Адмирал де рюйтер

Когда будете следующий раз в Голландии, выйдете на берег Северного моря и прислушайтесь к реву ветра и яростным ударам волн. Если повезет, то в шуме стихии вы услышите приглушенный временем рокот выстрелов и треск ломающихся мачт: то отзвуки былых сражений, забытое эхо Англо-Голландских войн, во время которых на адмиральском небосклоне засияли звезды Михаила Де Рюйтера и Мартена Тромпа. Это было время, когда Голландия была богатейшей страной мира, а ее торговые корабли собирались в конвои, просачивающиеся через узкое горлышко Ла-Манша на пути к родным Зеландским портам. Это было время, когда сражения морских кораблей напоминали грандиозную собачью свалку, а сама продвинутая книга сигналов состояла всего из 9 команд. Это было время, когда родился классический военный парусный флот, но морская война оставалась скорее искусством, чем наукой. Именно этой эпохе и посвящен новейший голладнский фильм Michiel De Ruyter (известный у нас под названием «Адмирал»).
Действие картины начинается в 1653 году во время сражения при Схевенингене между Голландским и Английским флотом. В самом конце битвы случайная пуля убивает адмирала Мартина Тромпа (эту роль сыграл известный и весьма постаревший Рутгер Хауэр). Тромп назначает знатного флотоводца Де Рюйтера своим приемником, но это решение не всем приходится по вкусу. Дело в том, что у Тромпа есть сын: Корнелиус – толковый, но весьма агрессивный малый, который спит и видит себя ведущим адмиралом Голландии. Корнелиус имеет связи в верхах и поддерживает дружеские отношения с графом Кивитом, главой партии Оранжистов. Кивит, в свою очередь, не любит премьер-министра де Витта (ставленника республиканцев), который покровительствует Де Рюйтеру. Сам Михаил в политику не лезет и считает, что сражается за Голландию, а не во имя каких-то там лидеров и королей (надо сказать, весьма смелый взгляд на адмирала). Зная о стремлениях Корнелиуса, Рюйтер хочет выйти в отставку, но Голландия вступает в очередную войну с Англией и де Витт призывает адмирала на действительную службу. Мирная жизнь мореплавателя подходит к концу, ее сменяют годы яростных сражений и битв. Причем драться придется не только в море (с англичанами и французами), но также и на родной земле, против заговорщиков, пытающихся ставить палки в колеса Голландской военной машине.
Несмотря на то, что фильм создан кинематографистами Бенилюкса, выглядит Michiel De Ruyter довольно не плохо. Морские битвы сняты с размахом. Одновременно на экране присутствуют десятки кораблей, которые активно палят друг в друга из пушек, горят и теряют мачты. Деревянные надстройки сносятся ядрами, повсюду летят щепки и пули. Несколько раз камера поднимается на уровень птичьего полета, и демонстрирует мощь и величие кильватерных колонн, растянувшихся на многие мили вдоль голландского побережья. Стоит отметить, что герои картины подробно описывают смысл происходящих событий, на пальцах разъясняют, что такое «crossing T» и наглядно показывают, чем грозит дыра, образовавшаяся между Авангардом и Кордебаталией. Пожалуй, наиболее эффектной сценой картины является сражение при Солебее, где Де Рюйтер умудрился загнать на мели объединенный Англо-Французский флот (причем без использования брандеров, которые успешно применялись в реальном сражении).


Мартин Тромп в исполнении Рутгера Хауэра.
Если со спецэффектами в картине все хорошо, то в палубных сценах «Адмиралу» явно не хватает массовки, да и реальность морского боя набросана широкими мазками, без кровавых деталей: попало ядро в доски палубы, неудачливый народец полетел в сторону. Попало ядро во второй раз, за борт скувырнулся пяток человек. Подобный подход понятен (ибо дети могут смотреть), но в общем смысле удивителен, ибо временами на авторов находит странный брутализм. Они начинают демонстрировать изуродованных раненых или выпущенные кишки де Витта, которого толпа местных майданщиков, разобрала на части, а потом и вовсе съела (по свидетельствам отдельных лиц, присутствовавших на месте расправы). Если уж снимать фильм для молодежи, то надо было отказаться от натурализма пытальных сцен, в противном случае следует действовать по примеру Мэла Гибсона и показывать морские сражения в более реалистичном ключе (большая часть моряков погибала не от действия ядер, а от острых щепок, разлетавшихся, словно шрапнель, по ограниченным пространствам палубы).
Небольшое примечание. В Голландии существует версия фильма 13+, в которой кровавых сцен нет и вся картина выдержана в едином ключе.

Битва при Схевенингене.
Помимо сражений, в фильме продемонстрированы и политические реалии Голландии. Страна находится в состоянии внутреннего конфликта между республиканцами и монархистами. Отношения между фракциями крайне напряженные и могут обернуться открытой гражданской войной, вследствие чего республиканцы не желают увеличивать мощь сухопутной армии (эта ошибка дорого обойдет де Витту после начала Голландской войны 1672-1678 года). Де Рюйтер волею судьбы вынужден маневрировать между политическими фракциями, пытаясь сохранить боеспособность флота. С политической частью фильма связан один забавный момент – полное отсутствие временной шкалы. То, что в картине выглядит, как прямая последовательность событий, в реальности разделено годами напряженных баталий (как политических, так и морских). Еще более странно то, что герои фильма не стареют и упрямо не меняют своих изначальных привычек.
Игра актеров, в целом, вызывает положительные эмоции. Как всегда отлично сыграли Дерек де Линт (Кивит) и почетный ланнистер Чарльз Дэнс (в роли юмориста Карла II). На их фоне неплохо смотрятся Эгберт Ван Вибер (Вильгельм III Оранский) и Хайо Брунис (Корнелиус Тромп). Что касается Фрэнка Ламмерса (Де Рюйтера), то авторы видят его, как помесь Портоса с Атосом за вычетом красоты Арамиса. Большую часть времени он думает или болтает со своей женой. Во время сражений Де Рюйтер смотрит в трубу и зачем-то участвует в абордажах, ловко летая на канте между палубами (при грузной фигуре героя, это смотрится несколько комично). Временами адмирал хмурится и грозит балбесам кулаком. До кучи, Де Рюйтер никогда не стареет. Короче говоря, главный герой картины напоминает не столько живого человека, сколько персонажа компьютерной игры и это трудно назвать достоинством фильма.

Голландский флот в битве при Солебее.
Стоит ли тратить на «Адмирала» время? Однозначно да, поскольку это редкий (в наши дни) фильм, в рамках которого демонстрируются масштабные сражения парусных флотов. При этом главными героями картины являются не англичане (или американцы), а старинные голландцы, которые британцев терпеть не могут. Если вырезать из фильма пару кровавых эпизодов, картину можно смотреть вместе с детьми, используя ее в качестве исторического боевика, где экшен эпизоды толково вплетены в канву реальных исторических событий.

Источники

Вутер Питер Йоханнес де Ройтер стал не только основателем компании, но и родоначальником традиции постоянной разработки инноваций. Следуя примеру основателя нашей компании, все специалисты De Ruiter стремятся использовать научные знания, чтобы получить продукты лучшего качества, отличающиеся прекрасным вкусом, высокой продуктивностью и устойчивостью к болезням и вредителям.

Эта философия лежит у истоков нашей компании, и она все так же актуальна сегодня, почти 75 лет спустя.

Bayer приобретает компанию Monsanto вместе с брендами семян овощей De Ruiter и Seminis, заявляя о готовности прилагать усилия для разработки более эффективных технологий выращивания безопасных для здоровья культур, которые экономически и экологически более устойчивы. Располагая обширной технологической платформой и слаженно работающей командой талантливых ученых, Bayer провозглашает своей целью внедрение все большего числа инноваций и создания все большей ценности для клиентов и партнеров

Сегодня компания De Ruiter гордится своим пониманием рыночных потребностей и стремится к внедрению инноваций для наших клиентов с учетом их пожеланий. Мы фокусируемся на оптимизации культур и руководствуемся не только глубокими знаниями, но и любовью к своему делу. Это то, чего наши клиенты ожидают от De Ruiter, и это то, что мы делаем.

Что нужно для выращивания семян De Ruiter? Сосредоточенность, внимание к деталям, совместная работа и доверие. Ведь мы добиваемся наилучших результатов только тогда, когда мы всецело сфокусированы на решении задач фермеров. Их успех становится и нашей победой, и мы разделяем с ними гордость за качественные овощи, которые поступают на рынок.

Выведение лучших продуктов — это важно, но формирование тесных взаимоотношений с клиентами на повседневной основе является не менее важной задачей. Именно поэтому мы так рады пригласить вас в новый демонстрационный центр De Ruiter, где мы сможем познакомиться с вами, провести экскурсию по центру и ответить на ваши вопросы.

Добро пожаловать в новый, современный демонстрационный центр De Ruiter!

2013 г.

2013 год — очередной инновационный прорыв от компании De Ruiter: подвой DRO141TX, обеспечивающий значительный рост продуктивности, выносливости и устойчивости.

2012 г.

В 2012 году De Ruiter представляет новый гибрид Мерлис, пришедший на смену Комиту. Комит был первым гибридом томата, которому удалось побить рекорд продуктивности 100 килограммов за год. Мерлис демонстрирует еще более высокие показатели продуктивности.

2009 г.

В 2009 году De Ruiter сосредотачивается исключительно на томатах, перцах, огурцах, баклажанах и подвоях, т.е. культурах, которые выращиваются в закрытом грунте, чтобы повысить уровень специализации компании и качество продуктов.

2008 г.

В 2008 году De Ruiter Seeds становится частью Monsanto, что приводит к укреплению позиций обеих компаний в области исследований и разработок для селекции превосходных овощей. Группа ISG (Peotec, Western Seeds и Poloni) также входит в состав Monsanto.

2005 г.

В 2005 году компания De Ruiter продолжает расширять границы современного овощеводства, представляя защитные оболочки для семян подвойных и овощных культур.

2002 г.

В 2002 году De Ruiter начинает применять инновационную технологию предпосевной обработки семян для ускорения всхожести, а также более равномерной всхожести семян.

2000 г.

В 2000 году De Ruiter представляет Максифорт, подвой, который превосходит Бьюфорт по силе роста на 20%, особенно при выращивании на субстратах.
De Ruiter с полным правом приобретает репутацию компании, которая является абсолютным лидером в области подвоев.

1996 г.

В 1996 году De Ruiter становится одной из первых компаний, которые применяют усовершенствованную японскую технику прививки. Это позволяет добиться оптимальной совместимости подвоя и привоя. Подвой TMKNVF2FR получает название «Бьюфорт» за свою выносливость и инновационный потенциал.

1982 г.

В 1982 году De Ruiter открывает новый завод в Бергсенхуке. Комплекс площадью 36000 квадратных метров предназначен для производства гибридных семян томатов и огурцов.

1980 г.

В 1980 году компания De Ruiter расширяет ассортимент своей продукции, добавив перцы и баклажаны. Компания также запускает специальную программу селекции, выведения и производства.

