Архивные документы донесли до нас сведения, что несмотря на самый строгий надзор, атаман Заметайлов миновал Астрахань и со своими товарищами вышел на взморье.

Ранним майским утром, едва только рыбаки купца Попова выбрали невод, в Богатый Култук Красноярского уезда прибыла расшива и в верстах двух от наводчиков встала на якорь. Через некоторое время от расшивы отошла лодка с тринадцатью казаками, державшими в руках ружья. Атаман и есаул были при саблях. Все они были молоды, у некоторых волосы обрезаны по-бурлацки, в кружок. Атамана величали Иваном Заметайловым, Метелкой, а иногда Дубровским. Он был «росту среднего, лицом красен, волосы на голове и борода рыжие, борода невелика, окладиста… Одет был в тулуп, остальные двенадцать – в серые кафтаны» (так характеризует его один архивный документ).

– Есть тут лоцман? – спрашивали приехавшие, входя на расшиву Попова.

Работные люди указали на крестьянина Рыбакова. Атаман велел ему сняться с якоря и идти за ним к Чусиной ватаге. Там у пугачевцев оставалось еще Шестеро товарищей. В лодке при них было семь чугунных пушек: три больших на станках, две средних и две мелких на ветлугах, ввернутых в борта.

Пугачевцы соединились вместе и в этой лодке отправились в дельту Урала. Рыбаков указывал им путь. Около Гурьева городка Заметайлов присмотрел себе среди рыбачьих судов большую и крепкую расшиву купца Орлова. Он захватил ее вместе с бывшими в ней людьми и одной чугунной пушкой. Работные люди с радостью перешли на сторону пугачевцев. Атаман приказал перенести на расшиву из своей лодки все припасы, пушки и бочки с водой. Пугачевцы поплыли затем к Туркменскому кряжу, где пытались объединить разбросанные отряды разгромленных пугачевцев. Заметайлов пытался даже дать сигнал из пушки, но заряд был настолько силен, что пушку разорвало и убило есаула из малороссиян. Убитого привязали к поврежденной пушке и опустили труп в море. Расшива снялась с якоря и повернула обратно в Богатый Култук. За это время Заметайлов рассчитывал поднять новый мятеж на Волге. Пугачевцы решили освободить работавших на рыбных промыслах колодников, собрать на ватагах лошадей и сухим путем ехать на Волгу к Черному Яру или Царицыну…

Не доезжая верст семь до ватаги купца Пугина, пугачевцы, должно быть, раздумали привести свой план в действие. Атаман отпустил Лоцмана Рыбакова, щедро одарив его. В «розыске» значится, что он подарил ему халат, четыре армяка, сот до двух мерлушек, бязи двадцать концов, четыре занавески, два конца синеных, три кошмы, десять бараньих шкур и четыре волчьих. Кроме того, он дал Рыбакову в оправдание записку, что задержал его силою.

Из показаний самого Рыбакова видно, что расплатившись с ним, пугачевцы захватили с Пугинской ватаги оставленную ими там тяжелую пушку и повернули назад, в море.

После этого о Заметайлове долго не было слышно. Только 6 мая с Песчаной брандвахты в Астрахань пришло донесение о появлении пугачевцев за Синим морцом.

Вечером 29 апреля пугачевцы нагрянули на ватагу астраханского ратмана Старцева на Шестовском бугре. Было их человек тридцать пять, одетых в дорогие халаты и бешметы, с ружьями, саблями и кинжалами. «Впереди их шествовал в темно-зеленом кафтане сам атаман, а за ним следовал высокого роста есаул, лицом и волосами черен, калмыковат».

Надо полагать, что отряд до этого совершил лихой налет на туркменские, а может быть и на персидские берега – одежда и оружие у пугачевцев были восточные.

На Шестовском бугре всполошились. Ватажные рабочие поспешили к атаману с поклоном и встретили его с хлебом-солью. Видя, что некоторые промысловые рабочие испуганные стоят в стороне, Заметайлов успокоил их:

– Не бойтесь, братцы! До вас нам дела нет. От меня обижены не будете. Пойдемте, я вас угощу! – И атаман направился в кабак. За ним повалили работные люди.

Пугачевцы выкатили на середину кабака бочку и стали угощать рабочих людей. В общем веселье не принимал участия только целовальник Власов. Страшно перепуганный, он дрожал за свою голову и за участь казенного добра.

На другой день казаки забрали все оставшееся в питейном доме вино, захватили выручку и одежду сидельца: два кафтана, два камзола, сапоги, перстень да шляпу.

Сиделец бросился перед атаманом на колени;

– Хоть одежонку-то мою отдайте!

Атаман усмехнулся:

– Ты, брат, как-нибудь наживешь на народной кровушке, а нам где взять. Вот за вино, как оно царское, и тебе придется отвечать, я оставлю расписку. Давай чернильницу!

Тут же за стойкой Заметайлов написал на клочке бумаги: «1775 года, апреля 30-го дня, взял я со своей командою у шестовского целовальника вина 40 ведер и собственную его одежду, впрочем, свидетели – шестовские обыватели.

Атаман Заметаев».

Когда работные люди вышли на берег провожать казаков, атаман крикнул:

— Гей! Кто хочет ко мне в казаки?

К атаману бросилось сразу несколько человек. Пугачевцы посадили их в свой шхоут и под разудалую песню отплыли от берега.

Узнав о случившемся, астраханский обер-комендант послал на Шестовский бугор своего человека. Ему давалась тайная инструкция узнать: «Долго ли были на том бугре казаки? Какая им была встреча? Где точно стояло, скольким числом людей судно-шхоут? Коликой величины и как сильно вооружено пушками? Почему работными людьми сопротивления чинено не было? Почему по уезде Заметайлова разъездной команде, да на брандвахты для скорейшей помощи знать не дано?»

Лобное место в Астрахани (со старинного рисунка)

Однако соглядатай на поставленные вопросы ничего вразумительного ответить не мог. Он лишь со слов подштурмана Нестерова доносил в Астрахань, что Заметайлов «с оного бугра на шхоуте возвратился за Синее морце в море».

Получив это известие, губернская канцелярия распорядилась послать для поимки казаков команду в 120 человек, под начальством двух офицеров на четырех лодках с четырнадцатью пушками. По черням были усилены разъезды, всюду разосланы указы с описанием примет атамана и его есаула.

Прошло несколько месяцев. Заметайлов словно в воду канул. Носились слухи, что в море появилось уже несколько «воровских партий», которые совершали нападение на купеческие караваны, освобождали на промыслах и ватагах колодников и штрафных солдат.

Наконец, в Астрахань вернулся с командой секунд-майор Арбеков, который донес обер- коменданту генерал-майору Левину, что несмотря на тяжелые переходы и мытарства, «о Заметайлове с его шайкой никакого слуха, и неизвестно, куда он скрылся. Зато разъездная команда наскочила на становище другого атамана – (Кулагина) с партией в одиннадцать человек, который находился около Седлистого бугра по Волге».

Но и Кулагина схватить не удалось. А вскоре обе группы удальцов соединились. Силы их стали настолько внушительны, что в морских камышах они напали на воинскую команду, посланную из Астрахани. После жаркой схватки объединенный отряд разбил солдат «без остатка» и захватил лодки, оружие и все боевые припасы. Во время боя атаман Заметайлов был легко ранен в левую руку. Получили раны также есаул и четыре казака.

