15 мая 1682

После смерти отца Петра I, Алексея Михайловича, на короткое время трон занял старший из его сыновей — Фёдор. Когда умер и он — за власть начали бороться два клана, поддерживающие детей от двух браков Алексея Михайловича: со стороны Петра I это были Нарышкины, со стороны Ивана V — Милославские.

Боярская дума, лично заинтересованная в том, чтобы выбранный ею царь оказался лояльным, долго пыталась принять окончательное решение о том, кто будет править государством. Несмотря на старшинство, Иван был очень болезненным ребенком, что в конечном итоге склонило выбор в пользу Петра, и 27 апреля 1682 года — когда его брат Фёдор Алексеевич умер — Пётр был провозглашён царём.

Естественно, Милославские не были готовы упустить власть, поэтому царевна Софья и её сподвижники решили воспользоваться недовольством среди стрельцов, чтобы качнуть чашу весов в борьбе за трон в свою пользу. Князья Голицын и Хованский, не желавшие возвышения клана Нарышкиных — примкнули к Софье в её борьбе.

Эмиссары Милославских начали преумножать недовольство стрельцов, пуская среди них слухи о будущих лишениях и притеснениях в случае восхождения к власти Нарышкиных. Зерна сомнений упали на благодатную почву — среди давно не получавших нормального жалования стрельцов участились случаи нарушения дисциплины, а нескольких пытающихся восстановить порядок командиров втащили на высокую колокольню и сбросили наземь.

Царица Наталья Кирилловна показывает Ивана V стрельцам, чтобы доказать, что он жив-здоров. Картина Н. Д. Дмитриева-Оренбургского 15 мая один из ближних бояр Милославский со своим племянником проскакали по стрелецким гарнизонам близ Москвы и звали стрельцов скорее прибыть в Кремль, так как Нарышкины задушили царевича Иоанна Алексеевича. Под удары набатного колокола многие стрельцы ворвались в Кремль с оружием и смяли царскую охрану, заполнив Соборную площадь перед дворцом.

Царица Наталья Кирилловна с царевичами Иваном и Петром вышли на Красное крыльцо в сопровождении нескольких бояр и патриарха. Стрельцы оказались в замешательстве — так как сам царевич Иван на их расспросы отвечал:

«Меня никто не изводит, и жаловаться мне не на кого»
Иван V

Таким образом, претендовавшие на роль защитников законности и стражей государства, стрельцы представали зачинщиками бунта. Возможно, этим бы всё и кончилось, но князь Михаил Долгоруков в гневе начал обвинять стрельцов в измене, угрожать им пытками и казнью за самовольное оставление гарнизонов.

И без того напряженная толпа взорвалась — стрельцы бросились на крыльцо и скинули Долгорукого на подставленные снизу копья, а далее — разыгралась кровавая драма. Артамон Матвеев, один из лидеров Нарышкиных, брат царицы Афанасий Нарышкин и еще несколько бояр были зарезаны в течении нескольких минут. По всему городу убивали сторонников Нарышкиных и стрелецких командиров, по всей территории Кремля стрельцы расставили своих часовых — фактически были взяты в заложники все, кто находился на тот момент в сердце столицы.

Мятеж стрельцов в 1682. Стрельцы выволакивают из дворца Ивана Нарышкина. Пока Пётр I утешает мать, царевна Софья наблюдает с удовлетворением. Картина А. И. Корзухина, 1882 На следующий день, угрожая истребить всех бояр, стрельцы пришли к Кремлю и потребовали выдачи Ивана Нарышкина, получив которого (Софья и бояре вынудили Наталью Кирриловну выдать его) сначала зверски пытали его, а затем — казнили. Отца царицы, Кирилла Поэлуэктовича Нарышкина постригли в монахи и сослали в Кирилло-Белозерский монастырь.

Хаос, казни бояр и стрелецких начальников продолжались до 18 мая. Государственная власть фактически отсутствовала: царём номинально являлся малолетний Пётр, его мать Наталья Кирилловна — регентшей, но все их родственники и сторонники были либо изгнаны из Москвы, либо убиты.

19 мая стрельцы послали выборных к царю с челобитной (фактически — ультимативное требование, а не просьба) оплатить все долги по жалованию, на общую сумму 240 000 рублей. Казна была пуста, но отказать стрельцам не было никакой возможности, поэтому Софья приказала собирать для выплаты по всей стране деньги, а также переплавлять столовое серебро и золото.

23 мая стрельцы вновь подали челобитную, в которой требовали чтобы царевич Иван был также коронован, и притом старшим царем кроме Петра.

29 мая еще одна челобитная сообщала о необходимости назначения регентшей при малолетних царях Софьи Алексеевны. Очевидно, данные требования были подсказаны Милославскими, а сами стрельцы пытались оградить себя от мести Нарышкиных. Боярская дума и Патриарх выполнили их требования и 25 июня Иван V вместе с Петром I были венчаны на царство.Софья при царях Петре I и Иване V

Хотя стрельцы получили возможность диктовать свою волю правительству, они прекрасно понимали шаткость собственного положения — им стоило покинуть Кремль и всласть их закончится. Пытаясь обезопасить себя от будущих преследований они выдвигают новый ультиматум — признать все их действия отвечающими интересам царей и государства и на Лобном месте вкопать памятный столб с вырезанными на нём именами убитых бояр, с перечислением их злодеяний (часть из которых была выдуманными). Не имея альтернативы правители вынуждены были выполнить эти требования.

Хованщина

Начальником над стрельцами на время бунта Софья назначила князя И. А. Хованского, который выступал за Милославских. Расчёт Софьи оказался не верным — вместо того, чтобы утихомирить стрельцов, Хованский потакал им и пытался за их счёт оказывать давление на саму Софью:

» Когда меня не станет, то в Москве будут ходить по колена в крови
И. А. Хованский»

Под предлогом охраны стрельцы не покидали Кремль, удерживая за собой инициативу. По фамилии их предводителя стрелецкий бунт 1682 года и последующий период стрелецкого контроля в кремле получил историческое название «Хованщина».

Почувствовав слабость текущих правителей, подвергающиеся гонениям старообрядцы решили попытаться вернуть утраченные позиции. Из дальних скитов собрались в Москве их проповедники, и начали призывать стрельцов вернуться к старым церковным обрядам. Хованский решил воспользоваться еще одним рычагом влияния на царевну-регентшу и с энтузиазмом поддержал старообрядцев. Конечное слово должна была сказать церковь, но старообрядцы уже были признаны еретиками на Вселенском Соборе, а для самой Софьи признать правоту сторонников старых обрядов было равносильно поставить под сомнение политическое решение её отца Алексея Михайловича о поддержке новых церковных обрядов.

Предложенный старообрядцами теологический диспут для разрешения церковно-обрядного спора был поддержан Хованским. Понимая, что проведение диспута на Красной площади будет опасным ввиду антипатии толпы к власти, патриарх, при помощи Софьи, перенёс место обсуждений в Грановитую палату Кремля, способную вместить лишь патриаршую свиту, бояр и стражу.

Состоявшийся 5 июля диспут о вере свелся в итоге к взаимным обвинениям в ереси, ругани и чудом не дошел до драки. Выступавший со стороны старообрядцев Никита Пустосвят был вынужден покинуть Кремль, а патриарх Иоаким объявил о своей полной победе. Софья, тем временем, заявила стрельцам в Грановитой палате:

» Чего вы смотрите?
Хорошо ли таким мужикам-невеждам к нам бунтом приходить, творить нам всем досады и кричать?
Неужели вы, верные слуги нашего деда, отца и брата, в единомыслии с раскольниками?
Вы и нашими верными слугами зовётесь: зачем же таким невеждам попускаете?
Если мы должны быть в таком порабощении, то царям и нам здесь больше жить нельзя:
пойдём в другие города и возвестим всему народу о таком непослушании и разорении.»
Софья Алексеевна

Для стрельцов это был недвусмысленный намек: покинув Москву правительство имело возможность собрать дворянское ополчение и уничтожить их. Испугавшись такой перспективы, стрельцы обвинили старообрядцев в смете и попытке восстановить народ против царей, а затем обезглавили Пустосвята. Гарантировавший старообрядцам безопасность Хованский успел спасти остальных. Этот случай стал переломным в отношениях Хованского и царевны Софьи — теперь она рассматривала его исключительно как противника.