1970 г.

В 1970 году De Ruiter представляет революционное решение для овощеводов, занимающихся выращиванием огурцов, которое позволило решить проблему вредоносного вируса, вызывающего пятнистость листьев. Спору — гибрид огурца полностью устойчивый к вирусу.
Вскоре после этого компания представляет новый томат. Соната — томат, устойчивый к вирусу табачной мозаики, становится важнейшим прорывом в международном овощеводстве.

1963 г.

В 1963 году De Ruiter представляет первый подвой для томатов. Он отличается устойчивостью к опробковению корней и нематодам. Повышенная устойчивость к воздействию низких температур позволяет раньше высаживать эти сорта в теплицах без обогрева.

Чатемский рейд адмирала де Рюйтера


Питер Корнелис ван Суст «Нападение на Медуэй»
Адмирал Микель де Рюйтер ехал в Гаагу. Чувствовал он себя еще не очень здоровым, едва встав на ноги после прошлогоднего досадного несчастного случая. Во время очередного выхода флота в море пришлось отражать атаку вражеских брандеров. Де Рюйтер в критический момент помогал канонирам наводить орудия на быстро приближающиеся корабли, начиненные порохом, когда, подхваченный резким порывом ветра, кусок горящего фитиля попал адмиралу прямо в горло. Это вызвало большой внутренний ожог и острые приступы рвоты. Командующий слег с сильной лихорадкой. Медики настоятельно рекомендовали покой, и Микеля де Рюйтера перевезли на берег. К концу 1666 г. ему стало лучше – ожоги затянулись, и он мало-помалу стал передвигаться самостоятельно. Республика Семи Объединенных Нижних Земель остро нуждалась в адмирале – война с Англией продолжалась, и в ней необходимо было поставить точку.
Зимой следующего 1667 года адмирала, едва оправившегося от перенесенного недуга, срочно вызвали в столицу. Его желал видеть не кто иной, как сам Йохан де Витт. На аудиенции де Витт, относящийся к адмиралу с уважением и некоторой симпатией, поведал о текущей военно-политической ситуации. Война истощила обе стороны, но Его Величество король Великобритании Карл II находится в состоянии, близком к банкротству. Однако его амбиции и самомнение банкротства не претерпели, поэтому на идущих с октября 1666 г. мирных переговорах в Бреде английскую делегацию систематически поражали приступы несговорчивости, непонятливости и гордыни. Требовался увесистый аргумент, который бы смог придать островным дипломатам некоторой сообразительности. И у Йохана де Витта были свои соображения на этот счет. Он поделился ими с адмиралом и нашел в его лице горячего соратника. Оказалось, что и сам де Рюйтер мыслил в том же направлении. План предстоящей дерзкой операции решено было держать в тайне, а сам командующий начал, не привлекая особого внимания, подбор офицеров и капитанов, знакомых с условиями навигации в устье реки Темзы.
Моряки и торговцы
XVII век внес серьезные изменения в международную геополитическую обстановку: одни игроки уходили с мировой арены, а новые уже разминались, готовясь к жестким схваткам и беспощадному соперничеству. Звезда, олицетворяющая мощь, богатство, славу и могущество, все быстрее катилась с небосклона над Пиренейским полуостровом. Испанская империя, почти два столетия доминировавшая в Западной Европе и Средиземноморье, исчерпала свои, казалось бы, неистощимые силы. Еще махали кирками и заступами рабы и заключенные в глубоких рудниках Перу и Чили, еще везли в метрополию их драгоценную продукцию высокобортные галеоны. Но золото и серебро больше не делали Испанию сильнее – они попросту убивали ее.
Новые хищники, голодные, злые и наглые, уже вцепились своими клыками в отяжелевшие бока хозяйки Западных Индий, а толедская сталь победителей Гранады и Павии обернулась дорогими и бесполезными брабантскими кружевами. Англия, государство островное и амбициозное, значительно улучшило свое материальное положение, благодаря испанскому золоту, добытому к тому же отнюдь не честной торговлей. Как блестяще показала недавняя для XVII века эпоха королевы-девственницы Елизаветы, в привилегированную среду дворянства и аристократии можно было вступить при благоволении фортуны прямо с палубы корабля, только из-за торжественности момента не называемого пиратским. В одной, обдуваемой атлантическими ветрами и согреваемой карибским солнцем, голове на удивление легко уживались торговец, разбойник и джентльмен.
Освоение полученных таким опасным, но быстрым способом богатств тоже имело свое значение. В отличие от предыдущих владельцев, пришедших в далекие экзотические страны и попросту их ограбивших, островные экспроприаторы поступали более рационально. Определенную часть средств предприимчивые англичане в ближайшем будущем смогли конвертировать в мануфактуры, верфи, арсеналы и корабли, создавая тем самым материальную базу для производства различных товаров, беспрепятственную торговлю ими и защиту этой торговли. В неумолимо же деградирующей Испании горы золота исчезали бесследно: расшвыривались из карманов королевских фаворитов и их любовниц, растворялись в извилистых коридорах чудовищно раздутого административного аппарата, унаследованного как привычку от Габсбургов.
Однако в своей жажде стать обладателями если не всех нитей морской торговли, то хотя бы большинства из них, англичане столкнулись с умелыми, терпеливыми и бережливыми конкурентами. Совсем рядом, через неширокую грань Ла-Манша, располагались Нидерланды, бывшие еще недавно владением испанской короны. Оказавшись в середине XVI века под властью Мадрида, тамошнее население торговцев, моряков и ремесленников не смогло и не желало принять слишком жесткие, особенно в религиозном отношении, порядки. Итогом стала Нидерландская революция и провозглашение в 1581 году независимости от Испании. Борьба за свободу была долгой, трудной и дорогой, и окончательно независимый статус Нидерландов был подтвержден лишь в 1648 г., в самом конце опустошительной Тридцатилетней войны.
Голландская торговля быстро развивалась: к 30-м годам XVII столетия она в пять раз превышала по объему английскую. Колоссальный по масштабам, сельдяной промысел приносил купцам из республики Объединенных провинций огромный доход. Основанная в 1602 г. Ост-Индская, а в 1621 году – Вест-Индская компания являлась монополистом в торговле с все более разрастающейся колониальной империей. Прибыль от торговли пряностями достигала 700–1000%, что приносило акционерам этих предприятий беспрецедентные барыши.
Но проблема состояла в том, что в мире кроме голландской Ост-Индской существовали и другие могущественные компании, которые уже с аппетитом примеривались к большому колониальному пирогу. В 1600 г. была основана Английская Ост-Индская компания, которой, разумеется, конкуренты только мешали. Англичане и голландцы начали наступать друг другу на пятки. Взаимное раздражение между двумя морскими державами нарастало. Даже традиционная ненависть к испанцам не могла теперь компенсировать всё углубляющуюся вражду.
Во время разразившейся в Англии гражданской войны между королем и парламентом голландцы заняли в целом благожелательный нейтралитет в отношении противников Карла I, что в принципе не мешало хитрым бюргерам предоставлять убежище многим роялистам, в том числе сыну короля, Принцу Уэльскому. Победивший в войне Оливер Кромвель вынашивал идею создания коалиции из протестантских государств для войны против ненавистных ему католических Испании и Австрии. В 1649 г. в Гаагу было направлено посольство, которое в несколько высокомерном тоне предложило Нидерландам объединиться с Англией практически в одно государство под главенством, разумеется, Лондона.
Практичные голландцы отчетливо понимали, что островитяне остро нуждаются в их флоте, деньгах и контроле над огромной торговлей. На столь тесную «дружбу» голландские купцы и банкиры пойти не могли. В английском парламенте подобный отказ восприняли как оскорбление и решили принять меры. Вскоре был подписан указ о Навигационных актах, согласно которым в Англию можно было завозить лишь продукты земледелия и изделий собственной промышленности. Подобный шаг ударил по голландской торговле, но не так ощутимо – объем торговли с Англией был лишь каплей в море. Тогда последовали новые враждебные действия со стороны англичан: захват голландских судов стал регулярным.