Одержав блестящую победу, казаки надели солдатские мундиры, увешали себя ружьями, сумками на перевязях и тесаками на портупеях. Атаман надел офицерский камзол и шляпу. Есаул взял себе офицерское ружье со штыком и шпагу. Золотой темляк от шпаги он нашил себе на шапку.

Кизлярский комендант полковник Штендер был не на шутку встревожен, когда ему донесли, что казаки движутся к кизлярскому берегу. Однако этот слух оказался ложным. Казаки повернули к ватаге купца Камышова, «ниже Астрахани, в морских косах, на Ивановском карауле». Навстречу пугачевцам вышел сам хозяин с хлебом-солью и принял их как желанных гостей. Так же встретили работные люди Заметайлова на ватаге президента астраханского магистрата купца Бодрова. Пользуясь тем, что купца не было на ватаге, работные люди подарили атаману шестнадцать промысловых лошадей.

Радостно встретили работные люди казаков и на ватаге Томановского. Сам Томановский, бежавший в Астрахань, доносил обер-коменданту Левину, что атаман Заметайлов высадился со своими людьми попытку перейти на сторону Пугачева был закован в кандалы и брошен в астраханский каземат. Его ждала смертная казнь. Однако Кулагин сумел в конце 1774 года с группой колодников бежать из каземата. Человек отчаянной храбрости, он безжалостно расправлялся с дворянами и начальными людьми. Постоянный его стан находился в одном из протоков, в низовьях Волги. В народе и поныне этот проток называется Кулагинским. на рыболовном их стане, «состоящем в море на Брянской косе». Только он, Томановский, в маленькой лодке успел приехать «на тамошний берег и хотя из воров пять человек гнались с ружьями, но догнать не могли».

Обер-комендант немедленно послал на Брянскую косу солдатскую команду, но Заметайлова там уже не оказалось. Рыбаки сообщили, что казаков было около тридцати человек. Атаман и есаул «раненые в левые руки, а еще двое очень сильно раненые из расшивы выйти не могли». Казаки рассказали рыбакам, что разбили в камышах солдатскую команду, и попросили немного хлеба. Ловцы отдали казакам полмешка сухарей.

Обер-лейтенант Левин, учитывая нехватку продовольствия у казаков, писал астраханскому губернатору, что люди Заметайлова, по-видимому, предпримут нападение на «мореходные суда с казенным провиантом». Для поимки пугачевцев Левин требовал дополнительных солдатских команд и чтоб на каждой лодке иметь по две небольшие пушки.

На взморье высадили новую разъездную команду подпоручика Климова. Прибыв на Четырехбугоринскую брандвахту, Климов узнал, что на соседней ватаге ограблен купец Николаев. Подпоручику донесли, что Заметайлов направился к Лаганской ватаге. Климов бросился в погоню. В полночь он был у Лагани. Но захватить казаков врасплох не смог. Завязался пушечный и ружейный бой. Казаки показали в этом бою большое военное мастерство. Вот что писал обер-комендант Левин в рапорте губернатору Кречетникову:

«…И между того тех разбойников пуля и оружие не вредило и из оных никого в уроне не состояло, причем сам атаман из ружья выстрелил и ранил подпоручика и на разъездную лодку со своими разбойниками наскочил и отбил у солдат лодку… а оный подпоручик от той раны умер, через сие Вашему Превосходительству рапортую».

На всех ватагах с нетерпением ждали Заметайлова. Стоустая молва о нем докатилась даже до пределов Башкирии и Сибири. 26 мая генерал-поручик Суворов писал из Уфы, что «Близ города какой-то башкирец Бахтирейка рассеивал слухи о приходе из-под Гурьева Метелки-Железного лба». Суворов считал Метелку и Заметайлова за одно лицо. Генерал-поручик предписал майору Мансурову послать из Уральска партию конницы и пехоты «занять в Гурьеве пост, действовать на море и кончить сего разбойника, если он там оказался».

В тот же день Суворов приказал командировать из Саратова майора Соловьева с ротою гренадер на судах, двумя эскадронами гусар и двумя ротами пикинеров с вожатыми казаками.

Власти боялись, как бы опять не забушевало пламя крестьянской войны, поэтому старались блокировать очаг опасности в нижней Волге. Майору Соловьеву было строжайше предписано: «без предлогов и околичностей, под страхом военного суда и казни, если еще Заметаев не окончен, то где бы он ни был: на Каспийском море, внутри земли, вблизи или отдаленности, оного сыскать, схватить или на месту ту ж минуту умертвить».

Однако пока назначенная команда успела собраться, выступить, дойти до Астрахани – времени прошло немало. К тому же два сплавных судна и шесть островских лодок оказались настолько ветхи, что их пришлось дорогой чинить. Из-за частых остановок команда Соловьева пришла к Астрахани 28 июня, когда о Заметайлове и слуха не было. Но в Астрахани, среди народа, появились воззвания атамана. Губернатор приказал сжигать «воровские подметные листы» Заметайлова.

Казненные пугачевцы на Волге (со старинной гравюры)

А 1 июля в Астрахани было получено для чтения народу печатное «объявление» графа Панина. В нем говорилось: «…ныне с великим оскорблением услышал я, что между народом в некоторых местах разглашаются и рассеиваются плевелы таковые, якобы какой-то разбойник Заметайлов появится и будет производить новое народное разорение. Я должностью моею нахожу… через сие объявить и увещевать, чтобы тому разглашению отнюдь не верить и не пускать народу вводить себя в новое какое-либо заблуждение к новой себе погибели и крайнему разорению, не веря никому об оном разглашении, и запрещаю имя Заметайлова и всякого другого подобного тому чудовища к народному устрашению произносить и употреблять или упоминать. Если же кто дерзнет именем злодея Заметайлова или каким другим возвещать новое в народе возмущение, с тем приказано будет поступать со строгостью государственных законов, как было от меня поступлено с возмутителями и сообщниками минувшего народного возмущения».

В Москве приходили в ужас от одной мысли повторения крестьянского восстания, а граф Панин, обагривший руки в народной крови, грозил астраханцам еще более жестокими наказаниями.

Между тем, казацкий отряд Заметайлова начал действовать под самой Астраханью. Сенатор Никита Бекетов писал астраханскому губернатору, что «из его сельца Образцова приказчик уведомил об оказавшихся на реках там протекающих партии в двенадцать человек с восьмью пушками».

В ночь с 29 на 30 июля пугачевцы «все без бород, одетые в темное китайское и коноватное платье и сапоги, у многих сабли, ружья и кинжалы, с пушкой на одной лодке, приплыли рекой Черепахой…». Они совершили налет на имение сенатора Бекетова в селе Началово Это имение находилось в 12 верстах от города.

Бывший астраханский губернатор Н. А. Бекетов грабительски сколачивал себе состояние. В его новом имении, которое получило название Черепаха, земля была заболочена. По указанию губернатора здесь насыпали валы, устроили систему дренажа, и на пустынном месте возникла роскошная дача, утопающая в садах и виноградниках. Бекетов окружил себя изысканным комфортом, имел своих дворовых музыкантов и художников из числа крепостных. В хозяйстве сенатора использовался даровой труд колодников и штрафных людей. Вот их-то и решил освободить Заметайлов.