До середины августа правительство оставалось в зависимом положении от стрелецких полков, а затем Софья придумала способ избавиться от стрелецкой «опеки».

19 августа планировался крестный ход в Донском монастыре, обычай которого предполагал участие царей. Под этим предлогом вся царская семья под конвоем собственной охраны покинула столицу, направилась якобы в монастырь, но на самом деле — в объезд Москвы через Коломенское и проселки до села Воздвиженского. Расположенный рядом Троице-Сергиевый монастырь был выбран в качестве опорного пункта на время противостояния со стрельцами. Сюда же вскоре собрались остатки бояр, царского двора и всех кто остался верен правительству.

Встревоженные таким манёвром, князь Хованский со своим сыном Андреем решили поехать в Воздвиженское для переговоров, но во время ночевки в селе Пушкино были схвачены царскими стольниками и 17 сентября (день рождения Софьи) привезены в Воздвиженское. Им зачитали обвинения в предательстве, попытке захвата власти и вынесли смертный приговор, казнив на месте. Переселившись в монастырь окончательно, Софья начала собирать дворянское ополчение для дальнейшей борьбы со стрельцами.

Конец стрелецкого бунта 1682

Оставшись без лидера, стрельцы не смогли планировать свои действия. Они пытались задобрить Софью, посылая уверения в желании «верно служить на щадя живота», просили не лишать милости и даже выдали младшего сына Хованского — Ивана, направленного впоследствии в ссылку.

В октябре стрельцы даже прислали челобитную, признавая собственные действия во время бунта 15-18 мая незаконными, и умоляя царей помиловать их, соглашаясь на снос памятного столба на Лобном месте. Софья заявила стрельцам, что готова простить их в случае выдачи ближайшего соратника Хованского — Алексея Юдина. Назначенный начальником над стрелецким приказом, думный дьяк Фёдор Леонтьевич Шакловитый достаточно быстро восстановил порядок и дисциплину. Репрессий, все же, избежать не удалось — когда в полку Бохина стрельцы опять затеяли смуту, четверо зачинщиков были немедленно казнены.

В начале ноября царь Иван V, регентша Софья и весь двор вернулся в Москву, но мать Петра I сочла небезопасным для себя и сына оставаться в Кремле, и решила перебраться в загородную резиденцию царя Алексея Михайловича — село Преображенское. Пётр I жил там с матерью, выезжая в Москву исключительно для участия в обязательных церемониях.

Власть Софьи Алексеевны в качестве регента при Петре I и Иване V, просуществовала 7 лет, до сентября 1689 года — повзрослевший Петр I при помощи собственной матери и верных им людей смог отстранить сестру от власти и сослать её в монастырь. Их дальнейшее противостояние ненадолго вспыхнуло в 1698, во время еще одного стрелецкого бунта, после подавления которого Петр I принял окончательное решение в полном реформировании армии и расформировании стрелецких полков, а саму Софью насильно постригли в монахини

Восстания стрельцов

Стрелецкое восстание 1698 г. – поход стрельцов на Москву с целью посадить на царский трон царевну Софью. Были остановлены и разбиты верными Петру I войсками под Воскресенским Новоиерусалимским монастырем, Софья пострижена в монахини.

НАКАНУНЕ БУНТА 1682 Г.

В таком положении были дела, когда умер Феодор. В самый день его смерти, во время присяги Петру, стрельцы приказа Карандеева отказались целовать крест: к ним отправлены были окольничий князь Константин Щербатый, думный дворянин Змеев и думный дьяк Украинцев, которым удалось уговорить стрельцов, и они поцеловали крест Петру.

Но на третий же день явилась во дворец толпа и от имени шестнадцати стрелецких полков и одного солдатского, Бутырского, потребовали, чтоб девять полковников были схвачены и приневолены выплатить деньги, вымученные у стрельцов, также деньги за работы, к которым они принуждали стрельцов, в противном случае грозились промыслить сами о себе, перебить полковников, разграбить их домы и животы. «Достанется и другим изменникам! — кричали стрельцы. — Будет нам терпеть мучение от полковников и смотреть, как изменники обманывают царское величество!» Подле царицы Натальи не было в это время ни одного человека, который бы мог найтись в подобных обстоятельствах. Испугались, не знали, что делать; решили перехватать обвиненных полковников и посадить под караул в Рейтарском приказе. Но стрельцы этим не довольствовались, требовали, чтоб полковники были выданы им головами. Правительство не соглашалось, обещая само оказать справедливость; стрельцы долго упорствовали и едва были уговорены некоторыми вельможами, имевшими на них влияние, и архиереями; им обещано, что со старых полковников взыщут все деньги и поставят новых. Но по некоторым, чуть ли не обстоятельнейшим, известиям, правительство так испугалось, что согласилось выдать полковников: один патриарх понял весь ужас подобной уступки и поспешил разослать по всем полкам с увещаниями не требовать выдачи.

Как бы то ни было, полковники должны были заплатить все начитанные на них стрельцами деньги; с иных взыскали до 2000 рублей; тех же, которые не могли заплатить, держали на иправеже часа по два. Кроме того, некоторые сильно обвиняемые были особенно биты батогами, а Карандеев и Грибоедов кнутом, пред чем, по обычаю, читались им сказки или объявление вины.

Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1962. Кн. 13. Гл. 3. http://magister.msk.ru/library/history/solov/solv13p3.htm

СОБЫТИЯ 1682 Г. И ИХ ВЛИЯНИЕ НА ЮНОГО ПЕТРА

Едва минуло Петру десять лет, как начальное обучение его прекратилось, точнее, прервалось. Царь Федор умер 27 апреля 1682 г. За смертью его последовали известные бурные события: провозглашение Петра царем мимо старшего брата Ивана, интриги царевны Софьи и Милославских, вызвавшие страшный стрелецкий мятеж в мае того года, избиение бояр, потом установление двоевластия и провозглашение Софьи правительницей государства, наконец, шумное раскольничье движение с буйными выходками старообрядцев 5 июля в Грановитой палате. Петр, бывший очевидцем кровавых сцен стрелецкого мятежа, вызвал удивление твердостью, какую сохранил при этом: стоя на Красном крыльце подле матери, он, говорят, не изменился в лице, когда стрельцы подхватывали на копья Матвеева и других его сторонников. Но майские ужасы 1682 г. неизгладимо врезались в его памяти.

Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций. М., 2004. http://magister.msk.ru/library/history/kluchev/kllec59.htm

ХОД БУНТА 1682 Г.

15 мая произошел так называемый стрелецкий бунт. Милославские дали знать утром этого дня в стрелецкие слободы, что изменники задушили царя Ивана. Стрельцов звал и в Кремль. В боевом порядке выступили стрелецкие полки в Кремль, успели занять кремлевские ворота, прекратили сношения Кремля с остальным городом и подошли ко дворцу. Во дворце собрались, услыша о приближении стрельцов, бояре, бывшие в Кремле, и патриарх. Из криков стрельцов они знали, зачем явилось стрелецкое войско, знали, что они считали царя Ивана убитым. Поэтому на дворцовом совете было решено показать стрельцам и Ивана, и Петра, чтобы сразу убедить их в полном отсутствии всякой измены и смуты во дворце. Царица Наталья вывела обоих братьев на Красное крыльцо, и стрельцы, вступив на разговор с самим Иваном, услышали от него, что «его никто не изводит, и жаловаться ему не на кого». Эти слова показали стрельцам, что они жертва чьего-то обмана, что изменников нет и истреблять некого. Старик Матвеев умелой и сдержанной речью успел успокоить стрельцов настолько, что они хотели разойтись. Но Михаил Юрьевич Долгорукий испортил дело. Будучи, после отца своего Юрия, вторым начальником Стрелецкого приказа и думая, что теперь стрельцы смирились совсем, он отнесся к толпе с бранью и грубо приказывал ей расходиться. Стрельцы, рассердясь и подстрекаемые людьми из партии Милославских, бросились на него, убили его и, опьяненные первым убийством, бросились во дворец искать других «изменников». Матвеева они схватили на глазах царицы Натальи и Петра (некоторые рассказывали, что даже выхватили из их рук) и рассекли на части; за Матвеевым были схвачены и убиты бояре князь Ромодановский, Аф. Кир. Нарышкин и другие лица. Особенно искали стрельцы ненавистного Милославским Ив. Кир. Нарышкина, способнейшего брата царицы, но не нашли, хотя обыскали весь дворец. Убийства совершались и вне дворца. В своем доме был убит князь Юрий Долгорукий. На улице схвачен и потом убит Ив. Макс. Языков, представитель третьей дворцовой партии. Над трупами убитых стрельцы ругались до позднего вечера и, оставив караул в Кремле, разошлись по домам.