Наконец, когда обе стороны уже были морально и материально подготовлены к началу боевых действий, оставалось лишь найти повод, чтобы их начать. Инцидент с салютом между двумя отрядами английских и голландских кораблей, а потом и Дуврский бой не оставили места для компромисса. Развернувшаяся вскоре англо-голландская война была первой из серии и продолжалась почти два года. Поскольку обе воюющие стороны являлись морскими державами, то и боевые действия развивались на просторах морей и океанов. Они затронули не только Атлантику и некоторые другие отдаленные регионы, но и Средиземное море.
Англичане безжалостно трепали голландскую морскую торговлю, их оппоненты пытались защитить главный источник своего благосостояния, для чего торговые суда объединялись в конвои. В решающем морском сражении войны – в бою 10 августа 1653 г. у Схевенингена голландский флот потерпел поражение, а его командующий, адмирал Тромп, был убит. Обе стороны были истощены войной. Голландцы лишились 1,5 тысяч своих торговых судов и несли огромные убытки.
В то же самое время неутомимый Оливер Кромвель не оставлял желания склонить своего противника к государственному союзу, поэтому условия мира для Нидерландов были существенно смягчены. В мае 1654 г. в Вестминстере был подписан мир между двумя республиками, согласно которому Нидерланды признавали Навигационные акты и выплачивали компенсацию за убытки английской стороне. Английская коммерция стала себя чувствовать в Европе уверенней, однако подорвать гораздо более обширную голландскую торговлю островитянам не удалось. Когда ключевые противоречия остаются неразрешенными, новый конфликт, как правило, становится неизбежным. И очередная англо-голландская война не заставила себя долго ждать.
Адмирал Микель де Рюйтер и другие
Соседнюю Англию продолжали сотрясать страсти общественно-политического толка. В 1658 г. умер лорд-протектор Оливер Кромвель, и пути дальнейшего следования государства были окутаны туманом. Общество разделилось на сторонников пуританской парламентской республики и тех, кто желал восстановить свергнутую монархию. Во все более нестабильной внутригосударственной обстановке дело в свои привыкшие к мечу руки решительно взял генерал Монк, который с верными ему войсками попросту разогнал лордов-парламентариев и пригасил возглавить процесс Карла II, сына казненного короля Карла I. От такого любезного предложения отказаться было непросто, и вскоре новоявленный монарх вступил на английскую землю при полном одобрении большей части общества, поскольку о правлении пуритан-республиканцев многие не могли вспоминать без содрогания.
По пути следования на родину Карл II в знак оказанной ему ранее поддержки посетил Нидерланды и уже оттуда в 1660 г. отправился на остров. Когда восторг и радость после восшествия на престол нового короля улеглись, выяснилось, что положение страны близко к катастрофе: нет денег на содержание флота и армии, которые пришлось существенно сократить. Для наполнения казны французам был продан Дюнкерк. Карл II, надеясь на давние приятельские отношения, обратился к соседям-голландцам с просьбой о субсидии в 2 миллиона гульденов, но вставший у руля государственного аппарата Нидерландов Йохан де Витт вежливо отказал, предлагая отменить малоприятные для голландцев Навигационные акты.
Продолжала свою неутомимую работу и антиголландская часть в британском парламенте, состоявшая из лиц, не равнодушных к коммерческой деятельности. Обе страны вновь начали неуклонно сползать к выяснению отношений при помощи оружия. Новой войне во многом поспособствовали действия брата короля, герцога Йоркского, который являлся основным пайщиком Африканской компании, созданной в 1660 г. вскоре после реставрации Карла II. При ее содействии и субсидировании, а также благодаря полной поддержке герцога Йоркского, адмирал сэр Роберт Холмс предпринял несколько морских экспедиций в Африку, по пути грабя и разоряя все корабли и поселения, до которых он мог дотянуться. И по большей части они принадлежали голландцам.
Адмирал де Рюйтер
Откровенный пиратский разбой в мирное время был болезненно воспринят в Гааге, и там начали интенсивно строить боевые корабли. Голландцы сделали надлежащие выводы из недавней войны, когда основу их флота составляли не военные корабли специальной постройки, а лишь переделанные коммерческие. Действия сэра Роберта Холмса нельзя было оставлять без последствий, и в африканские воды осенью 1664 г. была направлена эскадра адмирала Микеля де Рюйтера. Теперь пришла очередь голландцев отбирать у британцев свои форты и опорные пункты и захватывать собственно английские. Нидерланды вели своеобразную локальную войну, направленную как бы не против Британии, а в отношении Африканской компании.
Отвоевав потерянные форты и фактории, взяв большие трофеи, де Рюйтер в августе 1665 г. вернулся в Нидерланды, где был встречен как герой, обласкан де Виттом и получил солидные награды, прежде всего денежные. И как раз вовремя, поскольку началась новая война с Англией. Операции де Рюйтера в Африке подвигли островитян на эскалацию напряженности – очевидно, они всерьез полагали, что грабить и разорять чужие колонии могут лишь корабли под флагом Святого Георгия. В декабре 1664 г. произошло нападение на голландский конвой у Гибралтара. Еще раньше, осенью того же года, Нидерланды потеряли свою колонию в Америке – Новый Амстердам.
Терпение голландцев истощилось, и в январе 1665 г. Англии была объявлена война. Ее масштабы превзошли первую англо-голландскую войну – чтобы не отвлекать силы на охрану морских караванов, голландцы объявили полный запрет на морскую торговлю и рыбную ловлю во время боевых действий. После первых неудач командующим флотом был назначен вернувшийся из своей африканской экспедиции адмирал Микель де Рюйтер. Трудно переоценить тот вклад в развитие флота Нидерландов, который внес этот человек.
Родившийся в 1607 г. в семье небогатого продавца пива, Микель был четвертым ребенком в семье. В 10 лет его определили подмастерьем в канатную мастерскую, однако из-за упрямого характера ученика хозяин вскоре прогнал мальчика. В 11 лет будущий адмирал нанимается юнгой на торговое судно, и с тех пор его жизнь неотрывно связана с морем. Он плавал в Гренландию Бразилию, сражался с испанцами, берберийскими пиратами и англичанами. Проявив недюжинные командирские и личные способности, де Рюйтер постепенно поднимался по лестнице морской командной иерархии. В первую англо-голландскую войну его действия высоко оценил тогдашний командующий флотом Мартен Тромп, авторитет которого в то время был непререкаем.
Так что именно де Рюйтера, поднаторевшего в борьбе с берберийскими морскими разбойниками, определили руководить экспедицией голландского флота против Африканской компании, а по возращении домой за неимением кого-то более подходящего поставили во главе всех военно-морских сил республики.
Успехи и неудачи
Капризная фортуна длительное время не отдавала предпочтение ни одной из воюющих сторон. Вышедший в море флот де Рюйтера в конце августа 1665 г. сильно потрепал шторм. Однако и противной стороне досталось – в Англии вспыхнула эпидемия чумы, которая не хуже голландских ядер и пуль опустошала команды военных кораблей и гарнизоны.
В следующем 1666 г. войну Англии объявила Дания, но серьезной пользы от этого голландцы не получили. Датчане придерживались пассивной тактики и не спешили выходить в море. В июне этого же года состоялось четырехдневное сражение, в результате которого английский флот потерпел полное поражение, однако и силы де Рюйтера были в значительной степени потрепаны, и он был вынужден вернуться в базы.
Энергичный командующий вывел голландцев в море уже через месяц – в июле. Теперь планировалось блокировать Темзу и осуществить высадку десантного отряда из 7 тыс. человек, в числе которого было много англичан-республиканцев, не желавших смириться с правлением Карла II. Из-за погодных условий десантная операция так и не состоялась, и де Рюйтер блокировал устье Темзы, серьезно вредя британской торговле. Британцы не могли терпеть у себя на шее подобную удавку и вышли в море. 1 августа состоялось двухдневное сражение у Нордфореланда, в котором де Рюйтеру пришлось отступить. Воспользовавшись успехом, адмирал Роберт Холмс, уже известный своими африканскими «похождениями», совершил набег на голландское побережье: уничтожил почти сотню торговых судов, разрушил и предал огню многочисленные склады с различными запасами, в том числе и военного характера.
К этому времени интерес к конфликту проявила Франция. Людовик XIV вынашивал планы укрепиться в Нидерландах, взяв их под свое покровительство, – в воды Ла-Манша прибыл французский флот, который должен был действовать совместно с де Рюйтером. Однако во взаимодействии с союзниками постоянно возникали сложности. Оба союзных флота никак не могли соединиться. У англичан вновь стали заканчиваться деньги, воинственный пыл улетучивался (особенно через финансовые дыры). Вдобавок ко всему разрушительный пожар в сентябре 1666 г. сильно повредил Лондон – выгорела значительная часть города. Обе враждующие стороны начали склоняться к миру, но англичане почему-то считали, что их положение более удачно.
Однако это была лишь опасная иллюзия. Голландский флот, несмотря на частные неудачи, полностью сохранял свою боеспособность, а сами Нидерланды располагали значительным количеством финансовых ресурсов. В противовес в Англии из-за катастрофического положения в финансовой сфере пришлось списать на берег часть экипажей кораблей и к тому же многие из них разоружить. Но со своей спесью англичане ничего поделать не могли и никак не соглашались на приемлемые условия мира. Их следовало подвести к такому решению неким комплексом внезапных и неприятных для островитян событий. Вот тогда и родился у фактического главы Нидерландов Йохана де Витта секретный замысел, который был поддержан адмиралом де Рюйтером.

Диверсия
Великий пенсионарий провинции Голландия Йохан де Витт
После продолжительного недомогания, вызванного ожогом, де Рюйтер был вызван в Гаагу для беседы с Йоханом де Виттом. Блестящий политик, человек с живым и динамичным умом, де Витт желал заключить мир с Англией, понимая, что продолжение войны наносит большой ущерб голландской экономике. Однако мир этот великий пенсионарий желал заключить, находясь в подчеркнуто выгодной позиции. А лучшая позиция для заключения такого соглашения – это, разумеется, была позиция силы. Высадить в Англии большую армию, захватить Лондон и там продиктовать свои условия республика не могла – для этой цели у нее не было в наличии ресурсов. На помощь хитрого и изворотливого Людовика XIV рассчитывать не приходилось. На море одержать решительную победу тоже было проблематично, поскольку английский флот не выходил в море. Требовалось решение, которое бы сочетало в себе черты двух предыдущих, к тому же оно должно было быть весьма болезненным для англичан и в принципе осуществимо.
Политик и адмирал смогли найти оптимальный вариант. Точно не установлено, кто является автором этой отчаянно рискованной операции – одни источники приписывают замысел де Витту, другие – де Рюйтеру. Так или иначе, один из этих человек мог оценить дерзость и смелость идеи, а другой блестяще ее осуществить. У де Витта не было времени, и он не мог ждать, пока англичане «дозреют». Его собственные позиции были непрочны – набирала силу партия оранжистов, сторонников восстановления монархии в лице принца Оранского. Кроме того, было известно, что у Людовика, который, не особо, впрочем, усердствуя, строил из себя доброго союзника, имеются определенные планы на Нидерланды. Требовался выгодный и скорый мир.
После первых предварительных зарисовок план диверсии начерно выглядел таким образом: соблюдая строжайшую тайну, голландский флот войдет в лиман Темзы и поднимется вверх по реке Медуэй к порту Чатем, где, по данным разведки, стояли разоруженные английские корабли. По пути планировалось уничтожать верфи, арсеналы, склады и мастерские. После обсуждения общей концепции в столицу был срочно вызван брат Йохана де Витта Корнелиус, являвшийся мэром крупного голландского города Дордрехта. Он хорошо знал де Рюйтера.
Подробности операции обсуждали уже втроем. Корнелиус брал на себя финансовую и административную сторону подготовки, на него же возлагалось соблюдение мер по поддержанию секретности. Йохан де Витт должен был при получении известий об успехе операции правильно надавить на английских дипломатов и принудить их к соглашению. Планирование и осуществление операции оказалось делом чрезвычайно непростым – голландцам было известно о сложной навигационной ситуации в лимане Темзы, изобилующей отмелями и небольшими глубинами. Река Медуэй была менее благоприятна для судоходства – она изобиловала мелкими грязевыми островками, которые скрывались под водой во время прилива. От Темзы до Чатема по такой непростой речке требовалось пройти целых семь миль – трудный путь вдоль враждебного побережья. Требовалось рассчитать направления ветров и особенности течения. При входе в Медуэй необходимо было наличие одного направления ветра, а при выходе – другого.
Не привлекая большого внимания, де Рюйтер начал подбирать капитанов, неоднократно бывавших во внутренних английских водах, в частности в Темзе и Медуэе. Чтобы разделить ответственность с адмиралом, в операции решил принять участие младший из де Виттов, Корнелиус. Команды кораблей доукомплектовывались наиболее опытными и хорошо подготовленными моряками. Всю зиму и весну голландский флот готовился к предстоящей кампании, центральным местом которой будет предприятие, в которое было посвящено лишь очень ограниченное количество людей. К началу лета 1667 г. все приготовления были окончены. Не надеясь на полностью благоприятный исход дела, де Рюйтер хотел оставить на берегу своих сына и пасынка, но они упросили адмирала и остались: оба молодых человека получили назначения на корабли, уходившие к берегам Англии.
27 мая 1667 г. де Рюйтер вышел море на соединение с эскадрами из других баз. Объединив свои силы, 14 июня голландский флот взял курс на устье Темзы. Де Рюйтер располагал 62 кораблями и фрегатами, 15 легкими кораблями для разведки и 12 брандерами. На борту находился отряд сухопутных войск численностью около 3 тыс. человек.
Катастрофа у Чатема
16 июня 1667 г. голландский флот находился в 6 милях от устья Темзы. Противник не проявлял никакой активности, что свидетельствовало о достигнутой полной внезапности и такого же полного отсутствия у англичан возможности проявить эту самую активность.
17 июня на борту флагманского корабля состоялось расширенное совещание, где Корнелиус де Витт огласил приказ и инструкции от Генеральных Штатов: проникнуть в реку Медуэй и уничтожить находящиеся там английские корабли. Подобная затея вызвала у некоторых капитанов приступ острого ворчания, на что командующий флегматично заметил: «Приказ есть приказ».
Попытка перехватить большое скопление английских торговых судов, следовавших в устье Темзы, не увенчалась успехом – британцам удалось скрыться. Зато весть о том, что у входа в главную английскую реку находится вражеский флот, мгновенно облетела все побережье и Лондон. В городе началась паника – горожане бежали, вывозя имущество и бросая всё на произвол судьбы. Смятение было таковым, что, по словам современника, всем казалось, будто стотысячная голландская армия уже марширует у ворот Лондона. К чести короля Карла II, он сохранил спокойствие и присутствие духа. Однако голландцы пришли не с целью разорения вражеской столицы.
20 июня в полдень эскадра де Рюйтера вошла в устье реки Медуэй. Большие корабли были предусмотрительно оставлены в лимане Темзы – с собой де Рюйтер взял только 17 мелкосидящих судов и 6 брандеров. При входе в устье Медуэй англичане оказали некоторое сопротивление – на острове Ширнесс располагался форт, который начал было вести огонь по голландским кораблям. Однако вскоре интенсивным огнем пушки форта были подавлены, а гарнизон разбежался. Высадившиеся голландцы обнаружили в укреплении большое количество всевозможных припасов, которые немедленно начали грузить на транспортные суда.
На полное отсутствие надежной обороны в устье Медуэй еще в феврале 1667 года указывал генерал Монк. Укрепления, построенные столетие назад, в значительной степени обветшали и пришли в негодность. А о новых не позаботились. Новость о падении форта быстро достигла Чатема, где тоже началась паника: чиновники, солдаты и матросы попросту разбегались в разные стороны. Туда с целью организации обороны был направлен генерал Монк, но и этот храбрый и энергичный военачальник почти ничего не мог сделать – у него не было ни времени, ни людей. Удалось лишь затопить поперек реки пять небольших судов да перегородить ее цепью. Попытка установить на берегу береговые орудия не увенчалась успехом – их колеса застряли в иле. Нескольким кораблям англичане перерубили якорные канаты, и теперь они бессильно дрейфовали по реке, натыкаясь на островки и мели. Людей для их управления не было.