Зарево охватило полнеба. Пугачевцы подожгли винокуренный завод. На широком подворье Бекетова шум и крик. Это освобожденные колодники искали управляющего имением и челядь сенатора. Расправа была короткой.

Работные люди и колодники давно поджидали пугачевцев. Хотя сам Пугачев и не был в низовьях Волги, но молва о нем проникала всюду. Это видно из «Устных преданий черепашенцев», записанных В. Т. Кулагиным в конце XIX века. Черепашинцы рассказывали, что «Пугачев с крестьянами был добрый и милостивый, выпускал крестьян на волю, а господ вешал и настолько был прозорлив, что как бы господин ни наряжался мужиком или бабой, Пугачеву стоило только взглянуть на руку и он сразу узнавал, что это переряженный барин. Пугачева на Черепахе тоже ожидали, был слух, что Пугачев идет со своим войском на Астрахань, и будет проезжать на судах из Болды рекою Черепахою в Кутум. Управляющий Ахматов приказал себе тайно сделать в саду землянку».

Однако от Заметайлова управляющему скрыться не удалось… А через несколько дней рекой Болдой казаки приблизились почти к самому городу. Когда поравнялись с рыбным плотом, на котором находилась разъездная команда, капрал и солдаты, их окрикнули.

– Мы добрые люди,– отозвались с лодок, – и приехали к ватажной кухне.

Но когда солдаты заметили, что из лодок вышли вооруженные люди «в казацком одеянии», они открыли по ним оружейный огонь. Казаки в долгу не остались и начали палить из ружей и пистолетов. Вскоре с той и с другой стороны оказались раненые. Затем схватка перешла в рукопашную. Казаки «у солдат все ружья выбили, самих их били нещадно и имевшиеся при промысле ловецкие и прочие лодки все изрубили и затопили».

На следующий день в канцелярии астраханского губернатора собрались все высшие военные чины. Несколько часов длилось секретное совещание. Наконец, было решено послать на поимку пугачевцев новые разъездные команды. Капитан-лейтенанту Баллею указали поставить на брандвахтах по две пушки. Офицерам было предписано «следовать по разным протекающим из Волги в море протокаги и, сообщаясь там со стоящими брандвахтами, чинить поиск и далее в море не леностным, но ревностным образом, чего ради обнять тем разъездным командам все протоки и ерики, чтоб и малейшего простора ворам быть не могло, разведывая на трактах, на станах и ватагах. Как же скоро где таковые воровские партии уведаны будут, то, тотчас сообщаясь с другими командами, делать нападение и поимку ни мало не допуская злодеев до ухода в море потаенными дорогами».

Напрасно рыскали по глухим ерикам разъездные команды. Пугачевцы словно провалились сквозь землю.

***

В жаркий летний полдень более двух десятков всадников остановились на отдых во владениях Теки из Эркетенева рода. Через час несколько прибывших направились к пасущемуся в степи табуну лошадей. Вскоре им удалось обменять у табунных пастухов своих измученных коней на свежих игривых скакунов. Правда, пришлось доплатить за это десять рублей.

А через день разъезд бригадира Пиля узнал об этой сделке неизвестных всадников с пастухами. Начались расспросы: кто возглавлял прибывших?

После небольшого запирательства табунщик Делек Лоузганов показал: «… Атаман у них в почтении и ими беспрепятственно повелевает, который ростом не велик собою, лицом рыж с малыми рябинками, волосы на голове русые, борода и усы рыжие, на левой руке близ мизинца имеет рану, ему около сорока лет, как же он именем и прозванием называется не знает, а разбойники зовут его батюшкой… Есаул у них ростом высокого, лицом смугл, волосы на голове черные, борода и усы бритые…»

Получив донесение Пиля, астраханский губернатор Кречетников схватился за голову. По всем приметам выходило, что это Заметайлов был в калмыцкой степи. Значит, он ускользнул из плотного кольца разъездных лодок и брандвахт, сумел вырваться на степной простор. Не сдобровать Кречетникову, если Заметайлов замутит вновь русское государство. Спешно собравшись, губернатор поехал в столицу, оправдываться перед государыней.

А 4 августа царицынский комендант Цыплетаев прислал в Астрахань срочную депешу: «Заметайлов с его сообщниками в Кумшацкой станице пойман атаманом Климом Нагибиным и его донскими казаками».

Судьба атамана Заметайлова сложилась трагично. Видя, что поднять восстание в Астраханском крае едва ли возможно, он решил перебраться на Дон. Бросив лодки, распродав часть имущества, казаки закупили лошадей у калмыков и тронулись к вольному Дону. Однако в Кумшацкой станице домовитые казаки по наущению атамана Нагибина схватили прибывших из Астрахани пугачевцев, заковали в цепи и отправили в Черкасск к войсковому атаману Сарычеву. Оттуда их переслали в Царицын. О поимке «опасного преступника» тотчас же было дано знать астраханскому губернатору Кречетникову, находившемуся в столице. Губернатор не замедлил донести о таком важном событии в Сенат, где давно с тревогой следили за действиями Заметайлова.

Предписание сената было таково: «…как уже они, воры, в злодеяниях своих обличены, решение учинить по указу 1754 года в тех самых местах, где ими злодейства чинены были и, наконец, послать в тяжелую работу в Нерчинск вечно».

Губернатор Кречетников распорядился «наказание кнутом учинить им повсеместно, сначала в Саратове, затем в Царицыне, а потом, заковав в крепкие кандалы, доставить в Астрахань и там на всех тех местах, в коих от них разбойничество происходило, бить жестоко кнутом».

После наказания в Царицыне умерло от побоев несколько казаков.

3 ноября, под наблюдением секунд-майора штабной роты Керова должна была совершиться казнь над пугачевцами в Астрахани.

В тот день с утра толпился народ в кремле у лобного места. Послышался грохот барабанов. От Причастных ворот заскрипели повозки со связанными казаками, заблестели на солнце штыки конвоя. В это время палач установил на лобном месте «кобылу» – высокую скамью, обитую кожей. Секунд-майор взошел на эшафот и стал читать приговор. Конвой вскинул ружья на караул.

С Заметайлова сорвали рубаху и уложили на «кобылу», затянув ремнями руки и ноги. Барабаны забили частую дробь. Толпа замерла.

Палач засучил рукава и, взяв кнут левой рукой, высоко поднял его над головой. Потом, зайдя со спины осужденного, остановился и с нарочитой медлительностью стал отводить левую руку назад. Ловко перехватив кнут за спиной правой рукой, взметнул его вверх, устрашая народ. Затем отступил шага два назад и, разбежавшись, зычно крикнул: «Держись!».

Хвосты кнута черными змеями взметнулись вверх, злобно свистнули в воздухе, и падая на спину казнимого, как бы сами собой соединились, образовав толстый кожаный жгут. Даже со стороны было видно, что удар этот свиреп и безжалостен.