16 мая возобновились сцены убийства. Стрельцы истребили всех тех, кого сторона Милославских считала изменниками. Но желаемого Ив. Кир. Нарышкина не нашли и в этот день — он искусно прятался во дворце. 17 мая утром стрельцы настоятельно потребовали его выдачи, как последнего уцелевшего изменника. Чтобы прекратить мятеж, во дворце нашли необходимым выдать Ивана Кирилловича. Он причастился и предался стрельцам, его пытали и убили. Этим окончился мятеж.

У Милославских, таким образом, исчезли их политические противники. Хозяевами дел становились теперь они, Милославские; представительницей власти стала Софья, потому что Наталья Кирилловна удалилась от дел. В те дни ее грозили даже «выгнать из дворца». Вступление во власть со стороны Милославских выразилось тотчас же после бунта тем, что места, занятые прежде в высшей московской администрации людьми, близкими к Нарышкиным, еще до окончания бунта перешли к сторонникам Софьи. Князь В.В. Голицын получил начальство над Посольским приказом; князь Ив. Андр. Хованский с сыном Андреем стали начальниками Стрелецкого приказа (т. е. всех стрелецких войск). Иноземский и Рейтарский приказы подчинены были Ив. Мих. Милославскому.

Но, завладев фактически властью, уничтожив одних и устранив отдел других своих врагов, Софья и ее сторонники не заручились еще никаким юридическим основанием своего господствующего положения. Таким юридическим основанием могло быть воцарение царя Ивана и передача опеки над ним какому-нибудь лицу его семьи. Этого Софья достигла помощью тех же стрельцов. Конечно, по наущению ее сторонников, стрельцы били челом о том, чтобы царствовал не один Петр, а оба брата. Боярская дума и высшее духовенство, боясь повторения стрелецкого бунта, 26 мая провозгласили первым царем Ивана, а Петра — вторым. Немедленно затем стрельцы били челом о том, чтобы правление поручено было, по молодости царей, Софье. 29 мая Софья согласилась править. Мятежных, но верных ей стрельцов Софья угощала во дворце. Таким образом, партия Софьи достигла официального признания своего политического главенства.

Однако все население Москвы и сами стрельцы сознавали, что стрелецкое движение, хотя и вознаграждалось правительством, было все-таки незаконным делом, бунтом. Сами стрельцы поэтому боялись наказания в будущем, когда правительство усилится и найдет помимо них опору в обществе и внешнюю силу. Стараясь избежать этого, стрельцы требуют гарантий своей безопасности, официального признания своей правоты. Правительство не отказывает и в этом. Оно признает, что стрельцы не бунтовали, а только искореняли измену. Такое признание и было засвидетельствовано всенародно в виде особых надписей на каменном столбе, который стрельцы соорудили на Красной площади в память майских событий.

Постройка такого памятника, прославлявшего мятежные подвиги, еще более показала народу, что положение дел в Москве ненормально и что стрельцы, до поры до времени, единственная сила, внушающая боязнь даже дворцу.

МЯТЕЖ 1682 Г. ГЛАЗАМИ ОЧЕВИДЦА

И мая в 15 день в 11 часу дня собрався они, стрельцы всех приказов, с ружьем: с копьи и с мушкеты, з бердыши, с пушки и, засфетя фетили, ударили в боробаны и били в колокола у своих приходских церквей и в большой городовой набатной колокол. И ходили в Кремль стройством з знамены, и пришли в Кремль на Красное крыльцо и на иные крыльца, и в царевы палаты, и теремы, и переходы. И ис царевых полат царь Петр Алексеевич вышел з бояры, и они, стрельцы, прошали изменников бояр. И взяли, и подняли на копьи боярина князя Григорья /л. 240 об./ Ромодановского и вынесли на Красную площедь, и изрубила в части. Тут же, на площади, казнили своими руками: в мелочь изрубили бояр князь Михаила Долгоруково, Артемона Матвеева, Афанасья Нарышкина, Федора Салтыкова, думнова Лариона Иванова с сыном, полковника Григорья Горюшкина. Да боярина князя Юрья Долгоруково пришли на двор, и ис хором ево с крыльца скинули, и за ворота выволокли и искололи. И на другой день ево ж, князь Юрья, мертвого изрубили в мелкие части. И в Холопье приказе записные холопьи книги и всякие писма и казну разгромя, и всякие книги и крепости вынесли на Красную площедь, и все изодрали и розметали, и людем боярским дали волю. А в царских хоромах по всем ходили /л. 241./ невежливо с ружьем и искали бояр казнить. И у святейшего патриарха в Крестовой палате, и в ыных в полатах во всех, и во всем дому с ружьем ходили, и бояр искали ж, и святейшего патриарха про бояр с невежеством спрашивали, и дверь у полат вырубили, и дворецкого его по веревки в окно ж метали не однова, и вис на веревки.

И мая в 16 день думного Аверкея Кирилова на площеди казнили ж, и боярских людей, которые почели уносить платье и грабить казнили ж.

И мая в 18 день царицы Натальи Кириловны брата, боярина Ивана Нарышкина, пытали и казнили, и голову ево на копье взоткнули, и Данила жидовина с сыном казнили ж./л. 241 об./

И мая в 19 день царицы Натальи Кириловны отца, боярина Кирила Нарышкина, пострыгли в Чюдове монастыре и сослали ево в сылку в Кирилов монастырь за великим караулом.

А им, стрельцом и салдатом, выдали великое денежное жалованье, а кружечной двор был заперт. А убитых тела лежали на площади дней по пяти. И тех убитых животы их взяты на государя, и по оценке малой продовали им же, /л. 242./ стрельцом, а опричь стрельцов никому не продовали.

СТРЕЛЕЦКИЙ БУНТ 1689 Г.

В 1689 г., по возвращении Голицына из Крыма. Началось со слухов. Пошли разговоры, что стрельцы, по наущению Софьи и начальника Стрелецкого приказа Федора Шакловитого, снова замышляют убить Петра и вдовствующую царицу Наталью Кирилловну. Напуганный этим известием, семнадцатилетний Петр ночью бежал из своей резиденции в селе Преображенском под защиту стен Троице-Сергиевого монастыря. Противостояние Нарышкиных и Милославских, Петра и Софьи приняло ничем не замаскированный характер. Однако стрельцы на сей раз повели себя очень пассивно, набат не зазвучал, сторонников у правительства не оказалось. Патриарх, выехавший для переговоров с Петром, больше не вернулся в Москву. Вслед за патриархом потянулись бояре, уходили строем с развернутыми знаменами пешие и конные полки. Софью и Голицына просто никто не хотел поддерживать, а стрельцы с готовностью выдали Петру Шакловитого. В итоге Шакловитому отрубили голову. Голицын был сослан, а Софья заточена в монастырь.

СТРЕЛЕЦКИЙ БУНТ 1698 Г.