22 июня 1667 г. голландцы предприняли решительную атаку. В передовом отряде на фрегате «Вреде» находились все руководители экспедиции: де Рюйтер, де Витт и командующий десантным отрядом и младший флагман Виллем ван Гент. Обнаруженный у берега английский фрегат «Юнити» был подожжен и взят на абордаж. Наспех затопленные суда голландцы без труда обходили, а цепь была порвана одним из брандеров. Путь к Чатему был открыт. Видя неизбежность захвата, Монк приказал затопить стоящие на рейде корабли, однако успели это сделать не все. Уже находясь в виду Чатема, голландцы заметили стоящий у берега флагманский корабль английского флота, 100-пушечный «Роял Чарльз», на котором немедленно был поднят нидерландский триколор. Для пущего эффекта Корнелиус де Витт спустился в адмиральскую каюту и там написал победный рапорт о состоявшемся деле. То, что не успели затопить англичане, предавали огню голландцы. Для верности были подожжены даже полузатопленные вражеские корабли.

Джеронимус ван Дист второй «Пленение английского флагмана «Роял Чарльз»
Вошедший в азарт де Витт настаивал на дальнейшем продвижении вверх по реке и расширении масштабов разорения. Однако де Рюйтер хорошо понимал, насколько глубоко они залезли в пасть к британскому льву, первоначальное оцепенение которого уже начало спадать. Вечером де Рюйтер приказал прекратить движение вперед – прилив окончился, и теперь следовало ждать нового. На следующий день адмирал решил атаковать прикрывающий подступы к Чатему замок Апнор и стоящие под его стенами три больших английских линкора. Вскоре сопротивление было подавлено, а три больших корабля – подожжены.
Кормовое украшение английского корабля «Роял Чарльз» в Музее Амстердама
Теперь предстоял путь обратно. Голландцы не стали жечь «Роял Чарльз», а взяли свой драгоценный трофей на буксир. Наблюдавшие с берега англичане отчаянно надеялись, что флагман Королевского флота сядет на мель, и наглые враги его сожгут, а может, даже бросят. Однако фортуна была беспощадна к ним в этот день. Общий итог рейда на Чатем выражался в шести крупнейших уничтоженных английских кораблях, двух взятых в плен и уведенных с собой. Несколько десятков кораблей поменьше были сожжены. Финансовые потери были оценены в 200 тыс. фунтов. При этом, в отличие от набега адмирала Холмса, голландский десант не грабил мирное население и не сжигал его дома.
Победителей встретили с триумфом. Трем непосредственным руководителям операции были подарены золотые кубки стоимостью по 25 тыс. гульденов каждый. Трофейный флагман «Роял Чарльз» больше в море не выходил – слишком глубоко сидящий в воде для небольших глубин голландского побережья, он был помещен в сухой док, где использовался как своеобразный павильон для приема иностранных делегаций. Впоследствии он был пущен на слом, а в память о славном рейде на Чатем было сохранено кормовое украшение, которое с 1888 г. выставлено в Музее Амстердама (исторический музей). Благодаря отваге де Рюйтера и его моряков, Нидерландам удалось подписать приемлемый мир, однако это соглашение было лишь очередной запятой в долгом морском соперничестве Англии и Республики Соединенных Провинций.

Адмирал Михаил де Рюйтер (В. В. Шигин, 2010)

Глава первая

Сын трактирщика

На заре семнадцатого века Голландия пребывала в самом зените своего великолепия. Весь мир жаждал ее товаров, и весь мир свозил сюда свои богатства. Тогда без тени сарказма говорили: «Если Европа – это драгоценное кольцо мироздания, то Антверпен – крупнейший из бриллиантов в нем!»

Голландцы заполонили мировой рынок добротным сукном и первоклассной шерстью, крепким пивом и, источающими слезу, сырами. Ловкие и предприимчивые, они за несколько лет сбивали себе умопомрачительные капиталы. Преуспевающие буржуа и торговцы, банкиры и ростовщики уже вовсю нанимали к себе в услужение вчерашних хозяев жизни – дворян. Голландские женщины, избалованные деньгами и заморскими дарами, не отличались излишней нравственностью, а каждый второй мужчина был моряком. Нищих и голодных в Голландии в ту пору не существовало. Может именно поэтому голландские живописцы более всего любили изображать в своих натюрмортах груды сочной и благоухающей пищи, от одного взгляда на которую даже, только что оторвавшийся от стола, обыватель глотал слюну.

Голландия процветала, но чем больше она процветала, тем больше ее ненавидели. Автор «Робинзона Крузо» английский писатель и по совместительству разведчик Даниель Дефо, не без зависти называл голландцев «брокерами и маклерами Европы»: «Они покупают, чтобы снова продать, берут, чтобы отдать, и большая часть их обширной коммерции заключалась в том, чтобы доставить товары со всех частей света, а затем снова обеспечить ими весь мир».

Что поделать, богатый и удачливый сосед всегда вызывает жгучую зависть. Но голландцев это, казалось, нисколько не смущало, их гигантский торговый флот бороздил воды всех океанов, а амстердамская биржа неутомимо и методично переваривала все новые и новые миллионы гульденов… Такой была родина нашего героя к моменту его появления на свет.

Крестьяне играют в карты в таверне, 1650, Adriaenssen, Vincent

Как гласят старинные хроники, он родился в восемь часов утра 24 марта 1607 в небольшом голландском приморском городке Берген-оп-Цоом в семье не слишком зажиточного продавца пива и был четвертым из его детей. Звали торговца пивом Адрианом. В свое время он немало поплавал матросом на торговых судах, сумел скопить сотню-другую гульденов и, осев на берегу, занялся пивом. Дел шли не слишком хорошо и отец семейства, чтобы прокормить большую семью, не гнушался никакой работой. Очередного своего сына он решил именовать Михаилом, в честь весьма почитаемого им святого и в память своего деда со стороны отца. В семье же новорожденный был прозван попросту Рюйтером. Так звали когда-то деда с материнской стороны. Под именами двух своих дедов сын продавца пива и войдет в мировую историю.

Дед Михиэла де Рюйтера был крестьянином. Когда испанские солдаты спалили его двор, в пожаре едва не сгорел малыш Адриан, будущий отец Михиэла. Лишь в последний момент мать выхватила ребенка из люльки. В 1561 году дед пошел воевать за свободу. Хотел было стать солдатом и Адриан, однако в 1609 году, когда Михаилу только-только исполнилось два, с Испанией было заключено перемирие. Адриан де Рюйтер перебрался во Флиссинген, где нашел работу возчика пива и едва сводил концы с концами.

Детство мальчишки прошло среди чанов с варящимся пивом, а потому запах бродящего солода стал для него самым родным. Как и все голландские дети, зимой сын Адриана гонял на коньках по заледенелым прудам, а летом там же участвовал в бесконечных шлюпочных гонках. Не по годам здоровый и сильный, помогая отцу, мальчишка таскал на себе тяжеленные пивные бочки. Смелость, доходящая порой до безрассудства, обеспечивала юному Рюйтеру не только ежедневные драки со сверстниками, но и ежедневную порку дома.

Рыбный рынок в голландском городке

Однажды, поспорив с друзьями, он взобрался по строительным лесам на городскую колокольню. Однако, пока лез, рабочие убрали леса и ушли. Внезапно для себя Рюйтер оказался на покатой и скользкой крыше без всякой надежды на спасение. Высота была большая, и счет его жизни шел на минуты. Бывшие внизу прохожие, увидев мальчишку на крыше колокольни, оцепенели. Однако, не растерявшись, Михаил разбил каблуком черепицу и сумел пробраться сквозь крышу и чердак. Наградой за свершенный подвиг стала очередная порка.

Едва Рюйтеру минуло десять, отец созвал семейный совет.

– Хватит попусту есть родительский хлеб! – сказал он сыну. – Пора становиться самостоятельным!

Мать Аллида Жаксов лишь горестно всплакнула, но промолчала. Слово главы семьи было для всех законом, к тому же дети в ту пору вообще рано выходили в самостоятельную жизнь.

– Для начала пойдешь на канатный завод братьев Лампсонов подмастерьем прядильщика! А там будет видно, на что ты способен! – объявил сыну свое решение отец.

– Я непротив! – пожал плечами мальчишка. – Прядильщиком, так прядильщиком!