Но Заметайлов не вскрикнул. Лишь после двадцатого удара побелевшее лицо атамана бессильно упало на плечо…

В тот же день, на больших лодках под конвоем тридцати солдат, казаков повезли для наказания по ватагам. Сначала была совершена экзекуция на Уваринском учуге, потом на рыболовном стане в Седдистове, где умер под кнутом казак Шапошников. Затем казаков секли на ватагах: Травинской – сенатора Бекетова, Блиновской – купца Шаранина, Белужинской – купца Дьяконова. На последней не выдержал тяжкого наказания сам атаман и умер, не проронив ни слова. С ним вместе испустили последний вздох казаки Чернышев и Баженов. Крепче всех оказались Мухин, Швецов, Григорьев, Обвертинин. Они вынесли еще одно наказание под Красным Яром, но дальше следовать уже не могли. На ватаге купца Займинцева ночью все «без остатка померли».

Умерших погребли на небольшом бугре. Только Заметайлова, по указу губернатора, должны были возить по ватагам, где он освобождал колодников, и мертвого сечь кнутом. И долго еще его труп возили по взморью, стараясь нечеловеческой расправой вселить страх перед властями…

…Вот что рассказали мне архивные документы об одном из сподвижников Пугачева и продолжателе его дела. Но, разумеется, мне удалось проследить далеко не все подробности жизни и борьбы атамана.

Кулагин, или атаман Кулага – бывший солдат первого астраханского батальона.

Леон Ян Выжолковский. Бегство Марины Мнишек
Малый словарь Брокгауза-Ефрона

Ивашка царевич, сын Марии Мнишек от второго самозванца, родился в 1611. Калуга, Казань и Вятка признавали его царем. Схваченный 1614 с матерью и Заруцким, удавлен в Москве.
Энциклопедический словарь Брокгауза-Ефрона

Родился в декабре 1611 г. после гибели отца, ум. в августе 1614 г.
«Ворёнок», как прозвал его народ, был схвачен вместе с Мариной и Заруцким на Яике, привезён в Москву и удавлен
1. Архиепископ Арсений Елассонский

(Смерть Ивана Заруцкого и Марии и сына ее)
Прежде вступления на престол сего Михаила Феодоровича, изменник Иван Заруцкий с Мариною царицею и сыном ее, изгнанные из пределов России, чрез Ногайскую землю бежали в большой город Астрахань. Им сопутствовали и немалочисленные казаки. Жители же Астрахани по той причине, что еще не знали, что на Москве царствует царь и великий князь Михаил Феодорович всей Руси, приняли Ивана Заруцкого и Марину и сына ее и подчинились им. После шестимесячного правления Ивана Заруцкого и Марины дошел слух и туда, что царствует на Москве и во всей России Михаил Феодорович. И как только услышали жители Астрахани, то все мужчины и женщины, малые и большие, все, единодушно восставши, схватили изменника Ивана Заруцкого, и Марину, и сына ее, и их приверженцев и, сковавши их железными цепями, отослали к царю в Москву. Царь с боярами, допросивши их, Ивана Заруцкого предал позорной смерти, сына же Марины повесил, и Марину, спустя несколько дней, предал неизвестной смерти, и, таким образом, они получили по делам их.
Арсений гораздо более, чем Гомер, заставил муз
прославлять подвиги россов. Скажем вернее: Гомер
писал все по вдохновению муз, а у Арсения было
вдохновение более высокое.
Арсений архиерей положил у колен это
сочинение в тысяча шестьсот девятнадцатом году.
2. Новый летописец

О посылке под Астрахань и о взятии Астрахани и о Маринке. Послал государь под Астрахань боярина князя Ивана Никитича Одоевского, да окольничего Семена Васильевича Головина, да дьяка Василия Июдина. Они же пошли и зимовали в Казани, а Заруцкий в ту пору зимовал с Маринкой в Астрахани. И начал астраханцам делать утеснение великое, и воеводу князя Ивана Дмитриевича Хворостинина казнил. И была в Астрахани между ними рознь великая. И прослышал про то воевода на Терке Петр Васильевич Головин, и послал под Астрахань казанца Василия Хохлова с ратными людьми. Он же пришел под Астрахань. Астраханцы увидели, что он пришел, и выбежали к нему все из Астрахани. Заруцкий же, видя приход терских людей и соединение с ними астраханцев, побежал из Астрахани с Маринкою на Еик. Воевода же Петр Васильевич Головин послал к Москве с сеунчем того Василия Хохлова. Боярин же князь Иван Никитич Одоевский с товарищами пошли наспех в Астрахань; и, придя, в Астрахани сели; и тех воров, которых захватил, тех переловили; и укрепился в Астрахани и послал за Заруцким многих людей. Они же его встретили на Еике, на острове, и тут его побили, и Маринку и Воренка живых взяли, и многую с ними казну взяли, и послали его к Москве к государю. На Москве же того Заруцкого посадили на кол, а Воренка и изменника Федьку Андронова повесили, а Маринка умерла в Москве.
3. Элиас Геркман (1625)

Затем публично повесили Димитриева сына, которому было около 7 лет. Многие люди, заслуживающие доверия, видели, как несли этого ребенка с непокрытою головою . Так как в это время была метель и снег бил мальчику по лицу, то он несколько раз спрашивал плачущим голосом: “Куда вы несете меня?” Эти слова напоминают слова, которые поэт Эврипид заставляет произнести своего Астианакса: “Мать, сжалься надо мною!” Но люди, несшие ребенка, не сделавшего никому вреда, успокаивали его словами, доколе не принесли его (как овечку на заклание) на то место, где стояла виселица, на которой и повесили несчастного мальчика, как вора, на толстой веревке, сплетенной из молчал. Так как ребенок был мал и легок, то этою веревкою по причине ее толщины нельзя было хорошенько затянуть узел и полуживого ребенка оставили умирать на виселице.
В этом случае действия русских можно всего лучше сравнить с действиями греческого флота после падения Трои, ибо то зло, которое греки терпели от сына Гектора, русские терпели от сына Димитрия, опасаясь, чтобы он не достиг зрелых лет. Доказательством этого могут служить стихи Эврипида, которые произносит Улисс по поводу тоски Андромахи, при похищении ребенка Астианакса:
“Во мне возбуждает тоску страдание матери,
но еще более во мне возбуждают тоску страдания
матерей гречанок, на несчастие которых он бы вырос”.
Говорят, что затем мать ребенка, Марина Сендомирская, была задушена между двумя кроватями. Многие различно рассказывают об ее смерти. Некоторые говорят, что она умерла своею смертью. Но как бы то ни было, верно то, что она умерла вдруг, так что никто ничего не знал об ее болезни, и это случилось весьма скоро после того, как был повешен ее ребенок. Если ее даже и не задушили, то тем не менее ее смерть была насильственною. Она умерла вследствие горести и страданий от нанесенных ей оскорблений.
4. Посольская книга по связям России с Англией 1614-1617 гг. / Отв. ред. Н.М. Рогожкин. Сост. Д.В. Лисейцев. — М.: ИРИ РАН, 2006. — С. 45, 53 — 54


Лета 7123 года ноября в … день великий государь царь и великий князь Михайло Фёдорович всеа Русии самодержец велел (…) А нечто англинский посол Иван Ульянов учнёт спрашивати про вора про Ивашка Зарутцкого, и про Маринку, и про сына её, не ведая того, что они поиманы и Астрахань от воровской смуты очистилась, где они ныне, и что над ними государевых людей промысел (…) Ивашка Зарутцкой за своё воровство кажнен смертью, а Маринка с сыном в животе, и в том волен Бог да Государь: живот ли им велит дати, или их, по их злым делом, велит их казнити».
5. Наказ послу в Польше (ноябрь 1614):

«Вора Ивашку Заруцкого и воруху Маринку с сыном для обличенья их воровства привезли в Москву. Ивашка за свои злые дела и Маринкин сын казнены, а Маринка на Москве от болезни и с тоски по своей воле умерла, а государю и боярам для обличенья ваших неправд надобно было, чтоб она жила. И теперь отчина царского величества от воровской смуты очистилась и воровская смута вся поминовалась».