В царском стане все приготовилось к бою, так как мятежники были непоколебимы в своем намерении сражаться. Но стрельцы выказывали не меньшую заботливость: они устраивали боевую линию, наводили орудия, становились рядами, отправляли обычный молебен и делали воззвание к Богу, как будто бы они должны были вступить в бой с врагами за правое дело. Нет такой бессовестной злобы, которая бы осмелилась выказываться откровенно, не прикрываясь личиной добродетели и справедливости. Оба отряда, осенив себя бесчисленное множество раз крестным знамением, начали сраженье. Войско Шеина открыло пушечную и ружейную пальбу, но только холостыми зарядами, так как воевода не терял еще надежды, что стрельцы, испуганные действительным отпором, возвратятся к повиновению. Но стрельцы, заметив, что после первых выстрелов не было ни раненых, ни убитых, сделались еще смелее в своем злодеянии. С большим присутствием духа, чем прежде, открыли они огонь, и несколько убитых и большое число раненых пали от их выстрелов. Когда смерть и раны достаточно уверили, что нужны более сильные меры, разрешено было полковнику де Граге не употреблять более холостых зарядов, но стрелять ядрами и картечью из пушек большого калибра. Полковник де Граге этого только и ожидал: он тотчас же дал столь удачный залп в мятежников, что укротил их ярость, и стан врагов, бывший поприщем подвигов сражавшихся воинов, превратился в место жалкого побоища. Одни падали мертвые, другие в ужасе бегали, как безумные, потеряв вместе с самонадеянностью и присутствие духа; те, которые в этом опасном положении сохранили более здравого рассудка, старались ослабить и даже уничтожить действие царской артиллерии, взаимно направляя свои орудия на пушки де Граге, но усилие их было тщетно. Полковник де Граге предупредил их оборот, направив свои орудия на пушки мятежной толпы; он открыл огонь, который, подобно беспрерывному урагану, сметал приближающихся к их орудиям стрельцов; много из них пало, еще большее число обратилось в бегство, и никто уже не смел возвращаться к своей батарее.

ПЫТКА СРЕЛЬЦОВ

Жестокость мучений, которым предавали преступников, была неслыханная: их ужасно били плетьми, но, не получая ответа, допросчики подвергали спины стрельцов, обагренные кровью и заплывшие сукровицей, действию огня, чтобы, через медленное обжигание кожи изувеченного тела, острая боль, проникая до мозгов костей и самых фибр нервов, причиняла жестокие мучения. Эти пытки употреблялись поочередно, сменяя одна другую. Страшно было и видеть и слышать эту ужасную трагедию. На открытой равнине было разложено более тридцати страшных костров, над ними обжигали несчастных, подвергаемых допросу, которые издавали ужасные вопли; на другом месте раздавались жестокие удары плетью, и таким образом прекраснейшая на земле местность обратилась в место зверских истязаний.

Когда большая часть преступников уже подверглась пытке, нашлись между ними такие, которые не вынесли муки и объявили следующее показание касательно своих злых замыслов: “Мы знаем, как преступно наше дело; мы все заслужили смертную казнь, и, быть может, ни один из нас не желал бы быть освобожден от оной. Если бы судьба оказалась благоприятной нашим замыслам, мы бы подвергли бояр таким же казням, каких ожидаем теперь как побежденные, ибо мы имели намерение все предместье Немецкое сжечь, ограбить и истребить его дотла и, очистив это место от немцев, которых мы хотели всех до одного умертвить, вторгнуться в Москву; потом, убив тех солдат, которые бы нам оказали сопротивление, прочих присоединить к себе как соучастников в нашем злодеянии, бояр одних казнить, других заточить и всех их лишить мест и достоинств, чтобы тем легче привлечь к себе чернь. Некоторые священники пошли бы перед нами с иконой Божией Матери и образом св. Николы, чтобы показать, что мы не по коварству взялись за оружие, но по благочестию, во славу Бога и на защиту веры. Овладев верховной властью, мы бы рассеяли в народе письма, в которых бы уверяли, что его царское величество, выехавши, по дурным советам немцев, за границу, за морем скончался. В них народ читал бы также следующее: нужно предпринять меры, чтобы государственный корабль не носился по морю без кормчего, через что мог бы легко подвергнуться опасности, попасть на какие-либо скалы, претерпеть крушение, а потому царевна Софья Алексеевна будет временно посажена на престол, пока царевич не достигнет совершеннолетия и не возмужает. Василий Голицын будет возвращен из ссылки, чтобы помогать своими мудрыми советами Софье”. Так как все статьи этого показания были настолько важны, что даже каждая из них, взятая в отдельности, подвергала виновных смертной казни, то воевода Шеин велел сделать по оным приговор, обнародовать его и исполнить.

15 (25) мая 1682 г. в Москве начался стрелецкий бунт, в результате которого у власти оказалась царевна Софья, дочь русского царя Алексея Михайловича от брака с М. И. Милославской.

Стрельцами в Русском государстве XVI — XVIII вв. именовались служилые люди, составлявшие постоянное войско, вооружённое огнестрельным оружием. Стрелецкое войско было создано в 1540-1550-х гг. на основе отрядов пищальников. Первоначально стрельцы набирались из свободного посадского и сельского населения. В дальнейшем их служба стала пожизненной и наследственной. Московские стрельцы охраняли Кремль, несли караульную службу, принимали участие в военных действиях.

В феврале 1682 г. численность московских стрельцов составляла около 14-ти тыс. человек. Среди них назревало недовольство, вызванное ростом злоупотреблений и насилия со стороны командования, а также снижением и задержкой выдачи денежного жалованья.

После смерти 27 апреля (7 мая) 1682 г. царя Фёдора III Алексеевича в борьбе за власть столкнулись два соперничающих рода — Милославские и Нарышкины — родственники первой и второй жён Алексея Михайловича. Царём, в обход старшего брата, 16-летнего Ивана Алексеевича, был провозглашён 10-летний Пётр, младший сын царя Алексея Михайловича от Н. К. Нарышкиной. Это обострило кризис правительственной власти; в борьбу за престол были вовлечены недовольные стрельцы, выступавшие за Милославских.

15 (25) мая, возбуждённые ложным слухом о том, что Нарышкины задушили царевича Ивана V, стрельцы, возглавляемые начальником стрелецкого приказа князем И. А. Хованским, со знамёнами и пушками двинулись к царскому дворцу. На крыльце их встретили боярин А. С. Матвеев, другие бояре и патриарх Иоаким, которые вывели им Ивана и Петра. Матвеев и патриарх спустились с крыльца и стали уговаривать толпу разойтись. Им почти удалось успокоить бунтовщиков, но тут в дело вмешался князь М. Ю. Долгорукий, который стал угрожать стрельцам и приказал им возвращаться в свои слободы. Стрельцы сбросили его с крыльца на копья и изрубили бердышами. Затем толпа разъярённых мятежников расправилась с Матвеевым, после чего ворвалась во дворец, разыскивая и убивая Нарышкиных. В последующие три дня в Москве повстанцы казнили многих руководителей приказов и видных военачальников.

23 мая (2 июня) Земский собор под давлением стрельцов утвердил по старшинству первым царём Ивана V, сына Алексея Михайловича от брака с М. И. Милославской, вторым — Петра I, но фактически управлять страной стала царевна Софья на правах регента над несовершеннолетними царями. Князь Хованский также стремился стать регентом. Однако Софья, желая избавиться от сильного соперника, в сентябре 1682 г. покинула Москву и выехала в село Воздвиженское (р-н Троице-Сергиева монастыря). Здесь она предъявила донос на И. А. Хованского о том, что он стремился с помощью стрельцов истребить царскую фамилию, и объявила сбор дворянского ополчения. И. А. Хованский не решился на открытое столкновение и приехал по требованию Софьи в Воздвиженское, где 17 (27) сентября 1682 г. был казнён. Стрельцы, лишившись своего лидера, сдались правительственным войскам в обмен на обещание помилования. Главой Стрелецкого приказа стал думный дьяк Ф. Л. Шакловитый, один из видных деятелей периода правления Софьи.

Режим правления Софьи Алексеевны при номинальном царствовании Петра I и Ивана V, установленный в результате стрелецкого бунта, продлился 7 лет, до сентября 1689 г., когда в результате обострения конфронтации между повзрослевшим Петром и Софьей последняя была отстранена от власти.