Работа в канатном цеху никогда не была из легких, однако Рюйтер быстро освоил премудрости ремесла, крутил без устали канатные колеса и вскоре уже приносил в конце дня домой по шесть су, сумму по тем временам достаточно сносную. Однако вспыльчивый и прямолинейный характер мальчишки и здесь был причиной столь частых драк, что канатный мастер Петерс, в конце концов, отказал ему в месте.

Кухня, 1560-65, Aertsen, Pieter

– Мне надоело выслушивать бесконечные жалобы и видеть расквашенные носы! – заявил он драчливому подмастерью и тотчас выгнал его прочь.

Михаил встал перед нелегким выбором куда податься. Возвращаться домой он не хотел. Дела у отца шли в это время совсем не важно, и лишний рот был ни к чему. Впрочем, Рюйтер раздумывал не долго.

В ту пору голландский торговый флот бороздил моря всего света, а потому нужда в матросах была большой. И пусть многие из них ежегодно гибли в штормах и умирали от всевозможных болезней, желающие идти в океан не переводились.

Голландский биограф де Рюйтера А. ван дер Мор пишет: «Четвертый из 11 детей, Михель был мужественным, предприимчивым и честолюбивым. Позднее он говорил, что в юности „не желал ничего, кроме моря“. В 1618 году он поддался этому зову, впервые ступив на палубу корабля в качестве юнги в возрасте 11 лет. Так более чем скромно началась карьера, в ходе которой, если процитировать великолепную биографию де Рейтера, написанную Реверендом Герардом Брандтом спустя всего 10 лет после смерти адмирала, „юнге было суждено подняться по ступеням лестницы к самым вершинам морской службы, испытав все опасности от моря и врагов“».

В один из дней жители флегматичного Флиссингена стали свидетелями достаточно редкой для этих мест картины: по городской набережной, перепрыгивая через бочки, ящики и груды сыров, изо всех сил мчался полуодетый мальчишка с башмаками в руках. Вот он уже у уреза воды. Жадно хватая ртом воздух, он несколько мгновений смотрит на выходящий из порта торговый галиот. На судне уже поставлены паруса и обрасоплены реи, слышно как натужно скрипит кабестан, то матросы, торопясь, выхаживают якорь. Недолго думая, мальчишка прыгает в первую попавшуюся шлюпку, отвязывает фалинь, вставляет в уключины весла. Сзади кто-то что-то громко кричит. Мальчишка оборачивается. Потрясая кулаками, к нему бежит здоровенный негр. Шлюпка не успевает отойти, как негр уже в ней и хватает мальчишку за ухо.

– Зачем ты хотел украсть мою шлюпку! – продолжал он кричать в ярости, тут же начав крутить толстыми пальцами ухо неудачливому угонщику. – Я отучу тебя навсегда воровать чужие лодки!

Отвесив нескольких хороших подзатыльников, негр успокоился.

– Ведь ты бы мог утонуть как кошка, глупый несмышленыш! – закончил он свою воспитательную беседу, сопроводив тираду еще одной оплеухой.

Почувствовав, что железная хватка несколько ослабла, мальчишка вырвался из рук владетеля шлюпки и, важно сев на банку, скрестил на груди руки, окинув негра презрительным взглядом:

– Кто ты таков, чтобы указывать мне?

От такой неслыханной наглости негр даже остолбенел:

– Кто я? Я матрос вон с того судна, что снимается сейчас с якоря. Там меня ждут, а потому беги отсюда, благословляя судьбу, пока я еще раз не огрел тебя чем-нибудь!

Но мальчишка был тоже не лыком шит.

– Если ты матрос с того судна, то я юнга с него! – пожал плечами маленький нахал с удивительным хладнокровием.

Негр насторожился.

– С каких это пор наш капитан имеет честь иметь такого юнгу? – спросил он затем с явным недоверием.

– С тех самых, с каких ты сам имеешь честь быть там матросом! – тут же получил он достойный ответ.

Теперь негр несколько успокоился.

– Я поступил на «Святой Иоанн» третьего дня! – сказал он уже вполне доброжелательно.

– А я вчера! – невозмутимо ответил ему маленький собеседник.

– Тогда поторопимся, пока нам обоим не попадет за опоздание!

Негр взялся за весла, и шлюпка быстро пошла к судну. Когда до галиота оставалось уже совсем немного, мальчишка внезапно разрыдался и, жалобно глядя на своего чернокожего спутника, торопливо заговорил, глотая слова:

– Хорошо, что вы меня взяли, ведь оставить меня на берегу было бы большим грехом. Вы очень добры и я буду всегда вам во всем помогать, если вы меня возьмете с собой!

Только теперь, усердно работающий веслами матрос понял, как ловко он был обманут маленьким пройдохой.

– Негодяй! Ты надо мной смеешься! Ну-ка говори кто ты и откуда! А иначе я тебя прихлопну как клопа!

Негр схватил румпель и занес его над головой мальчишки. Но тот нисколько не испугался, а, вытерев слезы, показал вконец разгневанному матросу на галиот:

– Видишь, на нем уже висит флаг начать движение! А теперь глянь на нашу шлюпку! Пока ты будешь меня лупить, ее отнесет далеко в сторону. В результате чего ты просто-напросто не успеешь к себе на судно!

Негр наморщил лоб. Он стоял перед сложной дилеммой. Отвезти мальчишку на берег он уже явно не успевал.

– Ладно! – сказал он, подумав. – Я отвезу тебя на судно, и пусть там уже капитан сам решает, что с тобой делать дальше, а я умываю руки!

– Где это ты выискал нового пассажира? – кричали, свесившись вниз, матросы.

Капитан, выслушав негра, тут же обругал его последними словами.

– Где этот маленький негодяй? – спросил затем капитан. – Тащите его ко мне!

Однако мальчишки нигде не было. Наконец, его обнаружили на грот-марсе, куда он быстро и ловко сумел залезть. Довольные неожиданным развлечением, матросы уже весело подбадривали смелого сорванца.

– Боцман, стащи его оттуда! – велел капитан.

Но не тут-то было. Едва боцман поставил ногу на первую выбленку, чтобы полезть на марс и схватить непокорного, как тот, догадавшись в чем дело, быстро начал карабкаться выше и вскоре очутился на ноке брам-реи. Матросы были буквально восхищены смелостью мальчишки. Глядя на всю картину, подобрел и капитан.

– Из этого малого выйдет славный юнга! – сказал он уже вполне миролюбиво.

Отдуваясь, спустился вниз и боцман.

– Я узнал мальчишку. Это сын пивного торговца Адриана. Его не пускали на морскую службу, а потому, видимо, он сбежал к нам из дома. Кто хочет поймать его, пусть покажет нам свою ловкость!

– Пожалуй, попробую я! – отозвался какой-то долговязый матрос.

Поплевав на руки, он ловко стал взбираться вверх по вантам. Мальчишка, видя, что теперь его вполне смогут схватить, обхватил руками нок реи, спустил ноги и, повиснув над водой, закричал, что было силы:

– Если вы меня не оставите я брошусь в море! Лучше утонуть, чем жить на берегу!

Столь серьезный аргумент произвел должное впечатление на стоявших на палубе матросов. Тем временем галиот уже огибал мыс со сторожевым постом. Капитан с боцманом спустились в каюту, и скоро боцман вышел оттуда с запиской. Все с интересом ждали дальнейшего развития событий.

– Обстенить паруса и шлюпку на воду! – раздалась команда.

Бурное море с голландской яхтой под парусом, 1694, Bakhuysen, Ludolf

На шлюпке к сторожевому посту боцман отправился лично. Он запиской известил родителей, что капитан решил взять их настырного сына с собой. Все свидетели этой сцены были в полном восторге, а особенно главный ее виновник. Однако слезать с мачты мальчишка все же не торопился. Он очутился на палубе не раньше, чем шлюпка вернулась обратно, была поднята, а галиот отошел от берега на более чем приличное расстояние от него. Команда обступила героя дня, смеясь и подбадривая.

Произошло это достопамятное для истории событие 26 декабря 1618 года.

Первый же рейс в Северное море убедил маленького Рюйтера в правильном выборе пути. Морское дело, несмотря на качку и тяжкий труд, лишения и опасность, пришлось ему по душе. Разумеется, что первое время было не просто. На судах с юнгами не нянчились, и снисхождения на малолетство никто не делал. Учили, кто окриком, а кто и зуботычиной. Однако учили крепко и быстро.

Наверно самым близким человеком для малолетнего юнги стал в это время на судне его невольный перевозчик негр Жан Компани (по другим источникам его звали Кан-Гуэ). Некогда увезенный работорговцами с родины, он затем принял христианство и, сумев каким-то образом освободиться, плавал теперь на судне стюардом капитана. Сердобольный Жан, жалея мальчугана, всегда старался приберечь для него лишний кусок, приободрить и приласкать. В ответ мальчишка платил ему своей преданностью. Два одиноких человека стали большими друзьями. И теперь, каждый из них не мог пробыть без другого и нескольких часов.

Иногда и Рюйтеру приходилось утешать своего черного друга, когда тот попадался под тяжелую руку капитана. Доверчивый и наивный Компани порой становился жертвой довольно жестоких матросских шуток. То кто-то, уловив момент, бросал в офицерский котел с чаем старый сапог, то подсовывал обсыпанные сахаром смоляные шарики в тесто, предназначенное для капитанских оладий. За все эти прегрешения приходилось держать ответ, конечно же, стюарду.

Первый рейс маленького Рюйтера был к африканскому острову Горею, что у берегов жаркой Сенегамбии.

В один из дней во время полного штиля, когда матросы, мучимые бездельем, слонялись без всякого дела, старый рулевой объявил, что готов предсказать каждому его судьбу. Первому, известному пьянице, он сразу же заметил, что тот еще выпьет больше бочек рому и пива, чем когда-либо набивал свои карманы звонкими шиллингами. Второму было сказано более туманно:

– В конце года ты спустишься с нока реи в самый глубокий интертрюм!

Когда же тот выразил недовольство по поводу непонимания столь заумных метафор, старик рулевой его мрачно успокоил:

– Не торопись, придет твое время, узнаешь!

Сидевшие тут же, Компани с Михаилом тоже изнывали от нетерпения узнать свое будущее. Наконец, корабельный вещун подозвал к себе негра. Поглядев на него, сказал:

– Ты не так прост, как кажешься. Сейчас ты пляшешь под чужую дудку, но минует лет двадцать, и уже под твою дудку станут плясать другие. На голове же твоей будет уже не просмоленная шляпа, а нечто иное, сверкающее, может быть даже корона!

Последняя фраза вызвала дружный хохот столпившихся вокруг матросов. Смеялся до слез даже стоявший несколько поодаль капитан. Затем он вытер платком глаза:

– А что ждет нашего бравого юнгу?

Пирс Mosselsteiger в порту Амстердама, 1673, Bakhuysen, Ludolf

Подозвав к себе Михаила, рулевой долго смотрел в его глаза, затем столь же внимательно и долго разглядывал ладони и лоб, наконец, заставил даже высунуть и показать свой язык. Помолчав немного, как бы раздумывая, рулевой обернулся к стоявшим рядом матросам:

– Дайте свайку!