24 декабря 1614 полякам было объявлено, что в Москве «Ивашка за свои злые дела и Маринкин сын кажнен, а Маринка на Москве от болезни и с тоски по своей воле умерла» (Сборник РИО. Т. 142. С. 527-528).
Документы позволяют уточнить дату казни. Не лето 1614 г. (Брокгауз-Ефрон), а конец ноября 1614 года. Дата согласуется с рассказом Геркмана (метель, снег). То, что ребёнок был казнён не одновременно с Заруцким, а позднее, показывает, что решение его участи сопровождалось некоторыми колебаниями.

Tags: История государственного террора

Через год после венчания Михаила Фёдоровича Романова на царство был казнен один из претендентов на русский престол Иван Дмитриевич, которому было три года. Иван был сыном Марины Мнишек и Лжедмитрия II. По другим данным, отцом мальчика был Иван Заруцкий, атаман донских казаков, фаворит Марины Мнишек. После того, как Ивану Заруцкому и Марине Мнишек не удалось протолкнуть кандидатуру Ивана Дмитриевича на царство во время Земского собора в 1613 г., они пытались привести к присяге восточные и южные земли Русского царства, чтобы продолжить Смуту и гражданскую войну. Однако стрельцы выследили их на Яике (река Урал) и заставили казаков выдать Заруцкого, Мнишек и ребёнка.

Семью, претендовавшую на царский престол, ждала казнь. Заруцкий посажен на кол. Судьба Марины Мнишек неизвестна. Официально было объявлено, что она умерла от болезни и тоски. Трехлетний мальчик был повешен прилюдно в Москве. Причиной казни был страх, что ребёнок станет новой фигурой, вокруг которой соберутся новые силы для продолжения терзающей Русь Смуты. Воспользоваться ребенком могли как силы в русской элите, так и иностранные интервенты, которые продолжали находиться на территории государства.

Существуют публикации, которые обвиняют Романовых в бесчеловечном убийстве ребёнка и выставляют казнь царской семьи как чуть ли не прямое возмездие за это преступление. Нисколько не умоляя преступный характер решения в отношении невинного мальчика о казни, которой не может быть оправдания, необходимо принимать в расчет, что Марина Мнишек была частью сделки польских магнатов, Сигизмунда III и самозванца Лжедмитрия I по лишению России суверенитета. Эта сделка привела к многолетней кровавой гражданской войне, в которой русские убивали русских. Афера Лжедмитрия I породила многочисленных самозванцев (Лжедмитрий II, Лжедмитрий III, Лжепётр Фёдорович, Лжефёдор Фёдорович и других), которые обманом привлекали на свою сторону доверчивый народ, а щедрыми посулами привлекали зачастую беспринципных бояр и дворян. Эти многочисленные самозванцы создавали всё новые и новые вихри братоубийственной гражданской войны.

Поэтому в смерти трехлетнего мальчика виноваты и правители Речи Посполитой и правящий класс русского царства вне зависимости от принадлежности к той или иной боярской группировке. Также необходимо учитывать, что в момент венчания на царство Михаил Фёдорович был шестнадцатилетним подростком, за которого решали государственные дела мать, инокиня Марфа, и бояре. Поэтому вряд ли 16-летний помазанник принимал участие в принятии решения о казни Ивана Дмитриевича.

Путь: Волга
Субъект: Иван Дмитриевич
Страна: Московское государство
Географические координаты: 55.751666676667,37.617777787778
Год: 1614
Возраст субъекта: 3
Место: Москва

Иван Заруцкий — биография, информация, личная жизнь

Иван Мартынович Заруцкий

Иван Мартынович Заруцкий. Казнен в 1614 году в Москве. Атаман донских казаков. Активный участник событий Смутного времени. Член Земского правительства (30 июня 1611 — август 1612). Любовник Марины Мнишек, отец ее сына Ивана Воренка.

Время рождения не известно.

Предположительно, родился в Тернополе (ныне Западная Украина). В раннем детстве попал в плен к крымским татарам. Далее бежал на Дон, где стал казаком. Его особые способности позволили стать Заруцкому одним из донских атаманов.

С самого начала Смуты был сторонником Лжедмитрия I, вместе с ним прибыл в Москву. Но потом вернулся на Дон. Оттуда после гибели Лжедмитрия I в 1606 году явился к Ивану Болотникову и Лжепетру. Вместе с ними он стоял под Москвой, а затем оборонял Тулу от войск царя Василия Шуйского.

Из Тулы Заруцкий отправился в Северские города отыскивать «царя Димитрия Ивановича», упорные слухи о чудесном спасении которого во время московского майского движения 1606 года держались на Руси. Осенью 1607 года благодаря своевременному удалению из Тулы, вскоре после этого взятой Шуйским, Заруцкий избежал неминуемой гибели.

В Стародубе Заруцкий нашел «царя Димитрия Ивановича» — Лжедмитрия II, и поступил к нему на службу. С этой поры начинается быстрое возвышение Заруцкого.

Статный, видный, смелый, энергичный, умный атаман пришелся по душе Лжедмитрию II и стал одним из приближеннейших к нему лиц. Наряду с указанными свойствами, Заруцкий отличался жестокостью, лукавством и неразборчивостью в средствах. Один из наблюдательных современников Смуты так характеризует его: «воевода же над казаческими полки был московской служилой ротмистр пан Иван Заруцкой. Сей бысть не нехрабр, но сердцем лют и нравом лукав».

Лжедмитрий II ценил в своем любимце безусловную преданность его своему делу, себе и выдающуюся распорядительность. Так Заруцкий, отправленный на Дон с целью привлечь на сторону Лжедмитрия II новые силы, сумел весною 1608 года привести в Орел к «царю Димитрию Ивановичу» пятитысячный отряд казаков. Затем ему и Александру Лисовскому были подчинены все казацкие войска Лжедмитрия II. Подобным образом при первом походе Лжедмитрия к Москве Заруцкий командовал правым крылом его армии.

В 1608 году Лжедмитрий II обосновался в Тушине, Заруцкий занял одно из первых мест в его совете.

Лжедмитрий пожаловал своего любимца саном боярина. Казацкий воевода оказал в это время много услуг делу Лжедмитрия. Особенно прославился он в день неудачной для «царя Димитрия Ивановича» битвы под Москвой. Это сражение, губительное для тушинцев, произошло в 1609 году, в Троицын день, и началось нападением их войск на предместья Москвы.