См. также в Президентской библиотеке:

Аристов Н. Я. Московские смуты в правление царевны Софии Алексеевны. Варшава, 1871;

Туманский Ф. О. Собрание разных записок и сочинений, служащих к доставлению полнаго сведения о жизни и деяниях государя императора Петра Великаго. СПб., 1787. Ч. 6: .

Краткий курс истории. Хованщина

15 мая (ст. ст.) 1682 года стрельцы в Москве подняли бунт, получивший историческое название «Хованщина». Этому и другим событиям, связанным со стрелецким войском, посвящен открытый Российским военно-историческим обществом Музей Московских стрельцов «Стрелецкие палаты».

Недовольство

Служилых людей, составлявших постоянное войско, вооруженное огнестрельным оружием, в Русском государстве XVI–XVIII веков называли стрельцами. Само войско было основано в середине – конце XVI века и формировалось из представителей свободного посадского и сельского люда. Московские стрельцы несли службу по охране Кремля, караульную службу, а также участвовали в военных действиях. Но в начале 1682 года среди 14-тысячного войска московских стрельцов стало зреть недовольство, поскольку командование все больше злоупотребляло властью, а денежное жалованье снизилось и задерживалось.

Кризис власти

27 апреля (7 мая) 1682 года скончался царь Федор Алексеевич. Сложившаяся ситуация привела к столкновению в борьбе за власть родственников первой и второй жен царя Алексея Михайловича – Милославских и Нарышкиных. Наследовать престол должен был следующий по старшинству сын царя Алексея от первого его брака – 16-летний Иоанн. Однако Нарышкиным удалось провозгласить царем 10-летнего Петра. Кризис правительственной власти обострился. Милославские воспользовались общим недовольством московских стрельцов (которые после смерти Федора III по-разному своевольничали) и пустили слух об убийстве царевича Иоанна, выдав стрельцам список «бояр-изменников», которому стрельцы поверили.

Восстание

15 мая 1682 года вооруженные стрельцы во главе с князем И. А. Хованским пришли к царскому дворцу в Кремле. Их почти удалось успокоить, представив Иоанна и Петра живыми и здоровыми, но в дело вмешался фактический глава Стрелецкого приказа князь М. Ю. Долгоруков, сторонник Нарышкиных. Он стал ругать стрельцов, грозить расправами, за что на месте был убит. Следующие три дня стрельцы творили бессудные расправы над «боярами-изменниками» и стрелецкими командирами. Правительство утратило дееспособность. По требованию стрельцов Земский собор утвердил первенство царя Иоанна при соправлении царя Петра и регентстве царевны Софьи (вместо царицы Натальи Нарышкиной). Однако фактический контроль над Москвой у стрельцов сохранялся до середины августа, поскольку, с одной стороны, князь Хованский желал большей власти и для этого во всем потакал стрельцам, с другой – старообрядцы, до этого гонимые, почувствовали слабость правительства и начали вести пропаганду старых обрядов среди московских стрельцов. В сложившейся обстановке царевна Софья сумела организовать начало сбора дворянского ополчения. Выступить против дворянского войска Хованский не решился, был схвачен царским отрядом и казнен. «Обезглавленные» московские стрельцы запросили у Софьи прощения. В результате восстания соправителем Петра I стал его старший брат Иоанн, но фактической правительницей при братьях была их сестра, царевна Софья Алексеевна.