Взяв ее в руки, он резко подкинул заточку в воздух, и та с силой вонзилась в палубную доску.

– Это добрый знак!

Затем старик послюнил палец и долго определял им направление почти отсутствующего ветра.

– Зюйд-зюйд-вест! – сказал он, наконец, – Это тоже очень хорошо! Теперь дайте мне монету!

Ему сразу протянули несколько штук. Выбрав одну из них, рулевой несколько раз бросал монету на палубу, и всякий раз она падала кверху гербом.

После этого старик положил свою жилистую руку на плечо Михаила и со значением произнес:

– Этот малый обязательно станет величайшим человеком Голландии и первым среди ее моряков!

– Что же будет делать он на морях? – спросил явно заинтересованный таким предсказанием капитан.

– Он будет сеять ужас врагам Отечества! Кроме этого ему будут кланяться в ноги все короли мира!

– Что ж, – удовлетворенно кивнул головой капитан. – За такое предначертание, не грех, выпить по лишней чарке!

Обрадованные таким поворотом дела матросы тут же подхватили на руки Михаила и начали его качать, выкрикивая:

– Да здравствует наш первый морской герой! Да здравствует маленький спаситель Нидерландов!

Этот небольшой, но весьма многозначительный эпизод из жизни Рюйтера вовсе не досужая выдумка автора. Он был в свое время занесен в скрижали истории!

…Вскоре старание и прилежание юнги были замечены и его, несмотря на явное малолетство, перевели в матросы с постоянным жалованием. Отныне Михаил стал настоящим моряком.

Несколько лет Рюйтер непрерывно плавает на судах все тех же братьев Лампсонов, изредка навещая родителей, братьев и сестер, одаривая их при этом своими скромными подарками. Однажды отец, подвыпив, поинтересовался:

– Ты уже показал себя, как настоящий мужчина! Как бывший моряк я тебя понимаю, но поверь мне, что матросская служба не даст тебе в жизни ничего кроме лихорадки и ревматизма. Не лучше ли теперь, пока не поздно, вернуться на твердую землю и заняться каким-нибудь более спокойным делом, тем более, что сейчас мои дела пошли лучше и мне сейчас нужен помощник в трактире?

В ответ Рюйтер лишь покачал головой:

– Для меня уже поздно что-либо менять! Я человек палубы и большего мне не надо!

– Что ж, – вздохнул отец. – Помогай тебе Бог!

Служба на купеческих судах Рюйтеру и в самом деле нравилась. Жажда приключений и путешествий просто не могла оставить его равнодушным. Казалось, все в его жизни было уже предопределено. Но судьба готовила юному моряку уже первое серьезное испытание.