Большой отряд подошел к столице, разбил высланных против него москвичей, прогнал их до самого города, возвратился и стал за Ходынкой на берегу. Царь Василий Шуйский выслал против тушинцев свои войска с пушками и гуляй-городами. Поляки овладели было этими гуляй-городами, но в это время к москвичам подошли значительные подкрепления. Тогда войско Шуйского перешло в наступление, отбило свои гуляй-города, погнало неприятеля и чуть было не ворвалось в самое Тушино. Но здесь то подоспел Заруцкий со своими донскими казаками. Он вступил в жаркий бой с москвичами и сумел удержать их на реке Химке.

По своему западнорусскому происхождению он имел хорошие связи с поляками. Когда Лжедмитрий II вынужден был в августе 1609 года бежать из Тушина в Калугу, Заруцкий обнаружил склонность примкнуть к сторонникам короля Сигизмунда и во время совещания многих влиятельных тушинцев с его послами согласился не признавать ни Шуйского, ни Лжедмитрия.

Даже тогда, когда большинство донских казаков потянулось в Калугу к Лжедмитрию II, бывший атаман не последовал за ними, а предпочел отправиться в стан польского короля под Смоленск. Оттуда Заруцкий с войском гетмана Станислава Жолкевского отправился походом на Москву. Но отношения между родовитым талантливым паном и выскочкой тушинским «боярином» не наладились.

Вследствие этого Заруцкий вернулся к Лжедмитрию в Калугу и верно служил ему до дня гибели того, то есть до декабря 1610 года. Смерть Лжедмитрия поставила перед его «боярином» вопрос: договориться ли с поляками, или действовать на свой страх. Сначала Заруцкий вел переговоры с Яном Сапегой. Но не договорился.

Иван Заруцкий и Первое земское ополчение:

В 1611 году под влиянием пробудившегося сознания национальной опасности, по призыву патриарха Гермогена и по почину думного дворянина и рязанского воеводы Прокопия Ляпунова поднялось первое земское ополчение для очищения Москвы от овладевших ею поляков. Заруцкий сделал выбор в его пользу и со своими казаками, очень любившими своего вождя, двинулся под Москву на соединение с Ляпуновым.

Значительные силы, приведенные Заруцким под стены столицы, личные способности и влиятельное положение его среди бывших тушинцев, наконец, высокий сан, полученный им от Лжедмитрия и в то время имевший силу, выдвинули бывшего донского казака на одно из самых первых мест в государстве. Когда под Москвой образовался Совет всей земли, то во главе его стали боярин Дмитрий Трубецкой, боярин Иван Заруцкий и думный дворянин Прокопий Ляпунов. Двое из них представляли собой интересы казачества, а третий стоял во главе земщины.

Ляпунову, обладавшему очень твердым характером и опиравшемуся на сочувствие очень влиятельных земских кругов, удалось мало-помалу приобрести первенствующее значение в подмосковном стане и на Совете всей земли. Он провел 30 июня 1611 года ряд постановлений, очень невыгодных для казачества. После этого и сам по себе непрочный союз между двумя враждебными по существу частями подмосковного ополчения окончательно распался. Этим обстоятельством воспользовался Заруцкий. Бывший казак, ставший боярином, начал домогаться первенствующего положения в государстве. На его дороге стоял Ляпунов.

Заговор против Прокопия Ляпунова:

Заруцкий решил отделаться от опасного и ненавистного соперника. Он «и чести позавиде Прокопиеве и злую крамолу нань состави». Когда в казачью среду была умело пущена составленная по приказанию недругов Ляпунова подложная грамота его, в которой земский вождь якобы подстрекал земских людей бить и казнить казаков, где бы они ни встретились, Заруцкий сумел поддержать возмущение, вспыхнувшее у казаков. Ляпунов «предан бысть в кровоядныя руки злочинному сонмищу, идеже без зла не спят», другими словами, позван был для объяснения в казачий круг.

Гордый предводитель земщины Прокопий Ляпунов во время объяснений с казаками не захотел сдержать себя и был 22 июля 1611 года убит разъяренной толпой. Его единомышленники, объятые ужасом, покинули подмосковный стан.

Под Москвой остались лишь тушинцы. По родовитости среди них первое место принадлежало князю Трубецкому, но фактически главная роль попала в руки Заруцкого. Он вместе с Трубецким присвоил себе доходы с богатой Важской волости. Вместе с Трубецким «боярин» Заруцкий рассылал грамоты по городам, зовя рати на очищение столицы государства от поляков. Влиятельная Троице-Сергиева лавра под давлением Заруцкого составляла воззвания, приглашавшие уездных людей на соединение с подмосковными «боярами и воеводами».

Личная жизнь Ивана Заруцкого:

В 1608-1614 годах был фаворитом, а потом и любовником Марины Мнишек. Наиболее вероятно, что Марина родила в 1611 году сына — Ивана Воренка — именно от Заруцкого.

Марина Мнишек — любовница Ивана Заруцкого

Иван Заруцкий задумал провозгласить царем маленького сына «царя Димитрия Ивановича». При таком обороте дел Заруцкий упрочил бы свое положение, став на долгое время фактическим правителем государства. Однако даже в подмосковном стане затея Заруцкого встречена была без особого энтузиазма. В особенности же встревожила она патриарха Гермогена. Патриарх поспешил обратиться к земским людям с пламенным увещанием «отнюдь на царство проклятого паньина Маринкина сына не хотети». Не поддержали эту идею и вожди нового нижегородского ополчения, Кузьма Минин и Дмитрий Пожарский.

Тогда Заруцкий попытался найти другой способ удержаться у власти. Сначала, правильно оценив важное стратегическое и политическое значение Ярославля, тушинский «боярин» пытался овладеть этим городом. Потерпев неудачу в своем замысле, Заруцкий 2 марта 1612 года присягнул третьему Лжедимитрию, который еще в декабре 1611 года прислал в подмосковные таборы свое посольство.

Однако земское движение, направленное и против поляков и против казаков, все более крепло в стране. Оно располагало большими материальными средствами и внушительной военной силой. Передовые отряды земского ополчения постепенно захватывали подступы к Москве, оттесняя и разбивая казаков, многие из которых, привлекаемые щедрым жалованьем, переходили под знамена Пожарского. Тогда Заруцкий отправил в Ярославль просьбу о помощи против поляков и лицемерно выражал раскаянье в том, что присягал Лжедимитрию III. Но Пожарский ему не поверил.

После этого Заруцкий и ближайшие его приверженцы отправили своих агентов в Ярославль. Те организовали, но неудачно, покушение на князя Пожарского: подосланные убийцы были схвачены и раскрыли все обстоятельства заговора. Пожарский простил второстепенных участников заговора и отправил их в подмосковные таборы изобличить своих подстрекателей. В таборах поднялось большое волнение, которое еще более усилилось, когда обнаружилась новая интрига Заруцкого. Он вступил в переговоры с гетманом Яном Ходкевичем, шедшим на выручку сидевших в Москве поляков.