Стрелецкий бунт 1682 г. Хованщина

Кровавый масонский след в русской истории
И все же, каковы основные признаки именно масонского следа в русской истории? Когда и как проявились результаты деятельности этой тайной вольнокаменщической организации у нас на Руси и в чем они выражены?
«…правила государством за малолетством Иоанна великая княгиня Елена Васильевна до 3-го апреля 1538 года; в этот же день, в два часа дня, будучи в полном цвете лет, она неожиданно скончалась. Барон Герберштейн говорит, что ее отравили и этому, конечно, можно верить» (с. 14).
Такими же загадочными выглядят как смерти жен Грозного Царя, так и смерти его сыновей. Очень сложно здесь не заподозрить злой умысел все той же тайной организации, чьи дела, собранные воедино, начинают уверенно высвечивать свою сопричастность к преступлениям этой черной секты.
А отравителям было — за что ненавидеть Грозного Царя:
«…в самом конце 1562 года государь собрал значительную рать, около 80 000 человек, с большим нарядом, то есть с осадными пушками, и совершенно неожиданно подошел к Полоцку, который был вслед за тем взят нами 15 февраля 1563 года; сидевший в нем польский воевода Довойна и латинский епископ были отосланы в Москву; наемные же королевские воины из иноземцев были щедро одарены Иоанном и отпущены домой; с горожанами он тоже обошелся милостиво; однако всех жидов приказал перетопить в Двине» (с. 161).
Вот где корень возникновения тех историй, которыми его столько лет единоплеменники утопленных адептов хананейского вероисповедания и пытаются выставить каким-то страшным монстром. Однако ж Нечволодов эту мифологию, разработанную авдотьинскими «старцами» и старательно подхваченную в своих лживых виршах жидомасоном Карамзиным, категорически отрицает:
«…многие рассказы о жестокостях Грозного, как мы уже говорили, явно преувеличены» (с. 154).
На самом же деле вот какая сложилась тогда обстановка:
«В январе 1580 Грозный созвал в Москве церковный собор и торжественно объявил ему, что Церковь и Православие в опасности, так как безчисленные враги восстали на Россию: турки, крымцы, ногаи, литва, поляки, венгры, немцы и шведы — как дикие звери разинули челюсти, чтобы поглотить нас…» (с. 205).
А восстали они на Православное Царство все разом. И уж здесь не заметить кем-то очень тонко спроворенного сговора просто невозможно.
Однако ж если Петр лишь хватался за все разом, но ничего так к концу своего пьяного царствования и не доделал, то вот что сообщает о результатах царствования Ивана Грозного один из его оболгателей — англичанин Джером Горсей.
Царь:
«…построил за время царствования 155 крепостей в разных частях страны, установив там пушки и поместив военные отряды. Он построил на пустующих землях 300 городов…» (с. 94).
А еще: взял Казань, Астрахань, присоединил Сибирь. То есть разорвал кольцо окружения нашей страны враждебными государствами. Это ли ни дела, за которые требуется совершивших их человека облекать славой и благодарностью потомков, а не площадной руганью за якобы присущие его поступкам жестокости, причем, слыша ему похвалу даже из уст его непримиримого врага?
Что поделать? Даже и враги бывают в своих суждениях об Иване IV достаточно объективны.
Француз Пьер Мартин де ла Мартимьер, например, побывавший в Москве в 1653 г., вот что сообщает об этом грозном для врагов нашего Отечества монархе:
«Народ его очень любил, так как этот государь правил милостиво и сурово наказывал бояр» .
И вот, после смерти Грозного Царя, новая серия заговоров уводит страну за грань выживания.
Но все опять заканчивается возвратом к исконно нашему виду правления — монархии. Пусть и не лучшим своими качествами монарх оказывается на престоле. А потому Держава, уже было окончательно уничтоженная, вновь встает на ноги, от всех своих многочисленных врагов ощетиниваясь засеками. А затем присущей лишь ей активной обороной подступает уже и к самому Крыму. Таким образом, вопрос о нашем физическом уничтожении снова снят с повестки дня. Но нам теперь хорошо известная тайная организация, по тем временам еще совершенно неведомая, вновь перешла к поиску путей агрессии, видимыми результатами которой стала так называемая никоновская церковная реформа.
И вот каковы ее причины. Все дело в том, что в царские покои члены тайной секты, объединяющей все религии, забрались в те времена достаточно основательно. Что и прослеживается в удивительно закономерной цепи отравлений престолонаследников. Это сильно бросается в глаза, а в особенности из-за того, что наряду с постоянно объявляемыми якобы больными, а потому и столь почему-то закономерно умирающими мальчиками (и это в течение сотни-то лет подряд!!!), все девочки оказываются на редкость здоровыми и живут (даже в темницах) до глубокой старости!
Вот, например, какова судьба девочек, рожденных Марией Ильиничной Милославской:
«Евдокия 1650–1712, Марфа 1652–1707, Анна 1655–1695, София 1657–1704, Екатерина 1658–1718, Мария 1660–1723, Феодосья 1662–1713» (прим. к с. 114).
И это все притом, что мальчики в этом семействе умирают очень рано — в 2 года (Дмитрий), 3 года (Семен), 6 лет (Алексей). И если до 27 лет, вполне детородного возраста, как-то и умудряется протянуть хотя бы Иван, то удается это ему лишь после того, как его объявляют каким-то неполноценным (а может и сам он на это из страха за свою жизнь соглашается — лишь бы не трогали?).
Во всяком случае, Желябужский малоумным его вовсе не считает:
«А сперва он, великий государь, на царство не выбран для того, что очьми был скорбен» (с. 263).
То есть подслеповат — только-то и всего. Но даже и уступив царство, все равно он не на много-то и пережил всех иных мальчиков своего семейства.
Девочки же, напротив, живут на удивление долго, а, значит, и имеют при этом просто отменное здоровье. Причем, даже в заточении: Софья прожила 47 лет (то есть умирает лишь тогда, когда ее детородный возраст заканчивается), Феодосья — 51, Марфа — 55, Екатерина — 60, Евдокия — 62, Мария — 63.
С чем такое удивительнейшее несоответствие долготы жизни различных полов этого семейства связано?
Пробуем разобраться в истории происхождения заказов на эти слишком явно кем-то проплаченные убийства мужской части семейства Романовых.
В 1654 г. в России объявляется спутник ересей и сект — чума. Плотно работающий под масонским руководством Алексей Михайлович (см.: , компьютерная версия ), что и понятно, от деятельности своих «справщиков» церковных книг, а на самом деле перекройщиков Русской Веры в какую-то новоизудуманную ересь, просто в шоке. Ведь чума, вместе с массой народа, может убить и его самого — главного покровителя этой вызвавшей чуму ереси! Что делать?
Вызывается устранить церковные неполадки только недавно вступивший в свою должность Патриарх. Причем, он и действительно, вопреки всем планам масонов, возложенных на царствование Алексея Михайловича, искореняет еще со времен Смуты столь кропотливо подготавливаемую врагами нашего Отечества реформацию Русской Церкви:
«В начале 1654 года состоялась передача печатного двора в ведение Патриарха , который стал полновластным распорядителем на этом дворе за все время своего управления Русскою Церковью; все указы, направлявшие деятельность печатного двора, с этого времени исходили исключительно от имени Патриарха (с. 41)» (с. 91).
Такой резкий разворот в истории реформаторства Русской Церкви заказчиков смуты вовсе не устраивает. Потому с династией Романовых в среде заговорщиков масонов решают срочно заканчивать — Романовых масоны начинают со своего пути устранять.
А череда загадочных смертей начинается с супруги царя Алексея Михайловича. Помимо самой матери венценосного семейства, русской красавицы-царицы Марии Ильиничны Милославской, столь же странным образом умирают пятеро (пятеро!!!) ее сыновей. Однако же и у Петра оба мальчика, зачатые во грехе с блудной девкой, провозглашенной им впоследствии императрицей, весьма странным образом умирают почему-то достаточно тоже рано. Все же его девочки, не в пример мальчикам, также оказываются живучими на редкость. А потому эпоха «славных дел» смертью самого «преобразователя» отнюдь еще и не заканчивается.
Петр II, о котором советские историки и слова не сказали, царствовал всего три года. После чего от каких-то там якобы «излишеств», весьма невразумительных (это в 14-то лет!), так же, как и все прочие мужчины, скоропостижно вдруг заболевает и не менее скоропостижно умирает. И как все прочие, от подобной смерти умершие, «не оставив завещания»…
Однако все ж о причинах и этой странной смерти они тоже достаточно опрометчиво пробалтываются. Вот чем не угодил нами вскрываемой мировой тайной организации, судя по всему — масонской, этот молодой монарх:
«…Петр перевел двор из Петербурга в Москву (конец 1727 г.). Затем… Петр объявил себя противником преобразований Петра I, уничтожая созданные его дедом учреждения» (с. 155).
Таким образом, город-кровосос должен был очень быстро зачахнуть и, за полной своей никому ненужностью, отмереть и от организма живого государства отвалиться, как засохший фурункул.
Но вот и еще какое злосчастье поджидало заграницу, как всегда консолидирующуюся вокруг питающих ее сил.
Архиепископ Ростовский:
«…вошел с предложением в Синод — издать новый закон, чтобы впредь ни один русский не вступал в брак с кем-либо другого вероисповедания, а всех, находящихся в таковом браке, до издания этого закона, развести. Члены Синода готовы были подписать этот закон…» (с. 319).