Еще немного Блада: победители де Рюйтера

Победители де Рюйтера
(с) Сергей Махов
Имя адмирала Михаэля Андриансзона де Рюйтера известно любому, увлекающемуся военной историей, но, к сожалению, немногие знают того человека, который смог победить великого голландца. В самом деле, Абрахам Дюкен мало известен широкой публике, да и в галерее французских адмиралов он выглядит как «белая ворона»: протестант среди католиков, человек неуживчивый, грубый, иногда даже жестокий, скандаливший не только с Кольбером или Сеньелэ, но и с Людовиком XIV. Тем не менее, это был первый настоящий флотоводец Франции, а плеяда его учеников и последователей превзошла его самого и принесла славу своему Отечеству: Турвилль, Форбэн, Габарэ, Жан Бар, Виллетт, Кэтлогон, и многие другие.
Прелюдия
В 1674 году Мессина (о. Сицилия), принадлежавшая на тот момент Испании, восстала, и король Франции Людовик XIV решил поддержать повстанцев. На помощь пиренейским идальго, в свою очередь, пришли Соединенные Провинции – Средиземное море на тот момент было «Голландским озером», где безраздельно господствовали военные и торговые суда Нидерландов, и появление нового сильного игрока в лице французов грозило потерей влияния в столь важном регионе. Испанцы согласились оплатить услуги голландской эскадры и в декабре 1675 года из Амстердама к Сицилии была послана эскадра самого знаменитого адмирала – де Рюйтера, в составе 18 линейных кораблей, 4 брандеров и 6 малых судов. Сам де Рюйтер выступал против похода соединения в столь отдаленные воды – по его мнению, французы в этом регионе могли выставить кораблей гораздо больше испанцев, и голландский флот не смог бы изменить это соотношение сил. Тем не менее, господа из Генеральных Штатов настояли на посылке эскадры к Мессине, и знаменитый адмирал вынужден был подчиниться указаниям Адмиралтейства.
Французский флот, защищающий транспорта с войсками, на тот момент уже был на Сицилии. Общее командование французской эскадрой осуществлял генерал галер герцог де Вивонн, брат любовницы Людовика XIV мадам де Монтеспан. Он пришел в Мессину с 9 линейными кораблями, 3 брандерами и несколькими мелкими судами. 11 февраля 1675 года был атакован испанским флотом из 20 линейных кораблей и 16 галер под командованием адмирала Мельчиора де ла Куэва. Испанцы, завидев противника, смело пошли на сближение, расположив впереди галеры адмирала Энрике де Базана, маркиза дель Висо.
Де Вивонн назначил командовать авангардом Дюкена, центр оставил под своим руководством, а над арьергардом поставил шефа д’эскадрэ Прельи. Ветер благоприятствовал французам. Дюкен принял первый удар на себя. Вивонн, видя бедственное положение авангарда, пошел на помощь Дюкену с 3 кораблями. Де Куэва так же втянулся в бой, и сражение стало всеобщим. Дюкен храбро атаковал центр испанцев, схватившись в абордаже с 44-пушечным «Нуэстра сеньора дель Пуэбло», когда на горизонте появились еще 4 французских корабля под командованием шефа д’эскадрэ де Вальбеля. Он ударил в тыл испанцам и те, в конце концов, вышли из боя и устремились в Неаполь – главную базу испанского флота на побережье Италии.
Французы потеряли убитыми и раненными 200 человек, авангардом Дюкена был захвачен «Нуэстра сеньора дель Пуэбло» (44 орудия, 200 человек экипажа). После этого сражения герцог де Вивонн был назначен маршалом Франции.
Французы продолжили высадку войск в Сицилии. Из Тулона шли транспорта с солдатами, но вся затея с Мессиной была не более чем отвлекающим маневром. Несмотря на все уговоры Дюкена и Кольбера, Людовик XIV считал, что Сицилия по своей сути является вспомогательным театром военных действий, а основные сражения продолжают разворачиваться в испанской Бельгии и рейнских областях Германии. Эта ошибка короля очень подробно разобрана в труде Альфреда Тайер-Мэхэна «Влияние морской силы на историю» — американский теоретик справедливо указывал, что захват Мессины и Неаполя гораздо более служил к выгоде Франции, чем борьба за Франш-Конте и Антверпен. Пользуясь сравнительной закрытостью театра, французы могли бы сравнительно быстро монополизировать всю средиземноморскую торговлю, которая на тот момент была главной составляющей товарообмена с Востоком.
В августе войска Людовика при поддержке флота Дюкена взяли другой важный порт – итальянскую Агосту, но эскадра была вынуждена уйти в Тулон, для прикрытия новых транспортов с продовольствием и десантом. Однако к Сицилии уже спешил голландский флот, а это, в отличие от испанцев, был очень серьезный противник. Экзаменовать Дюкена, Вивонна и Прельи плыл сам де Рюйтер, поэтому последующие сражения обещали быть жестокими и трудными.
Михаэль Андриансзон де Рюйтер на тот момент был признанным гением морской войны, все моряки смотрели на него, как на божество, и уже тогда называли голландского адмирала лучшим флотоводцем всех времен и народов. Его отвага была сравни его добродетельности и благочестию, победы в Четырехдневном сражении, при Солебее, Схоневельде и Текселе говорили сами за себя. В трудные годы англо-голландских войн он последовательно разбил эскадры Джорджа Аскью, Роберта Блэйка, Джорджа Монка, принца Руперта, герцога Йоркского и других не менее известных адмиралов. Абрахам Дюкен уже имел возможность узнать де Рюйтера, поскольку принимал участие в составе французской эскадры Жана д’Эстрэ в битвах при Схоневельде и Солебее, после которых очень уважительно отзывался о голландце, и сильно ругал за нерешительность командующего французским флотом. Вообще, несмотря на опыт и талант, Дюкена часто обходили в званиях – дело в том, что адмирал оставался верным протестантству, что постоянно мозолило глаз всехристианнейшему королю Франции Людовику XIV. Король-солнце не раз обращался к упрямцу-адмиралу с предложением о переходе в католичество, но все время получал твердый отказ (Ссылка №1).
Тем не менее, именно решительные действия Дюкена в битве у Мессины побудили Людовика отдать ему всю полноту командования Флотом Леванта (так в старину назывался район Средиземного моря). В декабре 1675 года французская эскадра из 20 линейных кораблей и 4 брандеров и 6 галер вышла из Тулона и отправилась к берегам Сицилии. У Липарских островов ввиду местечка Стромболи уже крейсировал де Рюйтер с 18 линейными кораблями, 4 брандерами и 6 малыми судами. Голландец повторял: «Я жду здесь храброго Дюкена».
Сражение при Стромболи
7 января 1676 года впередсмотрящие на головном французском корабле «Прюдан» обнаружили эскадру де Рюйтера. В свою очередь голландцы заметили соединение Дюкена и флот Соединенных Провинций решительно пошел на сближение. Эскадра де Рюйтера к тому моменту пополнилась еще одним линейным кораблем – испанским 50-пушечным «Нуэстра сеньора дель Розарио». Дюкен не принял вызов, начав маневрирование для выигрыша ветра.
Состав его флота на тот момент был следующим:
— Авангард из 6 линейных кораблей, флагман – 64-пушечный «Сен-Мишель», командир авангарда – шеф д’эскадрэ Прельи.
— Центр из 8 линейных кораблей под командованием лейтенант-генерала Дюкена, флагман – 72-пушечный «Сен-Эспри».
— Арьергард из 6 линейных кораблей, флаг шефа д’эскадрэ Габарэ на 66-пушечном «Санс-Парейль».
К 8 января, с переменой ветра, Рюйтер отказался от атаки и выстроил свой флот в оборонительную линию таким образом:
— Авангард из 6 линейных кораблей, 2 шняв, 1 брандера и 1 мелкого судна в линии, командующий – вице-адмирал Ян де Хаан на 76-пушечном «Гоуда».
— Центр из 6 голландских и 1 испанского линейных кораблей, 2 шняв и 2 брандеров под флагом лейтенант-адмирала де Рюйтера на 76-пушечном «Ээндрахт».
— Арьергард из 6 линейных кораблей, 2 шняв, 1 брандера и 1 мелкого судна под командованием временного шаутбенахта, назначенного на один бой, Версора, расположившегося на 70-пушечном «Шпигель».
Надо сказать, что де Рюйтер имел только 6 кораблей, вооруженных более, чем 60 орудиями, тогда как французы обладали 9 таким кораблями, причем один из них – 84-пушечный.
Эскадры шли в одном направлении, причем Дюкен был в роли догоняющего. Все же он решился на атаку и повел свои корабли под углом на центр неприятельской эскадры. Голландцы развили страшный огонь – французские корабли один за другим, спускаясь на ветре к линии де Рюйтера, подвергались сильному обстрелу. Наконец Прельи удалось сблизиться в арьергардом противника на пистолетный выстрел, он развернулся бортом и начал давать частые залпы по флагману Версора, и его мателоту – «Эссену». «Шпигель» получил большие повреждения, 14 пушек было сбито с лафетов, отстрелены грот-стеньга и бизань, командующий голландским арьергардом был убит шальным ядром. «Эссен» же, схватившийся с «Фьё» и «Сен-Мишель», был настолько избит, что вскоре вышел из линии, а к вечеру затонул.
Французы постепенно продвигались вдоль линии голландцев, мателоты и флагман Дюкена, сблизившись с «Ээндрахтом», стали давать частые залпы по кораблю де Рюйтера. «Помпье» и «Сен-Эспри» следовали на расстоянии не более 0.5 кабельтовых друг от друга и вели беглый огонь, флагман голландцев был вынужден выдерживать огонь двух французов. Заметив разрыв между авангардом и центром эскадры Соединенных Провинций, Дюкен пустил вперед шефа д’эскадрэ Турвилля на 84-пушечном «Септр» с 4 кораблями с приказом атаковать замыкающих де Хаана и поставить центр голландцев в два огня. Де Рюйтер, видя это, спешно дал сигнал эскадре выйти из боя и взял курс на Палермо. Бой, длившийся 6 часов, был закончен. Голландцы потеряли 260 человек убитыми, французы – 500. Победа над де Рюйтером была тяжелой, но более чем реальной — голландцам не удалось помешать Дюкену соединиться с французской эскадрой в Мессине.
Мэхэн в своей книге «Влияние морской силы на историю» отмечает, что Дюкен обнаружил хорошую военную, но слабую морскую подготовку. При всем уважении к великому военно-морскому теоретику, с ним трудно согласиться: в двухдневном маневрировании Дюкен сумел занять наветренную позицию, не открывал огонь до того, как сблизился на пистолетную дистанцию, выбил из линии 3 корабля противника, один из которых утонул по пути в Палермо. Ошибкой можно считать, что корабли французов, догоняя голландцев, начали сближение с арьергардом, и были вынуждены проходить вдоль всей линии голландцев, поэтому именно авангард Прельи понес самые большие потери в людях, однако надо не забывать, что битва началась около полудня и шла шесть часов. Отказавшись от рискованного сближения, Дюкен мог бы упустить голландцев в темноте, так что как раз в подобном маневре хорошо виден талант французского адмирала.
Дюкен не стал преследовать уходящий в Палермо на соединение с испанцами голландский флот. Французы пошли вокруг Сицилии и соединились с 8 своими кораблями на рейде Мессины.
Сражение при Агосте
Де Рюйтер дошел до Палермо, потеряв только сильно поврежденный у Стромболи «Эссен». Здесь к нему присоединилась испанская эскадра из 10 кораблей под командованием капитан-генерала Ла Серда и адмирала Папачино и численность союзного флота достигла 28 линейных кораблей.
Дюкен же, соединившись с дивизионом Альмераса и дождавшись 2 кораблей из Тулона, имел в наличии 30 линкоров, 3 фрегата и 7 брандеров. Надо сказать, что если у голландцев количество кораблей, обладавших 60 и более орудиями, увеличилось всего на один, то французы уже имели 11 таких линкоров, что говорило о заметном превосходстве Дюкена над де Рюйтером. 22 апреля 1676 года флоты встретились около Агосты, недалеко от знаменитого сицилийского вулкана Этна. Дюкен шел из Мессины, имея следующий состав эскадры:
— Авангард из 10 кораблей, головной – 56-пушечный «Фидель», флагман – 74-пушечный «Ли» под командованием лейтенант-генерала Альмераса, замыкающий – 46-пушечный «Шеваль-Марин».
— Центр из 10 кораблей; головной – 56-пушечный «Фортюн», флагман – 72-пушечный «Сен-Эспри» под командой Дюкена, замыкающий – 54-пушечный «Вельян». Мателоты флагмана – 82-пушечный «Септр» под началом шефа д’эскадрэ Турвилля и 64-пушечный «Сен-Мишель», командир — шеф д’эскадрэ Прельи.
— Арьергард из 10 кораблей, головной 56-пушечный «Ассюр», флагман – 66-пушечный «Санс-Парейль» (командующий – шеф д’эскадрэ Габарэ), замыкающий – 54-пушечный «Темерер».
Рюйтер, обнаружив французов, построился в боевой порядок и пошел в атаку. Состав его эскадры увеличился и насчитывал 29 испанских и голландских линейных кораблей. Сам Рюйтер находился в авангарде на 76-пушечном «Ээндрахте». Испанский дивизион, состоявший из 10 кораблей, 9 галер и 7 адмиралов (Ссылка №2), вел себя достаточно независимо и отказался подчиняться указаниям Голландца, который хотел распределить испанские корабли равномерно вдоль линии между нидерландскими. Поэтому Рюйтер был принужден поставить всех «идальго» вместе, зажав их между голландским авангардом и арьергардом.
Дюкен, будучи под ветром, зарифил паруса, а флот союзников пошел в атаку. Авангард голландцев налетел на дивизион Альмераса как шквал, уменьшив интервалы между мателотами, де Рюйтер вел губительный огонь по французам. В первые же минуты боя на головном «Фиделе» был тяжело ранен командир корабля, на третьем в линии 50-пушечном «Вермандуа» — убит, вскоре на 74-пушечном «Ли» на капитанском мостике нашел свою смерть командующий авангардом лейтенант-генерал Альмерас, его заменил шеф д’эскадрэ Вальбель на мателоте флагмана – 72-пушечном «Помпье». Испанцы не пошли на пистолетный выстрел, с дальней дистанции ведя неторопливый огонь по центру французов, арьергард же голландцев, не видя положение авангарда, сохранял линию кордебаталии и находился вне зоны выстрела. Увидев такое положение вещей, Дюкен послал дивизион Габарэ в обход, между испанцами и авангардом де Рейтера, сам центр французов так же устремился в бой. В сумерках, на исходе 22 апреля, 7 кораблям французов удается обойти линию союзников, прорваться сквозь 7 галер испанцев и поставить авангард голландцев в два огня. Именно в этот момент заряд картечи попадал в левую ногу де Рюйтеру, знаменитый адмирал упал и сильно разбил голову о ступени капитанского мостика. Видевшие это голландские моряки были вне себя от горя – за всю свою полную сражениями жизнь Великий Голландец не получил даже царапины, и вдруг, вдали от дома, сражаясь за чуждые Нидерландам интересы, его настигла смертельная рана! Авангард союзников стал выходить из боя, де Рюйтер лежал в адмиральской каюте в беспамятстве и не видел этого. Преследования не было и корабли взяли курс на Палермо.