Заруцкий увидел, что положение его в лагере под Москвой сильно поколебалось. При этом к столице приближалось Второе ополчение. Тогда в августе 1612 года казацкий «боярин и воевода» с оставшейся ему верной значительной частью казаков («мало не с половиной войска») ушел в Коломну, взяв с собой Марину Мнишек и ее сына, который вполне мог быть использован как номинальный претендент на русский престол.

Из Коломны движение Заруцкого вскоре распространилось на Рязанщину. С 11 декабря 1612 года резиденцией атамана был рязанский город Михайлов.

Заруцкий не принял решение февральского Земского собора 1613 года, на котором на царство был призван Михаил Федорович. Заруцкий, обладая влиянием на вдову бывшего правителя Лжедмитрия Марину Мнишек, лелеял надежду возглавить государство при альтернативном кандидате. Новая власть объявила Заруцкого врагом государства, на что он ответил разорением городов Епифань, Дедилов, Крапивна на территории Тульской области.

Для борьбы с казаками Заруцкого в Москве было сформировано войско под командованием воеводы Ивана Одоевского. Сподвижники Заруцкого начали колебаться. Ряд городов, которых ранее контролировал Заруцкий, присягнули избранному царю Михаилу.

Астраханский затвор Ивана Заруцкого:

Атаман отступил к Воронежу. Здесь его настиг Одоевский и бился с ним два дня. После этого сражения Заруцкий переправился через Дон и к концу 1613 года достиг Астрахани. Заруцкий не терял присутствия духа. Есть известие, что в это время Иван Заруцкий обвенчался с Мариной Мнишек.

Возможность соединения Заруцкого с волжскими казаками пугала правительство. На Дон и на Волгу летели увещания от царя, духовенства и собора всяких чинов людей; волжским казакам царь отправил даже дары. Отправлены была грамоты от царя и собора и к самому Заруцкому, с обещанием полного помилования. Между тем, помимо Астрахани, Терский городок также стал на сторону Заруцкого. В то же время бывший атаман не терял надежды снова поднять вольное казачество, посылал «прелестные» грамоты на Дон, но не имел успеха. Получив государево «многое жалованье», донцы объявили, что они не начнут нового «воровства». Впрочем, среди этих казаков нашлось около 500-600 человек, которые прельстились затеваемым Заруцким походом на Самару и Казань и «добычей зипунов» во время этого предприятия.

Весной 1614 года Заруцкий принужден был запереться в Астраханском кремле. К Астрахани из Москвы шли боярин Иван Одоевский, окольничий Семен Головин и дьяк Василий Июдин. Заруцкий не стал дожидаться высланной против него московской рати. Он испугался появления под Астраханью «казанца Василья Хохлова с ратными людьми», которых выслал против Заруцкого терский воевода П. В. Головин.

Силы Заруцкого быстро таяли, и он в мае 1614 года с Мариной Мнишек и ее сыном бежал на Яик, где и укрылся на Медвежьем острове, но был там после боя захвачен стрелецким головой Гордеем Пальчиковым и головой Севастьяном Онучиным, которые были отправлены Одоевским.

6 июля 1614 года Заруцкий был привезен в Астрахань, а оттуда вместе с Мариной Мнишек и ее сыном был отправлен в Москву.

Иван Заруцкий и сын Марины Мнишек были казнены в Москве — атамана посадили на кол, а мальчика повесили. Марина Мнишек умерла в заточении. «На Москве же тово Заруцково посадиша на кол, а Воренка повесиша, а Марина умре на Москве», — свидетельствует летописец.

Образ Ивана Заруцкого в кино:

2018-2019 — Годунов — в роли Ивана Заруцкого актер Антон Батырев.

Антон Батырев в роли Ивана Заруцкого

За более чем тысячелетнюю историю Псковская земля явила миру множество имен, ставших национальным достоянием всей России. Мы можем с гордостью назвать великих князей и патриархов, выдающихся военачальников и поэтов, святых и мореплавателей, ученых и зодчих, чья жизнь и деятельность так или иначе были связаны с нашим краем. Был даже свой, можно сказать, «псковский царь», оставивший в истории короткий, но довольно заметный след. Случилось это в лихолетье разрушительной Смуты, охватившей Россию в начале XVII века.
Чтобы хоть немного прочувствовать атмосферу тех лет, попытаюсь вкратце обрисовать ситуацию в стране. Представьте, что за какие-то 6 лет (всего лишь один срок президентства Путина) на Россию обрушилась лавина политических, экономических и социальных потрясений. На фоне последствий беспримерного трехлетнего голода умирает царь Борис Годунов, через несколько месяцев был убит его сын царь Федор Годунов. Власть захватывает самозванец Григорий Отрепьев, объявивший себя сыном Ивана Грозного царевичем Дмитрием. Через год прахом Лжедмитрия I зарядят пушку и пальнут им в сторону Польши, а царем «выкрикнут» Василия Шуйского. На авансцене появляется новый Лжедмитрий под номером «2», которого еще назовут «Тушинским вором», в стране разворачивается кровопролитная крестьянская война под руководством Ивана Болотникова. С запада в Россию вторгаются польские интервенты, со стороны новгородских земель – шведы, которых Василий Шуйский нанял для борьбы с поляками. По стране безнаказанно гуляет казацкая вольница…
В 1610 году царя Шуйского свергают, власть переходит в руки Семибоярщины, которая объявляет русским царем польского королевича Владислава. В это же время под Москвой стоят таборы Первого ополчения, где был избран «Совет всей земли», претендующий на временное правительство России.
Что касается Пскова, то здесь наряду со всем прочим обострились и внутренние противоречия. В городе усилилась вражда между «меньшими» и «лучшими» людьми, апогеем которой стало восстание в 1608 году городской бедноты, в результате которого от власти был отстранен царский воевода Никита Шереметев. В эти Смутные годы, говорит летописец, «воевод не было во Пскове, один был дьяк Иван Леонтьевич Луговской да посадские люди даны ему в помощь; и с этими людьми дьяк всякие дела, и ратные, и земские делал…»