Но заграница от такого оборота дела слишком многое теряла. Потому монарх, мирволивший предложениям такого вот антиинородного митрополита, столь странно рано и покинул этот мир.
А перед отравлением самого государя была отравлена его сестра Наталья. Вот как о неизбежности случившегося в своей депеше от 18 ноября мадридскому двору проговаривается посол Испании дюк де Лириа:
«Мне кажется, болезнь ее высочества вовсе не грудная, потому что у ней нет ни одного из симптомов чахотки. Я не могу выкинуть из головы, что ее болезнь, судя по ее медленности, происходит скорей от вероломства какого-нибудь тайного врага, чем от худого состояния легких. Если основательны мои подозрения, естественно думать, что те, кто захотели погубить великую княжну, не захотят, чтобы остался вживе и царь» (с. 304).
И опасения испанского посла по части отравления после его сестры еще и самого монарха — подтвердились…
Вот, между прочим, что сообщает дюк де Лириа о впоследствии навязываемой версии «излишеств» в потреблении спиртного этим молодым монархом:
«В нем не было заметно никакой наклонности к каким-либо порокам, а пьянство, в то время общее, совсем не было по его вкусу» (с. 227).
То есть все как и обычно: траванули, а затем подсунули первую же попавшуюся версию — пил, мол, гулял, а оттого и умер рано.
А вот кто мог подсыпать последние дозы яда, оказавшиеся смертельными.
В комнате Петра II, в момент его неожиданной смерти, судя по всему, могли находиться лишь:
«…Остерман да камергер Лопухин» (с. 335).
Но их личные интересы (Лопухин был женат на лютеранке) были далеки от интересов Православной России, выходящей из тяжелейшего кризиса, организованного Петром I. Смерть монарха выглядит явно насильственной, чтобы этого можно было не разглядеть.
«Болезнь и смерть императора вызывали разные толки. В народе долго говорили, что он отравлен» (с. 336).
И вот кто является среди наиболее вероятных заказчиков случившегося:
«…переворот, приведший на престол Анну, вызвал у Фридриха чувство живейшей радости; он за столом пил за здоровье Анны из большого бокала. Эта радость совершенно понятна: со смертью Петра II Россия превращалась почти в прусскую масонскую провинцию» (с. 133).
А вот что говорится о сменившем Фридриха Великого в 1740 г. на Прусском престоле наследнике:
«…в четыре часа утра 15 августа 1738 года, был посвящен в масонство сын короля прусского Фридрих (3 июня 1740 года, всего через три дня по вступлении своем на престол, Фридрих заявит об этом приближенным, 4 июля прикажет секретарю берлинской Академии Форнею издавать в Берлине масонскую газету на французском языке — “Берлинский Журнал, или Политические и научные новости”, а 13 сентября, под своим покровительством, откроет ложу “Трех глобусов”, которая вскоре сделается “Великим Востоком” для всей Германии)» (с. 359–360).
И вот откуда, как выясняется, черпал средства для своих нововведений этот масон:
«…Фридрих, будучи наследником, постоянно получал денежные субсидии от Бирона и Анны Иоанновны, что составляло большую тайну при дворе» (с. 360).
Вот фрагмент письма саксонского посла Зума наследнику прусского престола, вскрывающего эти денежные поступления:
«Герцог курляндский, — писал Зум в одном из писем, в шифрованной переписке, — доставляет себе удовольствие, без всякого политического расчета, быть вам полезным, поэтому я продолжаю с ним устраивать заем, который вы смело можете принять от одной знатной дамы… Об этом деле знают только трое: герцог, дама (А.И.) и я. Напишите мне… шифрами сумму, которая вам нужна» (с. 360).
А просто так, что и естественно, никто никого никогда излишками финансовых средств не баловал. То есть будущего масона на троне прикармливал масон же. Что выглядит естественным и более чем понятным.
Что известно о масонстве Бирона?
Ну, во-первых, имеются сведения о некой:
«…митавской масонской ложе» (с. 359],
существовавшей там именно в период пребывания в этом городе герцогини Курляндской, Анны Иоанновны, и ее протеже — Бирона.
«Невозможно установить, кто принимал в масонскую ложу Эрнста-Иоганна-Бирона. Достоверно следующее. В 1726 году Петр Михайлович Бестужев-Рюмин, некогда обер-гофмейстер двора герцогини Курляндской и благодетель самого Бирона, писал: “Бирон пришел без кафтана и чрез мой труд принят ко дворцу без чина, и год от году я, его любя, по его прошению, производил и до сего градуса произвел” (Письмо приведено историком прошлого столетия Арсеньевым в книге “Царствование Екатерины”)» (с. 360).
Вот кто руководил заговором при устранении Петра II.
Результаты этого масонского переворота, ознаменованные наступлением страшных времен, бироновщины, запомнились очень хорошо:
«Немцы, казалось, парализовали волю русских. Тех же, кто выказывал сопротивление, казнили, как Волынского, или же сажали на кол.
Воры рыскали по городу, совершая грабежи и убийства.
Казни становились столь привычным делом, что уже не возбуждали ничьего внимания, и часто заплечные мастера клали кого-нибудь на колесо или отрубали чью-нибудь голову в присутствии двух-трех нищих старушонок да нескольких зевак-мальчишек. В царствование Анны Иоанновны одних знатных и богатых людей было лишено чести, достоинств, имений и жизни и сослано в ссылку более двадцати тысяч человек» (с. 387).
А вот весьма привычная картина тех дней, сообщаемая французом Мотрэ, чей труд вышел из печати в 1732 году:
«На этой площади я видел 18 человек, которых наказывали кнутом, в том числе двух молодых женщин примерно двадцатилетнего возраста, одна из них была уже наказана. Палач обошелся с нею в высшей степени безжалостно. После этого они были отправлены трепать и прясть коноплю на новую полотняную мануфактуру, основанную Петром I примерно в трех верстах отсюда, где голландцы обоих полов были поставлены управлять и учить русских делать… ткань на голландский манер» (с. 229).
Таким образом, возвращались страшные времена Петра I, когда жизнь человеческая не стоила и алтына, а избежавшим смерти «счастливчикам» предстояло быть испоротыми в кровь палачами, и затем, с вырванными ноздрями, быть погребенными заживо в темницы, где до самой смерти теперь им предстояло трудиться на устроенных «дивным гением» фабриках, заводах и мануфактурах. И все потому, что на ином «топливе» эти «Петра творенья» просто не работали — ни один дурак на них, в свободной, в отличие от Запада, стране России, по своей собственной воле работать не шел.
Возвращались и допетровские времена, когда все та же секта расчищала будущему царю-антихристу дорогу:
«Удивительно умирали на Руси в ХVII веке: цветущие юноши могли умереть от печали, царевич Федор — от цинги (это при царском-то питании: “…от бывшей при детских его летах болезни скорбутики, или цинготной скорби, кончина” (с. 364)), царевич Алексей — от недостаточно подвижного образа жизни…» (с. 361).
Но все это лишь жалкие отговорки:
«Федор был болезненным, но по заключениям иноземных врачей, смертельными недугами не страдал» (с. 360).
Но уж если и заграница выказывает свои сокрушения по поводу явно насильственной его смерти…
Да и сами мы на такую что-то уж слишком скоропостижную смерть не обратить внимания просто не могли. А потому:
«Среди стрельцов прямо говорили о его отравлении» (с. 360).
Все это было выгодно сосланному в заточение еще Федором за уже произведенную попытку посадить на трон вместо него, старшего из трех братьев, младшего — Петра. Вся эта процедура была затеяна, но провалилась, Артамоном Матвеевым, чье масонство сомнения не вызывает.
Причем, попытка людьми Матвеева, то есть масонами, забраться в правители России, была повторена и после убийства Федора:
«Партия Нарышкиных превозмогла… Иоанн не был провозглашен царем» (с. 110).
С подачи, между прочим, в том числе и патриарха. Он, чувствуется, вместе и с иными заговорщиками, настаивал, в обход старшего брата, на выборе:
«…умного царевича Петра» (с. 295).
В возрасте, в момент его избрания за «великий ум», нашего третьеклассника, между прочим, еще не умеющего ни читать, ни писать…
И вот какими словами ответила царевна Софья на избрание так называемым «гласом народа» в цари десятилетнего, еще ни читать, ни писать к тому времени не научившегося, на редкость тупого подростка, черного и страшного Петра. Которого оставшиеся за кадром силы избрали на царство вместо законного престолонаследника — шестнадцатилетнего писаного белокурого красавца Ивана:
«…знайте, православные, что брат наш царь Федор Алексеевич отравлен внезапно злыми людьми; пожалейте нас сирых: у нас нет ни батюшки, ни матушки, а братьев и родственников отнимают. Наш брат Иван старший, а его не избрали царем…» (с. 40]; (с. 31–32).
И вот, между прочим, что сообщает Татищев в примечаниях на книгу Страленберга, изданную им в 1730 г. в Швеции:
«Что он о царе Иоанне Алексеевиче слабого состояния описует, весьма неправильно, взяв от других, равно ему неведущих. А что он в здравии… в зраке слаб был, оное безмерно. Но что ума онаго государя касается, то он, Страленберг, сам в любви к брату его величества и подданным ниже (с. 223), изъявляет, что не слабого, но довольного ума состояние значит (с. 426, № 66, к с. 219)» (прим. 13 к с. 96).
То есть несостоятельность старшего царевича, Ивана, у которого тех времен семибоярщина исхитила трон, ввиду якобы его слабоумия, еще Татищев не признавал.