Результаты сражения были следующими: французы потеряли около 400 человек, погиб 1 адмирал, 4 головных корабля были повреждены. Союзный флот понес примерно такие же потери, но был убит де Рюйтер – человек, стоивший гораздо дороже, чем любой корабль. 5 кораблей голландцев были сильно избиты, 7 испанских галер взяли их на буксир и оттащили в Сиракузы, среди них и флагманский «Ээндрахт» с умирающим адмиралом на борту. 19 апреля 1676 года де Рюйтер умер. Несмотря на то, что Франция и Голландия находились в состоянии войны, кораблю с телом адмирала было разрешено возвратиться на родину. В каждом городе, мимо которого проходил в свой последний путь де Рюйтер, по личному приказанию Людовика XIV раздавались пушечные залпы в честь великого флотоводца и благородного человека.
Стоит разобраться и в мифах, окружающих описания этого сражения. Многие источники, противореча сами себе, говорят почему-то о 17 линейных кораблях и 9 фрегатах в составе союзной эскадры. Странная позиция! Ведь все они в один голос твердят о 19 линейных кораблях при Стромболи! Мы с вами помним, что один корабль голландцы в этом сражении потеряли, соответственно у голландцев осталось 17 линкоров и 1 испанский линейный корабль. В Палермо к этому количеству присоединились 10 испанских линейных кораблей, имевших вооружение от 40 до 70 пушек и назвать их фрегатами очень сложно – ведь те же голландцы при Стромболи имели 36- и даже 34-пушечные корабли, да и в рядах французов находились 38-пушечный «Тридан» и четыре 46-пушечника! Меж тем, выдумка о 17 линкорах и 9 фрегатах повторена чуть ли не всеми знаменитыми исследованиями по сражениям парусных флотов! Из-за более скудного вооружения кораблей союзники по количеству пушек действительно проигрывали французам – 1378 против 1566 орудий, не считая вооружения галер и судов вне линии у обеих сторон (Ссылка №3). Но, согласитесь, это не 2200 пушек против 1300, о которых пишет, к примеру, тот же Абрахам ван дер Мор в сборнике «Великие адмиралы», знакомом нашему читателю по военно-исторической серии издательства АСТ! Наверное, только изучение составов флотов может дать цельную и ясную картину того или иного морского сражения.
Дюкен с триумфом возвратился в Мессину, но не успели все остыть от боя, как в славном королевстве Франция начались интриги против нового победителя. Зачинщиком скандала стал шеф д’эскадрэ Вальбель, заявивший, что только ему, заменившему в трудный момент убитого Альмераса, эскадра обязана победой. Эту претензию поддержали и некоторые придворные короля Людовика XIV – неуживчивый адмирал-протестант встал многим поперек горла и поперек денег, ведь должность командующего флотом Леванта была не только почетной, но и денежной. Отчасти этим жалобам сослужил службу сам Дюкен: «Авторитарный, пренебрежительный, с характером просто отвратительным; он все всегда подвергал критике, часто ссорился, и его регулярные жалобы постоянно надоедали Кольберу и Королю; это «неудобное настроение» часто скрывало его прямоту и храбрость его дворянского сердца». Во многом из-за этих причин в третьей операции против испано-голландского флота командующим французской эскадры был назначен герцог де Вивонн, уже известный нам по бою у Мессины 11 февраля 1675 года.
Сражение у Палермо
После поражения у Стромболи и Агосты испано-голландский флот укрылся в Палермо – там стояли 12 голландских и 10 испанских кораблей, кроме того – 19 галер и 4 брандера. Сам город бы неплохо укреплен, хотя гавань этой сицилийской крепости была не особо удобной для такого большого флота – она была очень мала, хотя строители порта отвоевали часть площади, соорудив вдоль западного берега длинный мол, закрывавший акваторию от морской стихии. Вход в Палермо прикрывали два бастиона, расположенные за молом прямо у входа в залив – Кастеламарре и Сан-Тринита, имевшие небольшое количество пушек. После смерти де Рюйтера в Сиракузах 19 апреля голландский флот возглавил вице-адмирал Ян де Хаан, испанского же капитан-генерала де Ла Серда заменил адмирал Диего де Ибарра.
Прибывший на Сицилию герцог де Вивонн принял флот, командование авангардом он отдал Дюкену, арьергардом – Габарэ. Новый комфлота поднял флаг на 82-пушечном «Септр». Силы французов были почти такими же – 29 линейных кораблей («Шеваль-Мартин» потерял бушприт и был вынужден уйти в Тулон), 25 галер, пришедших из Тулона, 3 фрегата и 9 брандеров. 31 мая Вивон вместе с Турвиллем и Габарэ совершил рекогносцировку перед входом в порт. Вечером 1 июня состоялся военный совет, где герцог предложил высказаться всем командирам дивизионов. Турвилль и Габарэ предложили действовать следующим образом – часть французского флота подходит ко входу в гавань и завязывает дуэль с испанцами, стоящими у кромки мола. Оставшиеся корабли подходят к основанию мола и начинают бомбардировку гавани, голландцев и бастионов. Далее, когда дым от сгоревшего пороха закроет обзор союзникам, в залив пойдут брандеры, которые и довершат дело. Дюкен горячо поддержал план младших флагманов и решили действовать именно так.
Для боя с испанцами выделили дивизион шефа д’эскадрэ Прельи в составе 9 кораблей (Ссылка №4) и 7 галер. 9 брандеров должны были по команде сблизиться с испанцами и поджечь их.
Утром, 2 июня, корабли де Прельи подошли к 10 испанским линкорам, стоящим у входа в гавань, встали на шпринг, и открыли ураганный огонь. В тот же момент остальные корабли французов, распределенные вдоль мола, вели обстрел голландцев и фортов. Через час обстрела, когда дым от сгоревшего пороха стоял столбом, в игру вступили 8 брандеров – два из них подошли с двух сторон к испанскому флагману – 70-пушечному «Нуэстра Сеньора де Пилар» и вскоре на линкоре заплясали языки пламени. Неожиданно раздался взрыв и корабль просто исчез в яркой вспышке – от взрыва крюйт-камеры погибли 200 испанских моряков вместе с адмиралом Диего де Ибарра, чья оторванная нога плюхнулась в воду рядом с французами. Вскоре один за другим загорелись 40-пушечные «Сан-Антонио де Наполес», «Сан-Сальватор де Фландрес», 44-пушечный «Сан-Фелиппе» и адмиральская галера «Сан-Хосе», на которой погиб испанский адмирал Хуан де Вильяроэль. Пылающий 58-пушечный «Сантьяго» выбросился на мель, экипаж покинул корабль и тот чадил до вечера.
Обстрел голландцев также нанес обороняющимся страшные потери – разорвавшимся ядром был убит вице-адмирал де Хаан, от детонации пороха в крюйт-камере взорвался 68-пушечный «Штеенберген», там погиб шаутбенахт Питер ван Мидделандт. Тяжело поврежден 34-пушечный «Эдам», сгорели 50-пушечный «Фрийхеид» и 36-пушечный «Лейден». Союзный флот пришел в совершеннейшее расстройство, Дюкен и Турвилль рвались вперед — в гавань Палермо, как вдруг герцог де Вивонн приказывает эскадре развернуться м взять курс на Мессину. Мотивы этого поступка неизвестны.
Потери союзников были страшными – 9 кораблей, 2 галеры, 3000 человек только убитыми. Французы не досчитались после боя 200 моряков, ни один корабль не потерял даже стеньги. Герцог Вивонн упустил возможность полностью уничтожить морские силы испанцев и голландцев в Италии.
Послесловие
Самое обидное, что великолепные победы Дюкена и компании остались неоцененными и невостребованными. 1 апреля 1678 года французы, опасаясь прихода в Средиземноморье соединенного англо-голландского (sic!) флота, полностью очистили Сицилию. Напрасно Дюкен и Турвилль доказывали, что флот Леванта настолько силен, что сможет противостоять любому противнику – их просто не слушали. Голландцы действительно снарядили эскадру под командой Корнелиса Эвертсена-младшего, 17 апреля 1678 года недалеко от Уэссана это соединение из 6 линейных кораблей и 5 брандеров встретилось с Шато-Рено, который имел 6 кораблей. Французы энергично атаковали, бой длился весь день, но из-за наступившей темноты был прерван и противники разошлись.
Отношения между Соединенными Провинциями и Испанией резко испортились – гордые идальго задерживали плату Генеральным Штатам за использование флота. В результате военные действия на Средиземном море заглохли сами собой.
Французский флот доказал, что его рост уже трудно остановить. Блистательные победы у Стромболи, Агосты и Палермо открыли миру имена отличных французских адмиралов – Дюкена и Турвилля. Флот Леванта установил свое господство в западной части Средиземного моря. Теперь король поставил перед ним другую задачу – сделать торговые пути на юге Франции безопасными. Предстояла долгая борьба с пиратами Туниса и Марокко.
Заключение
Прежде чем закончить, хотелось бы немного поговорить о главных героях нашего повествования – Дюкене, де Рейтере и Турвилле. Действительно, редкий исследователь избежал сравнения этих трех флотоводцев. На просторах журналов, книг и интернет-форумов до сих пор идут споры – кто же из них лучше? При этом многие цитируют Мэхэна, который писал, что Дюкен имел «хорошую военную, но слабую морскую подготовку». Почему-то эти люди забывают, что противником французского адмирала-протестанта был не кто-нибудь, а сам де Рюйтер. Великий Голландец никогда не продавал дешево своих побед, а те же Аскью, Монк, д’Эстрэ и другие могли бы подтвердить это мнение. Поэтому, оценивая действия Дюкена, нельзя забывать, кто был его противником. И здесь мы приходим к тому, что в некоторых компонентах морского боя Дюкен превзошел даже де Рюйтера, не говоря уж обо всяких принцах Рупертах и Блэйках. Действительно, ведь ворчун-протестант прорвал линию голландцев и поставил их в два огня! Напомню, что более никому де Рюйтер не позволил подобного, а не это ли есть мерило морской подготовки? Если в битве при Агосте можно многое свалить на «этих бесполезных» испанцев, то при Стромболи такой подход не действует. Да, голландцы имели пушки меньшего калибра (не более 24 фунтов), но гораздо более скорострельные. Тем не менее при ближайшем рассмотрении атака Дюкена вызывает и удивление, и уважение. Пройти вдоль строя голландцев и не стрелять, пока французы не подойдут на пистолетный выстрел – это показатель зрелости и умения. Естественно, что на близкой дистанции Дюкен имел громадное преимущество в весе бортового залпа и потопленный «Эссен» ощутил это в полной мере.
Теперь немного о Турвилле. При штурме Палермо он предложил гениальный план действий, который полностью осветил его талант флотоводца и морского генерала. Но мы с большой вероятностью можем утверждать, что без побед Дюкена не было бы адмирала Турвилля. Сравнивая приемы морского боя при Бичи-Хэд или Барфлере мы находим много общего с тактикой победителя при Стромболи и Агосте, то есть многие тактические новинки были почерпнуты Турвиллем у Дюкена.
Франция обошлась с «протестантом, обладавшим истинно католическими заслугами» очень некрасиво – Людовик в 1685 году отстранил его ото всех должностей, но оставил место вице-адмирала Леванта вакантным, на случай, если Дюкен все-таки перейдет в лоно римско-католической церкви. Вопреки Нантскому эдикту ему было разрешено жить во Франции, хотя все родственники были отправлены в изгнание. Снедаемый тоской и обидой, Дюкен умер 2 февраля 1688 года. Как протестанту, ему отказали в почетном погребении. Возмущенный сын Дюкена, Анри, живший в изгнании в Швейцарии в местечке Обонн, соорудил пустую гробницу из черного мрамора, где золотом выложены такие слова: «Эта могила ожидает останков Дюкена. Имя его известно на всех морях. Прохожий, ты спросишь, почему голландцы воздвигли памятник Рюйтеру, а французы отказали в погребении победителю Рюйтера… Боязнь и уважение к монарху, власть которого распространяется далеко, запрещает мне отвечать».
И все же потомки правильно оценили личность адмирала Абрахама; вот что пишет знаменитый английский исследователь франко-голландских войн Дженкинс: «Хотя Дюкен никогда не получал жезл маршала Франции (Ссылка №5) из-за того, что был протестантом, он закончил свои дни как первый великий французский адмирал той эпохи, воспитавший второго и последнего – Турвилля, слава которого должна была сменить и превзойти его славу».
2007 г
Все права на переиздание и публикацию принадлежат Махову С.П.
Автор выражает глубочайшую признательность Эдуарду Борисовичу Созаеву за предоставленные материалы и оказанную помощь при написании данной статьи.
Ссылка №1. Однажды Людовик XIV во время приема в Версале обратился к Дюкену с предложением о переходе в римскую веру. Старый адмирал храбро отвечал: «Хоть я и протестант, Ваше Величество, но заслуги мои перед Францией истинно католические».
Ссылка №2. Очень показательное количество адмиралов на эскадре из 10 больших и 9 малых кораблей для флота, постоянно терпящего поражения! Ла Серда считался вторым командующим в испанском флоте, адмирал-генерал Роко Кастилья – третьим, первый же командующий – губернатор-генерал маркиз де Байона конечно находился на «благородных» галерах, а не на «презренных» кораблях. Все 9 испанских галер и 1 брандер находились за линией кордебаталии.
Ссылка №3. Причем у испанцев и голландцев вне линии находились 6 фрегатов, 9 галер и 4 брандера против 3 фрегатов и 7 брандеров у французов, то есть соотношение не в пользу Дюкена!
Ссылка №4. «Сен-Мишель», «Сан-Парейль», «Фортюн», «Агреабль», «Гранд», «Брюск «, «Саж», «Темерер» и «Эклатан».
Ссылка №5. Во Франции звание вице-адмирала приравнивалось к званию маршала.
Приложение. Испанцы при Агосте и Палермо
Название — Пушки — Экипаж — Прочее
San Carlos de Flandres — 44 — 400 — Адмирал Фламандской эскадры (?)
San Ignacio de Flandres — 40 — 350
*San Salvador de Flandres — 40 — 350
San Bernardo — 44 — 422 — Адмирал А.Гусман
*San Felipe — 44 — 250
*Santiago — 58 — 500 — Адмирал Педро Корбете
*San Antonio de Napoles — 46 — 320
*Nuestra Senora del Pilar — 70 — 740 — Капитан-Генерал Ла Серда и адмирал Папачино (от него требовал салюта Турвиль в 1688 г.)
Concepcion de Napoles — 40 — 350
Santa Ana — 54 — 700 — Адмирал-Генерал Роко Кастилья
* — потоплены в Палермо
Взято на http://brummel.borda.ru/?1-10-0-00000048-000-0-0-1185168415