Псков XVII века, стрелецкая стража у Нижних решеток (рисунок Ю.П.Спегальского)
К 1611 года сделалось совсем худо. В марте 1611 года литовский гетман Ян Ходкевич осадил Псково-Печерский монастырь, псковские волости безжалостно грабили и разоряли шайки польского авантюриста Александра Лисовского. Шведы, захватившие Новгород, Тихвин, Ладогу положили глаз и на Псков. Псковичи в отчаянии послали челобитную под Москву «Совету всей земли», смысл которой можно обозначить следующей фразой: в Пскове «многие напасти, а помощи ниоткуда нет».
Наш герой впервые публично засветился на авансцене истории 11 марта 1611 года на новгородском рынке. Видимо, рассудив, что с убийством Лжедмитрия II в декабре прошлого года свято место не должно пустовать, вдруг заявил в многолюдной новгородской толпе, что он и есть в очередной раз чудом спасшийся от гибели царевич Дмитрий – особа царского происхождения. Новгородцы, до сих пор видевшие в нем разорившегося торговца ножами Сидорку, над «особой» вдоволь потешились, возможно, что и побили. И все-таки с десяток сторонников «царика» среди казаков нашлось. Новгород пришлось оставить, а в качестве более благоприятного места для открытия царского имени был избран Ивангород.
В Ивангороде находился гарнизон, присягнувший Лжедмитрию II, а саму крепость несколько месяцев осаждали шведы. Само собой, когда в ворота постучал «оживший» Лжедмитрий, ивангородцы воспрянули духом. Как говорят источники, три дня в городе палили из пушек и били в колокола, приветствуя долгожданного спасителя.
Надо отдать должно и самозванцу. Он умел расположить к себе людей. В первую очередь, невероятным краснобайством, которое он проявлял, рассказывая удивительную жизнь «царевича Дмитрия», полную чудес и приключений.
Но Ивангород был не тот уровень, откуда можно было заявлять серьезные претензии на самозванство. Началась рассылка грамот в близлежащие города, в том числе и в Псков, от имени «царя Дмитрия». На одну из таких грамот откликнулись псковские казаки. Можно только догадываться, какие причины заставили их заверить «государя», что псковичи готовы присягнуть ему на верность. И уже в начале июля Сидорка раскинул свой лагерь под Псковом и потребовал ключи от города.
Однако торжественный въезд «царя» в третий по численности город России провалился. Посовещавшись, псковичи решили не пускать самозванца в город. Почти семь недель, с 8 июля по 23 августа, маячил Сидорка со своей свитой и «войсками» перед закрытыми воротами города. Пытался даже штурмовать крепость – «много бив по домам людцким и наметами огненными зажигая», – но безуспешно. Особую ярость псковичей вызвал захват городского стада. Сидоркино воинство попросту съело псковских коров.
Неизвестно, сколько бы еще продолжалось это противостояние, но вмешались шведы, которые намеревались сами захватить Псков. Заслышав о приближении шведского отряда под командованием Эверта Горна, Сидорка с войском бежал в Гдов, бросив даже пушки, которые псковичи бережливо перевезли в город.
Под Гдовом Сидорка дал бой шведам, не приняв их предложения стать наместником Псковской земли. Войско Сидорки было разгромлено, сам он получил ранение, но сумел оторваться от погони и опять затворился в Ивангороде.
Осада Новгорода шведами в 1611 г. (гравюра XVII в)

Тем временем, Псков мужественно оборонялся от Эверта Горна. После того, как псковичи не пожелали по примеру новгородцев сдаться, 8 сентября шведы предприняли первый штурм города. Нападавшие выбили петардой Взвозкие ворота на реку Великую, но дальше этого не прошли, взять город с ходу не удалась. Началась осада крепости по всем правилам военного искусства: шведы обстреливали город из пушек, поджигали жилые дома и строения, пытались взорвать стены с помощью мин. И так в течение пяти недель. Город выстоял!
А между тем, народная молва делала свое дело. Если царевич Дмитрий уже «воскресал» дважды, то почему бы ему не «воскреснуть» и в третий раз: «Бог любит троицу». В очередном спасении царевича Дмитрия народ искал надежду на установление мира и спокойствия на Русской земле. Поэтому когда «Совет всей земли» все же принял решение направить отряд казаков в помощь Пскову, то по пути к московским казакам стали приставать толпы уверовавших в спасение Дмитрия. Псковичи таким образом не только получили сильное подкрепление в борьбе со шведами и поляками, но и в короткое время были сагитированы в пользу самозванца, которого мы называем Лжедмитрием III.
В Ивангород было направлено посольство. Сидорка не заставил себя уговаривать. Не мешкая, собрался в путь и уже 4 декабря 1611 года он торжественно въезжал в Псков. Псковичи встречали его как «истинного государя», простив, видать ему и съеденных по лету коров!
Так началось «царствование» «псковского царька» Сидорки. Жил он, скорее всего, в Княжем дворе. У него был трон, была личная вооруженная стража, он раздавал чины и земли. Пиком карьеры Сидорки стало 2 марта 1612 года. В этот день вожди Первого ополчения, казаки, дети боярские, московские жилецкие люди, стрельцы, дворяне целовали крест и принесли присягу на имя Лжедмитрия III. Псковского самозванца признали города Арзамас, Зарайск, Таруса, Воротынск, Курмыш, Алатырь. Но против «псковского вора» вожди нарождавшегося Второго ополчения Минин и Пожарский.
Присяга Первого ополчения открывала Сидорке дорогу на Москву. Самозванец всерьез готовился предъявить права на «законную супругу» Марину Мнишек и ее сына, и, казалось, несбыточная мечта сесть на царский трон в Московском Кремле обретала вполне реальные черты.
Но не зря говорят, что человек проверяется властью. Прошло немного времени и псковичам пришлось сильно пожалеть о скоропалительном признании «истинного царя». Сидорка пустился во все тяжкие. По свидетельству современников, он лишь развратничал, насильничал, устраивал бесконечные разоряющие поборы и никак не проявил себя в борьбе с иноземными захватчиками. «Тогда псковичи окончательно разуверились в лжецарях, обманщиках, и начали тужить и страдать от его притеснений», — лаконично сообщает «Повесть о смутном времени».
Очень быстро изменилось отношение к самозванцу и в лагере Первого ополчения. В Псков был отправлен воевода Иван Васильевич Плещеев, отлично знавший «Тушинского вора» – Лжедмитрия II. Плещееву ставилась ответственная задача – «правда вора досмотреть», то есть установить его подлинность. Воевода прибыл в Псков 11 апреля, а уже в начале мая под Москвой получили его сообщение о самозванстве «псковского вора». Вероятно, Плещеев и составил план по разоблачению самозванца, у которого все еще были сильный позиции в городе.
Первым делом под предлогом отражения шведского нападения под Порхов были отправлены верные Сидорке казаки. Почуяв опасность, Сидорка в ночь на 18 мая спешно, на коне «без седла и убранства» бежал из Пскова с небольшим отрядом казаков. Но уже 20 мая был схвачен, прикован цепью к лошади и приведен в Псков, где был посажен в клетку для всеобщего обозрения и позора. Вот уж действительно, первые становятся последними, в одночасье человек из «истинного государя» превратился в оплеванного «вора» и преступника.
По поводу дальнейшей судьбы Сидорки существуют две версии. Обе печальные.
1 июля 1612 года Сидорку под конвоем повезли под Москву в лагерь Ополчения. По пути на конвой напал отряд Лисовского и «сполох им учинил велик и разогнал их розно». Пытавшийся сбежать Сидорка был убит копьем.
По другой версии, Сидорку все же доставили в лагерь под Москвой, где он и был казнен. Место его захоронения неизвестно.
Там кем же он был, «псковский царь», «псковский вор», самозванец, Лжедмитрий III?
Источники не донесли до нас свидетельств о его внешности, о происхождении, нет его портретов. Кем на самом деле был третий самозванец, неизвестно. Мы даже не знаем его подлинного имени. Придворный летописец Романовых пишет так: пришел в Ивангород «с Москвы из-за Яузы дьякон Матюшка и назвался царем Дмитрием». Автор «Нового летописца» свой рассказ о «царе» Матюшке и вовсе сопроводил неожиданным заголовком: «О Сидорке, Псковском воре». Так писали и в грамотах Второго ополчения: «ведомый псковский вор, раздиакон Матюшка (Сидорка)».