Так кто же оплатил столь щедро этот «глас народа», который позволил вновь собравшейся после смутных времен у руля управления страной «семибоярщине» объявить вместо законного взрослого наследника столь на редкость тупого и злобного, явно не русской наружности, мальчика?!
А спонсировались эти крикуны аккурат из самой Швейцарии, куда и отлучался периодически таинственно сказочно богатый обитатель Кукуевой слободы масон Лефорт. Он же тайный посланник в Россию масонского короля Вильгельма III Оранского. А возглавлял эту масонскую партию царедворцев, как и в момент попытки изъятия власти у Федора, масон Артамон Матвеев.
И вот каким боком уже он приходится к Петру, сыну Натальи Нарышкиной (или якобы ее сыну).
В доме Артамона Матвеева:
«…воспитывалась Наталья Кирилловна Нарышкина, будущая царица и мать Петра I» (с. 4).
То есть она на царство была возведена масонами. Причем, подмена родившейся у нее дочери сыном Лефорта — действо вполне вписываемое в нами разбираемую взаимосвязь между масонами Москвы. Потому-то мама и могла распрекрасно «не заметить» не только то, что в ее люльке ребенок уж слишком не в меру черняв, но и то, что ребенок этот выглядит двухгодовалым…
И вот еще одна загадка истории: как же это якобы папа Петра, Алексей Михайлович, мог умудриться не заметить этой подмены, ведь с ним уже с самим расправятся отравители, когда Петру будет уже якобы 4 года (но, похоже, и все 6)?
А у него жена была на 5 лет его старше (такого вообще-то по православным канонам не должно быть: Адам был старше Евы). А умирает она своей странной смертью в 45 лет. То есть уже тогда, когда рожать детей больше не способна. А потому очень даже не лишена здесь здравого смысла версия, что отравлена она по настоянию самого монарха…
И что за мания заставляет Алексея Михайловича так категорично требовать от новой своей жены рождения исключительно сына? Ведь не прими он этого подкидыша Петра, у масонов пропадал бы сам смысл отравления его самого…
То есть в этой истории многое так и остается покрыто мраком.
Однако же что произошло, то и произошло. А потому масоны желают поставить на царствование Россией, в обход всех правил по престолонаследованию, своего ставленника — предполагаемого сына Лефорта — Петра.
Но русские люди, прекрасно распознав всю подоплеку дворцового переворота, поднимают бунт:
«Всего лишь через две недели после избрания Петра взбунтовавшиеся… стрельцы выступили на защиту “прав Ивана”» (с. 297).
Они считали, что:
«..царь избран незаконно; не хотели верить, что Иоанн Алексеевич… отказался добровольно от престола; они утверждали, что причиною тому государственные изменники Нарышкины…» (с. 112).
«Три дня, 15–17 мая, Москва была в их руках; много Нарышкиных и их сторонников были убиты» (с. 297).
Страшен русский бунт. И в особенности, когда он направлен против тайных врагов России, неожиданно распознанных, а потому подлежащих уничтожению. Ими были схвачены и умерщвлены Артамон Матвеев и Михаил Долгорукий — главные в тот момент сановники захваченного масонами государства. Когда они появились для властного усмирения недовольных стрельцов, как они опрометчиво считали возмутившихся лишь из-за каких-то там денег им недоданных, а потому считали вполне возможным легко их купить богатыми посулами, тем и утихомирив, стрельцы вдруг:
«…закричали “вы изменники!” и схватили их, сбросили с лестницы к находившимся там стрельцам, которые приняли их на копья…» (с. 113).
Все это происходило под лозунгом:
«да здравствует Царь Иоанн Алексеевич… Смерть изменникам!» (с. 114).
«И кто им надобен сами, изыскав, убиваху» (с. 83).
Однако ж всех изменников сразу прикончить им не удалось — многие успели попрятаться. А потому:
«Возвратясь, стрельцы начали требовать, чтобы им выдали других изменников и составили список, в котором было 46 человек, определенных ими на смерть; он начинался с Нарышкиных и Матвеева» (с. 114).
Конечно же, никого им не выдали. А потому они поубивали всех тех, кто из данного списка попал им тогда под руку. Да, страшен русский бунт…
Однако же, после чисто по-русски учиненной расправы (без пыточных и дознания) над родственниками Петра, стрельцы:
«…провозгласили царем Иоанна Алексеевича, а царевну Софью — правительницею государства» (с. 41).
Кстати, здесь вновь выявляются какие-то странные доброхоты, слишком явно опасающиеся, что окружающие трон масоны под пытками раскроют свои тайны. Вот пример в описании таковых Михаила Погодина:
«Данило среди пыток просил срока трех дней, обещаясь назвать тех, которые заслужили смерть больше, чем он» (с. 57).
То есть обещал назвать заказчиков убийства царя Федора. Но вот, нам теперь на удивление, чем заканчивается эта сцена:
«Слова его записывались, но другие закричали “что его слушать”, разорвали запись, и потащили вместе с Нарышкиным на Красную площадь, подняли обоих на копья…» (там же).
Так что достаточно четко теперь прослеживается — кем же были эти самые другие, столь странным образом не только прервавшие рассказ о цареубийцах, но и уничтожившие все то, что о них уже было на тот момент записано.
А потому кары, примененные к партии отравителей, явились лишь полумерами, так как уже 26 мая боярская дума:
«…признала это избрание с тем, чтобы Иоанн Алексеевич, называясь первым царем, соцарствовал с братом своим Петром Алексеевичем. 25 июня оба царя были венчаны на царство» (с. 41).
Почему?! Ведь это полностью противоречило обычаям Русской государственности, никогда в совей истории не имевшей подобного двоевластия!
И это является очередным доказательством деятельности тайной организации, раскинувшей свои сети в московском Кремле. Ведь это двоецарствие так и осталось единственным исключением из общего правила наследования:
«Больше в России не было случая одновременного правления двух царей» (с. 147).
И такое случилось потому, что силы зла, даже под страхом физического своего уничтожения, от некогда задуманного гнусного злодейства лишь из-за временной своей неудачи отступаться вовсе не собирались.
О чем свидетельствует и побывавший в Московии тех времен чех Бернгард Таннер:
«…вот почему теперь у них два царя — один от народа, другой от знати» (с. 129).
Знати, повторимся, запятнанной к причастию к масонству.
В том же ряду находится и убийство без какой-либо и тяги к дознанию, со стороны запятнанных в причастности к масонству бояр, на этот раз самого виновника всех вышеописанных волнений — начальника стрелецкого войска князя Хованского.
Когда дьяк Шакловитый прочел приговор:
«Ошеломленный старик, по прочтении обвинения, падает в ноги боярам, плачет… “…выслушайте меня, я расскажу вам, я открою, кто виноват, кто начал…”
Но с Верху в ту же минуту принесен строгий приказ ничего не слушать и исполнить приговор наискорее…» (с. 88).
Так что не очень-то и стремились бояре тех времен, чтобы чьих-то посторонних ушей коснулась хотя бы часть правды о творящихся в тот момент каких-то темных никому из непосвященных непонятных разборках, которые в этот момент требовалось срочно упрятать навечно, убрав очередного или участника, или свидетеля масонского заговора.
Потому-то и до сих пор непонятно — почему соправитель Петра, царевич Иван, не был воспринят этой кликой в качестве единоличного правителя, а был объявлен каким-то уж особенно хворым. Потому скорая его смерть, не менее странная, чем и всех иных его родственников, естественно — мальчиков, никого к тому времени уже не удивила.
«От Милославской Алексей Михайлович имел пять сыновей и шесть дочерей: Евдокию, Марфу, Софью, Екатерину, Феодосию и Марию. Но мальчики как-то не жили в этой семье. Старшие сыновья Дмитрий и Алексей умерли при жизни родителей. В марте 1669 года умерла Марья Ильинична, за нею последовал царевич Симеон» (с. 20).
Четвертым покойником стал царь Федор, а пятым — царь Иван.
«До 1682 года у Петра не было ни единого шанса стать царем» (с. 22).
Но каменщики «работали» исправно. Потому наследник, являющийся в длинной череде братьев по старшинству лишь шестым:
«…Петр I стал царем…» (с. 22).
И стал после более чем загадочных:
«…ранних смертей нескольких своих родственников и вследствие этих смертей» (с. 22).
Кстати, и сам его этот странный папа, почему-то в упор так и не желающий замечать более чем явной подмены белого царевича черным взрослым ублюдком, тоже что-то не слишком и зажился:
«…в январе 1676 года Алексей Михайлович, пользовавшийся, по-видимому, хорошим здоровьем, скончался неожиданно» (с. 165).
Но виновники в этих смертях отравительных, что подтверждает в своей саге на тогда случившееся и Сильвестр Медведев, были все же уличены:
«А боярина Артамона Матвеева, и Даниила дохтура, и Ивана Тутменша, и сына ево Данилова побили за то, что они на наше царское пресветлое величество злое отравное зелие, меж себя стакався, составливали. И с пытки он, Данило жид, в том винился» (с. 97).
То есть отравители весьма многочисленного семейства Алексея Михайловича, исключая Петра — подкидыша — кукушкин выводок масонов, несмотря на все попытки боярской верхушки, как и действующей под их руководством подкупленной части бунтующих стрельцов, сокрыть масонский заговор, все же найдены. Главным среди них назван самый могущественный в стране боярин — масон Артамон Матвеев, а его главным соподельником, что также вполне в соответствии нами раскрываемому заговору, — Данило жид. То есть и этот заговор, сам того не ведая, Сильвестр Медведев именует жидомасонским.
Библиографию см. по:
Слово. Том 23. Серия 8. Книга 4. Реки вспять